Как твоё сердце будет разбито

За круглым столом собрались четверо. Собрались они по решению одной проблемы, которой был пропитан воздух. Пропитан ядом, черным, тягучим, сочащимся. Источником его был никто иной, как Ким Тэхен. Привычному спокойствию на лице с ноткой наплевательства пришел конец сейчас. Не было и намека на то, чтобы сохранить лицо, чтобы не потерять корону. В неё кто-то вцепился грязными, липкими руками и попытался сдвинуть. Но никто не понимает, кажется, что она намертво приклеена. Её только вместе с головой – а для этого нужно очень сильно постараться. И те, кто в теории могли бы это сделать, не имеют дело к тому, что случилось, Тэхен это знает. Знает себе равных в лицо и знает также, что никто бы из них не полез к нему, а тем более так. Тогда кто всё это устроил и посмел остаться все ещё безнаказанным?  — Итак, сколько мы потеряли? — даже голос его был пропитан ядом.  А все потому, что ответ вопиюще непристойный.   — Четыре процента.  Вопиюще. Таких чисел Тэхен не слышал уже давно.  С ним в кабинете находятся также Кёнджу, Гён, понуро прячущий глаза и Намджун собственной персоной. Последний слишком гордо и спокойно держится, расправив плечи и перелистывая какие-то бумажки из папки, попутно рассматривая дорогие фигурки за стеклом шкафа. Это бесит Тэхена… Бесит его спокойствие. Бесит, что они сейчас здесь обсуждают эту проблему вместо того, чтобы наблюдать за тем, как его подопечный Йен, известный своей кровожадностью, безжалостно расправляется с виновными.   — Вы понимаете, что это ахуеть как много, учитывая наше положение? — глаза мечутся от одной фигуры к другой. Ким не взывает к пониманию, он приказывает, рычит и требует – требует весьма жестоко.   — Тэхен…  Кто-то пытается подать голос, кажется, Гён, но Тэхена не устраивает жалобный писк.   — А положение наше в том, что мы так и не поняли, кто это, — разводит руками, а губы неестественно кривятся в злой и одновременно горькой усмешке. Давно её не было на лице не коронованного короля Сеула. Тэхен уж было думал, что время, когда он глотает пыль и несет убытки от обидчиков, а те остаются безнаказанными, прошло.  Но то, что произошло два дня назад, когда он сорвался с квартиры Айрин, помчался по вызову жалобно трепетавшего Гёна, приказав ещё до его приезда выяснить, кто и с какой целью это сделал – то, что произошло, это ведь откат на несколько лет назад, это удар и удар, сражающий наповал.  Удар непозволительный. Унижающий. Но ведь это Тэхен – тот, кто унижает.   — Склады просто разгромили, убили людей. Ничего не украдено, — Кёнджу тоже звучит ровно, но в его голосе ощущается обеспокоенность. Он приехал на место одновременно с Тэхеном, зная ровно столько же, сколько и он. — Вероятно, задача была только в том, чтобы мы понесли убыль.  Тэхен и глазом не ведет, он это и сам понимает. Кто-то просто захотел напакостить ему и успешно выполнил свою задачу. И парня совершенно не волновало, почему этот кто-то захотел это сделать. Да у нищих ублюдков полно причин зариться на его золото. Волновал факт того, что уроду это удалось. Волновал факт того, что кто этот урод – никто из глазеющих на Тэхена в этой комнате не знает.  — Китайццы недовольны, — тем временем, перестав листать бумаги, уже крутит в руках одну из коллекционных фигур, взятых из шкафа, Намджун. Диковинная. Из Китая. — Были подорваны склады именно с их товаром, — он кладет её на место под сжирающий его живьем взгляд Кима, но и глазом не ведет. Держит лицо.  Но и в ответ на его безразличие король Сеула отвечает таким же холодом.  — Принесешь им денежные извинения.  Намджун тут же сверкает глазами.  — Боюсь, им нужен опиум, — говорит аккуратно, но настойчиво. Все понимают, кто главный в этой комнате, но даже главному иногда приходится прогибаться под обстоятельства.  — Придется купить в Инчхоне у местных наркоторговцев, — тут же решает эту проблему Кёнджу.  Ему, в отличие от босса, никогда не нравился Намджун. Слишком в нем было много смелости и наглости для, хоть и умелой, но все же пешки. Да, благодаря нему Тэхен вышел на заграничные рынки, но Джун лишь исполнитель. Они все лишь исполнители здесь, кроме Тэхена, они все заменимы.  Тэхен – нет. Не будет его, не будет ничего этого.  — Они воспользуется случаем и продадут в два раза дороже, — вмешивается в разговор потупивший в сторону глаза Гён.  — Меня не очень-то это волнует, — серо отвечает Ким, но его глаза на секунду задерживаются на Кёнджу. Тот ловит взгляд босса и понимает всё без слов. Понимает, что ему придется съездить в Инчхон и напомнить местным, что не следует задирать носы, напомнить, под кем они все ходят. — Меня волнует, что мы все ещё не знаем, кто это, — продолжает тем временем Тэхён.   — Выясним, босс, — щебечет Гён, но его лепет Тэхен уже почти не слышит. Перед глазами его вновь картина того, как он расправляется с каждым, кто причастен к тому, что случилось.  С каждым. Без исключения. Без помилования.  

***

Сегодня рабочий день длился медленно, тягуче, но был в этом плюс – он длился не сложно, без запары, без надобности прятать жуткую усталость за натянутой перед гостями улыбкой. Айрин рассчитала гостя, щедро одарившего её чаевыми, и, поправив перед зеркалом свою рабочую форму, думала уже даже пойти заварить себе чая, пока в зале не так много людей и всех их обслуживают другие официанты, но её вдруг окликнула Нари.  Айрин обернулась и пришлось приложить все усилия для того, чтобы никак не выдать себя выражением лица. Ведь на входе в их ресторан стоял Мин Мэнхо собственной персоной. С аккуратно уложенными волосами, в пиджаке, с какой-то глупо-хитрой улыбкой на лице, от которой тошно и смешно одновременно. Но долго разглядывать парня не приходится, Айрин смаргивает и видит выжидающий взгляд Нари, которая ждёт, что девушка обслужит гостя. Гостя, который, очевидно, с самого входа сюда заявил, что хочет быть обслуженным именно ей.   — Добрый день, — она улыбается своей фирменной притворной улыбкой, которую за все недели работы здесь уже делала без усилий. — Где бы вы хотели расположиться?  Мэнхо медленно подступает. Что-то странное читается в его глазах, что-то, чей смысл пока остается для Ли младшей сокрытым.   — Я бы хотел расположиться в вип-зоне, — спокойно отвечает он.  Айрин кивает, шепчет ему «следуйте за мной» и ведет гостя за собой. А в голове куча вопросов. Зачем он приперся сюда? Он ведь уже сообщил ей, что все получилось, что они, как и хотели, подорвали некоторые склады Кима – месть была подана. И, к слову, их головы все ещё не были снесены за это, что удивительно. Но Айрин будто и вовсе не думала об этом: она переживала только в тот день, когда надо было нацепить на Гёна жучок, а потом мысли о предательстве отошли на второй план. А потом и вовсе забылись, когда Тэхен, явившийся к ней в квартиру, проявлял гребаную нежность вместо растерзания. И это значило лишь одно: он не знал. Не знал, что в этом замешана Айрин, иначе бы точно четвертовал её в её собственной квартире. Уж это девушка хорошо знала наверняка.  Потому она хорошо знала Ким Тэхёна.  Они проходят в вип-зону, Айрин располагает гостя за столом, и, не выходя из образа, привычным тоном спрашивает:   — Уже готовы сделать заказ или мне подойти позже?  Мэнхо продолжает ей мило улыбаться и продолжает, черт его дери, странно на неё смотреть. Прямо всматриваться в её лицо, словно видит впервые, словно хочет каждую родинку запомнить.  На этом свете есть лишь один человек, который знает каждую родинку на лице девушки.   — Айрин, ты молодец, все получилось, — игнорирует её вопрос и сразу переходит к делу парень.  Но Айрин едва сдерживается, чтобы глаза не закатить. И ради этого стоило сюда приходить?   — Я знаю, вы ведь сообщили мне по телефону.  Она, почему-то, злилась. Будто чувствовала какую-то скрытую угрозу. Но она едва ли шла от Менхо. Так тогда от кого же?  Парень долго вглядывался в лицо девушки. И сразу стало ясно – он пришел сюда не за тем, чтобы в очередной раз выразить ей благодарность.   — Я хочу по крупному предать его.  Айрин только хмыкает. Все понятно. У них получилось остаться безнаказанными, и это тут же развязало пареньку руки. Вот только зря – надо знать меру, потому что тот факт, что они все еще живы после того, что сделали: чудо.  А чудес, как известно, не бывает.   — Это как? Убить его? — она почти смеется, но за этим смехом скрыт едва уловимый дискомфорт. На Тэхена было тысячи покушений, но этот демон всегда выходил сухим из воды. Казалось, что ничто в этом мире не способно причинить ему физический вред. Казалось, этого демона охраняет сам Бог.   — Было бы славно, — мечтательно произносит Мин. — Но это зависит от тебя.   — Вы хотите снова вплести меня в это? — Ли младшая была возмущена и не стеснялась этого показать. Хорошо, что в вип-зонах камеры без звука. Их разговор не услышат. — Я уже сделала, что вы сказали…   — Айрин, я знаю, — Менхо вдруг придвинулся, потянувшись ладонью и схватил девушку за одну из её рук, накрывая и крепко сжимая её в своей. Девчонка так опешила от такого, что даже не додумалась сразу выдернуть свою руку из неожиданных объятий. — Ты очень помогла нам, но подумай: этот ублюдок причинил столько зла нам, — это «нам» резануло слух Ли младшей. — Неужели ты не хочешь, чтобы он почувствовал то же самое?   — Его убийство не заставит его чувствовать то же самое, — коротко отсекает Айрин. Руку свою почему-то до сих пор не отдергивает. — Смерть для Кима – лишь освобождение.   — Ты права, — кивает Менхо и накрывает руку Айрин ещё и второй своей ладонью. — Убивать его бессмысленно. Но настоящей смертью для него будет, если он потеряет то, чем так дорожит.  — Так ты заришься на весь его бизнес? — хмыкает Ли. — Не выйдет.   — А если я скажу, что это возможно? — все не отступает Мин. — И от тебя будет нужна всего лишь ещё одна маленькая помощь…   — Так, — Айрин мотает головой, наконец выдергивая свою руку. — Значит, виски? Хорошо, будет готово в течение десяти минут, — она вновь натягивает привычную улыбку и поспешно удаляется из вип-зоны, заставив Менхо долго и пронзительно смотреть на дверь, за которой официантка скрылась, желая уйти от их разговора.  Едва ли девчонка оказывается в основном зале, она тут же улавливает – что-то не так. Но сходу понять, что именно, не удается из-за дурацкого раздражения, накрывшего её с головой после только что произошедшего разговора. На что этот глупец надеется? Айрин смутно помнит его отца, но то впечатление, которое тот создавал, было по истине ужасающим. Вселяющим страх и заставляющим прятаться за спину Тэхена. Но сынок погибшего дилера, которого Тэхен прикончил, совсем не был похож на своего отца.  Совсем…  Девушка, глубоко вобрав носом воздух, вдруг понимает причину странного покалывания в теле. Понимает – что не так.  Тэхен здесь. Со своими дружками.  Они сидят за столиком у окна, с которого открывается им вид на Сеул и в данный момент их обслуживает другая официантка. У Айрин нет сомнений, что, будь она сама свободна, Тэхен попросил бы её, но какое чудо, что в этот момент она была занята разговором с Менхо. И в то же время, какой ужас, что этот тиран решил заявиться сюда именно в тот гребаный момент, когда сюда пришел тот человек, которого Ким все еще наверняка ищет, желая знать, что за придурок посмел позариться на его бизнес. Мало того, этот придурок – не единственный предатель. Следом за ним в списке идет Ли Айрин, и, узнай Тэхен об этом, им не сносить головы.  Но он не знает. Более того, все еще не заметил девчушку, что украдкой пялилась на его столик издалека, и, казалось, даже не искал её глазами, любезно улыбаясь другой официантке. В груди снова неприятно кольнуло, но Айрин сморгнула это подобие ревности. Никакой чертовой ревности к такому монстру, как он. Постоянно приходилось себе напоминать, как он обошелся с ней и как, несомненно, еще обойдется. А все эти мимолетные приливы нежности и заботы – лишь пыль в глаза, девушка уверена. Уж она-то знает: Киму нравится поиграться.  Играть он любит жестоко.  Ли мчит к бару отдать заказ о виски, ведь Менхо, кажется, не воспротивился этому, попутно достает своей телефон из кармана и пишет ему дрожащими пальцами.  «Тэхен здесь, так что не выходи из вип-зоны». Ответ ей приходит быстро, не успевает девушка дойти до бармена.  «Он, скорее всего, даже не знает о моем существовании».  Айрин на это только хмыкает, отдавая заказ и нервно кусает губы, все украдкой поглядывая в сторону злополучного столика у окна. Оттуда слышен тихий мужской смех. Тэхен сидит к ней полу боком, он вновь в своей любимой коричневой рубашке и тугих брюках, его ладонь лежит на столе, он постукивает пальцами, на лице улыбка, но взгляд слегка напряжен. Ли ловит себя на том, что непозволительно долго рассматривает его, что бармену даже приходится щелкнуть перед её носом пальцами, отдавая виски. Такой же украдкой, боясь быть пойманной внимательными темными глазами, Ли мчит обратно к Менхо.   —  Придется тебе сидеть, пока он не уйдёт, — ставит она на стол стакан.  Парень на это вновь лишь мило улыбается. Айрин это бесит. Ему забавно, что ли?   — Спасибо, что беспокоишься.  Господи, хочется ему в лицо плюнуть. Она беспокоится? О нем? Она беспокоится только о себе и, пускай самоуверенный Мин сколько угодно убеждает, что Тэхен в глаза его не видел и знать про него не знает, девушка все равно будет о мерах безопасности думать. Потому что страх быть пойманной на предательстве, вцепившись острыми когтями, сидит внутри. Несмотря на всю злобу на Тэхена. Несмотря на всю ненависть к нему.  Менхо заказывает себе горячее, затем десерт, затем, подумав, ещё один виски. И все это по-очередно, и каждый раз Айрин приходится бегать к нему под страхом оказаться в поле зрения своего мучителя. Девушка уверена – Менхо делает это специально, но будто бы не для того, чтобы подставить Айрин.  Будто бы по какой-то другой, пока что неведанной ей причине.  В один из разов, когда девушка мчит из вип-комнаты отдать заказ, уже ничего не видя вокруг себя и слыша лишь стук своего сердца, её вдруг одергивают, за локоть схватив, останавливают. Девчонка мгновенно оборачивается, и оказывается приклеенной к полу, ведь её глаза встречаются с его глазами.  И происходит атомный взрыв.  Тэхен стоит совсем близко, его лицо – ещё ближе, он крепко держит девушку за локоть и пристально изучает её пару секунд, сходу считывая странное, через чур даже для неё, волнение. Затем коротко облизывает сухие губы.   — После смены за тобой заедет Кёнджу, — судя по всему, парень собирался покидать Клео, чему Айрин была несказанно рада, но облегчения своего показать не посмела, даже не кивнув в ответ.  А Тэхену этот кивок и не нужен, это не просьба, и даже не предупреждение – приказ. Она его исполнит, в этом Ким даже не сомневается. И, сменив девушку внимательным взором напоследок сверху-вниз, он отпускает её, уходя прочь. Айрин слышит, как та официантка, услужливо улыбаясь, игриво щебечет ему «хорошего вечера, мистер Ким», но даже это не вызывает теперь гневных эмоций. И даже болван Менхо не занимает более её мыслей.  Все они оказываются вмиг наполнены одним содержанием – об очередном предстоящем вечере один на один с её личным палачом. Которого она за спиной ещё и подставила. 

***

Долгое время в машине царит тишина. Слегка поежившись от легкого холода, что просачивался внутрь салона, Айрин обнимает себя руками и смотрит, как по стеклу стекают капли. Сеул будто бы оплакивает очередную её казнь. Будто бы плачет вместо неё. В голове ничего и слишком много всего одновременно. Хотелось бы не думать, хотелось бы отключить голову, и сердце вместе с ним. Айрин боится. И презирает себя. Презирает себя за то, что сделала за его спиной такую пакость. Презирает себя за то, что не согласилась на ещё одно предложение Менхо сразу же. На ещё одну пакость.  Она сходит с ума, ей Богу.  Девушка вдруг чувствует, как в машине становится теплее: это заботливый Мун Кёнджу сделал температуру в салоне повыше и включил подогрев сиденья. Айрин перестает обнимать себя руками и долго смотрит в затылок мужчины. Из всех бесчеловечных людей, что работали на Кима, она три года назад больше всего прониклась симпатией именно к кажущемуся человечным Кёнджу. Он казался порядочным гражданином: и как его только занесло на темную сторону Сеула?  В любом случае, поняв, что размышления о Кёнджу отвлекают Айрин от самокопания и истязания, девушка решает ухватиться за этот шанс.   — Кёнджу, как ваш сын? — тихо спрашивает она, прекрасно помня, что у того были проблемы с сердцем.  Мун, кажется, слегка удивленный неожиданному вопросу, отвечает не сразу. Лишь когда они останавливаются на красном светофоре.   — Не так давно снова госпитализировали, — в его стальном голосе не слышится грусти, и глаза его, прямо гладящие на дорогу, ничего не выражают, но Ли все равно чувствует это – щемящую грудь тоску, что вмиг заполонила салон.     — Болезнь не отступает?   — Только ремиссия, но полностью вылечить так и не получается, — мужчина жмет на газ, едва ли загорается зеленый.  — Сочувствую вам, — меланхолично произносит Айрин. Но произносит искреннее. У неё сердце болело ещё три года назад за Муна младшего. — Надеюсь, у вашего сына все будет хорошо.  Кёнджу не отвечает и долго молчит, потупив глаза ещё пристальнее на дорогу. Наконец вновь наступившую между ними тишину вновь прорезает его голос, на этот раз не бесцветный, а будто бы даже с толикой какой-то отцовской скорби.   — Ты зря вернулась в Сеул.  Айрин хмурится.   — Почему это?   — Ты уже побывала на темной его стороне. Зажить обычной жизнью будет трудно, — режет этими словами без ножа, выворачивает наизнанку. — Особенно после связи с Тэхеном.  Айрин молчит в ответ. Да и что ей сказать? Начать защищаться? Начать доказывать, что это не так? Что она справится, что оклемается от этого, что заживет счастливо и сумеет построить новую жизнь, сумеет постоять за себя? Да она даже не принадлежит сама себе сейчас. Её жизнь в чужих руках. Так что Кёнджу кругом прав. И лишь единственное утешает Айрин: так будет не всегда. Треть её срока уже прошла, а Тэхен не из тех, кто станет обманывать: раз он сказал три месяца, значит три месяца и не неделей больше.  По крайней мере, девушка на это надеется, и отмечает дни в календаре до окончания своей пытки.  Кёнджу привозит её в ресторан-отель. На первом этаже красивое помещение, с приватным светом и столиками, тихо снующими туда-сюда официантами, а на втором – гостиничные номера. И Айрин сразу становится понятно, каким образом пройдет сегодняшний вечер. Хотя, ничего другого ведь Тэхену от неё и не нужно, очевидно. Девушка лишь грустно хмыкает, пока её провожают до столика, где её уже ждёт парень.  Она не смотрит в ответ, хотя Тэхен испепеляет её взглядом ещё с того самого момента, как её светлая макушка показалась на входе, как Кёнджу прислал сообщение, что доставил её. Ким не может это объяснить, но он сразу весь подбирается, а сердце в приятном ожидании колотится чуть быстрее. Она снова его. На весь вечер. На всю ночь.  Девушка аккуратно опускается за стол напротив смиряющего её взглядом Кима, и опускает глаза в меню, безразлично пробегаясь по названиям. Тэхен терпит совсем немного, но потом не выдерживает.  — Что будешь ужинать? — он уже заказал себе макголи, но еду пока не заказывал, дожидаясь спутницу.   — Я не голодна.  Быстро, сухо, холодно. И все еще не смотрит на него. Краешки губ Кима дергаются в неслучившейся ухмылке. Другого ожидать и не стоило, но он почему-то ожидал. Ожидал, что хотя бы спустя месяц Айрин наконец будет вести себя смиреннее, но нет, ей хотелось непременно продолжать играть в ненависть. В таком случае Тэхен только рад подыграть.   — Мне тебя с ложки покормить?  А что, усадит её себе на колени, прижмет за талию и покормит. Никто на них даже косо не посмотрит, потому что всем в этом ресторане известно, кто такой Ким Тэхен. И пусть Айрин будет известно тоже: если она продолжит упираться, он действительно усадит её к себе на колени, закажет самый сладкий и вкусный десерт, а потом будет тоже попробует свой, сидящий у него на коленях.  Ли, кажется, читает эти намерение в его глазах, в которые смотрит в ответ впервые за весь вечер и её боевой настрой слегка сбивается. Но лишь слегка. Девушка заказывает себе салат и сок, пока Тэхен смакует вино, начиная резать стейк, вроде и довольный тем, что не пришлось долго угрожать негодяйке, а вроде и слегка расстроенный. Ему теперь действительно захотелось покормить Айрин со своих рук. Ещё один вид унижения, что ой как придется ему по вкусу и ой как не придется ей. Но он решает оставить этот план до лучших времен и привести его в исполнение в том случае, если девчонка будет уж слишком плохо себя вести.   — Нари говорит, ты хорошо работаешь.  Он не собирался дать ей отмолчаться. Как же, разговоры, кажется, раздражают Айрин не меньше, чем прикосновения. Но девушка, на удивление, ответила быстро.  — Да? — делает глоток сока. — Что ещё она говорит?  Ким хитро щурится.   — Что, если бы не моя протекция, тебя бы давно подобрали руки других гостей, — ему нравится говорить это, нравится наблюдать за тем, как темнеет от злости лицо бедняжки.  Уже не сосчитать, сколько наглецов пытались выкупить Айрин у него. Хотя бы на одну ночь. Что поделать: девчонка была действительно обворожительна, притягательна для чужого взора, горяча. Ведь когда-то она и привлекла взор самого Тэхена таким образом.   — Ужасно, — Айрин чуть не поперхнулась, утирая губы салфеткой. — Лучше бы не спрашивала. Уволюсь оттуда сразу же, как все кончится.  Тэхен немного мрачнеет. Эти слова снова задевают. Эти слова – жестокое напоминание о том, что она рядом с ним не навсегда. Что осталось чуть меньше двух месяцев. И, чувствуя, что он начинает злиться – а Ким не собирался портить себе настроение – парень решает переключить свое внимание на что-нибудь, что отвлечет его. И находит: на шее девушки.   — Мне приятно, что ты надела колье, что я тебе подарил.  Но девушка только жмет плечами, внутренне все еще радуясь, что смогла уколоть Кима.   — Забыла снять.   — Ты очень мрачная, тебя кто-то расстроил?   — Ты, — она не смотрит на него, якобы увлеченная салатом, но чувствует, как горит её лицо от его взгляда. — И только ты.  Тэхен долго молчит. О чем-то думает, о чем-то размышляет, словно взвешивает все за и против, а затем вдруг выдает:   — Я не был с другой.  Поднесенная ко рту вилка не достигает цели, Айрин замирает, и брови её сводятся к переносице, пока она возвращает свой взор, которого Ким так жаждет, ему.   — Что? — не понимает.   — В тот вечер, когда Гён позвонил тебе, — напоминает, стуча пальцами по бокалу с вином. — Я не был с другой, лишь внезапно нарисовалась встреча с важным клиентом. В девичьих глазах борьба. Борьба за то, чтобы никак не выдать себя. Не выдать факта облегчения, не выдать странного приятного чувства, вмиг растекшегося по телу, не выдать того, что внутри неё все вспорхнуло. Он не был с другой. За этот месяц она все еще единственная, с кем он спал. От этого странно приятно.  Но девушка этого не показывает.     — С чего ты взял, что меня это волнует?  Она вмиг отводит глаза, начав жевать. Плевать. Плевать. Плевать. Он не был с другой, а она в тот вечер так разозлилась, что решилась подставить его!  Плевать! Важен не факт того, с кем Тэхен был или не был в тот вечер, а того, что он решил сообщить ей об этом с одной простой целью – вызвать негодование. Так что клеймо злодея с него все еще не снято.  А Тэхена будто застали врасплох. И в самом деле, зачем он сказал это? Парень ощутил себя маленьким мальчишкой, которого обвели вокруг пальца. Он тут значит решил довести информацию, что ни с кем не спит, кроме Айрин, а той все равно. И, вроде бы, это логично, что ей все равно, ведь она с ним не по доброй воле, но Тэхен почему-то решил, будто это должно растопить лед между ними.  Вековой, железный, ничем не пробиваемый. Не растапливаемый. Ведь ему чертовски понравилось, что в тот вечер у Джэсона, когда он был нежен, и когда Айрин – сколько бы она этого не скрывала – немного возбудилась, ему было до умопомрачения хорошо. Блять, да он был готов молиться на неё, ему не стыдно было это признать. Ни капли не стыдно признать, что Айрин сводила его с ума даже спустя три года разлуки, даже когда после неё под ним побывали множество различных, и более умелых, и более опытных, и, наоборот, более скромных девушек, которые все, как одна, лучшим образом удовлетворяли Тэхена, когда он уже даже забыл, какого это – быть в отношениях, отдавать всего себя одной единственной, но объявившись, та самая единственная – точнее, некогда единственная – Айрин взбудоражила разум и сердце. Он помнил её тело наизусть, каждый изгиб, каждую родинку, помнил триггерные точки, помнил, как нужно обращаться, чтобы выбить из неё тот или иной томный вздох.  Он так тщательно все это забывал, ослепленный злобой на неё. И все равно все помнил. До мельчайших подробностей.  Помнил, какой она была с ним, и Тэхену проще простого забить на прелюдия, нежности, проще простого вколачивать её в постель, совершенно не волнуясь о её самочувствии. Проще простого убедить себя, что он дает ей деньги, покупает лучшие наряды и украшения, водит в лучшие места лишь для того, чтобы свой глаз радовать.  Но он не хочет по-простому.  У него ещё два месяца, и Тэхен решил выжать из них по максимум. Решил ещё раз услышать стон чистейшего наслаждения, сорванный с её полуоткрытых губ. И он вырвет этот стон. Непременно.   Остаток ужина проходит в тишине. Тэхен лишь коротко интересуется, хочет ли Айрин чего-нибудь ещё, и, увидев отрицательный кивок головой, расплачивается с официантом, и ведет девушку на второй этаж, в заранее снятую комнату.  И вот сценарий повторяется снова. Снова Айрин влекут за собой, на смерть, на казнь, на растерзание. Снова придется потом долго-долго мыть свое тело мочалкой, желая въевшийся под кожу запах отмыть, а если не получится – она его точно вместе с кожей сдерет. Сценарий повторяется снова. Снова коленки слегка дрожат, губы смыкаются, снова заполняет голову тихая паника, но на этот раз красным мигает перед глазами нечто другое: смирение. Ей никуда не деться от этого, да и Тэхен сегодня, кажется, не так разъярен, быть может, будет даже не так больно.  Ким галантно пропускает девушку в номер первой, заходит следом, закрывая дверь – Ли слегка вздрагивает, слыша щелчок замка. Она снова в клетке, но все её крылья давно перебиты, улететь не сможет. Остается лишь наблюдать взглядом за тем, как Ким проходит внутрь просторного и дорого выглядевшего номера и, расстегивая пару верних пуговиц коричневой атласной рубашки, садится в кресло, широко разводя ноги.  Айрин так и стоит у двери. Ждёт приказа. Потому что добровольно она к нему точно не подойдет, пусть даже не надеется.   И приказ этот звучит, обрамляя углы номера тихим эхом, отдающимся в ушах, звенящим там, грозящим остаться там навсегда.   — Иди ко мне.  Приказ этот звучит, но так чутко и мягко, что мурашки непроизвольно пробегают по телу. Айрин трогается с места, с видом провинившегося ребенка, опустившего глаза в пол, подходит к креслу – Ким кивком указывает на себя – и девушка садится на него буквой М, положив ладони ему на грудь. Взгляд её уставляется куда-то ему в бронзовую шею, в выглядывающие из под рубашки ключицы. У Тэхена всегда было красивое тело, но думать об этом не хочется. Как и том, что он просто пожирает её глазами сейчас в полумраке комнаты. Обгладывает. Живого места не оставляет.  Тэхен ловит каждую едва скользнувшую эмоцию на бледном лице, ловит трепет ресниц, поджатые губы, опускается глазами ниже к шее. Рука сама тянется к ожерелью, пока вторая обнимает за спину. Длинные, ловкие пальцы, скользят по переливающимся в полусумраке камешкам, затем поднимаются выше, оставляя холодные следы на коже, чувствуя подушечками быстро пульсирующую жилку, и, в конце концов, поднимаются к щеке, что, Тэхен мог поклясться, слегка порозовела от смущения, а девичьи губы тем временем оказались сжаты еще сильнее. Именно они-то и завладели вдруг всем вниманием парня. За весь этот месяц Ким ни разу не прикасался к ним. Он вообще почти никогда не целовал своих шлюх, за редким исключением. Но Айрин и не шлюха. Язык не поворачивался назвать её этим словом.  А стоило лишь вспомнить их первый поцелуй, когда ещё неумелая восемнадцатилетняя девчонка, работающая в цветочном магазине и двадцатипятилетний будущий наркобарон оказались на свидании впервые, то голова кругом начинала ходить.  А может, повторить? Он не целовал её специально, поскольку-постольку, но… Но он же волен делать все, что захочет, так почему он должен ограничивать себя в чем-то?  И Тэхен, решив ни в чем себе не отказывать, тянется к Айрин и сам тянет её на себя, обхватив подбородок и целует. Рьяно, смазано, тут же пьянея от вкуса. Девчонка распахивает глаза и не сразу понимает, что произошло, и лишь когда Тэхен мычит в её губу, она от изумления раскрывает рот, позволяя парню тут же одобрительно хмыкнуть в поцелуй и углубить его. Он… Он поцеловал её! Впервые за все время. Но Айрин не отвечает, быстро приходит в себя и, смыкая губы обратно, выталкивает из себя горячий и настойчивый язык. Тэхен тут же отрывается от нее: в глазах огонь полыхает, как и на губах, требующих продолжения.   — Не зли меня, — он дергает Айрин ещё ближе на себя, сжимая её подбородок. — И так весь вечер держусь, — шепнул он и тут же зажмурился от ощущения того, как приятно-волнующе вздрогнуло тело девушки, вжатое в его собственное. Бедняжка одними глазами показывает, что сдается, и парень целует её снова. С особой жадностью и неистовостью, сжимая за щеку, прижимая за спину. Давя внутренний порыв протеста, что грохотал молотом в колокол, Айрин нехотя отвечает и слышит довольный утробный рык, от которого мурашки по коже.  Как же она… Его… Ненави… Тэхен, быстро переместив свои руки, подхватывает девушку под ягодицы и несет, не прекращая целовать, на кровать, аккуратно укладывая девчонку на постель, подминая под себя, и начинает шарить руками по её телу. Ненасытные ладони сжимают все, чего касаются: ягодиц, бедер, талии, живота, груди, плеч, и в конце концов находят девичьи руки, и Тэхен соединяет с ними свои собственные, переплетая её и свои пальцы. Неутолимый. Падкий на ощущение её тепла. Зверский. Восприимчивый к её реакции, Тэхен с легким причмокиванием отрывается и слегка приподнимается, не расцепляя их рук. Он упивается каждым вздохом и трепетанием ресниц, и понимает лишь одно – надо продолжать. Продолжать немедленно, присваивать себе ещё и ещё, впитывать, распарывать и зашивать по новой. Всю её. Всю себе.  Какую же Джэсон сослужил ему службу, когда ворвался в тот злосчастный вечер в квартиру к той Сонэ. Сослужил лучше всех его подчиненных.  Долго заниматься прелюдиями у парня не хватает в этот раз терпения. Айрин он раздевает полностью, а себя избавляет только от рубашки. На секунду ему даже кажется, будто девушке обидно от такой несправедливости, и в её глазах, так старательно пытающихся все скрыть, проблескивает что-то вроде разочарования. А может, Тэхену только показалось, но он будет считать обратное. Что ему точно не показалось, так это то, что Айрин ждала очередной грубости, очередного бесстыдного пользования, надругательства. Ничего из этого она не получила. Нет, конечно, Ким был безжалостен, но по-другому. Не так, как в первый раз.  По-другому…  Разведя в стороны подогнутые в коленях ноги девушки, Тэхен по хозяйски располагается меж ними, и вновь облизывается, ощущая приятную негу оттого, что Айрин снова возбудилась. Она могла контролировать выражение своего лица, но её тело отзывалось на его умелые ласки, трепетные прикосновения: он сдувал с неё пылинки, а потом сминал её кожу меж своих пальцев. И, раз её тело реагировало на него, это значило лишь одно: он ей не безразличен. Ненависть? Пожалуйста. Отвращение? Как скажете. Но не безразличие.   Громкий стон вырвался из груди Айрин, заставляя тонкими пальцами сжать простыню. Локти быстро свело, из-за чего ей пришлось лечь поудобнее, еще сильнее выгибаясь, и ощутить то, насколько глубоко он вошел, тут же начав двигаться. Внутри все судорожно сжалось, а дыхание напрочь сбилось от медленных, ритмичных толчков. Тэхен навалился на нее, буквально вдалбливая в постель, и то срывался на скорость, то замедлялся, то тянулся за поцелуем, то хватал за горло, заставляя задыхаться, одним словом – игрался с ней, как вздумается. Его руки по десятому кругу проходятся по до боли знакомым местам. Девушка чувствует его пальцы в своих волосах и нехотя, но послушно откидывает голову назад, подставляя шею под ласки. Сегодня её казнь и вправду не была столь болезненной. Менее мучительной? Вряд ли. Но девушка не сгорала от боли, она сгорала от стыда. Стыда из-за того, что ей нравилось то, что он творил с ней. У Айрин все эти три года жизни в Сувоне никого не было, и прямо сейчас Тэхен напоминал ей, как это прекрасно – тонуть в мужских руках. Не любимых… Точнее – некогда любимых.  Ким перехватил и крепко сжал двумя пальцами тонкий подбородок, отводя его в сторону, наклоняясь и вновь впиваясь в её шею жёстким поцелуем. Останутся следы, в том не было сомнений, но – пусть. Пусть она потом видит. Его очередное клеймо принадлежности на себе. Яркие красные пятна на белой коже. Он почти представлял, как они расцветают и так красиво смотрятся на её шее вместе с ожерельем.  Кончает он снова внутрь неё. Снова не предохранялся. Это чревато, между прочим, но Тэхен ни о чем сейчас не думает. Ни о чем, кроме звуков девушки. Тех самых, какие он обещал из неё выбить и выбил же. Айрин почти хнычет, чувствуя себя такой наполненной Тэхеном, его телом, запахом, им самим. А парень тем временем любуется своей излюбленной картиной: даже сейчас Ли пытается сдерживать стоны, такая сосредоточенная и до невозможности красивая: густые брови чуть сведены, светлые волосы взъерошены, нижняя губа прикусана и чуть опухла, кожа блестит от пота и почти светится. Как и глаза. Глаза сияют для Тэхена, и только для него. Они скрывают это, конечно же, но парень все видит – ничто, что касается Айрин, от него скроется.  Вся такая… Для него. Хотелось бы добавить «теперь и навечно», но от вечности там только плевок под ноги.  Тэхен жадный. Жадность эта его всего с ног до головы обволакивает. И речь даже не столько про то, что он не хочет сейчас Айрин ни с кем делиться, а про то, что сама мысль о том, что девчонка принадлежит ему сейчас лишь «по контракту», и когда-то перестанет, вводила в ярость. Тэхен сильно сглупил, когда наугад ляпнул эти чертовы три месяца, нахально уверенный в том, что даже загнул и без чувств эта дурочка надоест ему уже через месяц. Так думал он до первого секса с ней. Теперь сильно острой иглой впивался в глаз этот гребаный, простой и такой очевидный факт. А факт этот в том, что Айрин будет принадлежать ему ещё хренову тучу времени, но само осознание, что это не будет длиться всегда, что настанет тот день, когда она выплатит свой долг, раздражало. А это раздражение, в свою очередь, уже бесило. И весь этот яростный коктейль чувств пробивал Тэхена на жадность. Хотелось успеть насытиться ей, при этом понимая, что насыщением и не пахнет. Не видно её, нет этой границы, после которой ты говоришь «все, хватит». Это пугает, потому что даже наркоман знает свою дозу, больше которой не надо, а Тэхену все мало.  Он под кайфом. Самым сладким и чистым. Таким, какой не продать и не купить, а получив, только Господа благодарить за то, что снизошел и доставил такое удовольствие. 

***

Гён выпускает едкий дым, щурит глаза, смотрит на то, как за стеклом гудят гости в основном зале их заведения. Оазис собрал сегодня много людей с кошельками, надо полагать, прибыль будет не хилая.  Он сегодня снова за главного. Гён просто обожал такие дни, когда все вокруг подчинялись ему, поскольку полномочия Тэхена и Кёнджу в их отсутствие переходили пареньку, который некогда быстро смекнул, что продавать траву куда лучше , чем пробовать. Ким много лет назад взял его на работу за то, что тот сумел прибрать всех мелких дилеров к рукам босса, сделав таким образом его на голову выше всех остальных, кто толкал дурь в Сеуле. Прошли года с того времени, и Гён прочно закрепился на своем месте, довольный своем положением. А на что жаловаться? Поручения он выполняет прекрасно, с ролью главного тоже отлично справляется. Немного подбешивает всегда правильный и строгий Кёнджу, но эту издержку не трудно потерпеть. Тем более, последнюю неделю из-за нагруженности из-за восстановления после недавно понесенных потерь, Гён и вовсе не пересекался с Муном. Тот днем вечно носился где-то по делам, ночью уезжал к семье. К своему сыночку. Гён не бесчеловечный, нет, он все понимает: жена, больной сын – у Кёнджу полно своих забот, но одно непонятно: нахрен лезть во все это тогда? Суть в том, что если ты выбираешь темную сторону Сеула, где много денег и власти, но при этом смерть от наркоты, пули или «несчастного» случая – явление каждодневное, то все прелести так называемой «светлой стороны» в виде семьи и всяких прочих мелочей должны быть отрезаны, недоступны.  Все просто: нельзя получить сразу все. Нельзя работать на главного наркобарона, короля Сеула и при этом было любящим семьянином. Так просто не по-лу-чи-тся. Чем-то, рано или поздно, придется пожертвовать.  Гён это прекрасно понимал, а потому никогда не задумывался о семье, перебиваясь случайными связями на раз. Паренек был рад, что и его босс это понял, три года назад избавившись от этой светловолосой, что сводила Кима с ума. У короля Сеула не будет королевы. Но чертова девка вернулась, и вновь завладела вниманием Тэхена. И сегодня он снова был с ней. На сколько он её там снял? На три месяца, кажется. Как бы не произошла беда за эти три месяца.  Гён вдруг замер. Дым вышел через его ноздри, глаза все так же смотрели за стекло, но теперь расфокусированно, а сигарета, зажатая меж пальцев, так больше и не подносилась ко рту.  Гён кое-что вспомнил, подметил.  Вся эта ситуация с потерью прибыли в четыре процента подкосила не сильно физически, но сильно морально. Все они, привыкшие купаться в золоте, замечали, когда пропадала хоть одна золотая монетка. Но как так вообще могло произойти? Как оставшиеся неизвестными уроды смогли найти тщательно скрытые склады с товаром? Как?  Гён все так же стоит неподвижно. Пепел с тлеющей сигареты падает прями на пол. Он вдруг вспоминает, что в тот четверг, когда он объезжал склады китайцев, с утра в Оазис приходила именно Ли Айрин. Эта чертова девчонка, заноза в заднице.  Она приходила. Гён точно помнит – она ещё влетела в него, помнит, как он поморщился при виде неё. Она приходила. И сразу же после этого все скрытые склады, которые никто и никогда не обкрадывал, были обнаружены, разгромлены. Парень хмыкает. Может, это просто ироничное совпадение? Как Ли Айрин могла повлиять на то, что их обчистили? Гён мотает головой: ну нет, это все фигня, случайность, стечение событий.  Так ведь?  Эта мысль все не отпускала его, и он наконец приставил к губам сигарету, зажав её, глубоко вдохнув в себя дым.  Просто совпадение?