Как твоё сердце будет разбито

Сердце отплясывало самый дикий танец, на какой было способно, сжигая себя заживо в разгоревшемся чёрном пламени. Каждый шаг в его кабинет давался с невыносимой болью, отдающей в той самой области неспокойного сердца, отдавался гулким треском в ушах, до которых теперь никакие другие звуки не долетали. Мир затих весь, люди, голоса, музыка – всё слилось в одно тихое жужжание, из которого едва различимым фоном слышала Айрин лишь сердца стук, да собственных шагов по ступенькам наверх шаг. Кабинет Тэхёна располагался еще выше – на третьем этаже, и дорога туда была невыносимо длинной. Позади остался сначала Джэсон и люди, веселящиеся на первом этаже, затем минули второй, на котором за закрытыми дверьми в номерах люди расслаблялись и теряли счёт времени и денег, и вот лестница на третий. И всё это время Айрин молчала, вперившись глазами перед собой и ощущая лишь лёгкое прикосновение широкой ладони Тэхёна, что покоилась на её спине, направляя, словно предупреждая – если она дёрнется, её тут же схватят за шею. Сам парень шёл чуть сзади, так что в поле зрения почти не попадал. По дороге он успевал здороваться с охраной, раздавать какие-то поручения, которая та должна была передать Гёну и вообще держался так спокойно, будто тот человек, которого он так сильно ненавидел, не посмел припереться к нему сейчас в Оазис, да ещё и прикрываться его именем. Но отсутствие бури и того факта, что Айрин не высмеяли прямо там, на первом этаже, позволив сыграть в игру, в которую Ким неплохо так подыграл, не давало надежды на то, что девушка выйдет сухой из воды. Не смей возвращаться в Сеул, поняла? Его последние фразы, раздавшиеся ещё три года назад и оставшиеся навсегда в голове, кричали там теперь с особенной яростью и тягостью. Если вернешься – пожалеешь, я клянусь. Жалела ли она? Сейчас невозможно было с точностью сказать, Айрин хваталась в последней надежде лишь за одну мысль – она Сонэ спасла. Урод этот больше к ней не пристанет, вне сомнений, вот только какой ценой? Они слегка притормозили перед дверью в его кабинет на третьем этаже. Тэхён, поддерживая молчание, царившее между ними, галантно открыл перед Айрин дверь, пригласительным жестом руки предлагая ей войти внутрь. Девчонку от этого воротило – от его вежливости. Он всегда был вежливо-шутливо-спокойным, в том была его фишка, парень мог испытывать ярость и желание придушить, но смотрел лишь с лёгким презрением и улыбкой на лице. Один из немногих раз, когда Айрин имела честь видеть Тэхёна по-настоящему злым, когда он не скрывался, не надевал маску, была как раз их последняя встреча на вокзале. В тот момент, когда она думала улизнуть, убежать безнаказанной, он всё равно нагнал её тогда… И почему девушка вдруг сейчас так вцепилась в их последнюю встречу, почему так яростно вспоминает её до мелочей? Ах да, быть может, потому, что ей было запрещено возвращаться в Сеул, и где она теперь? Не просто в Сеуле, а в баре хозяина того, кто ей запретил. Смешно. И наивно. Наивно было думать, словно всё могло быть по-другому. Прямо сейчас Айрин казалось, что в прошлой жизни она явно совершила жестокую оплошность, за какую теперь расплачивалась. Сначала мама, теперь этот… Даже не знала, как его обозвать сейчас, боялась, что Тэхён научился читать мысли. Боялась, что он всегда умел делать это. Айрин, сделав пару-тройку шагов внутрь, застыла по середине кабинета, коротко оглядываясь. Сменил всю мебель. Новую люстру с хрусталём повесил, король хренов. Но, что не поменялось, так это ощущение величия, сочившееся из каждой щели кабинета. Ли младшая мысленно зло ухмыльнулась. Ну конечно, что ещё делать человеку, который родился в грязи и торгует ей? Пытаться очиститься с помощью собственного возвышения, вот только, Ким Тэхён, ты эту дрянь с себя никогда не смоешь, не надейся. Ты ею пропитан, ты из неё состоишь. Ты – и есть самая настоящая дрянь. Айрин всё-таки успела бегло его выругать у себя в голове, надеясь, что мысли тот, всё-таки, читать не умеет. Хотя, какая разница, умеет или нет, исход девушка для себя видела в любом случае не самый приятный. Не уверена, что он убьет её, но её смерть, на самом деле, далеко не худший вариант из всего того, что может родиться в голове этого наркодилера. Тэхён же, Айрин обойдя, провожаемый вслед её глазами, неспешно прошёл к шкафу, раскрыл дверцы, достал бренди и два бокала, ставя их с тихим шумом на стол. А затем, бутылку откупорив, начал наполнять один из бокалов. Кроваво-оранжевая жидкость стекала по глянцевому стеклу. Ли младшая вцепилась взглядом в это, пока властный голос, раздавшийся на весь кабинет, не отвлёк её, заставив слегка вздрогнуть. — Жизнь забавная штука, не правда ли? — заполнив один, он начал наполнять второй. Айрин и не смогла даже слова вымолвить о том, что не будет пить – не в силах была сейчас ничего сказать, хотя сказать надо было многое. Мысли путались, голова гудела. Она решила позволить ему начать этот разговор в кабинете, где любая пылинка готова была искрить от напряжения между ними. Два некогда любивших и теперь ненавидящих друг друга человека. Взрывоопасно. Тэхён подходит, как ни в чём не бывало протягивает бокал девушке, та от безысходности его берёт, с силой сжимая в руке. Парень всё это чувствует и видит, Айрин уверена, но лицо его остаётся чертовски спокойным, и прочитать свою судьбу в тёмных стеклянных глазах пока не получается. — Я даю шанс на жизнь, и даже с учётом предательства отпускаю, — продолжает тем временем Ким, возвращаясь к столу и опираясь о него одной рукой, во второй он держит бокал, который подносит к губам. — Под страхом мести отпускаю конечно, грозя не сметь возвращаться, — отпивает. Слегка морщится. — В погребе хранить его надо, а не в шкафу, — совершенно легко отвлекается на комментарий о вкусе коньяка, словно перед ним сейчас не стоит та, с кем Тэхён хочет сделать слишком многое, чтобы тратить время на разговоры. Но, в конце концов, он дикий что ли? Сначала и поговорить можно, растерзать потом успеет. — Так вот, предупреждаю не возвращаться, да, иначе пожалеть об этом придётся, — он вдруг ухмыляется и, что примечательно, на Айрин не смотрит, покручивая бокал в руке и наблюдая за тем, как яд крутится там в маленьком водовороте. — И вроде как изъясняюсь вполне ясно… — Тэхён, — Айрин всё же хватило духу попытаться его прервать. Парень вдруг залпом опустошает бокал, с громким звуком ставя его на стол, заставляя тем самым Айрин пресечь свою попытку начать говорить, давая понять, что он не закончил. — Сначала мне Кёнджу любезно на стол фотографии кладёт, — задумчиво поджимает губы, вспоминая свою реакцию на это и снова будто бы злится до ужаса. Но внешне этого, конечно, не показывает. Ни один демон во взгляде его не пляшет, но внутри… — И я думаю, ну зачем мне эта месть? Где я и где она, мы не пересечёмся, — и вот он наконец обращает на прибитую к полу гвоздями девушку своё внимание. — Но полтора часа назад мне звонит Гён и говорит, что в моём баре меня ждёт Ли Айрин, я приезжаю, а она не просто ждёт, она и ещё и девушкой моей назвалась, чтобы сучку какую-то прикрыть, — Тэхён выдерживает паузу. Стоящая напротив него лишь сжимает бокал и в растерянности молчит. — Ты, блять, издеваешься что ли? Внутри начинает закипать всё больше. Стены рациональности дают треск, позволяя немного эмоциям наружу вырваться, но лишь немного. Тэхён себя на цепи пока держит, ждёт, что она скажет, а пока сам оценивает, что сделать с ней за всё это. Он, пока в Оазис ехал, думал над этим, представлял, волю фантазии давал, но такого расклада не ожидал – Айрин, видать, страх потеряла всякий называть себя его девушкой после того, что она сделала тогда. На языке для неё другое слово крутится, оно ей больше подойдет, учитывая, к какому варианту развития событий для неё Тэхён склонен. — Это первое, что пришло мне в голову, — Айрин решает ответить честно. Она уже здесь, перед ним, куда прятаться? Самое лучшее, что можно сделать сейчас, это правду сказать. Только правду Тэхён и оценит. — Мы вчера с Сонэ праздновали, к нам ворвался этот урод, ну я быстро смекнула, что к чему… — Умница какая, — вставляет свой комментарий Ким, заставляя Айрин запнуться на полуслове. Нельзя не заметить то, как холодно он смотрит на неё, произнося свои едкие фразочки. Девушка щёки изнутри кусает до крови. — В общем… Надо было как-то выгнать его, ну и я сказала то, что придумала, — мнётся на месте под источавшим бесчувственность внимательным взором. Ещё с этим бокалом дурацким, блин. Хуже, чем сейчас, Айрин себя давно не чувствовала. Сердце её перестало плясать, замерло и ждало. И она ждала. Только решила добавить в возникшей тишине и взаимном взгляде: — Подругу спасти хотела, последствия я понимала. — Защитница получается, — язвительно хмыкает парень, наливая себе ещё немного. — Последствия понимала, говоришь? Ну, расскажи мне тогда, что делать то с тобой, — он отпивает, смотрит исподлобья взглядом, в котором девчонка теперь блеск странный замечает. Для него эта ситуация кажется очередным развлечением в рутинных днях, но для Айрин сейчас решалась жизнь. — Посмотрим, совпадают ли наши варианты. Ли младшая тихо вздыхает. Ей доводилось в прошлом много раз видеть, как Тэхён предает людей собственному суду, как они стоят перед ним и жизнь их находится в его руках. Со стороны за этим было наблюдать захватывающе, но быть тем, чью судьбу решают, было невыносимо для неё. Невыносимо стоять сейчас здесь, и смотреть как он фантомно обхватывает руками шею, как задушить собирается, явно этим упиваясь. Айрин слегка потряхивает. Если Тэхён решение своё уже принял, он его не изменит вне зависимости от её слов, так что терять то? — Тэхён, ты думаешь, я специально это? — и вот девушка решается высказаться, замечая, как её мгновенная вспышка заставляет глаза напротив стоящего вцепиться в её лицо с особой силой. — Я три года сидела в Сувоне, мать сторожила, чтобы она и там не подсела на очередного гада, — осекается, не договаривая «как твой отец». Выдерживает паузу, вновь воздух набирает. — Ты, конечно, можешь сколько угодно себе Сеул присваивать, но я этот город люблю всей душой, потому и вернулась, а не чтобы тебя позлить, — казалось, бокал в её руке вот-вот лопнет от силы сжатия. — У меня ещё вчера новая жизнь начиналась, а потом приехал твой дружок-урод. А все дружки твои, они ведь только тебя одного и боятся, что мне было делать? Позволить ему надо мной с Сонэ издеваться? — голос почти срывается на крик к концу. Айрин сначала попыталась понять, не переборщила ли она, а потом всё же сошлась на мнении, что юлить перед Тэхёном не станет. Она знает его, он знает её, так чего скрываться? Если уж ненависть есть, надо её показать всю, как на духу. Тэхён смотрит долго и внимательно. Снова будто гипнотизировать пытается, но Айрин на этот гипноз не ведётся. — Высказалась? — ставит бокал на стол, хочет ещё себе налить, да выкрик девчонки его тормозит. — Нет! — Айрин понимает теперь, что её совсем понесло. — Три года назад ты сам от меня избавился, как от вмиг став ненужной, и ты ещё мне про предательство говоришь? — слова, вылетающие из уст жертвы, которая поняла, что она жертва. Что не спасётся. Но хотя бы обидчику своему всё напоследок выскажет. Парень нервно играет желваками, наблюдая, как загорается прямо перед ним жёлтым огнём чувство несправедливости происходящего, чувство обиды и ненависти – самой настоящей, чёрным золотом облитой намертво. Он делит это чувство с девчонкой надвое, вмиг забывая про третий бокал. Но кого Тэхён больше ненавидит – это вопрос. Он ещё недавно сам над собой смеялся, уверенный в том, что Айрин и всё, что с ней связано – это ситуация давно минувших забытых дней, а что теперь? А теперь, вместо того, чтобы приказать Гёну послать девку, он впопыхах заканчивает дела в центре и мчит в Оазис, как спущенный с цепи гончий пёс, которому позволили наконец погнаться за добычей. И, далее, вместо того, чтобы её Джэсону сдать, он решает подыграть, и сам ловит кайф от игры, от эмоций на некогда самом родном лице. Олицетворение его слабости прямо сейчас стоит перед ним. Нет. Нет. Нет. Нет. Никто и ничто больше Тэхёна слабым не сделает, и всё это представление – лишнее тому доказательство. Тэхён лишь играет, потому что ему скучно. Ну точно. Теперь всё ясно. — Я вроде по-человечески тогда с тобой, — в собственной задумчивости произносит. — Денег дал, чтобы жизнь на новом месте обустроили, а ты копам все точки мои с наркотой слила, сильно мне досталось тогда, — хмыкает, вспоминая, сколько бабок он тогда отвалил, сколько разговоров по душам с полицейскими говорил. — Бедненький, то-то я вижу, у тебя бизнес на спад пошёл, что одного имени твоего достаточно, чтобы от смерти спастись, — язвительная фраза летит в его сторону, ударяясь о лицо, которое вмиг мрачнеет. — Спаслась, думаешь? — блеск в глазах повторяется, и Айрин понимает – он её судьбу уже решил. В ответ она лишь щурит глаза в презрении. — О, в том, что ты шанса не упустишь, и меня задушишь за всё это, я не сомневаюсь, — Айрин опускает глаза на бокал и вдруг решает отпить это гадкое пойло. Заглушить бы внутренний пожар сейчас чем-то. — Ты же у нас со всего выгоду поиметь хочешь, бизнесмен, — стенки горла обжигает. Пожар только больше разгорается. — Любой хочет, — Тэхён жмёт плечами. — Джэсон любит выбирать девок и играться с ними. Твоей бедной подружке не повезло, — кивает сам себе, губы поджимая и после секундной паузы напоминает. — Но, так уж получилось, я неожиданную услугу оказал ей, и за это заплатить надо, солнце. Его ласковое обращение режет по ушам. Айрин пронзительно вглядывается в его лицо. Только сейчас замечает, что Ким совсем не изменился, за исключением глаз – гнев, с каким эти глаза смотрели на неё однажды, теперь были полностью пропитаны им. Что же поделать, Тэхён душит всех остальных, пока его собственная жизнь душит его. Интересно, сколько раз за эти три года он был на грани от смерти? Сколько поставок его было сорвано? Сколько его людей убили? Айрин уверена, Тэхёну с его величием кажется, что он непробиваемый, что смерть придёт за тем, на кого он пальцем укажет, но не за ним. — Что ты хочешь? Тэхён игриво склоняет голову вбок. — Ты догадалась ведь уже. По спине предательски пробегают мурашки. О, несомненно, Айрин догадалась. Надо сказать, вместо того, чтобы налить и выслушать, девушка думала, Тэхён её сразу к столу пригвоздит, унижая так, как только может, но, кажется, поступи он так, было бы слишком предсказуемо, а всё, что предсказуемо – неинтересно для Ким Тэхёна. — Какой тебе с этого толк? — задаёт этот глупый вопрос так как не находит в моменте ничего лучше. — Ты ненавидишь меня, я ненавижу тебя, — словно пытается напомнить и себе, и ему. Парень хмыкает. Ощущает, как внутри что-то шевелится, раздирая старыми не точеными когтями кожу. — Так ведь даже интереснее, да и что ещё с тебя взять? Ноги передо мной раздвигать теперь будешь за подружку свою, — ни одна мелкая реакция на его слова во всем теле девчонки от Кима сейчас не ускользает. Он старательно каждый факт ловит, запомнить хочет. — Услуга за услугу, — видит, как лицо Айрин краснеет. — Согласись, это честный расклад, учитывая, что тебя вообще не должно быть в этом городе, ведь уже за это… — Что за это? — она взрывается. — Убил бы меня? Нет, тебе помучить сначала хочется. Она знала, что будет так, но всё равно была зла. Она знала, что ей придется платить за эту ложь, что он не отпустит её просто так, но ненавидела Кима сейчас ещё сильнее, чем когда-либо. Девушка залпом допивает эту гадость, подносясь к столу и почти бросая бокал, а затем отлетает назад, не выдерживая сокращения дистанции между ними. Не выдерживая того факта, что скоро этой дистанции не будет вовсе. — Тебя то хочется, конечно, — Тэхён же спокоен. Его внутреннее волнение скрыто от посторонних глаз, от Айрин в особенности. — Значит так, устроишься завтра же в этот Клео, через него с тобой свяжусь, а сейчас уйди с глаз, — вдруг приказывает. Ким только и делал, что приказывал, так что неудивительно. Хватит выяснения отношений, он всё решил, и бедняжке только принять это остаётся. Но Айрин таким приказом не довольна. — Нет, подожди, — руки скрещивает. — Сколько расплачиваться придётся? Тэхён жмёт плечами. — Пока не надоешь. Вот значит как, да? — Так не пойдет, — Айрин мотает головой. Парень, смазано глазами по фигуре девушке пройдясь, пытается прикинуть. В данный момент зверь внутренний очень хочет в это тело вцепиться и, сдаётся парню, одним разом он не насытится, а так как Тэхён мужчина занятой, лучше побольше времени выделить, чтобы точно хватило. — Ну, скажем, месяца три, — навскидку называет. Но удовлетворения в глазах девушки не находит. — Слишком много, — цедит сквозь зубы она. Тэхён и бровью не ведёт, лишь внутренне закипая немного опять. Его настроение непривычно меняется рядом с Айрин примерно каждые полминуты, что совсем не приходится по душе любящему спокойствие. — А ты думаешь, ты решать будешь много это или нет? — это не вопрос, а напоминание скорее, что из них двоих Тэхён решает, что будет со слегка зарвавшейся сейчас девчонкой. — Ты, солнце, не понимаешь, кажется, как я к тебе благосклонен, правда? — выделяет последние слова. С одной стороны, он и сам от себя не ожидал такого снисхождения, с другой, а как ещё он мог среагировать? Ему давно плевать, а эти три месяца расплаты лишь очевидное последствие её собственных необдуманных действий. Ким любого платить заставляет, и Айрин не исключение, более того, плату с неё он с собой жадностью и жестокостью взимать будет. По старому знакомству, так сказать. Девушка же молчит, глаза свои вперив, глотает любые слова, которые могут её и без того плачевное положение ухудшить. — Выход из бара сама найдешь. Его слова, очередной раз по сердцу проезжая, оставляют вмятину, и Ли младшая, сверкнув взглядом, разворачивается, пока Тэхён не передумал, и не решил прямо сейчас к делу приступить. Перспектива целых три месяца ложиться под этого урода самая худшая из перспектив, учитывая, кем они были друг другу раньше и кем являются теперь. Сейчас Айрин кажется, что можно и нужно было придумать другой выход из ситуации, сказать другие слова Джэсону, но какие именно – на ум так и не приходит. Так хотелось сейчас найти другой выход вместе с осознанием, словно другого выхода и не было. Но, если им действительно просто суждено было вновь пересечься, то Айрин прямо сейчас возненавидела судьбу. Она быстро сбегала по ступенькам, не обращая никакого внимания на взгляды охраны и, в частности, на того Гёна, что с любопытством глядел ей вслед. Чтоб они все провалились в этом чертовом баре вместе с этим чертовым Кимом в первую очередь! Тэхён же, имевший честь наблюдать, как хлопает дверь в его кабинет, будто желая быть разбитой вдребезги, ещё полминуты стоит вот так, в том положении, в каком он остался, смотря на Айрин. Кабинет был всё ещё наполнен ненавистью и гневом, что сочились из обоих, но теперь сюда примешалась мёртвая тишина. Странное, паршивое чувство осело на дне чёрной души. Что это? Его ведь охватило неприятное волнение, когда звонивший по телефону Гён произнёс её имя. Как только подопечный это сделал – тут же захотелось разбить ему лицо, размозжить в кровь, чтобы капли стекали вниз густой струёй. Такой гнев редко посещал Кима, привыкшего быть излишне спокойным даже в патовой ситуации. Потому что все эти эмоции… Ярости, печали, боли, чего угодно, напоминали ему о том, как он был мальчишкой, смиренно опускавшим голову перед отцом. Того мальчишки давно нет. Есть только выточенное годами величие и ставшее бесцветным желание быть сильным. Но разве сильные чувствуют то, что чувствовал он, пока ехал в свой грёбаный бар, куда она посмела явиться? Тэхён попытался прислушаться к ощущениям. Пока говорил с ней, здесь, был размазан между желанием вцепиться в неё, как голодное животное и желанием показать, что ему, в общем то, плевать. Вторая жажда в итоге пересилила, заставив Кима лишь холодно выдвинуть «счёт» за ложь. Эта «расплата» – просто игра, просто правило, состоящее в том, что лживый человек платит за свои грязные слова. Айрин прикрылась его именем, на что не имела право, и, как любой человек, так сделавший, должна понести последствия. Она не особенная – а очередная. Вот только, сдаётся Киму, очередные так не будоражат сердце и разум, не заставляют горло сохнуть, и тянуться к коньяку в стремлении не выдать своё волнение. Она была слабостью. Но ведь в прошлом. Теперь просто развлечение, подарок судьбы вновь попробовать тело, которое некогда было самым любимым. Беда лишь в том, что Тэхён, кажется, выдавал сам себя, говоря все эти оправдания себе мысленно, и тогда, когда Кёнджу кинул ему фотографии на стол, и тогда, когда смотрел на её лицо уже вживую. Паршивое чувство осело ещё сильнее. И, вроде, он подобрал для себя столько убедительных слов, но легче не стало. Так странно. Тэхён научился разговаривать с клиентами, читать их намерения и желания с пары фраз, научился говорить им то и так, чтобы вынести выгоду для себя в первую очередь, но не научился говорить сам с собой. Хотя, признаться, в том просто не было нужды уже давным давно. Закончив с мелкими делами в Оазисе, Тэхён вернулся в свой дом поздней ночью. Одиноко горели фонари, сонным голосом приветствовала охрана, на первом этаже копошились двое, переклеивая наклейки с надписью «сервиз» на коробки, в которых этот сервиз лежал лишь сверху для вида. Работа была в его заведении, работа была дома – Тэхён жил этой работой, и все переживания его были связаны только с этим. Мимолетная грусть по поводу редкого убитого работника, которого Ким не считал проходящим, не в счёт. А сейчас внутри было неестественно неприятно. Очень… Очень странное чувство! Оно не нравилось Тэхёну, оно давало вкус бесконтрольности происходящего, подобно той ситуации, когда на него направляют дуло. Ведь даже в такой ситуации Тэхён любил знать, что в него не выстрелят, а сейчас как будто бы стрелял сам в себя. Всё это походит на сон – кошмар. В детстве Тэхён делился кошмарами с отцом. С кем поделиться сейчас? — Кёнджу где? — небрежно бросает он одному из подопечных, что заклеивает коробку скотчем – Гисоку. Тот тут же выпрямляется, в один голос с напарником здороваясь с Кимом. — На заднем дворе, босс, — отчитывается немедленно, а затем, будто выискивая похвалы, добавляет. — Мы тут закончили почти. Тэхён только в задумчивости кивает, почти даже не слыша, что сказал ему Гисок, и спешит на задний двор. Покалывающим ощущением это паршивое чувство собралось сгустком крови в сердце, который хотелось оттуда откачать. Немедленно. Да что же за херня с ним творится? Тёмно-карие глаза быстро выцепили фигуру мужчины, что, сунув руки в карманы, следил за тем, как грузили в фуру коробки. Словно ощутив присутствие босса, Кёнджу повернул голову, замечая Тэхёна, опирающегося локтями о перила лестницы, ведущей на веранду перед чёрным входом. Ким ничего не говорит и смотрит, и Кёнджу понимает всё без слов, разворачиваясь и подходя к подножию лестницы. Они смотрят друг на друга какое-то время, в течение которого Кёнджу пытается сообразить, что же такое стряслось. Какую-то точку накрыли? Кого-то убили конкуренты? За долгие годы он научился определять по лицу Кима всё с точностью, но сейчас его выражение оставалось для мужчины загадкой. После довольно долгого молчания Ким вдруг отвёл взгляд, прищуриваясь и наблюдая за тем, как мимо него спешат Гисок с Йеном, тащив последние коробки к тачке. — Самолёт в четыре вылетает? — уточняет он, оглядывая взглядом весь этот товар, что отправится к его заграничному другу. Кёнджу утвердительно кивает. — Проследишь, пока он в небе не скроется, — хмыкает, и Кёнджу молчаливо кивает ещё раз, из чего Тэхён делает вывод, что тот догадался, что что-то случилось и потому так выжидающе смотрит на него. Но так было странно говорить с Кёнджу не о работе. Последний раз такое было, кажется, после смерти отца. Парень достаёт пачку, вылавливает оттуда сигарету и зажимает меж зубов, вновь переводя взгляд на подопечного. — Прикури. Кёнджу, взлетая по лестнице, довольно быстро оказывается рядом с Кимом, поджигая сигарету и устремляет взор туда же, куда и босс – в никуда перед собой. Долго ждать не пришлось. — Она в бар ко мне припёрлась, — Ким выдыхает первое облако дыма, не поясняя, но и так ведь понятно, о ком идёт речь. — Джэсон, оказалось, трахает подружку её с Клео, и дура не нашла ничего лучше, как прикрыться моим именем, приказав ему убраться вон, — и молчит. А что ещё говорить то? Тэхён душу изливать не привык. И Кёнджу тоже молчит какое-то время. Думает. Он помнит реакцию босса на фотографии, помнит то, что Ким тогда сказал. Сейчас он назвал её дурой в этом коротком объяснении ситуации, но Кёнджу помнит, что три года назад его босс называл Ли Айрин совсем иначе. — Заставили её пожалеть об этом прямо там? — Не, отпустил пока, сказал ей в этот же Клео устроиться, там её и найду, — снова затягивается, пока глаза в упоении смотрят на кучу товара, что принесут скоро кучу бабла. — На три месяца её снял. Кёнджу в задумчивости тихо кивает головой. Босс немногословен, но, надо полагать, ждёт каких-то слов в ответ. В такие редкие моменты разговора не о работе ставили Кёнджу в затруднительное положение. Он начал работать на его отца, когда самому Тэхёну было ещё пятнадцать, и тот, не находя в юношестве поддержки в Киме старшем, всё чаще обращался к нему, словно желая взыскать в трудную минуту утешительные слова, какие не мог дать себе сам. Кёнджу давал их Тэхёну, но, чем старше тот становился, тем реже и сложнее становились ситуации, когда эти слова требовались. Тэхён, конечно же, не станет говорить, что у него на душе, что он думает, что чувствует. Он кратко обрисует ситуацию – он всегда так делал, ну а Кёнджу надо изловчиться попасть в точку. Или, если этой точки нет, создать её. Мужчина попытался о что-то опереться. Последний раз, когда они говорили о Айрин, был три года назад, на следующий день после того, как Ким позволил ей сбежать в другой город, пригрозив не возвращаться. Он тогда сказал, что… Ненавидит её? Что за то предательство, которое она совершила, он бы убил, не люби он её до этого два года. Кёнджу нахмурился. Нет, надо копать ещё раньше, что Тэхён говорил про неё прежде, чем бросить? Что она его слабость, кажется. А у того пути, по которому он идёт, слабостей быть не может. Мужчина выпрямил шею, проследил глазами, как босс стряхивает пепел. — Если Вы уверены, что она не более, чем развлечение на три месяца, то не вижу проблем, — выдаёт логичный вывод. Его смутило, что Тэхён не разложил её прямо там сегодня, но это можно было списать на ряд многих причин. Ким же в ответ молчал какое-то время, докуривая, и Кёнджу даже слегка покосился в сторону босса, желая там прочитать реакцию заранее, как Тэхён вдруг выкинул сигарету в мусорку через перила, а затем хлопнул мужчину по плечу, выдыхая последний дым на верх. — Хорошего полёта, — бросил он, намекая про погрузку товара в самолет, прежде, чем развернулся, возвращаясь в дом, оставляя Кёнджу лишь гадать, помогли ли его слова найти опору, какую, видимо, босс не находил пока в себе или нет.

***

Часы показывали пять утра. В небольшом, но уютном баре-кафе вдруг заиграла песня, которая немедленно напомнила Мин Мэнхо, двадцативосьмилетнему парню о том времени, когда он учился в Италии, и по выходным выбирался с одногруппниками на какую-нибудь местную тусовку, коих в Италии было преогромное количество. Играющая песня, неяркий свет, тихое щебетание людей вокруг, бокал мартини, стоящий на небольшом столике – обстановка так и располагала к тому, чтобы предаться воспоминаниям и, принимая в себя алкоголь и оттого становясь веселее, в какой-то момент выйти на небольшой танцпол и отдаться танцу, как пять лет назад, в любимом клубе недалеко от универа. Мэнхо сделал бы это, не будь голова забита совсем другим настолько, что не получалось даже выловить из памяти хоть один тёплый момент, а не то, чтобы полностью окунуться в приятные воспоминания. Да и в минуту, когда эта песня заиграла, парень заметил боковым зрением, что дверь внутрь заведения раскрылась и сюда наконец-то вошёл тот, кого Мин так ждал, тут же напрягаясь и делая глоток заранее, слегка морщась. Шиву, тут же тоже заметивший его парень, выглядел спокойно, и по его поведению не было возможным понять, какую весть он принесёт, а потому Мэнхо осталось лишь покорно ждать, пока тот подойдёт и приземлиться на стул за противоположный край стола. Шиву мельком оглядывает напротив сидящего, задерживая взгляд на его бокале, наполовину пустом. — Уже празднуешь, не зная, есть ли повод? — он ехидничает, не говоря сразу по делу, что немедленно начинает раздражать. — Говори уже, ну, — Мэнхо пропускает его замечание мимо ушей, требуя, и предполагает худшее. И не ошибается: — Их убили раньше, чем они смогли бы что-либо сделать, — пожимает плечами Шиву и вдруг забирает бокал из рук Мина, отпивая сразу несколько глотков. Неприятное чувство накрывает с головой. Плечи Мэнхо опускаются, он отводит взгляд в сторону, кусая и без того обкусанные губы, которые разъедает выпитый алкоголь. Может, правы были те люди, что на похоронах его отца убеждали его, что до Ким Тэхёна ему не добраться? — Ну они хотя бы не оставили следов? — интересуется севшим вмиг голосом. — Да не выйдут на тебя, — успокаивает его Шиву, отпивая ещё. — Да и вообще, ты слишком мелкая рыба, чтобы наркобарону было вообще дело до тебя. Мэнхо мрачнеет ещё больше, что видно по его взгляду, наливающемуся свинцом. Уже три года он только и делает, что слышит, что он не угроза, какой надо быть, чтобы иметь счёты с Тэхёном. Уже три года он слышит, что он не ровня своему покойному отцу, Мин Сонгу, а все те якобы друзья его отца быстренько смекнули, что к чему, кто тут теперь главный и переметнулись. Аж зубы сводило от этой мысли. Мэнхо все ещё жил в Италии, когда узнал о том, что отец умер, а когда вернулся в Сеул, то увидел лишь развалины того, чем Мин старший раньше владел. Слишком уж быстро загребущие грязные лапы прибрали всё к своим владениям, слишком быстро этот урод на себя корону нацепил. Мэнхо так сильно хотел её с него сдёрнуть и воткнуть ему прямо в глотку, чтобы он ей подавился, так руки чесались всё это сделать, но… Просто не было возможности. Мэнхо нанял уже пятого человека за эти три года, но всё бесполезно. Многие отказывались идти против Тэхёна, а те, что тоже точили на него зубы и были согласны, тем не менее, не могли ничего сделать. Парень вдруг метнул грозный взгляд напротив сидящего и с грубоватой резкостью отобрал у него бокал. — Я за что тебе плачу вообще? Чтобы слышать, как ты в очередной раз проебался? Шиву, губы рукавом утерев, соединил ладони вместе. — А я ведь тебе заранее говорил, что пытаться сорвать товар, который грузят в самолет, за которым наблюдает Мун Кёнджу – самая хуёвая из всех идей, разве нет? — он изъясняется прямо и выразительно смотрит на Мэнхо. Эх, нет в нём запала отца, нет той хитрости и наглости, смелости и коварства, каким обладал Мин старший. Мин Мэнхо – лишь копия, внешне похожая, и пытающаяся отомстить за покойника вот уже третий жалкий год. — Пытаться сорвать поставки по факту у тебя не получится, пойми, — разводит руками. — Надо на базы налёты делать, но сейчас только безумец на такое пойдёт, — в задумчивости произносит. — Да и точной информации, где базы эти находятся, мне не достать, — он молчит некоторое время, а затем, на стуле от стола отодвигается, на ноги поднимаясь. — Что ж, удачи тебя дальше в твоей игре в месть, а мне надоело терять людей. Мэнхо, внезапной отмеревший, его за руку хватая, останавливает. — А может крысу попытаться найти? — в глазах новая надежда загорается, зрачки расширяются даже от вмиг пришедшей в голову идеи. — Ну должен быть среди его людей человек, который продаться готов. Шиву морщится только, но руку свою не выдергивает. — Ну накроешь ты пару мелких баз и дальше что? Сейчас он думает, что вообще не нужно было соглашаться на предложение, в котором фигурирует имя Ким Тэхёна. Он много людей убил, но почему-то именно сынок одного из погибших всё в себя прийти не может, не понимая, что выше головы не прыгнешь. А если попытаешься – Ким тебе эту голову быстренько отрубит. — Значит не мелкие накрывать надо, — Мэнхо не сдаётся, а Шиву закатывает глаза, усаживаясь обратно. — О не мелких только приближённые его знают. А те скорее сдохнут, чем расскажут, уж поверь. Этот Ким на самом деле неплохо так всё продумал, наученный тем, что людей вокруг, готовых продаться за монету, много. Ценной информацией только ближние обладают, остальные страхом смерти запуганы, приличная часть полиции куплена – у этого урода всё схвачено. — Ты так уверен, будто всех его приближённых знаешь, — а этому Мину младшему так не кажется похоже. Что ж, его ошибка. — Послушай, я должен Тэхёну отомстить за смерть отца. Шиву долго и презрительно ему в глаза смотрит. Заинтересованный в подрыве авторитета наркобарона, и, тем не менее, понимающий бессилие своих попыток, он всё-таки немного заряжается настойчивостью этого паренька. Надо помнить, отец Мэнхо был не последним человеком в Сеуле, когда был жив, это можно использовать. — Ладно, смотри, какой расклад, — он кладёт ладони на стол. — У папаши твоего шлюха одна была, Ренэ её звали. Она в своё время вроде тоже пыталась Тэхёну насолить, но, сам понимаешь, не вышло ничего у неё, — хмыкает, тут же принимает серьёзный вид обратно. — Я знаю, в каком клубе она сейчас работает, свяжись с ней, сделаете тандем мстителей, — и он всё-таки хмыкает снова, даже прыскает, но парень, напротив сидящий, его радости не разделяет. — Смеёшься ты, а я всё равно своего добьюсь, — в словах почему-то звучат эти нотки стальной непонятно откуда взявшейся уверенности. — Всё в этом мире свое последствие имеет, и ублюдок Ким не исключение. Шиву перестает улыбаться.

***

Тэхён сегодня выпивает с одним из французских клиентов – Дамиеном, нашедшим время и желание посетить Корею, как он выразился «посмотреть столицу». Они встречаются в одном из лучших ресторанов Сеула, откуда открывается прекрасный вид на эту самую столицу, которая, Ким более, чем уверен, французу не интересна. Его интересует кое-что совершенно другое. Понимающая, что за столом сидят важные люди, официантка, улыбаясь во все зубы, уносит грязные тарелки и приносит ещё одну бутылку вина. Тэхён не обращает на неё никакого внимания, а вот Дамиен с обручальным кольцом на пальце, кажется, имеет свои планы на красавицу после встречи с Кимом, улыбаясь ей в ответ, но затем, как та скрывается, вновь обращает весь свой взор глаз с густыми ресницами на парня. — Расскажите мне о себе, Тэхён, — вдруг задавая этот вопрос по середине встречи, Даимен перекидывает ногу на ногу и всем своим видом даёт понять, что он готов внимательно слушать. Тэхён же склоняет голову вбок. — Это интервью? — Это интерес, — он берёт в руки бокал с только что принесённым фруктовым вином. — Расскажите, как к тридцати годам так высоко забрались? — на уголках глаз видно прищур. Тэхён медлит лишь мгновение, в течение которого вспоминает всю информацию о сидящем напротив. Кёнджу, наводя справки, предупреждал, что этот французский врач, подпольно толкающий через свои аптеки каннабис, любит душещипательные истории. И честность. Что ж, в таком случае Ким даст ему и то, и другое. — Бизнес достался от покойного отца, — сразу видит, как в глазах напротив загорается огонёк интереса. — В моих руках расцвёл. — Давно умер Ваш отец? — мужчина отпивает, делая сразу несколько глотков. Он просто обожает алкоголь в совокупности с беседой перед заключением контракта. — Три года назад. Дамиен молчит пару секунд — Его убили, надо полагать? На этот раз Тэхён медлит не мгновение. Шатким эхом отдаётся в голове выстрел. Он очень хорошо помнит этот выстрел. Помнит, как видел своими глазами тело отца, упавшее замертво. Помнит, что знал, что это произойдет и не вмешался. Тэхён коротко прошёлся языком по нижней губе. — Да, а затем я убил того, кто отнял его жизнь. А ещё… Ещё он помнит лицо Сонга, понявшего за пару секунд до смерти свой конец – это надо было видеть! Триумф. Тэхён выстрелил сначала в ногу, чтобы успеть насладиться безумием в алчных глазах. А затем… — Глаз за глаз. Справедливо, — поджимает губы, кивая Дамиен, вырывая Кима из быстро сменяющихся в голове воспоминаний. Тэхён, фокусируя внимание на мужчине, прекрасно знает, что значат эти слова. — В том деле, которым я занимаюсь, нет понятия справедливости, — осекает его, но понимает, что тот этого жаждал. — Есть понятие власти и силы. — Дикий животный мир, — тянет по слогам в ответ собеседник, пробуя на вкус эти слова. Они оставляют впечатление лёгкого приподнятого настроения, подобно тому, как в детстве, когда мама говорила, что скоро они пойдут в зоопарк, и маленький Дамиен мчит туда в припрыжку, чтобы посмотреть на любимое животное – льва. — И Вы, получается, в нём царь зверей? Тэхён ухмыляется и молчит. — Но Вы ведь и правда считаете себя таковым, я прав? — Дамиен не позволяет ему отмолчаться. — Скажем так: всё, что касается наркосбыта, и всех линий, по которым наркотики идут в Сеул и из него, контролирую я, — выделяет последнее слово. — Другим дилерам приходится играть по моим правилам. — И мне придётся? — насмешливо интересуется француз. Ким пожимает плечами. — В Корее да. Во Франции делайте с каннабисом, что хотите. Он замечает довольную улыбку на лице мужчины, что появляется там теперь не только лишь потому, что где-то рядом вновь мельтешит та официантка. — Жена моя будет рада, услышав эти слова, — Ким коротко усмехается в ответ на эти слова. — А Вы женаты? — вдруг интересуется Дамиен. Вопрос этот почему-то отдаётся лёгким неприятным покалыванием. — Нет времени на любовь, — Ким коротко и романтично отсекает. Мужчина всплескивает руками: — Ну это всё отговорки! — улыбается. — Я тоже человек занятой и, как видите, нашлось, — тычет на своё кольцо на пальце. Ким делает вывод, что женился француз явно недавно. — Приезжайте как-нибудь в Париж, я Вас познакомлю. — Обязательно. Через полчаса Тэхён имеет честь наблюдать, как Дамиен подписывает своими толстыми пальцами соглашение и, немного поддатый, стопорит ту официантку, подзывая её к столику. Тэхён понимает, что его компания больше не нужна, да и сам не желает здесь оставаться. Заведение неплохое, но у него уже было своё излюбленное – Клео, туда-то Ким и решил направиться, подумав, что заслужил отличный вечер после успешной сделки, который любезно ему должна была сглазить одна глупая девчонка. Но, надеется Ким, глупая не настолько, чтобы не устроиться туда, куда он ей сказал это сделать. Портить настроение совершенно не хотелось, так что лучше быть бедняжке сегодня в Клео, у Тэхёна на неё большие планы.