Как твоё сердце будет разбито

три года назад. Сеул. час ночи  Ей было холодно.  А ещё ей было страшно.  Но ни одно, ни второе не останавливало от яростного порыва бежать. Нестись вперед. До красных щек, до сжатия легких от нехватки кислорода, до сжавшихся и впившихся в свою же кожу на ладонях пальцев. Бежать. И молиться. Молиться – чтобы он не догнал. Не нашел, не успел, не узнал.  Молиться Богу, чтобы Дьявол до неё добрался.  Ведь сегодня Ли Айрин совершила нечто ужасное. Непоправимое… Нет, не так. Ким Тэхен вынудил её совершить нечто ужасное и непоправимое. Именно он – причина слез и обиды, злости и, как бы посчитал и наверняка посчитает парень, предательства. Но Айрин не предавала его первой: он все это начал, он это запустил, он заставил выместить куда-то внутреннюю грязь, что скопилась там, стекая по стенкам плачущего навзрыд сердца. Сердца, что не понимало: за что с ним так? За что его предали? Айрин не понимала до сих пор, и даже теперь, мчавшись из Сеула прочь, совершив то, что совершила в отместку Тэхену, она не понимала с накатывающим к горлу комком. Почему он ее бросил?  У них же… У них все было хорошо. Айрин уже даже свыклась с той мыслью, что связала себя с таким человеком, как он. Человеком, чье имя шепчут в Сеуле либо в страхе, либо в ненависти. Другого не дано. Ким Тэхен – вставший на место своего отца, погибшего два года назад, за столь короткое время прочно закрепился на пьедестале: при нем опускали глаза, а на голове увесисто ощущалась невидимая корона. Король Сеула, точнее, его наркосбыта, и это в свои двадцать семь. И это при том, что такие, как он, обычно долго не живут и, желая вкусить все прелести жизни, делают это праздно. Но жил ли Ким праздно? Погруженный в развитие наркобизнеса, его единственным празднеством, с его же слов, была она – Айрин. Его Айрин. Подумать только… Наркобарон и владелица цветочного магазина – смешно. И девушке было смешно в начале их общения, которое, однако, так быстро переросло в нечто большее. Больше было не до смеха – было до любви, самой теплой и светлой. Уж не знает Айрин теперь, существует ли она, эта любовь, но, если существует, то между ними была именно она. Пока Тэхен все не испортил, пока не выкинул ее, не избавился, как от чего-то, что ещё вчера грело, а сегодня стало холодным и, поэтому, ненужным. «Нам нужно расстаться. Так будет лучше». Лучше для кого? Для Айрин, которая в тот момент не верила своим ушам, так точно не было лучше. Для Айрин, что от многого отказалась, многим рисковала, но все равно была рядом с Кимом, несмотря на то, кто он и чем торгует. Была с ним, потому что то, как он с ней обращался, заставляло верить в то, что девушка особенная. Что она значима и любима. Что даже «гангстеры» люди и хотят любви. Но в тот день, когда Тэхен расставил все точки над «i», от него не веяло ничем, что было Айрин знакомо. Ничем, за что она так дорожила парнем.  И что ей оставалось делать? Молча взять деньги, которые он всунул, чтобы она зажила дальше, и забыть те два года, что они были вместе? Забыть то, как хотели эти два года превратить в целую жизнь? Тэхен ведь тот ещё романтик, несмотря на свой холодный рассчетливый бизнесменский ум.  Не будет у них этой целой жизни – ничего вообще у них больше не будет.  Потому что Тэхен Айрин бросил. А Айрин решила отомстить.  Глупо? Ну, надо полагать, не очень мудро – мстить одному из самых влиятельных людей темной стороны Сеула. Но Айрин уже сделала то, что сделала, и сейчас главной задачей было побыстрее передвигать ногами, чтобы успеть на ночной поезд, который должен был увести девушку в Сувон. Свою мать она отправила ещё утром, а сама задержалась ввиду того, что ей нужно было сообщить в отдел по борьбе с наркоторговлей одну занятную информацию, которая придется по вкусу полицейским, и ой как не придется Ким Тэхену.   Айрин слила точки с его складами. Слила некоторые имена.  И теперь закоульными путями кралась через вокзал к последнему вагону своего поезда, в котором должна была найти спасение и уехать из Сеула прочь. Ведь оставаться в столице после того, что она сделала, не просто небезопасно – недопустимо. Девушке известно, что наряды полиции выехали по местам ещё днем, так что уже сейчас, когда часы перевалили за полночь, надо полагать, Ким Тэхену уже стало известно, что его склады накрыты. Ему также известно, по чьей вине. Айрин в этом даже не сомневается.  Девушка, поправив небольшую сумку на плече, выглядывает из-за здания на почти что пустой перрон. Горят тусклые фонари, вдали ходят единичные люди и слышен гул поезда, который девушка тут же цепляет глазами, а затем аккуратно выходит из тени. На перроне царит гнетущая ночная тишина, а внутри самой беглянки – подавленность и меланхолия. Ещё как назло, дождь бесконечно моросит, словно оплакивает беду бедняжки: мелкие капли постукивают по металлическим конструкциям и платформе, создавая однообразный ритм, который, кажется, затмевает все остальные звуки. Скользкие плитки блестят под дождем, а лужи собираются в маленькие озера, которые отражают тусклый свет фонарей. И даже небо затянуто низкими серыми облаками, где-то вдали гремит гром. Столица плачет. Король столицы – взбешен.  Тихими, но быстрыми шажочками спешит девушка к последнему вагону, дверь в который открыта. Влажный воздух наполняет легкие, а холодный ветер проникает под одежду, заставляя слегка ссутулиться и сжиматься в своем облачении, прижимая к себе дорожную сумку ещё ближе. У Айрин с собой только самое нужное, а все остальное купит уже на месте, в Сувоне, где на снятой квартире ждёт её Ли старшая. Проводница на входе одиноко встречает: запыхавшись, Айрин шарится в сумке и показывает билет, замечая, что лицо женщины выражает усталость и некое, странное беспокойство. Вдали слышится гудок локомотива и стук колес, но этот звук растворяется в фоне дождя, который начинает усиливаться, а потому Айрин, забрав билет обратно, спешит внутрь поезда, слегка отряхивая мокрые светлые волосы.  Резкий перепад температур – и вот вместо морозной улицы девушка уже внутри теплого вагона, медленно и неслышно ступает вдоль по узкому коридору, ища свое купе, тихо проговаривая шёпотом цифры на дверях. Тридцать-восьмое… Дождь барабанит теперь за стеклом уже остервенело, будто грозится пробраться внутрь и накрыть своим холодом. Тридцать-девятое… В коридоре так пусто и тихо, будто нет ни одного пассажира, так странно. Сороковое… Поезд выпускает дым, но пока не трогается с места, до отправления – около пятнадцати минут.  Сорок-первое. Айрин останавливается. Её купе.  Тихий вздох, ладонь тянется к ручке, тонкие пальцы её обхватывают, чувствуя холод металла. Этот холод почему-то продирает до самых костей, пока на уши давит звук ливня. Столица не просто плачет – рыдает. Стало быть, её король не просто взбешен, он готов рвать и метать. Стало быть… Девушка раскрывает дверь и замирает. Звук ливня тут же стихает, становится неслышимым. Кости, которые только что пронизывал холод, начинают трещать и ломаться. Вся Айрин целиком и полностью начинает трещать и ломаться, пока зрачки её, дрожа, уставились на мужскую фигуру.  Тэхен здесь. Он поджидал Айрин в её же вагоне. И вмиг становится понятна странная аура тишины, удрученного взгляда проводницы и отсутствия пассажиров. Вмиг становится понятно абсолютно всё, как и то – что Айрин не жить.   И что теперь делать? Бежать? А куда? Раз уж Тэхен нашёл ее здесь, он найдет ее везде, поймает и прижмет своими лапищами к мертвой земле, заставляя ужас замереть на лице. Так Ким Тэхен поступал со всеми, кто предавал его. Айрин предала тоже, выходит, она не будет исключением? За те жалкие секунды, что девушка молча смотрела на своего некогда любимого человека, страх сковал тело полностью, парализовал, а сердце билось так громко, что кажется, будто Тэхен слышал его стук. В глазах помутнело. Айрин еле слышно всхлипывает и делает неуверенный шаг назад.  — Тэхен… Что ты…   — Здесь делаю? — сидящий до этого, и мирно прокручивающий в руках телефон Айрин, от которого девушка избавилась, понадеявшись, что так ее не отследят, парень вдруг с тихим вздохом поднялся и взглянул прямо бедняжке в глаза.  И взгляд его – опаляющий, с прищуром, блестящий, жгучий.  Взгляд его – разъедает кожу.   — Ну и зачем, солнце? — он произносит это нежное слово, каким привык звать её, но сейчас тон голоса вовсе не нежен и больше напоминает наждачку: холодный, чёрствый, низкий, вкрадчивый и совершенно нерасполагающий к ответу. — Зачем ты это сделала?  На дне широко распахнутых глаз, что смотрят на него в ответ, плещется паника. Айрин отшатывается ещё назад, ноги так и порывают сорваться прочь и плевать, что тут наверняка повсюду люди Кима. Плевать на все, лишь бы не видеть его, не слышать, не ощущать в воздухе его презрение и отвращение.  Тэхен не дает ей отшатнуться, рывком порывается вперед: грубоватые, крепкие пальцы мертвой хваткой цепляют за локоть и тянут на себя, словно руку собираются оторвать. Бессильная Айрин поддается этому порыву, словно тряпичная кукла, и оказывается впихнутой в вагон насильно, оказывается прижатой к холодной стене поезда. Ладонь Тэхена перемещается с её локтя на шею так быстро, что Айрин успевает сообразить только тогда, когда начинает задыхаться от нехватки кислорода.  Ей конец. Ее глаза распахиваются ещё шире, на их дне уже не паника – мольба. Тонкие девичьи пальчики ложатся поверх крепкой ладони Кима, обвившейся вокруг её шеи, пытаются отодрать, но эти жалкие действия не сдвигают его жесткой хватки. Губы с пострекавшейся помадой раскрываются, но из горла не вылетает и звука, похожего на мольбу, какая в глазах расплескалась. Вместо этого звучит дерзкое:   — А ты зачем бросил меня? — она тянет обиженно, и Тэхену хочется нагло рассмеяться на эти слова. — Избавился, словно никогда не любил, что мне оставалось?  В начале Айрин яростно пищала, но конец её фразы разливается по вагону уже многострадальным шепотом. Беспощадные пальцы давят на шею все сильнее, пока в черных глазах, что неотрывно следят за ней – бешенство. Самое настоящее. Тэхен не просто раздражен, он озлоблен, словно вставший на дыбы зверь, что рычит и скалится, обнажая белые зубы. На зубах тех кровь.  Айрин уже почти бьет по его руке из последних сил. Задыхается. Он душит не для того, чтобы припугнуть. Он душит по-настоящему, неистово, с исступлением.   — Тебе оставалось взять деньги и исчезнуть, продавать свои цветочки и забыть про меня, но ты решила поиграть в месть, — уголки губ дергаются вверх в горькой улыбке. — Решила предать меня, — слышится скрежет металла о металл. — Что, думала, сольешь копам мои склады, моих людей и сбежишь? А?  Он почти кричит, но крик это сквозь купол ощущается будто. Ким Тэхен – вместилище всего темного и яростного сейчас. Ли Айрин – пустой сосуд, который, кажется, наполнится кровью и слезами. Последними точно да.  Девушка не ответила. Не могла. А если бы и могла – что ответить? Она именно на это и рассчитывала: что предаст Тэхена и сбежит. Глупая… Какая же глупая! Как же зла была сейчас Айрин на себя, но ещё больше – на него, что лишь сейчас слегка ослабил хватку, когда щеки её уже были красными, а губы синими.  Не дождавшись ответа, Ким молча пошевелил челюстью и сжал губы. Затем опустил свой взгляд на её собственные, раскрытые, треснувшие, задыхающиеся. В них хотелось вгрызться, безжалостно, безропотно, прижать её дрожащее тело к себе, вжать в себя полностью, забрать обратно, подчинить. Её хотелось унизить. Прямо тут. Повалить на пол, сорвать одежду, вытрахать из неё эту наглость, вытравить ядом, который будет сочиться из него. Но, едва ли эта мысль пробегает в кипящей голове, Тэхен отрешенно отодвигается слегка назад, ослабляя хватку на шее ещё сильнее – там, под его пальцами уже виднеются краснеющие следы. Следы его ненависти, что родилась сегодня днем. Ненависти к доселе самому любимому человеку на свете.  Айрин все также находится в прострации, и бесполезных попытках отцепить кандалы от своей шеи, но Тэхен сам делает это, однако не переставая быть грубым и теперь же хватая бедняжку за волосы, с силой сжимая их меж своих длинных пальцев. Он вновь придвигает её к себе, заставляя слегка согнуть колени и смотрит на зажмурившуюся от боли Айрин снизу вверх, не моргая.  Девушка стонет почти мученически:   — Тэхен, мне больно…  В ушах звенит. Головная боль отдаёт на глаза. Неужели это конец?  Неужели он сейчас расправиться с ней? Тэхен, который ещё две недели назад был готов расцеловать каждый миллиметр её кожи. А сейчас был готов вырезать на ней следы своих поцелуев.   — А мне, думаешь, не больно? — с силой дергает, девушка шипит от боли. — Не больно было узнать, что девушка, которую я любил, решила так отплатить мне за все эти годы?  Айрин вдруг распахивает красные от накатывающих слез глаза, смаргивает слезинку, смотрит на Тэхена своими полопавшимися капиллярами. Любил? В прошедшем времени… Выходит, больше не любит.  Выходит, это правда. Выходит, он избавился от нее, потому что она действительно стала более не нужна? Эти мысли подрывают на ярость. Возрождают обиду вновь, смещая боль на второй план.   — Пусти меня, — она обхватывает его руку, пытаясь отодрать от себя. Плевать, если с копной волос это сделает. Просто отодрать, чтобы не чувствовать его прикосновение.  Но Тэхен, словно мысли её читая, а, впрочем, Айрин не сомневается, что он это научился делать, девушку поднимает на себе и оказывается шепотом возле её уха.  — Ты же знаешь, что я обычно делаю с предателями, светленькая…  Нет. Он не может называть её так, как звал в начале их отношений. Не может называть её так, как называл, когда в любви признавался. Что бы между ними не происходило, это неправильно.  Неправильно…   — Убьешь меня? — спрашивает уже то ли с надеждой, то ли с опаской. Не разберешь.  В глотке парня застряла горечь и ненависть – необузданная, ничем не рушимая. В напряженных мышцах – порыв к действию, но разве он мог? Разве мог он в действительности убить её? Убить свою Айрин?  Тэхен мотнул головой, смахивая наваждение и секундную слабость, отпихивая девчонку от себя теперь, как прокаженную, грязную, порочную. Айрин упала коленями на пол. Она чувствовала клинок в виде его взгляда, что касался её затылка, но не обернулась. Тэхен не может убить её. Но это не отменяет того факта, что он хотел расстаться по-хорошему, планировал даже иногда приглядывать за ней, но теперь желал… Просто жаждал, чтобы девчонка уехала прочь из столицы. Навсегда. Чтобы не возвращалась. Чтобы не видеть, не слышать её. Не вспоминать.  И никогда не жалеть о содеянном.   — Ты разочаровала меня. Громом гремит заключение над головой. Айрин лишь только хмыкает, потирая больные коленки.    — Как и ты – меня.  Она все еще не оборачивалась на него, так и продолжая сидеть на полу с растрепанными волосами. Прячет свои слезы, а толку? Ему на них плевать. Они только что разрушили друг друга окончательно, и если в последнюю встречу Ким ещё звучал виновато, убеждая, что так нужно и будет лучше для них, то сейчас от его понимания и сострадания не осталось и капли. Вместо неё – океан отвращения. Айрин уже хлебнула сполна.   — На том и сойдемся, верно? — выплюнул с ядом. Ответа не дождался: до ушей долетело тихое хныканье. Тэхен покорчился, хотя у самого внутри все вдруг болезненно сжалось, а сердце, ещё днем на нитки зашитое после раскола, вдруг снова надломилось. Ему было неприятно доставлять ей боль, ему было неприятно слышать её плач, причина которому – он. Но ему также было неприятно узнать, что Айрин, с которой он разошелся мирно, решила сыграть в крысу. На всех крыс у Тэхена мышеловки есть, а если кто в них и не попадается, того он когтями подбирает, шкуру размазывает.   — Не смей возвращаться в Сеул, поняла? — железный занавес. — Если вернешься – пожалеешь, я клянусь.  С этими словами, выжигая на подрагивающей спине ещё пару секунд чудоковатые узоры, Тэхен покинул купе, громко хлопнув дверью, так, что Айрин вздрогнула и наконец разревелась в полную силу. От боли. От обиды.  Если бы Ким мог разреветься, он бы тоже разревелся – от плевка в душу. И, пока вагон покидал, кивая проводнице, мог ещё слышать отдаленные девичьи крики. Если бы Ким мог закричать, он бы тоже сделал это, но все, что парень мог сейчас – это выйти под Сеульский дождь и под звук тронувшегося с места поезда утонуть в нем. Этот поезд увозит сейчас прочь его самую сильную в жизни любовь и расцветающую в душе неприязнь. Самое страстное влечение и вспыхнувшую ненависть. Он мечтал с Айрин прожить жизнь, но вместо этого Тэхен её лицом на пол швырнул, оставил корчиться, подбирая разбросанные вокруг осколки своей жизни вместе с ним, которые больше никогда воедино не собрать. А быть может, не зря говорят: если наливаешь вино в бумажный кулек, не удивляйся, что он протекает. 

***

настоящее время  Блики солнца, так сильно греющего, попадают сквозь панорамные окна ресторана внутрь зала. В этот солнечный день в Клео много гостей, и Айрин едва успевает выдохнуть и вдохнуть между тем, как относит заказы и рассчитывает посетителей. Тем не менее, даже в такой суете внимательные глаза девушки цепляют приятную картину: за столиком прямо у окна сидит, надо полагать, безумно влюбленная друг в друга пара. Почему безумно? Да потому что то, как темноволосый парень в белой рубашке смотрел на свою девушку, не описать никак иначе, чем тем самым безумием, какого обычно хватает на двоих. Но безумием самым сладким и чистым, романтичным и светлым. А то, как девушка смотрела в ответ на него, поправляя свои рыжие локоны, то, как взгляд её трепетал, как она улыбалась в ответ на то, что брюнет ей говорил – на лице Айрин невольно пробегала улыбка. За полтора месяца работы в Клео ей приходилось видеть многих, самых разных гостей: и недоносков вроде Джэсона, и важных дам с мужьями, и детишек богатых родителей и такие вот влюбленные пары. Последние цепляли особенно. Цепляли, потому что выделялись белым, приятным пятном в этом грязном Клео.  И вот взгляд девушки, пока та рассчитывает гостя, вновь невольно падает на тот столик. Сердце приятно охает в наблюдении за тем, как парень за рыжей девчонкой ухаживает. Но затем сердце сжимается, и от приятного чувства мало что остается. Айрин через силу давит улыбку, кланяется гостю и прибирает за ним столик, пока в голову навязчиво лезут воспоминания.  Когда-то Тэхен обращался с ней также нежно. Когда-то он также ухаживал за ней, также смотрел на неё – с этим безумием, что дурманило и влекло. Когда-то…  Теперь казалось, что это было в прошлой жизни, не иначе. Все эти нежности, ласковые слова, признания и обещания – это словно был какой-то другой Тэхен, не тот, который пользовался ей сейчас. Но на деле Айрин оставалось лишь с грустью признать: она полюбила монстра, и, в конце концов, наблюдая, как он терзает налево и направо, сама погибла от его лап.  Чего только стоит вспомнить то, что произошло тогда в поезде три года назад, когда она пыталась сбежать – мурашки по коже, и яростное желание это забыть, выкинуть из головы, но такое не забывается. Как и их первая ночь спустя три года в отеле после её смены – не забывается тоже.  Вынудить Айрин перестать вспоминать с горьким вкусом все, что когда-либо было между ней и Тэхеном, вынуждает её брошенный на подругу взгляд. Сонэ стояла подле бара, выглядела растерянной, кусая нижнюю губу, думала о чем-то.   — Эй, все в порядке? — Айрин ставит рядом поднос с грязной посудой, которую прибрала со столика и смотрит на девушку.  Та в задумчивости произносит:   — Опять…  Айрин хмурится. Бледнеющее лицо Сонэ её совсем не радует.   — Что опять? — она аккуратно касается локтя подруги, но та вдруг резко дергается и переводит свои круглые глаза на Айрин, а в них – тревога разверзлась.   — Я просто не понимаю, что им всем от меня нужно? За что мне это? — она звучит тихо, но нет в той тишине спокойствия, в той тишине багровым цветом ужас пропечатан.  Айрин аж отшатывается слегка назад.   — Да господи, что случилось-то? — хватает подругу за плечи, трясет аккуратно. На них уже бармен косится, не надо привлекать внимания, надо бы увести Сонэ в подсобку и всё выяснить.  Но та вдруг разродилась на тихое хныканье, накрыв ладони подруги на своих плечах своими, крепко сжав.   — Помнишь того урода, на которого я пролила чай? — ее зрачки крикливо подрагивают, как и губы, что это произносят. Айрин понимает все без слов, расширяя глаза. — Мне кажется, он ещё хуже Джэсона…   — Так, спокойно! — Ли младшая вдруг покрепче хватает подругу и тащит за собой прочь из зала.  Негоже гостям это видеть. А особенно тому придурку, который захотел на Сонэ позариться. Господи, как же Айрин устала от этого: устала от всех этих властных людей, которые смеют распоряжаться другими, как хотят, словно марионетками. Тошнить начинает.  Через минуту девушки оказываются в подсобке, что находится рядом с кухней, а потому тут жутко пахнет едой. Но Айрин на это плевать: ей, в общем то, на все сейчас плевать, кроме того, что ее подруга разреветься готова. От этого сердце кровью обливается, сжимается, иссыхает.  И почему им уготовано столько испытаний?   — Мне Нари уже сообщила… — тихий вздох.   — Только что?  Сонэ кивает, выдыхая. Черт бы проклял тот день, когда она устроилась в Клео. И черт бы этот побрал их всех – всех этих заносчивых придурков! Идиотов, чтоб они все…   — Не волнуйся, он тебя не тронет.  Девушка хлопает глазами, смотря на Айрин. Недоумевает лишь секунду, а потом прекрасно понимает, что та надумала.   — Что, опять попросишь Тэхена? — она с сочувствием берет подругу за плечо. — Скажи, он сильно издевается над тобой? Насилует? Бьет?  Но Ли только отмахивается.   — Не беспокойся за меня.  Да, Тэхен издевается. Но в конце концов, не запросто так он это делает: он обещал протекцию Сонэ, а значит, надо исполнять свой долг.   — Как не беспокоиться? — не унимается. — Ты второй раз меня от ужаса спасаешь, такое не дается просто так…   — Через полтора месяца спасать тебя уже не смогу, так что подумай о том, чтобы наконец уволиться отсюда, — отрезает, как на духу, утирая слезы с её щек и не шутит, говоря эти слова.  Сколько бы денег не платили в Клео – ни одна монета не стоит того, какой ценой она достается. Ценой похотливых ублюдков, заявляющих своих права на, по их мнению, бесправный товар, который можно купить, можно продать. Это ужасно. Айрин не задумывалась об этом, пока не стала товаром для Ким Тэхена.  Для него, в котором она снова ищет спасение.  Успокоив Сонэ и принеся ей воды, девушка сообщает Нари, что отойдет позвонить сама знает кому, и та не возражает. Удивительно, как любая проблема решалась, стоило лишь упомянуть имя Кима – это на самом деле страшно. Страшно, какой силой и властью он стал обладать за те три года, что они не виделись.  Девушка набирает номер, с которого ей обычно звонил Гён, чтобы сообщить что-нибудь гадкое, что касалось бы её и Тэхена. Гудки были не долгими, а жаль, ведь Айрин не успела толком собраться с духом, как услышала с того конца трубки омерзительное:   — Чего тебе? — сказанное противным голосом парня.   — Гён? — Ли младшая еле сдерживает себя, чтобы не выдать голосом свое презрение. — А Тэхен с тобой? — кусает щеки изнутри.  С того конца слышится недовольный вздох.   — Чего тебе, я спрашиваю, — кажется, он снова собирался строить из себя крутого, но, видимо, Тэхен был в этот момент рядом с ним, ведь уже через секунду Айрин могла слышать: — Это Айрин, босс, — сказанное кому-то рядом с Гёном, а ещё через мгновение его недовольное повиновение. — Как скажете.  И вот в трубке разливается нежное и темное, пленительное и вопросительное:    — Солнце?  Айрин поджимает губы. И какого черта он зовёт её так? Ну зачем играет на чувствах? В любом случае, она успеет мысленно обматерить его потом, сейчас надо перейти к сути.   — Тэхен, мне нужно, чтобы ты спас Сонэ от ещё одного придурка.  Тэхен молчит секунду, а затем – девчонка могла поклясться, что он говорил это с привычной надменной ухмылкой – произносит:   — Если хотела продлить свое наказание дольше, чем на три месяца, могла просто попросить.  Да он издевается, что-ли?  Она и так считает недели до заветного окончания трех месяцев.   — Нет, давай только без продления! — то ли умоляет, то ли приказывает. Скорее, первое. Хотя хотелось бы второе.   — А какой мне прок тогда спасать твою непутевую подружку?  Айрин, волосы назад пятерней зачерпнув, спешит напомнить.  — Я ведь согласилась на все это только, чтобы ее не трогали. Выходит, ты не исполняешь свою часть договора, — она знала, как сыграть на его чувствах. Уж что касалось выполнения обязанностей, там Тэхен всегда был ответственен. Насколько ей известно, Ким никогда не обманывал тех, с кем сотрудничал, его уважали в том числе и за это.  Дело лишь в том, что все, кто с ним сотрудничал, его боялись. Айрин не исключение.   — Хорошо, — он соглашается, а на лице девушки победная улыбка. — Но я все равно хочу что-то взамен.   — Что угодно.   — Ловлю на слове, солнце. В телефоне слышатся гудки, но Айрин так и стоит у стены, прислонив телефон к уху ещё целую минуту. Тэхен продолжал это делать: продолжать терзать её изнутри, а затем старательно и с нежностью, аккуратно все зашивать. А затем вновь разрывал к чертям собачьим. А затем вновь зашивал. Игрался, не иначе, но Айрин почему-то на эту игру велась, велась на его трепетные к ней обращения, вспоминала их последнюю совместную ночь. И сгорала. С кожи пепел можно было стряхивать, с кожи следы прикосновений можно оттирать. И после каждой ночи с ним Айрин это делать пыталась.  Девушка возвращается к работе. Приободрившаяся Сонэ уже так не тревожит сердце, а Нари, подошедшая к тому господину и что-то ему тихо сообщившая, заставила того насупиться, но более на Сонэ похотливых взоров не кидать. Айрин на это только горько усмехнуться осталось – надо признать, сработал Тэхен оперативно. И девушке уже кажется, что остаток рабочего дня она проведет в мыслях о нем, ненавистном, но трогающем ее сердце, но нет. Кое-кто решил перебить этот поток своим визитом и, когда Нари подозвала Айрин, потому что некий господин хочет быть обслуженным именно ей, девушка уже теперь скорее недовольно, чем удивленно хлопала глазами, смотря на Мин Мэнхо, что улыбался во все свои белые зубы широченной улыбкой, так, что даже глаза его сузились в подобие улыбки. Ну и зачем он снова приперся? Айрин не выдала, конечно, своего недовольного настроя, прощебетав типичное:   — Добрый день, где бы вы хотели разместиться?  И не удивившись ответу.   — Добрый, как обычно, — черт, он ещё и звучал так счастливо, и разоделся в какой-то костюм, словно на праздник явился. Это раздражало. Айрин ведь все предельно ясно дала ему понять в прошлую встречу, зачем приходить ещё раз? Она сыграла с ними в эту чертову игру, нацепила жучок, они доставили Тэхену явные неприятности, и остались при этом совершенно безнаказанными, что казалось чудом, этого мало?  Девушка провела гостя в вип-зону и, едва ли тот уселся за стол, не дала ему даже сказать и слова, налетев первой.  — Ты совсем страх потерял? — возможно, вышло немного грубее и громче, чем она планировала, так что Айрин тут же понизила тон, но звучать недовольно не перестала. — Хватит приходить сюда так часто, вдруг заподозрят!  Сначала приходил с той девушкой по имени Инид. Затем ещё раз, в тот самый день, когда сюда пришел и Тэхен, и вот опять. Эти игры с огнём порядком достали.  Но Мэнхо, кажется, ни капли не разделял негодования, отразившегося на лице девушки с явным подтекстом. Подтекстом к тому, чтобы свалить отсюда. Сваливать парень не собирался и, хотя даже уже Ренэ твердила ему не соваться более в Клео, ноги сами понесли его сюда. И мысли о той, что вылупилась на него самым презренным взглядом, тоже.   — Айрин, мы в прошлый раз не договорили.   — Мы договорили, — сухо отсекает, намекая, что на разговор не настроена. Мэнхо даже слегка удрученно горбит плечи. — Я не буду больше цеплять ни на кого никакие жучки. Поиграли в месть и хватит. Радуйтесь, что остались безнаказанными.  Парень стучит пальцами по столу, неотрывно смотря на Айрин. Ее светлые кудри, завязанные в хвостик, ниспадают по плечам с двух сторон. Ее милая рабочая форма так красиво сидит по фигуре, а пальцы, сжавшиеся на белом фартуке, нервно теребят его. Мэнхо поднимает глаза к её лицу. Лицо её – ангельскому подобно: он это ещё в первую их встречу заметил, разглядывая её. Ли Айрин невероятно красива, он понимает Тэхена. Но лишь в одном – в том, что наркобарон на её красоту пленился, а во всем остальном, что урод, несомненно, творит с бедняжкой, Мэнхо не просто не согласен – он бы за такое убил, если бы мог. Если бы Айрин ему помогла. Но, надо полагать, Ким её совсем запугал.  Пауза, в течение которой парень жадно её разглядывал, длилась настолько долго, что Айрин уже даже нахмурилась, намереваясь одернуть наглеца, но тот вдруг выдал то, что совершенно не вязалось ни с каким здравым смыслом.   — Хочешь, я заберу тебя у него?  Взмах ресниц. Брови сводятся к переносице.   — Что?   — Заберу сразу после смены, увезу, он не найдет, я клянусь! — Мэнхо даже подскакивает на месте.  Айрин в странном непонимании делает шаг назад.   — С… С чего бы тебе это делать?  Мэнхо смотрит прямо и вновь долго. Ли младшая догадывается о его мотиве прежде, чем парень озвучивает.  — Я не буду скрывать, ты мне нравишься, Айрин, — эти слова пролетают куда-то сквозь, но следы от них остаются. — И мне жаль тебя. Но нас ведь объединяет ненависть к этому барону, ты так не считаешь? — он делает шаг к ней, она – от него. И ладони вперед выставляет в жесте «остановись и не смей ко мне приближаться».   — Жалости мне не надо, — пресекает этот странный разговор на корню. — Симпатии тем более, извини, если грубо, — вот только не видит она, чтобы эти слова хоть как-то отражались в Мэнхо. Он как смотрел на неё завороженным взглядом, так и смотрит. Айрин даже не по себе стало, а потому она пролепетала. — Я попрошу, чтобы тебя обслужила другая официантка, — и развернулась, понесясь прочь.  Сынок бывшего главного врага Ким Тэхена приходит и заявляет ей такое. Да глупец хоть понимает, что Тэхен с ними за это сделает? Айрин даже думать страшно. Ей Мэнхо ни капли не симпатичен, но смерти бы его не хотелось. Видимо, слишком расхрабрился, почуяв, что может докучать такой высоко летящей птице, как Тэхен. Но это все обман, ложь. Стоит только заиграться, стоить только забыть, в кого стрелы метаешь, и потом костей своих не соберешь.  Айрин бежит прочь, а в спину ей летит самоуверенное:   — Подумай, Айрин, я не тороплю. Подумай! Он заслуживает всего самого ужасного.  Наверное, Мин кричал что-то ещё, да только девчонка уже с ужасом на глазах вылетела прочь из вип-комнаты, пытаясь отдышаться и попросила первую же прошедшую мимо официантку обслужить Мэнхо сославшись на то, что плохо себя почувствовала.  Ким Тэхен действительно заслуживает всего самого ужасного за то, что сделал. Не только с ней, со многими. Но вот парадокс: если с ним случится хоть что-то, Айрин, как хрусталь, разобьется. Не соберет себя потом.

***

В кабинете ярко горит свет. Тэхен приказал новые лампочки в его любимую люстру вкрутить, но не ожидал, что настолько ярко получится. Теперь вот сидел на своем троне за столом, рассматривал, хмурился, прикидывал: оставить или заменить? В прочем, думать об этом сейчас, когда в кабинете находился Кенджу, сообщающий рабочие дела, совсем не обязательно. Но таков уж был Тэхен: уши его внимали речам, а глаза обычно витали, куда черт их поведет. Тем не менее, последние сказанные мужчиной слова, все же привлекли внимание уже и внимательных глаз, которые Ким тут же метнул на своего подчиненного.   — Убытки были возмещены полностью. Ребята в Инчхоне попытались задрать цену, но…   — Но, увидев твое суровое лицо, передумали? — Тэхен хмыкает, слегка вертясь на стуле. Вертит золотую ручку в руке, перебирая ее меж умелых пальцев. Кажется, это подарок одного из богатых клиентов? Кажется, да.   — Можно сказать и так, — грустно улыбается Кёнджу. У него ссадина на скуле, Тэхен её заметил сразу, как мужчина вошел и понял – дела с Инчхоном точно прошли не гладко, но успешно. А у Кёнджу по-другому не бывает, уж за что его Ким ценил, так это за исполнительность.   — Что с теми, из-за кого нам пришлось наведываться в Инчхон? — он щелкает колпачком. Затем снова. Раздражающий звук к раздражающей теме, что занозой в сердце сидит по сей день. То, что они восстановили убытки – прекрасно.  Но то, что гнилые людишки, посмевшие на него позариться, остались безнаказанными – недопустимо.   — Никаких следов, босс, — Кёнджу звучит виновато. — Даже Дон Гиль ничего нам не дал.   — Даже Дон Гиль, — в задумчивости повторяет за ним Тэхен. Гиль – его личные глаза и уши Сеула. Хакер, имеющий доступ почти ко всем камерам и системам охраны основных городских объектов. Это очень удобно: помогает в отслеживании разных личностей.  Но если нет толка даже от него, то только на Бога надеяться остается. В церковь, что ли, сходить? Тэхен ведь в Рай собирается попасть.   — Ясно, — или в переводе с Тэхеновского «какого хуя». — Удвойте камеры и те, кто доставляет товар, пусть отслеживаются тоже, — вдруг добавляет. — Вживляйте им чипы.  Придется пойти на такую меру. Недешевая, муторная, но Ким Тэхен, блять, просто не может допустить того, чтобы это повторилось. Иначе слушки пойдут, что на корону короля плюют, а тот только рот раскрывает, да ничего сказать не может. Не пойдет так. Тэхен сам себе не простит, если допустит такое. Он от грязи отмылся давно, он в нее возвращаться не собирается, это смерти равно.   — Принято. Босс… — Кёнджу, вероятно, намерен ещё что-то сообщить, но Тэхен в этот момент чиркает зажигалкой, беря сигару со стола и зажимая ее меж зубов.  — Сын как? — он закуривает.  Лицо Кёнджу остается прежним, голос его становится чуть тише. Печальнее.   — Принято решение делать ещё одну операцию.  Тэхен, не моргая, на него глядит.   — Если нужно будет денег больше, чем получаешь, говори, — это у Кима вместо слов поддержки. Коротко и ясно.   — Спасибо, Тэхен, все отработаю, — позволяет себе обратиться к боссу по имени Кёнджу, слегка кланяясь.   — Не нужно, Кенджу, — отрицательно машет головой Ким, сбрасывая пепел в пепельницу. — Может, ты не был другом моему отцу, но мне ты друг.  По крайней мере единственный, кого он может таким назвать. У преступников друзей не бывает. Тэхен – несомненно, преступник, но у него есть Мун Кенджу. Друг и товарищ. Ким ещё ребенком помнит его молодым пареньком, что решил работать на его отца.   — Есть все же ещё кое-что, что я должен вам сообщить, — Кёнджу всё же не спешит уходить. — Незадолго до того, как накрыли склады, в Оазис приходила Айрин, виделась с Гёном. Хотела вас видеть. Но, как известно, едва ли покинула Оазис, необходимость пропала. Ген в тот день как раз объезжал те склады, которые потом накрыли.  Дым внутри легких Тэхена замирает. Выходит через ноздри.   — И?   — Гён посчитал, что вам нужно будет это знать, попросил передать, — жмет плечами.  — Можешь быть свободен, Кёнджу, — голос, ещё секунду назад наполненный теплом к товарищу, теперь звучит серо, почти бесцветно. Кёнджу знает, что Тэхена бесит сама мысль о том, что Айрин каким-то чудом может быть причастна ко всему тому, что произошло, но не сказать он не мог.  Поклонившись, мужчина выходит, оставляя Тэхена с мыслями-паразитами, что присасываются и делают голову тяжелой. Ким молча курит, но даже хоть за одну из мыслей браться боится. Нет. Его Айрин не повторила бы свою ошибку. Его Айрин не стала бы рыть себе могилу. Его Айрин не стала! Рука вдруг тянется к телефону. Уже через пару секунд глаза находят контакт Нари, та отвечает не сразу, неудивительно, вечер, стало быть, в Клео полно гостей.   — Господин Ким? — голос слегка запыхавшийся. Точно значит бегает где-то, ну ничего, Тэхен её ненадолго побеспокоит.   — Она на смене сегодня? — не уточняет, кто именно. Они оба прекрасно понимают, кто Киму интересен.   — Нет, вчера была, сегодня у неё выходной.   — Ты говорила, она хорошо работает. Есть ещё что-то, что можешь про неё рассказать?  Просто скажи нет, Нари. Скажи, что все в порядке, и что Айрин умница-красавица, с работы едет домой, а из дома на работу и всё.  Просто скажи это…  В трубке странно-долгое молчание. У Тэхена внутренности лопаются от нетерпения. Наконец Нари тихо шепчет.   — Честно, господин, не придавала этому значения, пока вы не спросили. Какой-то мужчина уже трижды приходил в Оазис и просил, чтобы его обслужила именно Ли Айрин.  Мысли в голове камнями падают к ногам, бьют и молотят кости. Тэхен вдыхает едкий дым глубоко и надолго. Выпускает кольцами, не торопится с вопросом, смакует этот разговор, что пожар в нем разжигает.   — Он называл свое имя?   — Нет, приходил не по брони.   — Перешли мне записи с видео-камер.  Сбрасывает. Больше говорить нет сил, иначе точно телефон в руках сожмет, сломает. Остается лишь медленно докуривать, пока что-то темное расползается в душе. Это ещё ничего не значит, понятно? Это ещё не говорит, что Айрин как-то причастна к этому. Это вообще все может быть просто совпадением.  Лишь только через десять минут Тэхен понимает, что так и сидит с оттлевшей сигаретой, что прогнулась меж пальцев, да в одну точку перед собой смотрит. Молится. Молится, чтобы руки Айрин были чисты.