Как твоё сердце будет разбито

Голову разрывало от боли. Он то сидел, погруженный в думы, то кружил вдоль кабинета, как дикий зверь в железной клетке. А боль только усиливалась и усиливалась. В какой-то момент показалось, будто она уже не в голове – во всем теле, охватила его пламенем, забрала в цепи своих багровых языков, сковала, напала, как хищник на добычу.  Тэхен даже не курил. Впервые в жизни было настолько плохо, что сигареты сделали бы только хуже. Нежданное бедствие обрушилось на него и схватило в свои ястребиные когти. Его предавали, его подставляли, его обманывали, его мешали с грязью, его пытались убить. Было ли больно? Ну да, неприятно. И вот, его возненавидела, решив вновь предать, Айрин. Больно? Не-вы-но-си-мо. Густые брови нахмурены, лоб в морщинах, а глаза бездумно гуляют туда-сюда, ни на чем не фокусируясь. Бессильное бешенство внутри него не давало покоя. Жуткая смесь ярости и печали, заставляющая его сердце чернеть. Айрин…  Айрин своими нежными руками набросила на шею петлю.  И в этой болезненной печали, гнетущей и парализующей, Тэхен уже начинал винить себя, проклинать. Одни лишь воспоминания её проницательного и умоляющего взгляда тяготили его теперь. Что он наделал? Но ответ один и непреклонный: то, что должен был. Сделал то, что и должен был за её гнусный, столь глупый и наивный поступок, что тошнота подступала к горлу. Разве он это начал? Разве он приперся к ней, напомнив о себе, растерзав давно зашитые раны и оставив кровоточить? Разве он морозил своим взглядом, а потом умирал в объятиях? Тэхен лишь делал то, что и должен был. Заставил платить, оказав услугу, затем наказал, узнав о предательстве. Его руки чисты. И в то же время на них кровь и грязь. И слезы – слезы Айрин.  Сейчас Тэхен, если не брать в расчет его метания душевные и физические, ожидал, пока Кёнджу пришлет информацию по месте работы Инид. Ренэ на работе не оказалось, как и в месте прописки: надо полагать, спряталась. Где Менхо, тоже пока не выяснено. Зато было известно, что Инид не прячется. Что ж, парень начнет с неё. Потому что когда Ким Тэхен говорит, что они все заплатят, он не шутит. И вот спустя ещё пять минут терзаний приходит адрес: Кёнджу с парой парней уже на месте, сторожат, чтобы Инид никуда не сбежала. Она сейчас ни о чем не догадывается, наверняка обслуживая какого-нибудь очередного клиента. Ублажает его, пока за ней сама смерть идет.   Тэхен покидает свой кабинет, громко хлопнув дверью, не смотрит в сторону Гёна, что снова остается за главного. Вообще, кажется, никуда и ни на что не смотрит, пока спускается вниз по лестнице, следуя к заднему из Оазиса выходу. За ним стройным рядом следует Йен, что уже успел вернуться, и четверо парней для охраны. Йен, даже, кажется, что-то говорит, возможно, это что-то касается Айрин, но Тэхен не слушает. Он идет казнить и вовсе о казни не думает. Впервые в жизни. В ушах гудит. Он охвачен самым настоящим горем, и горе это не так было легко отогнать: раненный им, он понес теперь его с собой, как смертельную стрелу. Хочется даже, чтобы кто-то эту стрелу из него выдернул, хочется, чтобы эту рану зашили. Но у Тэхена мышечно рот не привык работать так, чтобы делать звукоизвлечение касательно просьб. Касательно жалоб. Жаловаться? Умолять себя пожалеть? Это даже звучит смешно: Тэхена никто никогда не жалел. Даже в детстве отец не дул ему на ранки, когда маленький Ким разбивал колени в кровь, носясь, как угорелый. Тэхену не нужно жалости, ему нужно возмездие. Он его, несомненно, совершит. Вот только, в отличии от всех прошлых, это возмездие не пророчит удовлетворения.  Потому что того, кто ненавидит Тэхена больше всех, он не может убить.  Тонированная черная тачка трогается с места. Спереди за рулем горит Йен, проверив адрес, скинутый Кёнджу, сбоку, на пассажирском расположился король. Сзади уселись парни: их пришлось взять для безопасности Кима. Все-таки, будучи не последнем человеком в Сеуле, даже, когда едешь нести смерть другим, надо помнить, что она, костлявая, в черном одеянии, всегда и за ним следует.  Они едут недолго. Йен, чтоб его, не перестает что-то балаболить и затыкается лишь тогда, когда видит нарастающую тьму в глазах босса. Тэхену не до разговоров, хотя обычно он любил обсудить, как погибнут его жертвы, сейчас же хотелось, чтобы Йен заткнулся. Чтобы все заткнулись и мысли самого Кима в том числе. Очень скоро тонированная машина тормозит на углу одного из довольно элитных заведений Сеула, оказывающих эксорт-услуги. Тэхен знает хозяина, а также знает то, что тому всего лишь надо будет заплатить круглую сумму, чтобы не раздувать скандал из-за того, что сейчас произойдет в его заведении.  У Йена, в отличии от босса, что веял хладнокровным спокойствием, за которым, однако, скрывалась буря, руки чесались уже ощутить тепло гнилой крови предателей. Всем им хотелось сдавить шею и услышать приятнейший слуху хруст костей. Йен обожал показательные казни. Обожал расправы. Ким ещё давно приметил его жестокий нрав, а потому часто Йену приходилось омывать руку в крови, ходить со сбитыми костяшками, зато с улыбкой на лице. Там и сейчас улыбка – в преддверии очередной кары, пока глаза омыты пламенем.  Тэхен со «свитой», что маячат за его спиной гигантскими тенями, заходит внутрь заведения. Обеспокоенная охрана на входе переглядывается, но бездействует. Они знают, кто это. Они знают – такой человек не пришел бы сюда просто так. Что-то случилось. И что-то ещё случится прямо сейчас. То, о чем потом придется молчать, отмывая кровь со стен.  За стойкой на подошедших мужчин поднимает удивленные глаза девушка-хостес. Удивленные и трепещущие тревогой, что мгновенно поднялась внутри.   — Господин… Ким? — вопросительное, с щепоткой надежды на то, что все в порядке, и что причина визита такой персоны сюда не доставит проблем.  И мгновенное опровержение:   — Мне нужна Инид, она ведь здесь, верно? — Тэхен опирается локтями о стойку, сбоку ухмыляется Йен, сзади стоят молчаливые угрюмые мужчины.  Девушка возвращает взгляд на Кима. Сглатывает.   — Что с ней будет?   — Не задавай лишних вопросов, милашка.  Та лишь тихо вздыхает в ответ. Хозяину это не понравится, но деваться некуда, судя по всему. Жаль Инид, она была хорошей работницей, которой не повезло навлечь на себя гнев наркокарателя.   — Она на втором этаже, справа в…  Тэхен не дослушивает, разворачиваясь, идет к лестнице – за ним следуют его люди. Их шаги раздаются, как раскаты грома, но жертва удара молнии уже выбрана. Как только Тэхен оказывается перед носом нужной двери, он медлит лишь секунду. Жалкую секунду, в течение которой проносится в голове слишком много всего… Непрошенного. Где же бывалый настрой? Почему не холодеют пальцы, что обхватят чужую глотку и вырвут ее? Почему не расплываются в улыбке губы, которые будут выносить приговор? Почему не занята голова придумыванием самой жестокой расправы?  Почему в голове лишь она?  Ким смаргивает, смотрит вполоборота на Йена, тот немедленно распахивает дверь, проносясь внутрь. Следом заходит Тэхен и его молчаливая охрана. В комнате душно и темно: плотно задвинуты шторы, в воздухе видает запах одеколонов, дешевого вина и секса. Глазам Кима предстает полуголый мужчина, лежащий на кровати, и девушка сверху, что затянула его в умелый поцелуй, который разорвался тут же, стоило непрошенным гостям проникнуть внутрь. Инид тут же соскочила вбок, к краю кровати, оставив растерянного клиента на расправу Йена, который схватил бедолагу, погнав его в шею вон из номера. Тот только успел вскрыть рот, брякнув что-то нечленораздельное. Это, в принципе, и не важно: всем в этой комнате стало вмиг все равно на того мужчину. Глаза всех в этой комнате устремились на растрепанную, в одном нижнем белье, Инид, пока сама девушка смотрела на Тэхена и только на него.  Весь его облик дышал холодным спокойствием и решимостью. Решимостью забрать её жизнь. И в тот же момент глухое, мучительное постукивание сердца оглушило вдруг Инид: она сползла вниз, прижавшись спиной к стене. А когда за спиной Тэхена замаячил вернувшийся обратно Йен, к горлу почти что подступила тошнота. Этого головореза ненавидели и боялись все, кто хоть как-то насолил Киму.   — Инид, ну ты же была умничкой, — голос, темный и бархатный, накрыл все пространство вокруг сжавшейся девушки, что вытянула шею. — Занималась дальше своей работой, не лезла ко мне. Или что, сынок Сонга воодушевил? — Тэхен стоял на месте, сунув руки в карманы, стоял с прямой спиной и хитрым, надменным взором. Чертов палач. — Учитывая, что его папаша держал его подальше от себя, тот не годен ни на что, кроме как сдохнуть, — пожимает плечами, на секунду отводя взгляд. — Что он и сделает. И вмиг возвращает их, когда вместо взыскания к жалости, мольбы и прощения пощадить слышит дерзкое:   — Но ты пока до него не добрался, верно? Поэтому пришел за мной.  Может быть, Инид и звучала резко, но говорила в сильном волнении. Ей буквально приходилось заставлять себя говорить – слова не хотели литься изо рта.  Тэхен хмыкнул. Спокойно продолжил.   — Ты, он, Ренэ, и все, кто на вас работают – вы все помрете, будто вас и не было, — он начинает медленно подступать, а голос его становится озлобленнее, громче, пока глаза напоминают дикого зверя взгляд. — Блять, ну неужели это не очевидно? Неужели это не было очевидно, когда вы придумывали свой хитрый план против меня?   — И он сработал, заметь, — Инид и бровью не ведет. Ей в любом случае не жить, так хоть пощекочет нервы этого истязателя напоследок. — Сработал благодаря одной славной девочке, — напоминает, замечая, как лицо Кима становится чуть более красным. — Раз ты здесь, выходит, ты в курсе. Она уже мертва, скажи мне?  Неужели ты расправился с ней, Тэхен? Убил? Но сначала помучил, надо полагать?  Однако Инид удивлена ответу:   — Она получила свое, и ещё получит, если высунется.  Не расправился. Не убил.  Так это…   — Так это правда… — брови Инид взмываются вверх, её трепещущий взгляд на секунду замирает. — Так ты отослал её три года назад, потому что любил. Потому что все еще любишь, — она переходит на шепот, но все в комнате прекрасно различали смысл её слов. — О, Тэхени…  Йен, не выдержав, оказался рядом тут же, рывком за волосы схватив, дернул девчонку, что та аж пискнула. Парень облизнулся, любуясь её безвыходным положением.   — Заткнулась, шмаль.  Но Инид коротко смеется, хотя затылок болит нещадно. Вот ведь хватка у придурка, что надо.   — Я ничего вам не скажу, мучайте, сколько хотите.  И вот Тэхену хочется курить. А ещё размазать её лицо по стене. Ни того, ни другого он не делает, спокойно выдыхая. Если бы все дело было только в расправе, можно было бы и не выслушивать бредни этой дуры, но… Но Тэхену надо кое-что выяснить.   — Никогда не поверю, что сынок Сонга провернул это сам, кто помог ему? — он подходит ещё ближе. — Кто дал вам людей?  Инид молчит, губы в тонкую линию сомкнув и лишь от боли жмурится, когда Йен с силой клок волос её сжимает, будто вот-вот выдернет и шипит:  — Отвечай, красавица, иначе очень больно будет.   — Я же сказала, я ничего…  Йен ударяет ее по лицу. Инид падает, успев ладони на пол выставить и жмурится, потому что Йен заносит руку для ещё одного удара, но не успевает его нанести, остановленный коротким жестом босса. Ким подходит совсем близко, приседает на корточки возле девушки, что бросила на него скверный взгляд, проклиная.   — Все совершают ошибки, верно? — он зачесывает ее спутанные волосы назад, обнажая для себя ненавистное, бледное лицо, застывшее в гримасе ужаса. — Видишь ли, Инид, Менхо с Ренэ я и без тебя найду, но мне нужно имя того, кто вам помогал, понимаешь?  Инид не может выдать Шиву. Этот человек когда-то давно свел ее с Мин Сонгом. Она не может предать того, кто дал ей жизнь. Жизнь, которую вот-вот заберут.  И кто? Этот ублюдок, возомнивший себя богом.   — Скажешь – Йен будет не так жесток.  Плотоядная ухмылка на лице Кима, дерганная – на лице Инид. Она смеется в лицо наркобарону.   — Ты привык распоряжаться жизнями, верно?  Сверху маячащий Йен хрустит шеей, напоминая, что нужно отвечать. Инид его игнорирует. То, что она погибнет от рук пса Кима, даже не сомневается. То, что перед смертью сможет сделать Киму больно – тоже.   — А знаешь, твоя Айрин понравилась Менхо, — она клянется, что видит, как глаза Тэхена едва заметно дрогнули, как зрачки разбились надвое. В них поселилась тьма, грозящая вылиться наружу. — Раз она тебе больше не нужна, думаю, он пригреет её, с радостью утешит после твоих грязных лап.  Тэхен смотрит в её глаза поочередно ещё пару секунд, а потом глухо усмехается, опустив голову. Инид оказалась преданной Сонгу даже после его смерти. Это ценно и редко среди подчиненных. Что ж, сдохнуть во имя верности, наверное, не так уж и постыдно. А знаете, что постыдно? Что в его взгляде блеснула ненависть. Что он дал понять Инид, что она задела его этими словами. Не выдала имя, зато для Тэхена одно стало понятно точно – Менхо умрет самой мучительной смертью из всех них. Ким поднимается, многозначительно смотрит на Йена и выходит с остальными, хлопая дверью.  Йен, оставшись один на один с жертвой, шипит.   — Сучка.  Он хватает дернувшуюся в сторону Инид за волосы, поднимая ее наверх с завидной ловкостью, сверкая хищной ухмылкой на тонких губах, и тащит её в сторону, бросая вперед, как грязь, с неким удовольствием вжимая её в столешницу, тут же прижимаясь сзади. Внутри Йена полыхает, и он хочет, чтобы сука сгорела вместе с ним в его огне.   — Твою подружку постигнет та же участь, — говорит, прижав животом Инид к столу, судорожно сдирая с неё нижнее белье, и следом же расстегивая свою ширинку.   — Иди к ч-черту, — лепечет та, и тут же вскрикивает от рассекающей боли из-за резкого проникновения.  Бледный, трепещущий взгляд её блуждает, словно сознание тут же покидает её. Йен трахает её несдержанно, натягивая до болезненных шлепков, с особой жадностью сжимает упругие ягодицы и вколачивает, насаживает на себя. Второй рукой он тянется вперед, сжав пальцы на шее сзади. Инид запуталась в волосах, запуталась в боли, и слезах. Ей ломит поясницу, плечи, першение в горле усиливается. Хочется попросить его прекратить, умолять его убить её безболезненно, но она сама выбрала свою участь, и все, что ей остается, это беззвучно раскрыть рот, пока подонок сзади толкается внутрь, растягивая её, подавляя, сокрушая и убивая. Йен, голодный до казни, вбивался с силой, с отточенным ритмом. Растянутая сука. Какой он у неё, интересно?  Последний. Это уж точно.   — Все еще не скажешь имя, золотце?  Почти хохочет.  Инид не двигалась, не сопротивлялась и напряжённо глядела перед собой, судорожно сжимая в кулачках свои руки, что лежали по обе стороны от её головы. Коленки подкашивались от такого тесного унижения, лицо, шея и уши нещадно горели. Но она все же жадно глотнула воздух и судорожно его выдохнула.   — Чтоб ты сдох, ур…  Йен больно шлепнул её, не дав договорить, ведь он сжал её шею сзади с такой силой, что у Инид в глазах вмиг потемнело. Она начала задыхаться, кашлять, харкаться и мычать сквозь слезы. Лишь бы все это оказалось не зря. Лишь бы Менхо с Ренэ остались живы.  Через пятнадцать минут в номере слышится выстрел. 

***

В комнате темно. И тихо.  Менхо сидит в кресле, растянувшись в нем, утонув. Локтем он опирается о подлокотник – рука поднесена к лицу, пальцы зарыты в растрепанные темные волосы. Взгляд – пустой. Рядом, на диване, сидит спиной к парню, обняв себя руками, Ренэ. Они оба молчат. Вот уже час.  В комнате темно. И холодно. И холод этот липким страхом повис на сердце, сковал то в ледяной комок. Не бьется, не дышит, не реагирует. Дыхание сперло, в горле образовался шершавый ком, не давая ни выдохнуть, ни закричать. Хотя кричать хотелось и ещё как – час назад они узнали о смерти Инид. Вот уже как час они сидели теперь в этой квартире, в которой ещё вчера вечером были втроем, и каждый думали о своем. Менхо о том, что Тэхен, надо полагать, уже расправился с Айрин. Ренэ о том, что хочет расправиться с Тэхеном. Но взгляд был налит паникой, охвачен ею, он выхватывал из темноты зловещие очертания, словно король Сеула уже тут, добрался теперь и до них, пришел по их жалкие души. Каждая клеточка тела протестовала грозным мыслям, кричала о бегстве, но Ренэ не отступит. Не теперь. Столько лет упорной, но бессмысленной борьбы превратили ее в уголек. Пожухлый и маленький. И все же девушка готова вновь вспыхнуть, если это будет значить лишь одно – погибель Ким Тэхена. Это идея растянулась теперь в бесконечную мучительную вечность. Бесполезные годы бесполезных попыток и каков результат? Они подорвали несколько важных складов. Чертов Ким уже оправился от этой потери, вне сомнений. А оправятся ли они? В голове навязчиво пульсировала мысль о неминуемой гибели, о собственной ничтожности перед лицом надвигающейся угрозы в виде людей Кима и его самого. Слабая надежда на то, что у них получится что-то сделать, мутно мерцала, как далекая звезда, недостижимая и обманчивая. И даже в этот момент, когда ужас достиг своего апогея в виде смерти подруги, разум теперь особо отчаянно цеплялся за мысль, что красной ниткой прошила мозги.  Если нельзя убить Ким Тэхена – надо убить то, что ему дорого. Но что ему было дорого все эти годы? Наркобизнес. Деньги. Связи. Это не получается отобрать, как бы они не старались. Тэхен неприступен. Точнее – был неприступен.  Менхо же не думал сейчас о том, чем была занята голова его напарницы. Он скорбел. Он знал Инид недолго, но его отец любил её, и потому Менхо скорбел. Он ведь все это задумал, чтобы отомстить за отца, стало быть, Инид погибла по его вине. Скорбь тягучим мраком опустилась на душу, проникла в самое сердце. Бессилен. Менхо находил лучших людей, готовых дать ресурсы на месть Киму, но это все равно не уберегает от потерь. А что в сухом остатке? Они сидят здесь и трясутся за свои жизни.  За дверью в комнату послышались шаги. Та приоткрылась – на пороге стоял Шиву. Оторопелый, беспомощный, растрепанный, своим ошарашенным взором он ответил на взгляды двух пар глаз, тут же уставившихся на него.  В комнате на секунду стало ещё тише. Еще холоднее. Пока вдруг, наконец, не раздался погруженный в горе голос.   — Сожалею, — Шиву медленно проходит внутрь комнаты, прикрывая за собой дверь. Поступь его тяжела, как и взгляд. — Но, боюсь, времени на скорбь нет, мы в полной заднице.  Слабая усмешка. У Шиву есть деньги и связи, есть люди, ему верные, но это не просто не успокаивало – наоборот, пугало. Если Тэхен заберет все это…  Если он заберет его жизнь…  Шиву никогда напрямую не связывался с наркоторговцами, не имел своего бизнеса. Однажды ему всего лишь пришлось за крупную сумму подсобить хороших людей с оружием Мин Сонгу. Вот только все те люди легли под пулями Ким Тэхена. И его жажды крови.   — Как думаешь, она выдала тебя? — пролепетала Ренэ, поднимаясь с дивана.  Её красное, злое лицо, расплылось в обеспокоенной печали.   — Нет, иначе за мной бы уже пришли, но это, не то, чтобы обнадеживает, — грустно кивает Шиву.  Тэхен продолжит искать. Причастность Менхо он знает точно, о причастности Ренэ догадывается. Сейчас эти двое спрятаны, а куда прятаться Шиву? Он ведь живет тем, что просто обеспечивает людей нужным ресурсом за хорошую сумму. Наверное, он впредь будет хорошенько думать прежде, чем обеспечивать ресурсами людей, что ведут охоту на наркобарона.  Если выживет, конечно.   — Что со светловолосой? — голос Ренэ покрывается чем-то алым. Чем-то, что грозится стать багрово-красным.   — Пока не знаю, мне доложат позже, когда точно будет понятно, что пока что Тэхен не вышел на наш след.   — Пока что… — она иронично ухмыляется, заправляя свои волосы пятерней назад, прикусив губу.  Думает.   — Он очень зол, то, что случилось с Инид тому подтверждение.  — Я хочу его смерти, — и вот Ренэ поднимает свои глаза, и вот алый цвет насыщается кровью. — Я хочу, чтобы Ким Тэхен умер, сгинул, погиб и сгорел! Шиву…   — Что ты мне предлагаешь сделать? — разводит руками тот, но встречает многозначительный взгляд и всё понимает.  Он тоже об этом думал.  Если нельзя убить Ким Тэхена – надо убить то, что ему дорого.  — Пока сидите здесь, — переводит он тему, завидев непонимающий взгляд Менхо. — Ждите от меня новостей.  Он выходит, Ренэ падает обратно на диван, бессильно, бесконтрольно. А Мэнхо так и продолжает сидеть в недоумении. Что эти двое задумали? Надеется парень, что ничего связанного с Айрин, он и так беспокоится за неё. Звонил уже раз двадцать, если не меньше, она не отвечает. Надо полагать, Тэхен в курсе о ее предательстве, но он ведь не убил её, верно? Не убил же? 

***

Лучше бы убил.  С того момента, как слезы, плавным ручьем стекая по красным щекам и обдуваемые вечерним ветром, пропадали в сырой земле, прошло два дня. Уж не знает Айрин, что значит сила духа, но в тот злосчастный вечер, когда она, выкинутая на дороге Йеном по приказу Тэхена, как последняя шавка, доползла до своего дома, то это точно благодаря силе духа. Айрин оставила свою сумку в Оазисе – в ней же остались ключи и телефон, банковская карточка. Слава богу, что на снятой квартире ещё были наличные деньги, но долго же пришлось уговаривать консьержку ночью впустить Айрин в свою квартиру и при этом делать вид, что все нормально. Что она не пьяная, не побитая. Не брошенная. С горем пополам в квартиру свою Айрин таки попала, но на этом – всё. Силы кончились. Сила духа иссякла, покинула тело.  Тело все ещё дрожало под гнетом только что пережитых эмоций. Но на что ты надеялась, Ли Айрин? Что Тэхен не узнает обо всем этом? Не узнает о твоих грязных делах, не разорвет тебя за это на куски, затем по ветру рассеяв?  Ты с самого начала понимала, что идешь на смерть, соглашаясь сотрудничать с Менхо и его людьми. И вот смерть нашла тебя в виде Ким Тэхена.  Когда Айрин оказалась в квартире, когда дверь за ней захлопнулась и голос консьержки утих, она разрыдалась вновь. Стекла спиной по стене, обхватив лицо руками и плакала, плакала, плакала. Дрожали плечи, тишину и темноту квартиры разрезал громкий плач, слезы стекали по шее, кадык на которой дергался от рыданий. И как в ней ещё только оставались силы на это? Оставались слезы? Просидев вот так час, Айрин, наконец, перестала реветь, замерла, уставившись в одну точку перед собой и в задумчивости прикусила палец, поднесенный к губам. Она не думала и не чувствовала. Оплакав себя, она просто сидела. Ещё спустя час смогла добраться до душа, но то, что с ней произошло, отныне с себя не смыть. Тэхен не просто потрогал её – он себя в неё вшил. Его, чтобы достать, надо кожу вспарывать, наизнанку себя выворачивать, и то сомневается девушка, что тогда Ким полностью из неё раствориться. Он будто стал частью внутри. Гниющей, черной частью. Головной болью. Тремором в руках. Дрожанием в теле. Его голос, взгляд, его презрение уже не просто в голове – в сердце.  После душа легче не стало. Айрин обессилено упала на свою кровать и медленные слезы потекли вновь. Неосознанно. Она смогла уснуть только утром и проспала весь день. Наверное, организм таким образом, не желая просыпаться, уповал на уставшее тело и решил пробыть в дреме как можно дольше. Потому что, едва ли Айрин проснулась – то снова ощутила боль. В голове и теле. Взглянула в зеркало: глаза опухли после стольких рыданий, лицо осунулось, побледнело, плечи сгорбились. Из неё словно жизнь высосали в один миг.  Словно?  Или в ней действительно пророс ядовитый цветок из семени несправедливости. Его лепестки, сотканные из разочарования и гнева, омрачили душу, лишая её света и тепла. Столько всего хотелось прокричать в лицо Киму, но эти слова лишь пеплом осели на языке и в горле. К черту теперь все эти разговоры: Тэхен не желал слушать, считая одного себя правым, а девушка не желала теперь его видеть. Никогда. Надо собраться с силами, сдать квартиру арендодателю и, взяв билет в Сувон, уехать из навсегда любимого города, любовь к которому растерзал своими когтями один много возомнивший о себе подонок. Или не в Сувон? Меньше всего Айрин хотела видеть лицо матери, слышать её расспросы о том, что же случилось. Ким Тэхен случился, вот что. Случился в её жизни и перечеркнул все к чертям собачьим.  Сидя на постели, не шевелясь и думая обо всем, Айрин отчаянно, с горечью хваталась за мысль о своей другой жизни, загубленной за два месяца без причины, по роковому стечению обстоятельств: над этой мыслью она билась, выворачивала её, пока та выворачивала саму Айрин. Ненависть ввергла её в пропасть, девушка предавала Тэхена, Менхо, Инид, Гёна, того придурка, что вез её к Джэсону, самого Джэсона и даже Нари всем казням, какие только могло изобрести её пламенное воображение. Почему Тэхен не казнил её, не отменив ее ссылку к Джэсону? Почему пожалел? Ведь после казни наступает смерть, а после смерти – если не покой, то по крайней мере бесчувствие, похожее на покой, и тогда можно было бы спокойно умереть, но Ким не дал ей этого сделать, напоследок вновь пожалев. К черту его жалость, теперь между ними всё кончено – в этом девушка находила опьяняющее утешение.  Слишком долго думать о своей смиренной и загубленной жизни не пришлось. Душа омрачилась, словно туман лез в глаза. Просидев на постели какое-то время, девчонка улеглась обратно. Так прошла ещё одна ночь. Айрин не заметила темноты, как не замечала света, и когда за окном забрезжило утро: она и этого не заметила. Горе пеленой застилало ей глаза, и она видела одного Тэхена. Его ухмылку и его грязные руки, тянущиеся к ней. На вторые сутки она проснулась уже от голода. Кое-как Айрин смогла заставить себя доползти до кухни и поесть, потому что, несмотря на стресс, организм требовал сил, видимо, для того, чтобы страдать и дальше. Вот только еда в рот не лезла, а когда девушка её насильно глотать начала – её вдруг затошнило. И вырвало. Сидя перед унитазом, загребая запутанные локоны назад, Айрин отхаркивала то, что только что пыталась съесть. Но почему ее стошнило? Странное беспокойство поселило вдруг девушку вместе с одной неприятной мыслью, ворвавшейся в сознание. У неё была задержка: уже две недели как. Ли полагала, что это от стресса, каким Тэхен одаривал её с каждой встречей, вот только теперь другое предположение ввалилось в голову, словно груда острых камней.  Взяв наличку, которая была припасена дома, Айрин смогла вынудить себя дойти до ближайшей аптеки, купив тест. Погода была мрачная, прохладная, неприветливая, и теперь у девушки не оставалось сомнений, что столица подчиняется Тэхену, подстраиваясь под его настроение. Интересно, он уже добрался до Инид и Менхо? Последний наверняка бы попытался связаться с Айрин, хотя телефона у той больше не было. Как бы девушка не была зла на них всех, она, естественно, не желала по-настоящему смерти ни Менхо, ни Инид. Они совершили глупость – Айрин тоже её совершила, вот только отвечать за эту глупость надо перед Кимом, а тот, решая судьбы людей, привык подбрасывать монетку. Орел – смерть. Решка – тоже смерть.  Оказавшись вновь дома, Айрин тут же помчалась в уборную. Сердце её стучало, молило страшную догадку оказаться лживой. Но удача давно отвернулась от Ли Айрин, бросив ту на произвол судьбы, бросив ту в лапы чудовища.  Девичьи ресницы затряслись. Холодный пот обдал всю спину. Тест показал две полоски.  Она беременна. От Тэхена, естественно. От этого изверга, своего личного мучителя, карателя.  Вслед за холодным потом нервная усмешка пробрала девушку, и та вдруг истерично рассмеялась. Любопытно, что бы сказал Тэхен, узнав об этом? Когда-то, в прошлой жизни, когда они ещё были вместе, когда они ещё были счастливы, Ким мечтал, чтобы Айрин подарила ему сына. Или дочь. Неважно, лишь бы она. Точно, в той жизни они ведь планировали жить долго и счастливо. А в этой? В этой Айрин уж точно не живет счастливо и, такими темпами, ещё и не будет жить долго, если весь этот кошмар, наконец, не закончится.  От ребенка надо избавиться. Решение моментальное и безоговорочное. Избавиться и уехать прочь из Сеула, вычеркнув Тэхена из своей жизни теперь уже навсегда.