Как твоё сердце будет разбито

Признаться, Айрин мало, что соображает сейчас. Перед глазами размытым пятном мужская спина, за которой волочится её безвольное тело. Сжатое запястье болит, но эта боль – последнее, что интересует девушку сейчас, а вот боль предстоящая, которую Ким с блеском в глазах готовится выдать по новой – вот, что действительно сводит с ума. Позади остаётся ритмичная музыка и танцующие парочки, позади остаётся бестактный Гён и похабный взгляд нового партнёра Тэхёна. И всё, что было, становится неважным, выдвигая на пьедестал лишь один единственный вопрос – насколько будет мерзко в этот раз? Стиснутые болью виски отдают покалыванием во всю голову, и Айрин непроизвольно задумывается над тем, чтобы что-то сказать Киму. Но что? Попросить не мучить её так сильно в этот раз? Попросить сжалиться? Эти мысли выметаются вон также быстро, как и появляются. Тэхён с ней будет безжалостен – вне сомнений. Забредя куда-то вглубь заведения, на территорию персонала, Айрин уже почти не слышит посторонних звуков, и всё, что остаётся доступным – тяжелый мужской шаг, вдруг притормозивший возле двери. Тэхён дёрнул за ручку, та поддалась, и парень, силу не рассчитывая, буквально отпихивает дверь в сторону, заставляя ту стукнуться о другую сторону стены. Айрин вздрагивает из-за сильного звука и жмурится до белых пятен, удивляясь, как на месте двери не оказалась она, но уже в следующую секунду понимает, что Ким и с ней-то особенно не церемонится, проталкивая Ли вглубь, и остаётся лишь разлепить глаза, быстро осматривая сегодняшнюю пыточную. Походит на небольшой кабинет кого-то из рабочего персонала, быть может, менеджера: из мебели пару тумб, стол, полки с какими-то документами, плотно занавешенное окно. Сзади снова слышится звук закрытия двери, и Айрин сглатывает, замечая, как чертовски идеально повторяется сценарий, ставший её самым нелюбимым. Ставший личным кошмаром. Дыхание прерывается у них обоих, у парня – в предвкушении, у Айрин же просто сбивается к чертям. И, всё-таки, не желая полностью повторить прошлый раз, от которого дрожь по не забывшему грязные прикосновения телу, Айрин решается подать голос, решив, что очередное молчаливое повиновение станет слишком дорогим для мучителя подарком. — Ты разозлился? — она разворачивается, смотря прямо парню в лицо, и немедленно встречая прямой взгляд. Злой, холодный, даже холоднее, чем обычно. Но вместе с холодом там пожар – нереальная смесь. И в эти глаза с поволокой разгорающегося желания смотреть страшно. — Из-за того, что он смотрел на меня? — Айрин прекрасно понимает, что её догадка правдива, она видит этот ответ в тёмной радужке напротив. — Ревнуешь? Такое странное предположение, ведь, с чего бы Тэхёну ревновать её? Но он, однако, делает это. И понимают это оба. Парень внимательно скользит по девичьему лицу, замечая, как подрагивают губы, и немедленно поднимает глаза. — Будь послушной девочкой и заткнись, — вместо утвердительного ответа. — Станешь возникать, я снова сделаю больно, — пропуская мимо её точный удар этими словами под рёбра, Ким оказывается рядом, обхватывая руками талию девушки и заставляя отступить назад, затем в сторону, и буквально почти усаживает её на стол, смахивая с того дерзким движением руки все лишние предметы, летящие на пол с громким звуком упавшего вместе с ними сердца девчонки. — Ты и так делаешь больно, — тихо шепчет она, отводя взгляд в сторону. Хочется зажмуриться и притвориться, будто бы это всё не с ней. Тэхёну и закрывать глаза не надо – перед ними и так только темнота. Густая. Манящая. Обещающая избавление и грозящая вызывать зависимость похлеще тех веществ, какие разъедают кровь и мозг его покупателей. Тэхён снова пропускает мимо жалкий шёпот, разрывающий сознание и злится ещё больше, понимая, что опять придётся топить ненужные мысли. Он давит на плечи Айрин, вынуждая ту проехаться по столу немного в сторону и выставить назад ладони, кончиками пальцев почти касаясь стены позади, а затем на секунду замирает, оглядывая девушку. Она тут же увела глаза от него прочь, и вся сжалась, как слипшийся под дождём комок, кажется, даже дыхание задержала. Тэхён легонько хмыкает: надо полагать, бедняжка просто ждёт участи, ждёт, когда он растерзает так же, как и в прошлый раз, погасит и вырежет все звёзды небесной глади, оставит умирать. Парень слегка щурится – ну нет, второй раз так будет слишком неинтересно. В комнате, в которой мгновенно наступила гнетущая тишина, слышны лишь его громкие вздохи, и Тэхён хватает сначала одно колено, отодвигая его в сторону, а затем проделывает тоже самое со вторым, предварительно задирая ткань мешающего платья наверх. Айрин всё ещё безвольно сидит, не шевелится, не реагирует даже, и парня вроде удовлетворяет тот факт, что она заткнулась, но и пустой бесцветной реакцией он тоже не будет доволен. Ему так понравилось, когда глупышка пыталась угрожать ему его пистолетом, понравилось видеть в её глазах эту ярость, понравилось, что он один является её причиной. Но Тэхён не льстит себе, когда думает, что способен вызвать в слегка подрагивающем и готовом к атаке теле не только одну лишь ненависть, что, Тэхён уверен, быстро начнёт приедаться, если та не будет покрыта чем-нибудь ещё. Чем-нибудь, что способно заставить Айрин сжаться и постыдно глотать стоны удовольствия, которое та, безусловно, начнёт испытывать, если он постарается. В голове щёлкает, а глаза Кима тут же загораются красным. В прошлом он доводил Айрин до криков, мольбы, постанывания его собственного имени. Даже сейчас он может слышать обрывки её голоса, которые навсегда запомнил, на подкорках памяти высек ножом и решил не сводить даже тогда, когда злость на девчонку покрыла его полностью так, что хотелось сжимать её горло не в заигрывающей страсти, а в реальном желании причинить боль. Добиться этого же результата теперь, когда Айрин – Ким более, чем уверен – желает, чтобы он провалился, будет особенно сладостным для него. Тэхён буквально воздвигает эту цель над всеми остальными в своей жизни сейчас. Мужская рука скользит к внутренней стороне бедра, не спеша, аккуратно, даже почти нежно, поглаживая и пробираясь чуть выше с каждым разом. Тёмные зрачки неотрывно следят за каждым дрогнувшем мускулом на девичьем профиле, и замечают, как Айрин сглатывает, но всё ещё не двигается, не давая даже намёка на желаемый эффект. Что ж, Ким ведь только начал. Рука по запястье уже полностью скрылась под жёлтой пастельной тканью, ловкие пальцы коснулись нижнего белья, и парень почти не слышно разочарованно выдохнул, понимая, что девушка сухая. Это только ещё больше подстёгивает. Раздражает и возбуждает. Да дурочка провоцирует его, просто существуя. Средний и указательный палец обхватывают меж собой краешек тонкой ткани, тянут в сторону, затем бегло и почти невесомо касаются мягкой плоти. Тэхён даже чуть подаётся вперед, когда палец его слегка проскальзывает внутрь, неглубоко, но за ним тут же следует второй. Айрин шумно вдыхает, и вся подбирается, что становится для парня положительным сигналом, заставляя продолжить выбранное издевательство над ней сегодня. Оттого так приторно тянет наблюдать за её обнаженностью на лице. Губы, сжавшиеся в тонкую линию в попытках не издать ни звука, а в карих опущенных глазах – неприятное замешательство с серого цвета борьбой. Парень ритмично и медленно двигает пальцами, не углубляясь, ласкает её, и придвигается настолько близко, что его дыхание заставляет светлые локоны слегка шелохнуться. Он клянется, что знает всё, что девчонка думает и ощущает сейчас. Ли же ещё больше отводит лицо в сторону, почти выкручивая шею, и снова зажмуривает глаза, ощущая тягостное покалывание снизу, ощущая, как к низу живота подбирается тепло из-за изнуряющих движений пальцами, входящими в неё с каждым разом глубже. Что он задумал? Чёртово смущение ложится на щеки легким румянцем, вызывает и без того учащенное сердцебиение. Почему он начал делать это? Почему просто не бросил её на стол и не сделал всё, как в прошлый раз, к чему эти напускные нежности? Почему она чувствует его дыхание прямо на своей щеке, на которую упали её спутанные волосы? Почему это действие не оставляет её безразличной? Тэхён не сдерживается. Вытащив пальцы полностью, он снова проникает внутрь сразу двумя, полностью, застывая. От тесноты, от того, что он чувствует начавшую выделяться смазку, и от того, конечно же, что девушка задыхается, слегка выгибаясь, запрокидывая голову в надежде отстранить своё лицо ещё дальше от его дыхания. Но Ким, стискивая зубы, едва ли не рыча, вдруг обхватывает Айрин за поясницу и пододвигает ближе к себе, слыша, как скользят по столу её потные ладошки. Слегка улыбается, облизывая засохшие губы – в ней так туго. Айрин хочется спросить, какого чёрта он вытворяет, но из-за максимальной близости их лиц и его действий сердце отзывается порханием в горле, от чего трудно и говорить, и дышать. Да и ответ приходит в голову сам собой. Тэхён издевается – конечно же, просто сегодня он выбрал другой способ пытки. Едва ли менее болезненный. Парень резко разводит пальцы внутри неё, и девушка тут же, не сумев проглотить это, с шипением втягивает в себя воздух. В голове Кима лишь на мгновение проскальзывает желание спросить про то, сколько у неё было парней после него в Сувоне и почему никто из идиотов не растянул её, как следует? Но это желание быстро потухает, уступая место другому, более животному и более сильному. Тэхён давно чувствует больно упирающийся в брюки член, и челюсть сжимается так, что зубы вот-вот треснут. С ней не получается быть терпеливым, да в прошлый раз ему казалось, что он сдерёт с себя кожу от того, как сложно было себя сдерживать, а, впрочем, Ким этого и не делал. Не станет и сегодня. Рваный девичий вдох перебивает стук сердца, когда Ким, вытащив пальцы, сгребает ткань её трусов в кулак, заставляя Айрин чуть привстать, и стаскивает их вниз. Стаскивает и знает, что входить он будет не в сухую – как ни отрицай, но против физиологии не попрёшь, и даже все её мысли об отвращении к нему не перекрыли той короткой ласки, которой оказалось достаточно. Хотя, кто знает, насколько сильно вообще это отвращение, если Тэхёну уже сегодня удалось его немного пробить? Парень пододвигает Айрин вновь ближе к себе, но прежде, чем тянется к ширинке брюк, долго смотрит на её выступивший на щеках лёгкий румянец. Столь нежеланная для неё дрожь её конечностей бросает вызов его ноющей жажде, скрытой под абсолютной невозмутимостью. Ким разводит девичьи колени ещё шире, без сожаления слыша треск ткани платья. Плевать. Он купит ей ещё тысячу таких и снимет с неё с треском их все до единого. Он. Только он один. Никакой другой, позарившейся на её небесную красоту, этого не сделает. Не посмеет, иначе Тэхён клянется, что вырежет глаза, которыми он посмел посмотреть на Айрин и зашьет рот, которым тот осмелится с ней заговорить. Только. Он. Один. Тэхён, в этот раз самостоятельно справляясь и с ширинкой, и с боксерами, одной рукой себя направляя, а второй держа девчонку за шею сзади, снова максимально близко. Проводит носом по нежной шее, и почти невесомо касается губами виска, но не целует, а затем резко переводит обе руки, подхватывая девчонку под колени, и толкается к ней тазом, сразу входя почти до самого конца, чувствуя дрожь в каждой напряжённой мышце. Айрин, нервы которой были на пределе ещё минуту назад, снова не сдерживается, испуская тихий полустон боли, а ногти пальцев рук впиваются и чуть ли не ломаются о поверхность стола. Безжалостность и остервенелость налегают на плечи тяжелым грузом тут же, но Тэхён мгновенно понимает, что, если будет двигаться быстро, как в прошлый раз, то девчонка из-за недостаточного обилия смазки, долго ещё не сможет сидеть и, прикинув, что, если уж пользуется ей, то надо делать это так, чтобы хватило на все три месяца, решает задать медленный темп. Сначала. Потому что дурочка уже и так сжала всё внизу так, что это не позволяло члену скользить внутри свободно, и Тэхён, тихо зашипев, склонился над девичьим ухом. — Мышцы расслабь, — губами по мочке, покусывая. Айрин ничего не соображает. Его сдавленный шёпот пробился в её мозг, пробрал до дрожи, заставляя на несколько секунд забыть, кто она, и под кем она. Внутри сгустилась темнота, уплотняя стенки внутренних органов. Тэхён так и застыл в ней, желая, с одной стороны, наплевать, как и в прошлый раз, что было бы намного легче, но, с другой, он всё же давал ещё один шанс затравленной его движениями девчонке. Шанс на то, чтобы ему было приятнее, а ей менее болезненно. — Я не могу. Парень, что всё ещё зарывался носом куда-то в висок, едва не зарычал, чувствуя напряжение и почти страх в дрогнувшем голосе. Её нежная кожа дрожала. Тэхёну и невдомёк было понять, насколько сильно Айрин распирало сейчас от эмоций, что он вызвал в ней лишь на короткую секунду, но вызывал, как ни крути. Когда он был груб, всё было проще. Зачем эта нежность, от которой глаза зрачками в душу поворачиваются? — Можешь, малыш, — и он снова это делал. Поглаживал её затылок, путая свои пальцы меж волосами, то зажимал, грозясь отдёрнуть голову наверх, то снова отпускал, и почти гладил по голове, как маленького ребёнка. Его голос низкий и грубый, но в то же время он звучит так нежно, что по телу против воли проходится дрожь. Против этой же самой воли Ли пытается сделать то, что он ей сказал. И Ким, чувствуя, что девушка немного обмякла в его руках, толкнулся ещё раз, наконец начиная понемногу двигаться и избавляя себя от боли в пульсирующем члене. Глаза, мгновенно зацепившиеся за её профиль, стоило немного отпрянуть назад, снова отметили ссутулившиеся плечи и напряженность. На Тэхёна странно действовала её близость и тот факт, что в этот раз он мог видеть её лицо, пускай и в сторону отвёрнутое. Хотелось кончить немедленно, хотя в прошлый раз он довольно долго терзал её тело, растягивая удовольствие. Сегодня же, решив, что играть он будет по другим правилам, Ким вдруг не учёл того факта, что правила менялись и для него тоже. Сразу вспомнилось, почему в прошлый раз он желал не видеть выражение её лица. Сразу вспомнилось, почему в прошлый раз он действовал быстро и не задумываясь, не позволяя лишним мыслям лезть в голову. Тот факт, что Айрин больно и причина этой боли – Ким Тэхён собственной персоной, заставляет ощущать, будто всё, что происходит между ними сейчас – неправильно. Унизительно. Но до выворачивающего хорошо. Сам не понимая, что творит, парень вдруг тянет к ней руку, обхватывая подбородок и вынуждает Айрин повернуть голову обратно. Девушка вмиг стыдливо прячет глаза вниз – это то, чего она боялась с самого начала. Только не заставляй, пожалуйста. Молю тебя, не заставл… — Посмотри на меня, — а он ведь заставляет. И прямо сейчас лишает её жизнь воздуха, растекаясь по венам чернилами. Айрин знает, если посмотрит – то его след проникнет внутрь неё, а изнутри она себя уже не отмоет, наизнанку не вывернет и не вычистит ту грязь, какую он оставит на ней своими глазами. Она не слушается, и Ким, не желая повторять, лишь сильнее толкается, почти до упора, и сжимает до красных пятен её бедро, тут же замечая, как девчонка дёргается, слегка хмурясь на мгновение от неприятного ощущения, отдавшегося разрядом во всем теле, а затем несмело поднимает на него глаза исподлобья. Мгновенное столкновение взглядов. Тэхён не находит ничего нового в обращённом на него взоре, там всё та же ненависть, и он слегка ухмыляется. Ухмылка эта разъедает мозг подобно яду, но в глазах карей стали – борьба. В прошлый раз он не думал о том, что чувствовал, в прошлый раз он был зол, и злость эту он выместил сполна, но где эта ярость сегодня? Сначала он сам себя разозлил мыслями о том, что французский идиот пялится на Айрин, затем решил, что ради интереса поменяет то, как будет происходит очередное унижение, теперь он неожиданно понимает, что реакцией на свои же действия летят в голову камнями странные мысли и отдаются напряжением в сжатой челюсти свои эмоции. Не те эмоции, какие он хочет ощущать, когда доставляет боль Ли Айрин. — Может перестанешь строить из себя недотрогу и постонешь для меня? — произнесённая фраза сопровождается его смешком, в котором шипящее издевательство. Будет невероятно стыдно проиграть в своей же игре, и Тэхён пытался переключиться. Немедленно. В порыве накатывающей страсти. Айрин, прожигающая его взором, чувствовала каждой клеткой, бьющейся в агонии, как по её холодным венам начинает струиться лава – и она умрет, умрет прямо сейчас, в эти секунды… Потому что… Потому что она действительно сдерживает себя. Сейчас наружу не просятся всхлипы, подобно прошлому разу. Просится нечто другое, и это другое девушка сдерживает лишь одной мыслью, за которую хватается, как за последний в жизни глоток воздуха. Ким Тэхён – её личная злость, ненависть и бессилие, наивность и ошибка. В голове он всё ещё порочен с ног до головы, всё ещё ужасен и отвратителен, но тот факт, что её обнаженная кожа пылает и плавится от его прикосновений сегодня, вынуждает опустить голову от давящего ощущения стыда. И Айрин опускает, ничего парню не отвечая. Нет сил даже на то, чтобы послать дилера, потому что она чувствует его внутри себя – такое неправильно неприятное ощущение. Чувствует, как он двигается, то замедляясь, то убыстряясь, чувствует его сбитое дыхание, хрип в грубом голосе, похабный взгляд с блеском наслаждения, чувствует, как он сминает её кожу, лихорадочно хватаясь за бёдра, ягодицы, шею, плечи. Чувствует и замечает, слишком явно и отчётливо – он её не целует. Нет. Поцелуй означал бы нечто чувственное и интимное, нечто, что выразило бы их оголённые эмоции. Айрин не помнит, когда они последний раз целовались, но определённо точно знает, что этого больше не произойдет. Не то, чтобы она хотела, совсем наоборот, как раз-таки, но… Почему-то это задевает. Потому, наверное, что сомнений не остаётся: Ким действительно просто пользуется ей. Это просто секс. Просто расплата. Как она и думала, собственно. Такое неправильное ощущение… Через несколько минут Ким изливается с глухим стоном, упираясь лбом в её плечо. И Айрин, которая и так уже с ума сошла, кажется, теперь вовсе замирает, ощущая, как всё внутри сжимается горячим потоком, словно тёплая ладонь проникла к самому сердцу и мягко заключила его, похожего на крошечную, хрупкую, трепещущую птичку, в кольцо. Стоит приложить лишь каплю усилий и его можно легко раздавить. Чья эта ладонь, девушка знает, как и то, что сердце её, вне сомнений, раздавят. Тэхён не спешит от неё отодвигаться. Его плечи тяжело вздымаются, а прямо в ухо девчонка слышит тихий хрип от испытанного им оргазма, пока мужские ладони стоят по обе стороны от её бедер. Айрин ждёт несколько секунд, подрагивая в его руках, а затем, устав ощущать всё то, что ощущает, хочет оттолкнуть Кима, упираясь ладошками в его плечи, но не может сдвинуть мужское тело с места. Тэхен, закрыв глаза, громко дышит и борется с самим собой. Он полон безумия, сладкой боли в сердце, неконтролируемого желания касаться и чувствовать тепло тела. Её тела. Да что, чёрт возьми, сегодня с ним? Почему он теряет границы своей же игры? Мысли окончательно заполняют голову, и Тэхён, к радости Айрин, наконец отпрянул назад, тут же натягивая брюки и застёгивая ширинку. Он отходит и смотрит на девчонку с растрепанными волосами и разодранным сердцем, пытаясь унять всё то, что внутри творится. У парня и сейчас есть пистолет с собой, и, признаться, Тэхён очень хочет, чтобы в него выстрелили прямо здесь. Несколько раз, желательно. Ким пытается отвлечь себя мыслями о том, что нужно будет обязательно пройти мимо того урода с Франции, чтобы он непременно увидел Айрин, только что отдавшуюся ему, Ким Тэхёну. Но пульс в висках отдаёт чудовищной болью, возвращая к только что испытанному. Синим пламенем горит вся поверхность кожи. У обоих.

***

В кабинет льется потоком, палящее с особенной жестокостью сегодня, солнце. Ким стоит, склонившись, над своим столом, опираясь о него одной широкой ладонью с растопыренными пальцами, на одном из которых блестит дорогое кольцо, купленное не так давно. Так забавно. Тэхён мог купить себе десять колец – надеть на каждый палец – и всё равно не потерял бы хоть сколько-нибудь существенной доли своих денег. А прямо на столе сейчас лежат бумаги, которые обещают принести ему ещё больше. Договор с французами был успешно подписан, и бедняга Дамиен придёт к разочарованию, узнав, что не сможет перепродать оформленную в таблетку травку своим товарищам. Какая жалость. Но Тэхён не обманщик: француз действительно может делать с каннабисом, что хочет, однако перепродать своим друзьям не получится. Ближайшие поставки были согласованы на середину июня, срывов быть не должно, хотя тут наверняка не предугадаешь, но Ким рассчитал всё, как мог – он любил рассчитывать, а ещё больше любил, когда вывод расчёта сулил большую выгоду. После такого даже хотелось радоваться солнцу, словно мальчишка. Но моментов радости в жизни Тэхёна нет. Это бесконечный путь к величию, и парень уже привык, что после каждого успешного эпизода он обязательно спотыкается о что-либо. Словно жизнь, стоит ему лишь прыгнуть выше головы, сразу даёт подзатыльник, пытаясь заземлить обратно. К сожалению, или к счастью, такова устроена вся жизнь Кима – за каждый успех, которого он добивается, ему приходится расплачиваться: деньгами, людьми, нервами. И каждый раз он расплачивается и идёт дальше, находя в этом тот самый способ стать человеком, в чьих бездонных руках песком сыплется сквозь пальцы тонущий в ночи Сеул. Романтику мыслей прерывает звонок. Взгляд, опущенный на бумаги и изучающий их, перестаёт быть застывшим, и парень смаргивает, потянув руку в карман брюк, доставая оттуда мобильный. — Мы нашли его, — без лишних предисловий звучит на том конце трубки голос Кёнджу. Тэхён просто обожал его за это – за понимание каким и когда нужно быть, когда и что говорить. Ну и за исполнительность, конечно же. — Привезли в дом, — продолжает тем временем подопечный на молчание Кима. — Уже сознался и молит пощадить, — Кёнджу вдруг выдерживает паузу. — Желаете сделать это сами, босс? Тэхён лишь хмурится, складывая одной рукой бумаги в стопку. — Зачем? Разберёшься сам, — убирает их в ящик, и слышит в ответ причину непонятного замешательства со стороны его правой руки. — Тэхён, — о, ясно. Что-то случилось. Кёнджу обращался к Киму по имени только в самых крайних случаях, поскольку, пускай и был старше него, всё же являлся подопечным дилера. — Сиу в больнице. Жена позвонила мне только что, я хотел… — Я понял, — тут же отрезает, не дослушивая, парень. — Езжай, конечно, с крысой я тогда сам закончу. Пусть пока подержат его. Кёнджу коротко даёт отчёт о других рабочих моментах и, поблагодарив босса, сбрасывает. Но благодарить не за что: Тэхёну прекрасно известно о семье Кёнджу, а точнее о том, что его сын, Сиу, с врождённым пороком сердца, часто находится под наблюдением врачей. Кёнджу, понимающий свою должность и обязанности, не смеет часто тревожить Тэхёна этим, но, когда это случается, тот понимает сразу – дело не требует отлагательств, так что без проблем отпускает мужчину. В конце концов, его обязанности временно вполне успешно исполняет Гён, но сегодняшнюю работу за Кёнджу Тэхён и сам рад будет исполнить, раз уж представился случай. Давно среди его работников не находили крыс. Целых два месяца – а это действительно долгий срок для их сферы. Ким уж было даже на мгновение подумал, что истребил всех, кто пытается подкосить его таким образом, но что взять с падких на деньги людей, готовых продать свою преданность, а потом и жизнь за то, чтобы слить кому-то какую-либо информацию о главном в Сеуле торговце наркотиков. У Кима врагов полно, но парень наивно понадеялся, что те оставили свои жалкие попытки пытаться добраться до него через его работников. Важную информацию знают лишь немногие, а те, до кого идиоты всё-таки добираются, быстро вычисляются и, как правило, умирают. Потому что отпускать крысу, это как выливать в море бочку самых кислотных токсинов: бочка за бочкой – и море будет отравлено. Тэхён тонуть не готов, он ещё не переплыл это море полностью. Так что поздним вечером, закончив с делами в офисе, и переговорив с Намджуном в Оазисе о поставках, Тэхён едет домой, даже немного предвкушая, визуализируя себе испуганные глаза и обвисшее от ударов лицо. Киму давно не приходилось лицезреть предателей лично – обычно такими являлись мелкие работники, все до единого проходившие через стальные удары Кёнджу или медленные мучительные пытки Гёна. Киму нравилось, что парни столь разнятся в своих методах допроса, но ещё больше ему нравилось то, что они действенны. Обычно всегда получалось узнать, кто выкупил, кто заказал, с какой целью. И затем, в зависимости оттого, кем был этот заказчик, Тэхён либо посылал своих людей убить его, не разбираясь, либо назначал встречу, которая с большой долей вероятности кончалась тем же. Факт распоряжения чужими жизнями без последствий для самого себя в первую очередь делает тебя главным. В ночном Сеуле уж точно. Подъезжая к дому, всю дорогу думая лишь о том, что сейчас предстоит, парень вдруг на секунду отвлёкся, выпал, мысли закружились в другую сторону. Тэхён почему-то вспомнил вечер у Джэсона, что был три дня назад. Вспомнил несуразные лица французов, вспомнил вопрос одного из них, который ломано говорил по-корейски, и всё же сумел своим гнусным языком произнести это. «Девушка в жёлтом, что пришла с тобой, очень красива. Сколько она стоит? Я хотел бы купить её у тебя на одну ночь, назови любую цену». Тэхён тогда вскипел, словно животное. Любую цену? Как насчёт твоей жизни, ублюдок? Очень хотелось зло съязвить и сказать это, но тогда сотрудничеству точно был бы конец, и ради денег пришлось смято улыбнуться и вежливо отказать. И Ким ненавидел это. Ненавидел, что всё ещё были люди, смевшие спрашивать у него такое. Неужели такая очевидная, грёбаная вещь непонятна? Если девушка приходит с Тэхёном – она только с ним. Хотя, была в этом и вина самого наркодилера: в прошлом, бывало, он позволял потенциальным клиентам трахать его фавориток, если это означало подписание сотрудничества. Но парень давно уже понял, что способен склонить на свою сторону и без помощи его сладких подружек, а потому стал особенно жаден на их счёт. Особенно жаден на счёт Айрин, естественно. Каково бы не было его презрение к этой предательнице, Ким всё же просто не мог позволить себе отдать её другому, хоть это и было бы отличным наказанием. В разы хуже того, через что она сейчас проходит, и что, по сути, заслужила, во-первых, предав его, во-вторых, ослушавшись и вернувшись в Сеул, в-третьих, солгав и прикрывшись его именем. Заслужила. Но он не мог. Убедил себя, что хочет мучить сам, что так будет куда в разы приятнее. Визг колёс. Машина заезжает через открытые ворота. Мысли о вечере растворяются сами по себе, чему Ким очень рад. Наркобарона встречают на улице пара его людей, среди которых Йен, ответственный за доставки на локальные точки или прямо в руки. Высокий, рукастый парень, одного с Гёном возраста, разве что взгляд у него, в отличие от последнего, не хитрый – а прямой и угрожающий. Именно Йен сообщил о крысе. Остаётся лишь гадать, как тот сдержался и не прибил дурака на месте. — В подвале? — без разбора спрашивает Ким, кивая в ответ своим низко кланяющимся ему работникам. Йен утвердительно хмыкает, и по едкой улыбке его Тэхён понимает, что парень не давал бедняге скучать, как только того оставил Кёнджу. Ким следует за помощником вниз по лестнице, а сам пытается прислушаться к внутренним желаниям. Тэхён не будет врать – избиение людей никогда не доставляло ему истинного удовольствия, ровно, как и убийство. Мгновенное или мучительное. Он делал это потому, что должен, потому что иначе никак: в противном случае он сам давно был бы мёртв. А убийство собственных бывших работников, что были подкуплены недоброжелателями – это просто правило. Никто из предавших Тэхёна не остаётся безнаказанным. Вот и всё. В просторном подвале сыровато, хотя Ким, до ужаса не любящий сырость, кажется, давал указание проводить здесь каждодневную уборку. Ладно, с этим разберётся потом. Глаза немедленно находят прикованного за щиколотку левой ноги к железной трубе, сидящего на полу, молодого паренька. Его голова была опущена, чёрные слипшиеся волосы свисали вниз, словно на него только что вылили ведро воды, а на полу под его лицом виднелись растёртые капли крови, что уже, кажется, собирались въестся намертво диковинным рисунком. В просторном помещении, где хранились посторонние вещи, давно было выделено место под «допрос». Сколько же глупых наивных голов здесь уже было разбито, сколько крови пролито, сколько черепов трещало, поскольку мозгами эти дураки не воспользовались. Не додумались, что считать, будто ты можешь слить информацию о Ким Тэхёне и жить дальше беспечной жизнью, получив за это деньги, самая страшная ошибка. Заслышав шаги двух вошедших мужчин, парень немедленно поднял голову. Губы его кровоточили, со лба почти до самой шеи виднелся след засохшей крови. А глаза его, затравленные, запуганные, лихорадочно метались то к своему мучителю, Йену, то к только что появившемуся Тэхёну, и в конце концов остановились на последнем. — Господин Ким, прошу, выслушайте меня, — сходу истошный крик. Тэхён остановился, сомкнув челюсти, и нервно дёрнул желваками, оглядывая беднягу с ног до головы ещё раз. Сколько таких криков он уже слышал. Разные голоса, разные расстановки слов, разный тон и разный взгляд – но все просили в итоге об одном и том же. И всем их хочется сказать, что думать надо было раньше, прежде, чем подписывал себе приговор своими же руками. — Это Джиху, — слышится позади голос Йена, скрестившего руки на груди и опершегося о припёртый к стене шкаф. — Я принял его на работу всего месяц назад: паренёк доставлял товар лицам лично в руки. Три дня назад я заметил, что кто-то рылся в моём кабинете, — голос его на этих словах меняется, приобретая серый оттенок. — Идиот всё разворошил и даже не додумался прибраться, был быстро вычислен, — почти выплёвывает, словно змеиный яд. — Ну и что ты искал у Йена? — Ким отметил, как дёрнулся Джиху от внезапного вопроса. Парень попытался расправить плечи, боль в которых нещадно отдавала в голову, будто стягивая ту колючей проволокой. Глаза его, преимущественно цепляясь за Тэхёна, бегло поглядывали на мучителя возле шкафа, словно боясь, что тот сорвётся после любого его слова. — Господин Ким, я уже всё рассказал господину Мун Кёнджу, я… — Да, он сознался, — снова встревает Йен, которого забавляет реакция идиота на свои слова, и облизывает сухие губы. — Кёнджу успел ударить всего раза три, по-моему, — на лице улыбка, подталкивающая к грехопадению, подначивающая начать прямо сейчас ползать по полу и извергаться в мольбах. Джиху нервно сглатывает. Ким, слегка поморщившись от вида парня, вполоборота обратился к Йену. — Так понимаю, доразукрасил его ты? — Простите, босс, — тот сразу выпрямился. Его ехидная улыбка пропала, и он обратился к смертнику уже серьёзным тоном. — Говори всё точь в точь, как сказал нам. Избитый лишь быстро закивал, и волосы его затрепыхались в воздухе. — Я… Я доставлял в очередную точку. Покупателями были мужчина и женщина, — тараторит так быстро, что слова извергаются изо рта отчаянной почти нечленораздельной массой. — Они предложили мне огромную сумму денег, если я солью им адреса пары крупных складов господина Кима, — а в ответ молчание. Глубокое и долгое, сопровождающееся выразительным взглядом дилера. — Я реально идиот, — не сдерживается, дрожа и добавляя. — Прошу, не убивайте меня! Тэхён, успевший устать от истошности, свёл брови к переносице. — Кто были эти мужчина и женщина? — голос его звучит, как и всегда, ровно. Нет там и намёка на злость, нет в его глазах обещания страшной мучительной смерти. Если по глазам злющего Йена всё видно сразу, то в глазах дилера Джиху находит для себя надежду, не ожидая совсем, как сильно и с особенной жестокостью он об эту надежду разобьется. — Я не знаю, я видел их впервые, — от обильных движений губами с тех снова струятся тонкие полоски крови. Тэхёну снова мерзко. — Адрес мы уже узнали – многоэтажка на Содэмунгу. Та квартира сдаётся в аренду, — поясняет Йен. — Ну и? — Арендодатель уже мёртв, — заключает. — Информацию о том, кто снимал эту квартиру в ту ночь, найти не удалось. Ким слегка вскидывает брови. — Подчистили, — поджимает губы, снова обращая взор на Джиху. — Значит, ожидали, что тебя скорее всего вычислят. — Господин, я… — жалкий лепет, ломающий кости. — Я совершил ужасную ошибку, я сожалею… — Рад это слышать, — отрубающий всё холод в голосе. Тэхён тянется за телефон в заднем кармане и, довольно долго ища там что-то, вдруг подходит прямо к вмиг сжавшемуся бедняге, чуть ли не тыкая ему экраном в лицо. — Скажи, та женщина не выглядела так? Джиху отрицательно машет головой. — Клянусь, не она. Йен, сначала слегка заинтересованный и даже вытянувший вперёд шею, быстро догадывается, чье фото босс показывает. — Думаете, это снова эта шлюха зашевелилась? — руки чесались каждый раз при её упоминании. Чесались в желании трахнуть, затем придушив. Они чесались особенно сильно сейчас, потому что, если это снова эта дура, то Йен будет просто умолять босса разобраться с ней. Но, к огромному сожалению парня, Ким выдыхает, убирая телефон обратно. — Та всегда работала одна, да и в нашу последнюю встречу она, думаю, всё поняла, — презрительно хмыкает, снова обращаясь к подопечному. — Тщательнее контролируйте выдаваемую информацию. Обычные работники должны знать только точки и дни, когда получают за работу деньги, — задержав взгляд на Джиху, что замер, понимая, что дело близится к концу и ждал свой участи, Тэхён добавил. — А, и за кабинетом своим следи, Йен, какого хрена этот придурок туда вообще смог попасть? — Понял, босс. Но Ким не остался доволен спокойной реакцией, сверкнув глазами почти подопечному в душу. — Это серьёзный проёб, Йен. Не разочаровывай меня, — ледяной тон, дополненный вдруг возникшей на лице улыбкой. Ни капли не дружелюбной, пугающей. Всегда жестокий Йен вмиг растерялся, даже на автомате поднимая ладони. — Простите, я больше никогда… — Всё, иди, — отмахивается от него дилер, добившийся желаемого эффекта. — Я сам закончу, — и взгляд его снова возвращается к Джиху, теперь неотрывно на него глядящему. Йен, не получив напоследок желанный взгляд жертвы, фыркнув, скрывается, и Тэхён, не желая растягивать, немедленно спрашивает. — Какой рукой ты открывал дверь в кабинет Йена? Непонятно на что понадеявшийся Джиху, вдруг перестаёт моргать, не понимая вопрос бывшего босса. Не понимая, почему тот закатывает рукава рубашки. — Ч-что? — избитое тело напрягается. — Я не помню… — шепчут кровавые губы в безмолвии, пока залитые невидимыми слезами глаза словно начинают хуже видеть. Он будто слепнет перед той темнотой, какой вмиг наполняется подвал. — Ты правша или левша? — и лишь слух остаётся сохранным, позволяя слышать играющий льдом голос. — Правша, — сглатывает слюну, смешавшуюся с кровью, и слегка кашляет, на секунду задыхаясь от этого. Потемневший взгляд всё ещё неотрывно смотрит наверх, туда, где расплывается лицо подошедшего к нему господина Кима. Тот смотрит на Джиху лишь с секунду, внутренне себя настраивая. Да уж, давненько не приходилось делать это самому, спихивая такую работу на подопечных. Ким разминает затёкшую шею. — Тогда, вероятно, правой. И, вмиг оказавшись ещё ближе налетевшим коршуном, спихивает парня на пол, заставляя того выставить вперёд руки, и, не теряя этот момент, с силой наступает на одну из них, сначала на ладонь, а затем, не медля и секунды, просто прошибает выгнутый локоть своим ботинком, заставляя тот выгнуться в другую сторону. Хруст кости мгновенный. Как и крик, раздавшийся на весь подвал. Теперь Джиху наверняка перестаёт видеть, ослеплённый болью, но вот чувство, распластавшееся по всему телу, наоборот, только обостряется, играя яркими вспышками в трещащей голове. Тэхён не дает ему продохнуть и, пересилив себя и схватив идиота за сальные волосы, поднимает его голову наверх, подставляя под свой очередной удар. Их кровоточащего рта льются крики, мольбы, переставшие быть похожими на нормальные слова и больше похожие на стоны животного, что всё ещё остаётся живым, пока его заживо пожирает тигр, обнажая всё бессилие жертвы. Глаза Джиху действительно застелил густой горький дым, от которого в уголках скапливаются слёзы, а сами зрачки покрываются многочисленными алыми сетями, похожие на расходящиеся на треснувшем льду трещины. Парень скорчился от боли, не сумев даже сплюнуть кровь, и та просто обильно текла из его рта, пока он согнулся, припав лбом к холодному полу, громко постанывая и хватаясь левой рукой за предплечье сломанной. Джиху словно превратился в оголённый нерв, и от каждого не то, что прикосновения – шороха со стороны Кима его подбрасывало и выворачивало наизнанку. Тэхён ударил ещё раз, прямо под дых, и парень начал захлебываться и задыхаться, в бессилии попятившись назад и едва находя в себе силы вытянуть вперёд левую дрожащую руку, безмолвно умоляя прекратить. Как мог он вообще надеется на то, что его отпустят? Ким замер на месте, слушая его вздохи и стоны и зная, что все наверху тоже слышат это. Кто-то, содрогаясь и оставляя все мысли о предательстве, а кто-то – ехидно ухмыляясь. Джиху с трудом дышит через нос, так как рот полон крови и слюней, которые пузырятся, заливая руку, а скорчившееся тело содрогается от усилия выпрямиться. Надежда парня погасла вместе с первым ударом, и теперь он хотел лишь одного – быстрой смерти, но смотрящие ему в душу чёрные глаза покрывают и без того потное тело новой порцией жара и быстрой смерти не обещают. Внутри Тэхёна пусто. Он бьется об заклад, тот же Джэсон может неделями мучить провинившихся, и дико кайфует от этого – да что там, мужчина как-то описывал даже арсенал пыточных приспособлений, какие пополняются у него с каждым новым предателем. Тэхён же этим похвалиться не может, и каждый раз напоминает себе, что просто делает то, что должен. И, желая, чтобы злость заполнила его полностью, ослепила и позволила не видеть то, как умирает под его ударами очередной, Тэхён решает вернуться к этой гнусной мысли и вновь вспоминает вопрос француза. Стоит лишь представить на месте Джиху того ублюдка, и эффект мгновенный. Бьёт в лицо. Так нужно. В живот. Никто не остаётся безнаказанным. Сегодня Тэхён распоряжается ещё одной жизнью.

***

Вены на висках вздуваются. Менхо очень зол. Надо полагать, не он один, потому что парень, войдя в комнату, моментально встречает взгляд Ренэ. Он отдаёт злобой, но единственные, на кого они могут злиться, это только на самих себя. — Он сдох, — сходу заключает. — И, надо полагать, весьма жестоко, — Ренэ не отстаёт, и отвечает той же дерзостью с издёвкой в голосе. В просторной комнате вмиг становится так мало места. Ноздри Мина вздуваются от заполняющей его досады. Хотя, глупо ведь было надеется, что у них всё получится так легко и быстро, и, всё-таки, Мэнхо сегодня лишь в очередной раз проиграл, и это не могло не расстраивать. — А что вы ожидали? — слышится сбоку третий голос. На другом конце комнате на диване вальяжно расположилась девушка, алые вьющиеся волосы которой спадали с её плеч. Взгляд её под стать волосам отдавал красным блеском. — Что неопытный мальчишка справится? — кажется, лишь её одну в этой комнате ни капли не беспокоит тот факт, что купленный ими человек был вычислен и убит. — У него была одна простая задача… — пытается гнуть свою линию парень, но его перебивают легким взмахом руки. — Нихрена не простая, — девушка вертит головой и перекидывает ногу на ногу, отчего платье обнажает вид на колени. — Вы хотели найти крысу среди людей Кима, я её вам нашла, но вы должны понимать, что толку от этого мало. Люди, готовые предать Тэхёна, обычно не имеют доступ ни к чему, — напоминает, словно маленьким детям. Мэнхо эти слова слышал уже тысячи раз. — Он же не идиот, потому и поднялся так высоко. — Инид, раз от мелких работников толку нет, почему ты не вышла на Кёнджу, например? — разводит руками. — Или Гёна? Когда он встретился с Ренэ, бывшей любовницей отца, та сказала, что согласится помочь, но ей ни в коем случае нельзя засветить свою личность, поскольку Ким знает её, и несомненно придёт по её душу, если поймет, что она замешана. Зато другая бывшая любовница его отца, Инид, мстить и не думала, после смерти Сонга найдя себе место потеплее. Она до сих пор крутилась в кругах Сеула, много, что знала, и Ренэ с Менхо понадеялись воспользоваться её связами, но всё, на что оказалась способна женщина – подкупить какого-то бестолкового Джиху. — Ох, какой же ты придурок, Мин Мэнхо, отец не поделился с тобой мозгами? — и сейчас она сидела и говорила все эти слова. Зачем? Мэнхо не понимал. — Они не подставят его. Милашка Ренэ уже пыталась, правда? — Всего лишь нужно найти человека посообразительнее, чем Джиху, — бурчит та в ответ. Ренэ многого от паренька и не ждала, но было обидно. Снова заиграл внутри голос неотмщенности. Ким так и не поплатился за смерть Мин Сонга. И даже усилия уже теперь трёх людей всё равно не дают результатов. Джиху оказался слишком глуп, но как понять, есть ли среди работников Кима тот, кто сможет не обломаться и наконец позволить им вкусить радость оттого, что они заставили гнусное лицо дилера покрыться потом от злости? — Такой человек есть. Сладкий голос Инид раздаётся, и остальные двое распахивают свои глаза. — Так почему же ты раньше не сказала? — Мэнхо злится по новой. — Я сама только вчера узнала, — обиженно дует губы женщина, и обращает взор на подругу, с которой они когда-то делили постель босса. — Ренэ, милая, ты помнишь девчушку, с какой таскался Ким, когда был убит наш господин Мин? Девушка в ответ слегка хмурит брови, но быстро вскидывает их, мгновенно вспоминая. — Светлая такая? Инид кивает. — Он ведь «изгнал» её из Сеула, ты помнишь, за что? — Помню. — Одна моя знакомая, что крутит с приятелем Кима, видела её на вечере, — задумчиво произносит, разглядывая свой маникюр, расстопырив пальцы. — Надо полагать, та вернулась в Сеул и снова попала в лапы, — резко сжимает их, словно хватая что-то и заключая в свой кулак. Но не слышит в ответ ожидаемых оваций за прекрасную идею. — Я знаю, к чему ты клонишь, — разочарованно выдыхает Ренэ. — Она не согласится предать его снова. Ублюдок наверняка запугал дурочку до смерти. Женщина закатывает глаза. — Вы сами просили найти кого-нибудь посообразительнее, — в голосе нотки неудовлетворенности вперемешку с разыгравшимся азартом искрят. — Боюсь, варианта лучше на данный момент нет. Она согласилась помочь этим двум, прикидывая, делая ставки, как быстро те окажутся пойманными. Это дурочка Ренэ, желавшая мстить за любимого, и этот непутёвый сынок Мина, непонятно почему ещё не закопанный в землю лопатами работников Кима. Но неожиданная новость о оказавшейся в клетке птичке подогрела интерес. Инид помнит её – Ли Айрин, помнит их дикий с Тэхеном роман, помнит, как он смотрел на неё. Помнит, как однажды той вмиг не стало, и лишь слухи донесли до Инид судьбу бедняжки. Почему та снова оказалась в руках Кима знать наверняка не приходится, но, что-то подсказывает, что «месть», в которую они здесь играют, из игры может превратиться в нечто серьёзное, если всё окажется так, как Инид думает, и если милая Ли Айрин согласится помочь им. А Инид уверена – она согласится. Надо лишь правильно попросить.