Как твоё сердце будет разбито

февраль. три года назад   Густые брови сведены к переносице, да так, что морщины неестественно выступают на гладком лбу ещё молодого лица, что редко светится от счастья. Да и плевать бы было на это счастье, главное, не светится бешенством, как сейчас. Галстук на пастельно-бежевой рубашке затянут так слабо, что почти свисает вниз тряпкой, но всё равно сдавливает горло до спазма, до хрипа, идущего из самых лёгких, куда сейчас с особой остервенелостью вдыхается едкий, разрушающий дым. Сухие губы долго зажимают меж собой сигарету, а потом, почти не складываясь в трубочку, выпускают яд, что на секунду заполоняет перед хмурым взором лежащие на столе фотографии и записку. Прислано было в конверте – так романтично со стороны пока что неизвестных Тэхёну уродов делать это таким способом. Хотят ли таким образом посмеяться или попытаться остаться незамеченными – до этого дела нет совсем. А вот до того, что на фотографиях изображена Ли Айрин, весело проводящая время где-то на улицах Сеула и попавшая в объективы каких-то снующих свой длинный нос мразей.    Его, блять, Айрин. На чужих фотографиях, которыми обладает теперь кто-то, но это ещё не последнее… – последним является то, что на приложении к фотографиям, в той самой записке, вот ведь неожиданно, слова угрозы.    Конечно, завуалированные. Конечно, написанные изящным почерком. Но, сука, угрозы.    Тэхён угроз не боится – его неординарная жизнь ими наполнена, пронизана, они уже вшиты в его слух, но вот в чём проблема: Тэхёну ещё не угрожали через Айрин. Айрин, которая везде и всегда в сопровождении людей Кима, которым он доверяет, Айрин, которая ни за что не согласится подставить его, Айрин, которую Ким обещал от любой угрозы защищать, безопасность гарантировал.     Однако хмурые тёмные глаза опускаются тяжелым взором обратно на стол, на который парень опирается одной из ладоней, и широко растопыренные пальцы хотят крошить это красное дороге нахрен ему сейчас не нужное дерево, пока вторая рука соблазнительно каждый раз опускается возле бумаг, что легко бы вспыхнули от сигареты, и этот нахрен ненужный кабинет сгорел бы, а еще… О, а ещё Тэхен очень хочет достать пистолет из заднего кармана, узнать, кто точно был с его Айрин в тот день, когда были сделаны эти фотографии и перестрелять им глаза за то, что не увидели, блять, что их выставили грёбаными моделями на грёбаном подиуме и сфотографировали с самых разных ракурсов.    Но что такое, Тэхён-и? Почему так расстроился? Ты, всесильный и всемогущий, ты, который любому покажет, где его собачье место. Да, кто-то посмел сфотографировать твою девочку – найди и перестреляй их всех в подвале своего дома.    Что-то всё равно не так.    Эта реакция на очередную угрозу совсем не такая, как всегда, да и угроза, конечно, не совсем очередная, но…   Но глаза перемещаются на каллиграфически идеально выведенный почерк на бумаге, на которой чётко виднеются края, по каким её сложили вчетверо и засунули в конверт.   «Ты слишком наглеешь, Ким Тэхён. Берёшь чужое без разрешения. Знаешь, мы ведь тоже можем взять».   От кого это, почему и зачем – в голове догадок море, а конкретной нет. Ким Тэхёна всегда кто-то хочет убить. Быть может, это и пугает? Нет, не факт смерти. Когда Тэхёну приходят такие угрозы по поводу него или его приближённых, и он не знает, от кого, то не просто не пугается, а даже рад, что на пороге очередное развлечение, потому что он знает, что выиграет. Выиграет обязательно. Потому что не боится терять. О, Тэхён поставлял смерти много его лучших людей, пачками терял нанятых, и всегда твердил себе одно – незаменимых нет. Даже Мун Кёнджу, надо признать, может быть заменим – вопрос только в том, захочет ли Тэхён заменить его или нет, но не в том, сможет ли. Ким старший, к слову, так не считал, в своё время горько переживая смерти приближённых, и Тэхён считает это ещё одной ошибкой отца – тот по молодости сильно привязывался, вспомнить даже мать, после гибели которой Ким Сонхо так и не загорелся больше этим бизнесом. Всё это – помехи, мешающие ясно видеть. Ясно мыслить. Ясно действовать.   Маленький Тэхён тогда не понимал: не понимал, почему папа не спас маму, которую похитили. Почему он выполнил все условия убийц, но его обманули? Почему всё равно убили её?   А теперь всё стало понятно.   Потому что отец был слаб для того дела, за которое взялся. Потому что слишком уж много вещей мешало ему, потому что, каждый раз, когда он пытался прыгнуть выше головы, а его по ней били, заставляя заземлиться, он не догадывался подрезать ублюдкам сухожилия на ногах. А потом Тэхён вырос и постоянно только и делал, что слышал в свой адрес слова о том, что им нельзя любить, что нельзя сближаться с людьми, что нельзя допустить того, чтобы тебя шантажировали через кого-то – ведь это самый лёгкий путь свергнуть того, кто высоко забрался. Просто выдернуть из его рук дорогого ему человека и посмотреть, как тот обрастает злостью, либо слабостью – и то, и другое всё равно скажется негативно.    И Тэхён, коль уж ему суждено жить в изнаночной грязной, но полной золота стороне Сеула, давно пообещавший себе быть не таким, как отец, прямо сейчас, стоя в своём кабинете, смотря на эти фотографии, думал: что бы он сделал, не будь это простой намёк на угрозу жизни его девочки, а прямой факт, свидетельствующий о том, что её похитили, что её жизнью собираются торговать, как разменной монетой.   И тут карманы богатого Ким Тэхёна оказываются пусты.    Что бы он сделал? Что должен был бы сделать?   Сорваться туда, помчаться к тем, кто это сотворил и расстрелять их… Нет… Прежде помучить – долго и со вкусом, чтобы они пили собственную кровь и слышали только свои же крики. Так и только так ты мог бы поступить с теми, кто посмел бы тронуть Ли Айрин, Тэхён. Ты же понимаешь это?   О, Тэхён всё понимает. Он вдыхает полной грудью табачный дым, всё понимает, и спотыкается лишь об один торчащий корень – возможности. Увлечённый идеей держать город в своих руках, он всё ещё этого не делает, и, надо признаться, не сможет в ближайшие годы уж точно. Стало быть, он не всесилен, он упирается в те самые возможности – которые диктуют ему, что он в силах сделать, а чего не в силах.    А если бы он не смог убить всех их, не смог резать их едва заживающие раны, не смог передать Кёнджу пару своих дел, пока лично бы расправлялся с каждым? Что, если «они» оказались бы хитрее, что, если они выдвинули бы свои условия, на которых Ли Айрин могла бы быть освобождена. И что, если эти условия – та самая власть, которую он строит по крупицам после отца, что оставил за собой руины. Что, если бы вновь пришлось втаптывать фамилию Ким в грязь, из которой совсем недавно выполз? Что, если бы пришлось играть по чужим правилам? И это всё – не потому, что они будут реально сильнее или влиятельнее, всё это не потому, что они предложат взамен что-то выгодное, всё это лишь потому, что у них в руках Ли Айрин, двадцатилетняя девчонка, запавшая в душу одному наркоторговцу.    Только и всего.    Тэхён прочищает горло, бросает недокуренную сигарету в пепельницу, бегло смотрит на часы на своём запястье.    Он привык, что его всегда хочет кто-то убить – действительно привык к этому. С детства ещё. Привык и понял, что если до него не смогут добраться, то обязательно будут шантажировать. А как легче всего это сделать? Через человека. Так уж повелось, что даже Кёнджу знает о том, что, в случае угрозы его жизни, если условия его освобождения и возврата Киму будут сильно невыгодны последнему, тот этого не сделает. Это каждому понятно.    Но Айрин это другое. Айрин это не что-то из разряда «выгодно-невыгодно».    Айрин – это что-то в сердце, над сердцем и под ним. Как оболочка. Как защитная плёнка. Обязательная деталь.    Но, живи Тэхён одним лишь сердцем, он не стал бы тем, кем является, не имел бы того, что имеет.    Тяжёлый взгляд с поволокой перед сузившимися зрачками. Текст на записке очень тонко намекает на то, что ему собираются угрожать через его девочку, если ещё раз будет «наглеть». Но Тэхён будет – без этого просто никак, без этого он не добьется того, о чём грезит, чем живёт и чем дышат его лёгкие, в которых иногда дым бывает чаще, чем воздух.    Без этого просто никак. И ничто не должно мешать этому.    Быть может, отец был прав хоть в одном. Быть может, им и правда нельзя не любить, всё-таки, за такую жизнь, какая отведена Тэхёну, обязательно берется расплата. У Кима ладони широкие, но он лучше всех знает, что всего с собой не унесёшь, что-то придётся уронить, а иначе любой толчок со стороны собьет тебя с ног к чертям собачьим.    Тёмные густые брови вскинулись вверх, хотя взгляд остался тяжёлым.   Вероятно, это и есть его расплата? Его условие, чтобы жить ту жизнь, какую он хочет.   Не любить.  

***

  настоящее время.   Ладони потные и холодные… Нет, не только ладони – всё тело потное и холодное, покрытое тонким слоем льда, что медленно тает, пробираясь холодом под кожу, таким холодным, как утро ранней весны, всё ещё по зимнему ледяным. Но отчего всё так? Быть может, всё дело в дожде? В дурацком дожде, что с самого утра залил весь Сеул, каплями ударяясь о крыши, о стёкла, о поднятые вверх лица, что задумчиво глядят на небо, и в глазах их отражается размышление, когда же всё это кончится?    Быть может, действительно дело в дожде. И ладони, и всё тело – мокрое лишь из-за него.   А, может быть, дело в том, что Айрин собирается совершить нечто ужасное? Нечто, что карается смертной казнью, учитывая, против кого она намеревается совершить это преступление. А по-другому это назвать язык не поворачивается… Преступление, заговор, злой умысел. Преступление против преступника. Звучит захватывающе, и даже по-своему романтично, но Айрин точно не до романтики – не когда дело касается Ким Тэхёна.   Девушка выходит из метро, застёгивая по самое горло лёгкую куртку, прячет в воротник свой нос, суёт руки в карманы и шагает быстро и неуверенно. Как человек, который очень сильно сомневается и оттого спешит, чтобы не успеть передумать. Но тут не надо передумывать, тут просто надо было думать, когда соглашалась на всё это! А Айрин именно, что согласилась – согласилась подставить Ким Тэхёна, который таких, как она, как тех ребят из Клео, щёлкает, как орешки, которые потом сбрасывает в горящий дома камин и наблюдает светящимися глазами, как они трескаются, чернеют, сгорают, тускнеют. Как они перестают существовать. Такое довольно часто случалось: тот, кто решился подставить Ким Тэхёна и перешёл к активным действиям, зачастую переставал существовать, либо же огребал настолько, что более не решался лезть. Ничего из этого Айрин для своей участи не желает, но ничего другого она не получит, надеясь, что у неё получится щёлкнуть Кима по его сильно вздёрнутому носу, что получится сместить коронку на его голове немного вбок.   Абсурд!   Ты ведь видела это своими глазами, Ли Айрин, ты видела, что случается с теми, кто решает доставить Тэхёну неприятности – да вся жизнь такого бедолаги превращается в одну большую неприятность, если не прекращается вовсе.    Ты видела и знаешь, что он делает с теми, кого ловит, а ловит он всех. Есть, конечно, редкие исключения, но там всё можно списать на удачу и тот факт, что человек вовремя одумался, отступив назад.    Может и ты одумаешься, Айрин?    Прямо сейчас одумаешься и прикажешь своим чёртовым ногам не нести тебя в Оазис в такую рань, чтобы совершить то, что нашептали тебе те бедняги в ресторане. Инид, с речами и убеждениями, текущими как мёд, и Мин Мэнхо, сын покойного бывшего врага номер один для семьи Ким, кто обглодал Айрин взглядом в тот вечер с ног до головы. Сомнительные ребята с сомнительным предложением – нацепить жучок на одного из приближённых Кима, который к концу дня якобы сам выйдет из строя и незаметно отвалится. И, вроде бы, дело на самом деле плёвое, и в случае чего Айрин даже придумала, как отвертеться… А если не сработает – так она голову повыше и гордо выскажет нахалу Киму в лицо, что, мол, да, согласилась его предать и пусть он об этом знает! Пусть все знают, что Ли Айрин предала Ким Тэхёна, как покажется последнему, уже во второй раз. Но тут ещё можно поспорить, кто и кого предал тогда, три года назад. Ким привык раскидываться ярлыками, которые он вешает на людей при любом удобном случае просто потому что может, но если бы он хоть разок взглянул в зеркало, то увидел бы, что он и сам ими увешан так, что места уже живого не видно.    Хотя, если отбросить шутки и гордую позицию, то страшно представить, что он сделает с ней… Со всеми ними, если поймает.    А он поймает.    И ты это знаешь, Айрин. И всё равно идёшь в Оазис. Почему? Так разозлилась из-за того, что Ким был с другой в тот вечер? Так разозлилась из-за того, что он пожелал обязательно тебе об этом сообщить? А ты думаешь, что он хранит тебе грёбаную верность эти три месяца, пока имеет право трахать тебя когда, где и как захочет?    У девушки нет ответа ни на один из задаваемых себе вопросов. Ей просто кажется, что жизнь настолько сильно над ней посмеялась, что Ли, подобно мазохистке, хочет предоставить ей ещё один шанс это сделать.    Знакомое здание мелькает издалека и бросается в глаза стрелой, поражающей зрачок, заставляющей налиться тот кровью и слезами. В голове вихрь – завывающий и сметающий всё на своём пути, а сердце, гулко стучащее, всё ещё налито обидой и болью. Всей болью, что Тэхён когда-либо ей принёс, всей обидой, какой он добил её в тот вечер. Она ведь выслушала их, и, что самое страшное, сколько бы голова не убеждала посмеяться над глупым планом, мотнув головой, сказать, что ничего не выйдет – Айрин согласилась. Согласилась помочь им. И, если вдруг план с жучком сработает, то они начнут копать под Тэхёна дальше и глубже. Что в итоге эти двое хотят сделать наркобарону, Айрин так и не поняла. Пока что их план в том, чтобы нанести ему серьезные денежные потери, потери людей. Хотят сломать его. Его, железного и пуленепробиваемого.    Айрин не просто подозревает, она уверена на сто процентов, что у них ничего не получится. Но она всё равно согласилась. Не от большого ума, быть может, но жизнь её уже настолько пропитана ядом, что новая порция не играет роли, не разъедает всё и так гнившее внутри.    Охранники на входе смотрят хмуро и неприветливо, но пропускают без лишних вопросов. Никто больше не задаёт девчонке никаких вопросов. Вероятно, Тэхён всех оповестил о том, кто она и для какой цели ему служит. Любое упоминание об этом только больше злит, хотя казалось, что больше уже некуда.    Внутри тихо. Сонный бармен протирает бокалы, уборщица натирает полы, за стеной слышны мужские голоса – эти люди Кима грузят коробки с товаром. Айрин быстро смекает, что, раз привезли товар, то, вероятно, его сейчас принимает Гён. Именно он то девушке и нужен. Так удачно, в тот день, когда Кёнджу увозил Айрин из дома Кима, он обмолвился по телефону с Гёном, что тому надо будет объехать в четверг объекты. И, если всё получится, то информация о всех тех объектах, что Гён посетит сегодня, перейдёт в руки Инид и Мэнхо. Что они будут делать с этим дальше? Вероятно, попытаются сделать налёт. Что ж, удачи им, Айрин заранее предупредила этих самонадеянных, что план их подобен скоропостижной гибели. На что те только ухмыльнулись. Ну и ладно, дальше это будет уже их дело, а дело Айрин весьма простое.   Девушка слегка тормозит перед поворотом в коридор, ведущим к складам. Увидь её кто-либо сейчас, то сразу бы подумал, что та выглядит подозрительно, прижавшись спиной к холодной стене и быстро и прерывисто дыша, прислушиваясь к голосам за углом сквозь купол, окутавший её с дрожащих ног до раскалывающейся головы. Мысль об отступлении всё чаще мелькала с каждой секундой. Айрин аккуратно заглянула за угол и тут же метнулась обратно – Гён на пару с каким-то таким же ублюдком, как и он, шли по коридору в её сторону. Ещё не поздно отступить. Не поздно передумать и не делать этого.    По виску стекает капля пота. Айрин сглатывает. Уже слишком поздно.    И она вылетает из-за угла, специально посильнее врезаясь в Гёна, слегка обхватывая его дрожащими руками и успевая прицепить маленький незаметный жучок сзади на ремень его брюк. Едва ли она это делает, в голове тут же щёлкает, и Ли отскакивает от Гёна назад, делая вид, что случайно натолкнулась на него.    Просто не верится.     — Гён, доброе утро, — тут же вылетает из её рта необыкновенно вежливо. Обычно она никогда не была вежливой с Гёном, но сейчас девчонку захлестнула волна мгновенной радости оттого, что у неё получилось. Это, конечно, ещё ничего не гарантировало, но всё же.    Айрин загребает растрёпанные волосы назад и смотрит на недовольного парня, что слегка морщится при виде неё.    — Его нет, — сходу поясняет, движением руки указывая сопровождающему его напарнику удалиться вперёд, что тот тут же делает, мазнув взглядом по Айрин. — Нет Тэхёна здесь, он вообще редко бывает в Оазисе по утрам, ты-то должна это знать, верно? — уголки губ лукаво ползут вверх.   Айрин, пытаясь скрыть радость, спрашивает бесцветным голосом:    — А когда будет?    Но Гён только закатывает глаза.    — Я перед тобой не отчитываюсь. Успокойся и жди очередного звонка, если, конечно, он ещё вспомнит позвонить тебе, — недовольство на его лице быстро сменяется усмешкой, сверкнувшей в прищуренных хитрых глазах. — Быстро же ты ему наскучила.    Радость внутри потухает, и теперь Айрин по-настоящему недобро смотрит на парня. Её мокрые от дождя волосы слегка облепили бледное лицо, что стало ещё бледнее, стоило Гёнё так легко и непринуждённо попасть в её болевую точку. Она ведь тогда весь вечер провела, убеждая себя, что её плевать на то, что Ким был с другой.    Убедила ли в итоге?    — Ты очень смелый, когда Тэхёна нет рядом, — Айрин решает не отставать от стоящего напротив и тоже язвит. — Будь он здесь, ты бы не сказал мне ни слова, — вздёргивает брови вверх.   Но Гён, кажется, сегодня непобедим в унижениях.     — Уверен, он сам говорит тебе слова, достойные того, чтобы называться унизительными, — он даже подмигивает, в любезном тоне напоминая Айрин, что та всего лишь вещь для Кима, которой тот пользуется. А с вещами Тэхён не особо аккуратен. — Всё, мне некогда с тобой болтать, — тут же отмахивается от Ли, лицо которой наливается красным. — Ты Кима просто обслуживаешь, а я на него работаю, — он спешит обойти девчонку, чтобы поменьше смотреть в её глаза и поменьше злиться.    Айрин лишь бросает ему в спину:    — И что, много у тебя работы?     — Много, — заключает тот, и скрывается в основном зале.    Девушка лишь гулко выдыхает. Кто знает, быть может уже сегодня вечером Инид и Мэнхо получат нужную им информацию. Кто знает, быть может им действительно удастся принести Киму неприятности. Кто знает, может быть она перестанет злиться на слова Гёна, которые наточенным ножом режут по коже.    Быстро же ты ему наскучила.   

***

  Голова болела так сильно, что ломило глаза. И так уже второй день. Всё-таки не стоило так утруждаться на работе, бегая, как полоумная. Но девушка почему-то делала это, ведь таким образом к вечеру уставала так сильно, что сил не оставалось больше ни на что, но, главное – не оставалось сил на подумать. Обо всём. О Тэхёне в первую очередь. Вот только кто же знал, что сильная усталость и холодный ночной дождь Сеула сыграют своё дело, и девушка просто свалиться с простудой. Надо бы прилечь, желательно в кромешной темноте и заснуть – проспать весь завтрашний день. Чтобы снова не думать, а то от этих мыслей нет отбоя, особенно после последнего похода Айрин в Оазис два дня назад.  Допив горячего чая, что себе сделала, девушка медленно встала из-за стола, устало поставила кружку в раковину с мыслью, что помоет завтра и выплелась в коридор. Как бы неприятно не было болеть, а все-таки ей нужен был этот выходной. Выходной, когда у неё не было бы сил. Ни на что.  Айрин проходила как раз мимо входной двери по коридору, когда резкий звонок в дверь заставил дрогнуть на месте и даже слегка зажмуриться, а затем с недоверчивым видом взглянуть на неё. Кого это принесло? Хозяйка квартиры никогда не докучала Ли, да и всегда предупреждала о своем визите, хотя за те почти три недели, что она тут жила, женщина ещё ни разу не приходила. Сонэ тоже бы написала заранее, да и она ведь сегодня работает. Тогда кто это?  Звонок повторился. Но звонили так ненавязчиво и аккуратно, что это даже не так сильно раздражало, как могло бы.  Айрин неспешно подошла, прислонила обе холодные ладони к двери и, зажмурив один глаз, взглянула в звонок.  Там стоял Ким Тэхён собственной персоной. В своей любимой льняной коричневой рубашке, засунув руку в карман черных брюк, аккуратно выглаженных.  И его силуэт – как искра по всему телу, как сигнал надвигающегося бедствия.   Девушка отскочила от двери, словно обожглась, да так сильно, что на ладонях ощущались фантомные боли от ожога. Отскочила и съёжилась, уставившись на дверь. Чего он припёрся? В и без того гудящей голове теперь и вовсе что-то замещило, а в сердце неприятно и гулко ёкнуло… А вдруг он знает? Вдруг план не сработал, Тэхён быстро всё вычислил, и теперь пришёл по её душу? Айрин до боли прикусила щёки изнутри, но, стараясь не подавать беспокойства голосом, лишь тихо крикнула:    — Я болею, уходи.    И прильнула к стене позади, опершись о неё холодными от страха ладонями. Она была сейчас, словно маленькая девочка, что пытается прогнать монстра.    — Я знаю, поэтому и пришёл, — слышится его голос из-за двери. Негромкий, размеренный. В нём нет и намёка на угрозу, но Ли всё равно на стороже. Она и не сомневается, что Нари быстренько передала Тэхёну информацию, но зачем ему приходить сюда? Зачем делать вид, что он печётся о её здоровье?    Или он здесь вовсе не за этим на самом деле?    — А я не открою, уходи, — она стоит на своём и чувствует маленькую победу. Тело, что ломило из-за болезни, на инстинкте вновь сжалось, услышав голос палача, но теперь – расслабилось. Какой уговор у них бы не был, он должен иметь рамки. Тэхён может ловить её после работы, наряжать, возить по разным вечерам, издеваться словесно и физически, но всё это – там. За пределами квартиры Айрин. Здесь и хотя бы здесь она будет и хочет чувствовать себя в безопасности.    За дверью молчат. Ли ещё прожигает её взором пару секунд, а затем, не желая больше тратить время на этого придурка, только отстраняется от стены и собирается уйти в комнату, как слышит звук ключа, вставленного в замок с той стороны, а затем поворот и скрежет открывшегося замка. Айрин замирает, глаза её расширяются, и она с ужасом наблюдает за тем, как дверь в её квартиру, открытая с той стороны, раскрывается на пороге оказывается он.   Её личный мучитель.    — Откуда у тебя…  — Ты от меня нигде не спрячешься, Айрин, — глаза цвета темного неба быстрой вспышкой грозы осматривают хозяйку квартиры. Но Тэхен не спрашивает разрешения, он заходит сюда, как такой же хозяин, заходит, как будто ему все дозволено.  Как будто?   — Как ты себя чувствуешь? — этот гадкий вопрос гадкого человека, от которого Айрин только глаза закатить хочется.  Злости на него не хватает! Хотелось рвать и метать, кричать и умолять. Умолять, чтобы он ушел, чтобы даже не говорил с ней хотя бы сегодня. Пожалуйста. Ли только понадеялась, что душа её выдохнет, но на деле девчонка лишь грустно выдыхает сама. И смотрит на Тэхена полуприкрытыми глазами.   — Тебе не всё равно? Она, кажется, уже задавала парню этот вопрос, ответ на который для неё очевиден. Но Тэхен любит игры, с этим ничего не поделаешь, к сожалению. Тот не отвечает, по-хозяйски сняв обувь, и проходит внутрь, даже мимо Айрин. Та лишь провожает его недовольным взглядом, а затем плетется за ним на кухню. Придётся потерпеть снова.    На кухне парень, быстро осмотревшись, вальяжно присаживается на стул. Айрин не жалеет сил на то, чтобы злобно сверкать в его сторону, но в ответ получает лишь прежнюю, годами выверенную хитрость в глубоких глазах, видевших многое.     — У тебя уютно, — льется по кухне его голос. Обжигает витавшие здесь недавно мысли, распаляет их. Тэхён будто чувствует, что Айрин сидела тут совсем недавно и мысленно проклинала его.   Девушка, опираясь о дверной косяк, так и стоит на входе, скрестив руки на груди. Все её тело, то, как она стоит, как смотрит и даже то, как дышит, всё это кричит лишь один вопрос: «что тебе здесь нужно?», но Ким этого нарочно предпочитает не замечать, из-за чего держаться становится ещё труднее.    Он, вернув взгляд на интересующую его фигуру, слегка кренит голову вбок, разваливаясь на стуле поудобнее и вытягивая вперёд ноги, перекрещивая их.     — Что, даже не предложишь выпить чая?   Мысленно швыряя в парня стул, на котором он же и сидит, Ли шоркает ногами к чайнику и, проверив, есть ли в нём вода, включает тот, открывая дверцы шкафчика и ища там заварку. Жаль, яда у неё дома не припасено, а то бы не просто подсыпала, а подала вместо чая.    Тэхён же вновь жадно пробегает глазами по девчонке. Бледная, явно уставшая, с длинной футболкой, слегка спадающей с одного плеча, которую Айрин так часто поправляла, и коротких домашних шортах, открывающих вид на ноги. Тэхён на секунду… На самый короткий момент вдруг словил чувство, будто он – муж, вернувшийся с работы, а она – его любящая жена, которая заботится о нём даже тогда, когда сама болеет. И этот короткий момент показался таким манящим, сладким, увлекающим в фантазии и мечты о той жизни, в которой Ким мог бы иметь всё то, что он сейчас представил. Но, увы, жизнь не милая фантазия. Он не может быть тем работящим мужем, а она любящей женой, не с теми ролями, которые им пришлось примерить. Точнее, Айрин то, может быть, и сможет когда-то стать такой для кого-то… От одной лишь мысли об этом, вены вздуваются и заставляют сладкую фантазию разбиться о глыбы реальности. Как хорошо, что в этой реальности Айрин будет принадлежать ему ещё больше двух месяцев.    Подрываемый чем-то: то ли злостью, то ли желанием, то ли всем этим вместе, Ким поднимается со стула и подходит к девушке со спины, расставляя свои широкие ладони по обе стороны от неё, заваривающей чай, на столе.    Айрин немедленно замирает, выпуская из себя весь кислород на выдохе, пока Тэхён зарывается лицом в её растрёпанные волосы, и дрожь против воли идёт по телу, лихорадочно смешиваясь с одним единственным словом, которое мгновенно начало пульсировать в голове, что уже начинала кружиться. То ли от болезни, то ли от близости парня.     — Прекрати, — просьба и мольба сплелись воедино в тихом шёпоте, что Айрин еле из себя выдавила.    — Я, вообще-то, могу делать с тобой всё, что хочу, забыла? — странно, но в его голосе слышится глухая тоска. Так звучат люди, некогда любившие кого-то, чьи душевные раны так и остались зиять незаполненными дырами.    И Тэхён будто бы пытался заполнить их сейчас. Заполнить через прикосновения и слова. Но именно из-за этих прикосновений и слов сердце девчонки ускоряло ритм, отзываясь порханием в горле, от чего дышать и говорить было трудно. Она так сильно ненавидит его… Но почему чертово тело отзывается на него? После всего того, что он с ней сделал. После всех тех унижений…   И Ким, словно читая мысли Айрин сейчас, проводит кончиком носа по шее, что покрылась мурашками.     — Тебе было больно тогда?    Они оба прекрасно понимают, о чём он спрашивает.    Они оба прекрасно знают ответ.     — Ты ведь знаешь, что да, — Айрин находит в себе силы произнести это вслух. — И на вечере Джэсона тоже.    Хочется выкрикнуть, что он похабное чудовище, дать пощечину… Много пощечин, и прогнать его прочь, крича вслед, чтобы не смел возвращаться и издеваться над ней более.     — Хочешь, я буду менее грубым?    Девичьи ресницы слегка подрагивают, а кончики пальцев только сейчас начинают чувствовать боль от горячей кружки, от которой пряный дым шёл трубой. Айрин быстро и прерывисто дышит, а затем разворачивается, этим движением создавая ещё больше прикосновений между их телами. Тэхён ожидаемо близко. Тэхён ожидаемо смотрит на неё сверху вниз. Айрин отвечает на этот прямой взгляд.    — Это не убавит боль.    Ещё несколько секунд, в течение которых они смотрели друг на друга, а затем из кармана Кима раздалась вибрация телефона, являющаяся сейчас для Айрин спасителем, ведь Ким, достав телефон и взглянув на экран, слегка нахмурился и отпрянул от девчонки, что смогла наконец выдохнуть.     — Я же сказал, что занят, — сходу рычит он в трубку.    Айрин лишь с лёгким азартом в глазах предполагает, что на том конце сейчас как всегда распирающийся перед своим боссом Гён, что в отсутствии Кима корчит из себя непонятно кого, но на деле является мелким псом, что вертит хвостом перед хозяином.    Неизвестно, что такого сказал ему Гён, но Ким молчал пару секунд, видимо, сначала выслушивая, а затем просто обдумывая услышанное.     — Пока еду до вас, чтобы разобрались, кто это сделал.   Айрин сводит брови к переносице, наблюдая за тем, как слегка сгорбленные плечи выпрямляются и начинают двигаться вверх-вниз от глубокого и тяжелого дыхания Кима. Айрин даже слегка прокатывается копчиком по краю стола в сторону, не сводя глаз с Тэхёна, что, сбросив трубку, тяжело выдохнул, и растёр лоб пальцами, жмурясь до белых пятен.     — Идиоты… — тихий гневный шёпот змеи, готовой скрутиться вокруг шеи каждого, кто допустил то, что случилось.    Но, когда Тэхён развернулся к Айрин, то на лице его не было и намёка на то, что он зол или расстроен, или ещё чего. Глаза его по прежнему выражали дремучее спокойствие и лёгкую надменность с ноткой жадности, возникавшей всякий раз, когда он смотрел на Айрин.     — Твои мольбы о том, чтобы я поскорее убрался, сработали, — усмехается. — Нари сообщит мне, когда ты снова выйдешь, поправляйся, солнце.    Тэхён будто бы хотел что-то сделать после этих слов. Будто бы хотел подойти к Айрин и… Но передумал. Точнее – не успел даже подумать об этом, это рвение было настолько мимолетным и едва заметным, что Ким, окинув взором недоумённую девушку напоследок, поспешил скрыться из кухни.   Ли не стала его провожать, не стала говорить что-либо в ответ, так и замерла на кухне и стояла неподвижно, пока не хлопнула входная дверь. Мог бы и закрыть за собой, раз ключи имеет. От этой горькой мысли едва колышется повисшая на краях сердца злость. Надо полагать, что-то стряслось, что-то серьёзное, иначе бы Тэхён отсюда так просто не уехал. Но оно и к лучшему – выносить его присутствие хоть сколько-нибудь дольше не было сил и желания. Тем не менее, был в его визите один маленький плюс – их пока не раскусили: ключевое слово – пока, но уже этому можно было удивиться. Хотя, кто знает, быть может Инид и Мэнхо одумались, не решились. Айрин, в общем-то, всё равно. Её больше волновало то, каким неподобающим образом она реагирует на этого придурка: в душе злость и алым цветом красится вся душа, но тело при этом покрывается мурашками от странной неги, разливающейся по молочной коже.   Неправильно. Неправильно это всё. Так не должно быть.    И, несмотря на усталость, Айрин думает об этом весь вечер – пока смотрит телевизор, пытаясь отвлечься на дорамы, пока стоит под душем, пока лежит в постели, почти хныча от бессилия. Утро только добивает: девушка успевает проснуться всего за пару минут до звонка в дверь. С неприятным удивлением она надеется, что это не снова он, но на пороге оказывается курьер, что доставляет корзину фруктов и таблетки. Записки на этот раз не находится, но Айрин не приходится угадывать, от кого это. Она еле давит из себя улыбку, благодаря курьера за доставку и, выпроводив его за дверь, с шумом ставит корзину на пол, и опускается на пол по стене.    Нари сообщит мне, когда ты снова выйдешь, поправляйся, солнце.    Горькая ухмылка на девичьем лице. Что ж, при таком раскладе лучше никогда не поправляться и не выходить. Хотя, как стало понятно, от визитов придурка это не спасёт.    Телефон в кармане шорт издаёт звук пришедшего сообщения. Айрин снова хмурится и молится всем богам, чтобы это был не Тэхён и никто из его людей. Но её вновь ожидает сюрприз. Разблокировав экран телефона и нажав на кнопку сообщений, девушка видит текст с неизвестного номера:   «Всё получилось. Мы свяжемся с тобой позже».