Как твоё сердце будет разбито

Пелена сумерек плотно окутала Сеул, мириады огней рассыпались под бархатным полотном очень темной ночи. Тэхен стоял на балконе своего заведения, в которое вложил не только деньги и время, но и душу. Его одинокий силуэт издалека казался вычерченным углем на фоне мерцающих огней Оазиса. На парне был темно-коричневый пиджак, из под которого виднелась расстегнутая на верхние пуговицы черная рубашка, широкие брюки одного из модных домов Сеула, черные лакированные оксфорды – подарок клиента Дамиена из Франции. Помнится, тот как-то приглашал в гости. Забавно. И почему Ким вспомнил об этом сейчас? Ах, точно…  Когда-то давно Айрин делилась с ним, что очень хотела бы посетить Францию. Он, кажется, обещал всенепременно свозить её туда.  Теперь это «всенепременно» было самой бездушной ложью.  Тэхен облокотился о перила. Меж пальцев зажата сигарета с лучшим табаком, тонкий дымок вьется вверх, унося с собой обрывки несвязных мыслей. Внизу, в потоке света фар и витрин, ночная жизнь столицы бурлила, неугомонная и чуждая Тэхену сейчас. Каждый огонек – чей-то дом, чья-то надежда, чья-то тайна. А он, погруженный в лабиринт собственных жгучих раздумий, казался теперь оторванным от этого праздника жизни, словно потерявшийся мальчишка. Там, в его заведении сейчас, на первом этаже разносится музыка и громкие, пьяные, радостные голоса. Там, в его заведении сейчас, толстосумы курят лучшую дурь и зажимают самых красивых распутных дам. Но всегда клиенто-ориентированный Тэхен плевать сейчас хотел на всех своих гостей. На их деньги. Плевать на все это.  Снова вдыхает дым, он ядом проходит по горлу, отравляет давно отравленные легкие. Взгляд короля столицы, скользя по мерцающим огням, был полон усталости и какой-то тихой, всепоглощающей печали. Ночной Сеул, которым Ким так хотел повелевать, с его приглушенными звуками и далекими огнями, казался ему отражением его собственной души – запутанным, многослойным и бесконечно затерянным. На языке горький привкус разочарования, или это просто привкус сигареты, что догорала, оставляя лишь пепел и терпкий запах табака. Выдыхает облако дыма, на секунду перед глазами пелена – ничего не видно, и на мгновение наступает безмолвное спокойствие, а затем парень вновь тонет в собственных размышлениях, в поисках выхода из этих тяжелых дум. Он стоял, одинокий и задумчивый, как маяк, освещающий своим молчаливым присутствием ночную мглу. Одинокий… Тэхен хмыкнул, туша сигарету в пепельнице. Тэхена никогда в жизни не заботило гребаное одиночество. До Айрин у него не было отношений – только девушки на раз. Потом появилась Айрин, подарив лучшее в мире чувство, потом она исчезла, оставив горькое послевкусие, которое Ким отчаянно заедал сладкими и приторными девушками, с некоторыми задерживался даже на месяца, но ни одну не подпускал так близко, как Айрин. Ни одну не делал своей и только своей. Ни одной не был верен. И вот чертова девчонка вернулась. Тэхен, возмужавший за это время, гордо стукнул себя в грудь, убежденный, что и Айрин отныне – лишь одна из. Одна из немногих. Что она – на пару-тройку месяцев, не более.  И что теперь?  Что, блять, теперь, Тэхен?  Она тебя предала снова. Но Ким не удивлен, рассержен – да, но не удивлен. Она его до глубины души презирает – Ким не удивлен. Она ему смерти наверняка желает. Не удивлен.  А тому, что ты её любишь и стоишь сейчас без неё волком выть хочешь, ты удивлен, Ким Тэхен?  Парень не был к этому готов, определенно не был готов к тому, что за неполные два месяца Айрин обратно в душу заберется, прочно там когтями вцепится и не будет желать вылезать. Её только вместе с сердцем, полном шрамов, теперь отрывать.  Сзади слышится звук открытия двери. Тэхен не оборачивается, так и продолжает опираться о перила, соединив вместе холодные от прохлады ночи ладони, перелеплетая пальцы.   — Я передал информацию Дон Гилю по поводу неё ещё с утра, босс, — отчитывается вошедший Кёнджу, встав в проеме и прожигая темный затылок. — Сейчас Гиль сообщил, что Айрин сегодня с утра покидала квартиру, но затем вернулась обратно. Больше не выходила.  Ким молчит, продолжая глазами чертить узоры в воздухе. Он отдал приказ следить за ней. Конечно, как же ещё. Королевское молчание Кёнджу воспринимает, как тот факт, что он своё доложил и может быть свободен, но Муну интересно кое-что. И он позволяет себе спросить это.   — Она снова сдала тебя, Тэхен… Зачем?   — Я люблю её.  Вот и весь ответ. Кёнджу даже бровью не повел, хотя, признаться, был введен в некоторое исступление. И поэтому молчал в ответ на чистосердечное признание босса несколько секунд, в течение которых Тэхен умирал, наконец произнеся заветные слова вслух.  Он должен был ненавидеть, а не любить. Но ненависть его, подобно волне, бешеной, но бессильной, разбилась о неодолимую власть, которую эта светловолосая девушка имела над ним. Он должен был ненавидеть, и он даже убедил себя в том, что ненавидел. Больше убеждать нет ни сил, ни желания.  Наконец послышался тяжелый вздох Кёнджу:   — А я ведь говорил ей, что она зря вернулась в Сеул, — вспоминает их разговор с Айрин в машине.  Ли Айрин славная девушка, как считает Кёнджу. С добрым сердцем, сколько бы то ни омрачалось в том числе руками его босса. Она не заслуживает того, что с ней происходит, но кто бы спрашивал? После первого ожога, что нанесла ей столица, ей действительно не стоило возвращаться. Теперь ожогами покрыто все тело.   — Зря, но вернулась, — вторит ему парень. — И я теперь с ума схожу, Кенджу. Я люблю её и ненавижу себя за это.  Он зарывается пальцами в волосы, опуская голову. Жалость? Тэхен не давит жалость, ему не нужно жалости, не нужно сочувствия. Он сам творит весь этот кошмар своими руками, сам несет это бремя. Но он, сколько бы монстра не видел в отражении, человек. Он человек, и хочет разделить свое горе хоть с кем-то. Хочет разделить его с Кёнджу. Уж тот его поймёт: его верный напарник, друг и правая рука женат ещё давно, у него сын, он знает о любви поболее Тэхена.  Кёнджу хочется спросить ещё. Хочется узнать, что Ким намерен делать. Вернуть её? Держать при себе насильно? Кёнджу не бунтовщик и, если Тэхен прикажет, он ему лично Айрин доставит, но какого будет бедной девушке, и так пережившей уже слишком много? Тэхен выбрал ту жизнь, которой живет, Кёнджу выбрал, но Айрин… Когда-то давно, да, она хотела быть рядом с Кимом, несмотря ни на что, но теперь это будет ощущаться для неё пыткой, и Кёнджу банально по-человечески жаль её. И Тэхена. Жаль их обоих, что они так коварно вплелись в жизнь друг друга, оставляя глубокие шрамы.   — Тэхен…  — Можешь быть свободен, Кёнджу, — обрывает, не позволив ему спросить, и дает тем самым понять, что откровения на сегодня закончены.  Тэхен хочет и дальше побыть один, и Мун не имеет права ему в этом отказывать, а потому тут же тихо выходит, закрыв за собой дверь. Давно не приходилось видеть босса таким – изнуренным, задумчивым, замученным. Спокойных дней не видать теперь долго, хотя, были ли они, эти спокойные дни? Не в том деле, которым все они занимаются.  Кенджу выходит, проходя кабинет Кима, и оказывается в коридоре, тут же натыкаясь глазами на ошивающегося рядом Гёна. Мун хмыкает, не спешит уходить.   — Что, подслушивал? — спрашивает он лукаво.  Гён игнорирует этот укол, безразлично мажет по Кёнджу взглядом, и настойчиво требует:   — Что босс говорит?  Кёнджу цокает, собираясь пройти мимо.   — Не твоего ума дела.   — Он приказал убить её?  В голосе – надежда, стихийная и напрасная. Гён не дурак, не слепой, он заметил настрой босса и, сложив дважды два, понял, что причина тому – одна светленькая шлюха, что посмела подставить его, видимо, ощущая свою нетронутость. Продажная девка осмелела, когда поняла, что что-то значит для Тэхена, но после очередного проеба она должна значит меньше, чем ничего. И Гён искренне не понимает, почему Ким в итоге не позволил Йену отвезти её к Джэсону. Это было бы идеальным наказанием – лучше, чем смерть. Но он вдруг передумал. С чего бы? Гён надеялся, что это потому, что босс вынашивает нечто более суровое. Более жестокое.  Но ответ Кёнджу оставил его разочарованным.   — Он приказал за ней следить.   — Зачем? — лицо исказилось в гримасе отвращения и недовольства. Сорваться на босса Гён себе бы не позволил, а потому решил очернить Айрин. — Вот ведь шавка тупая, как посмела толь…   — Заткнись, Гён, — взгляд Кёнджу мрачнеет.  Мужчина смотрит свысока, недовольно, одними глазами говоря не начинать этот разговор, но Гён его не боится. Лицо его слегка краснеет, и парень вдруг взрывается.  — Да она погубит его, как ты не понимаешь? — всплескивает руками, звучит четко и голосисто. — Она его слабым делает, а ему, блять, нельзя быть слабым, — злость вдруг переходит в нечто похожее на мольбу. — Поговори с ним, он тебя послушает!  Но мужчина остался спокойным, даже слегка безучастным. Он, ничего не ответив, вдруг равнодушно развернулся, намереваясь уйти от этой глупой перепалки, но Гён, подлец, посмел одернуть его за локоть, развернув обратно.   — Молчишь? — он ядовито улыбается. — Да потому что ты тоже слабак, Кёнджу! — вдруг выносит ему приговор, оскорбительно рассмеявшись. — Как вы все не поймете? Мы делаем бизнес, а не играем в любовь.  Этот истеричный смех глупца мажет мимо ушей Муна. Если бы он повелся на такую провокацию, то не заслуживал бы того места, какое занимает сейчас.   — Я в нее и не играю, — сдержанно отвечает. — Я люблю. Люблю свою жену и сына.  В глазах Гёна желчь образуется. Парень выдерживает паузу, в его голове в этот самый момент что-то происходит – Кёнджу видит, как тот становится чернее тучи, придаваясь каким-то траурным воспоминаниям.    — А ты когда-нибудь думал, какого жить близким наркоторговцев? — в голосе обреченность и сумрачность. — Не только наша жизнь на волоске, но и ещё и их. Тэхен ведь понял это три года назад, избавился от Айрин, почему она снова в душу ему лезет…    — Прекрати… И вдруг:  — Мою семью убили, понимаешь? — тяжелое признание. Кёнджу впервые видит Гёна таким: не подхалимом с надменной улыбкой, а трагичным и печальным. — Убили, потому что я связался со всей этой дрянью, потому что денег захотел. Я всегда буду жалеть о том, что связался с наркотиками, но теперь ничего не поделать, — голос срывается. — Мою семью не вернуть, — и вновь приобретает привычный стальной оттенок. — Но я понял наверняка одно: нельзя толкать крышесносный товар, смотря, как люди выживают без него из ума, нельзя видеть предсмертные агонии своих жертв, а потом как ни в чем не бывало возвращаться домой и целовать своих детей. Так не бывает, — заключает. — Жизнь не радужная сказка, будь ты хоть королем Сеула.  Мужчина в растерянности глядит на него, не находя впервые, что ответить. Да, надо признать, он не знал ничего личного из жизни Гёна. Знал только, что босс взял его себе за блистательный ум, как и многих. Гён действительно был своего дела мастер и делал Киму прибыль. Его всегда гордо поднятая голова заставляла Кёнджу думать, что парень гордится тем, кто он есть и тем, кем и на кого он работает. Вероятно, так и есть, – он гордится, вот только цена этой гордости оказалась высока.   — Я не знал про семью, Гён, — это всё, что находит в ответ Мун.  Гён теперь уже ничего не отвечает. Впервые за долгие годы он сорвался, помянув старое, которое поклялся не вспоминать, да ещё и кому вылил все это? Хотя, черт с ним. Пусть знает. Пусть знает и помнит: его любимая женушка и больной сыночек всегда в опасности. Он ведь правая рука Кима. Айрин тоже будет в опасности, если Тэхен таки решит её себе вернуть. И итог, не сомневается Гён, будет один: или сдохнет эта чертовка или погибнет Ким Тэхен. 

***

Если хочешь пробиться в Сеуле, надо уметь вертеться. Надо уметь рисковать и хватать свой шанс – если надо, то выдирать его из рук других.  В отличии от Инид, которую с Мин Сонгом познакомил Шиву и которая сразу приглянулась наркоторговцу, Ренэ выбивала свой путь кровью, потом и слезами. Ей было девятнадцать, когда она впервые заприметила его на работе, а работала она танцовщицей в стриптиз-клубе. Неоновые огни, пульсирующие ритмы и липкий от пролитых коктейлей пол – были её привычной средой. Работа была пыльная, приходилось не просто исполнять красивые движения под музыку, а смешивать весь свой артистизм, психологическую проницательность и физическую выносливость. Каждый вечер Ренэ создавала образ, который должен был очаровать, заворожить и удержать взгляд. Это был тяжелый труд. Постоянная хореография, высокие каблуки, поздние смены и необходимость всегда быть в форме. Она должна была уметь отключаться от личных проблем, которых было дохрена и всегда быть готова дарить зрителям шоу. В один из таких вечеров Ренэ увидела Сонга – и сразу была очарована им. Мужчина, которому на вид было лет тридцать пят, не был уж особенно красив, но его широкие плечи, брутальный взгляд, дорогие золотые часы на запястье и куча охраны вокруг создавали вокруг него ауру того самого богатого мира Сеула, к какому Ренэ всегда хотела принадлежать. От этого человека веяло деньгами и властью. Не думая, Ренэ начала маячить перед ним, сокрушаясь на самые развратные движения, какие только могла. В ту ночь ей удалось увести Сонга на приватный танец, который закончился крышесносным сексом и чаевыми, которые в два раза превышали её месячную зарплату. На следующее же утро Ренэ решила – она сделает все, чтобы продлить эту ночь на сотни ночей. Она сделает этого мужчину своим.  И она сделала. На это ушло четыре месяца кропотливых разговоров и флирта, лучших минетов, разрывающих глотку, исполнений любых фетишов. Ренэ позволяла брать себя в любой позе, позволяла связывать, душить, хлестать, пускать по кругу, когда Мин был с приятелями, исполняла любые прихоти. Сонг оценил такую старательность, и в итоге забрал девчонку к себе под крыло, сделав её своей личной танцовщицей. Он все еще позволял себе спать с другими, но сам факт того, что Ренэ жила с ним, вознес её статус до небес. Она работала только на него. И, кажется, работала исправно, потому что мужчина не спешил избавляться от умелой преданной девчушки, одаривая её бриллиантами и пуская в свою личную постель в своем особняке.  Спустя пару лет, нанимая людей к себе на работу для одного дела, Сонг был на личной встрече с Шиву в одном заведении, где познакомился с Инид. Она была старше Ренэ на два года, с красивыми, вьющимися длинными волосами и очаровательным взглядом. Она была намного красивее, стройнее, элегантнее. Сонг забрал Инид к себе спустя всего две недели. По началу Ренэ жутко злилась, строила коварные планы против соперницы, но вдруг поняла – господин Мин не собирался заменять её, он просто решил разнообразить свою жизнь. Пришлось делить его постель с Инид, но постепенно Ренэ привыкла и девушки даже близко сдружились, даря Мин Сонгу лучшую любовь и купаясь в золоте.  Так прошло ещё три года. Три самых лучших года в жизни Ренэ. Но внезапно что-что поменялось. У Сонга всегда были конкуренты, но вдруг один юнец посмел зарваться слишком сильно, позволяя себе неприлично много, позволяя не только быть оскорбленным, но и оскорблять. Конечно, ни Ренэ, ни Инид не видели угрозу в неком Ким Тэхене, сыне Ким Сонхо, которого их господин недолюбливал. Девушки были убеждены, что никто и ничто не столкнет их мужчину с пьедестала.  Они очнулись только тогда, когда Мин Сонг был мертв. Застрелен Ким Тэхеном, что в один момент забрал себе его власть и влияние. Нагло отобрал, загребая в свои поганые руки. Люди Сонга оказались перебиты, Ренэ с Инид остались ни с чем. Оценив ситуацию и недолго думая, Инид вернулась на прежнюю работу, с грустью позабыв, какого это – ни в чем не нуждаться и жить праздно. Но Ренэ забывать не хотела. Она обозлилась, встала на дыбы, оскалила зубы, словно неприрученная кошка и пыталась мстить Тэхену, но где она и где он? После многочисленных тщетных попыток, когда Тэхен прижал её лицом к асфальту, когда она умоляла пощадить её, девушка проглотила комок ярости и уползла к себе в нору. Но она не забыла, как он отнял у неё все. И она не перестала ненавидеть его.  Когда явился сынок Мин Сонга, Ренэ воодушевилась, полагая, что теперь ее господин будет отомщен. Но Менхо – лишь жалкая пародия на отца, он слаб и не готов к реальным действиям, к реальной мести. Зато Ренэ готова – и она не упустит свой шанс, как не упустила много лет назад, работая в клубе.  Сейчас девушка вернулась на квартиру, где они с Менхо прятались. Девушка зашла в комнату со странной, хищной улыбкой на лице, которую парень тут же принял за дурной знак. До этого Ренэ выглядела напуганной и злой, речи её сочились ядом и проклятиями, но сейчас на бледном исхудалом после смерти подруги лице – шелковое спокойствие. Менхо следит взглядом за тем, как Ренэ проходит внутрь, садясь на диван и откидывает голову назад, на его спинку.  Несколько секунд тишины: Менхо уже раскрывает рот, чтобы спросить, но его опережают.  — Дом арендован, людей Шиву обещал доставить, — слова льются, словно мед, Ренэ ухмыляется. — Действовать надо быстро, без промедлений и жалости.  Мин только глазами хлопает.   — О чем ты? — в его стеклянном взгляде осознанности ноль. Девушка поворачивает на него голову. Её сумбурный взор встречает непонимающие глаза. Менхо все меньше и меньше походил на отца. Он скорее был похож на затравленного зверька, в то время как отец его был диким зверем.  — О том, что мы доведем дело до конца, Менхо, — выгибает бровь. — Этот урод забрал у нас Инид, мы тоже у него кое-кого заберем.  Ренэ ненавидела Тэхена до дрожи, до леденящего яда, разливающегося по венам. Ненавидела сам факт его существования. Увы, несправедливая жизнь расставила точки так, что убить Ким Тэхена физически не получается, но вот морально…  — Дом? Люди? — Менхо звучит встревоженно. — Что ты там надумала? И почему Шиву связался только с тобой? — а ещё недовольно.  Ренэ только хмыкает. Этот мальчик больше ничего не решает, давно пора было взять все в свои руки.   — Послушай меня, — она присаживается, упирая ладони в колени. Смотрит внимательно и вербующе. — Мы все объединены одним общим делом – сдернуть с Тэхена его гребаную корону. Ты ведь все ещё хочешь этого, верно?   — Я хочу этого уже три года, Ренэ, но все беспо…  — Было бесполезно, пока не появилась эта сучка, — шипит Ренэ сквозь зубы, которые готова впить Мину младшему в шею, если он начнет возникать.  А он начал.   — Ты про Айрин? — неодолимый ужас овладел им в тот же момент.  Менхо вскочил, готов был продолжить, но Ренэ его опередила.   — Он не убил ее, черт, даже не мучил, — она разводит руками, пытается вразумить недалекий ум. — Сталкер Шиву сказал, что та преспокойно сидит у себя в квартире, в целости и сохранности.  Менхо выдыхает, зарываясь пальцами в волосы.   — Вот и хорошо, что Ким не убил хотя бы ее, не хватало еще одной смерти.   — Ты не понял, да? — Ренэ смеется во все горло, что парню аж дурно. — Ким не убил ее по одной простой причине: она ему дорога. И я собираюсь сделать за него его работу, — на мгновение она вдруг становится умоляющей и, поднимаясь с места, подходит к Менхо, беря его руки в свои, словно мать. — Это единственный выход, как ему почувствовать всю ту боль, какую мы хотим ему причинить.  Но Менхо свои руки выдергивает. Дает понять всё своим громким голосом.   — Если ты забыла, я плачу Шиву за всё, что он для нас делает. И я не буду платить за это! Ты с ума сошла?  Ренэ печально вертит головой.   — Очнись, мальчик… — шепот.   — Нет, это ты очнись, — крик в ответ. — За такое Ким нас не просто убьет… — Менхо машет руками, пытаясь подобрать нужные слова, но не находит. — Я даже не знаю, что он сделает, представить страшно.  Ренэ смотрит на него долго, сосредоточенно, высматривая привычные, знакомые сердцу черты лица. Менхо похож на отца лишь внешне. Жаль.  — Ты его боишься.   — Конечно, я боюсь, — нервно усмехается, тычит в неё пальцем. — И тебе бы стоило это делать.  Ренэ отводит свой испытующий взгляд, вмиг ставший серым. Гулко заключает:   — Все уже решено: с тобой или без тебя, я сделаю это.  Она сделает. Все уже подготовлено. Мысль эта была её мщением, и она упивалась ею во мраке своей души, так жаждущей крови.  Менхо прекрасно увидел всё это – и ужаснулся.   — Ренэ…  — Решай, — бросает ему, как кость голодной собаке. — Или память об отце постепенно стирается из твоей головы? — давит на больное.  Менхо не моргает и чувствует терпкий привкус пепла на языке. Странное ощущение просачивается сквозь трещины памяти о Мине старшем, напоминая о всех тех неудачах, что парень потерпел в попытках очистить память отца. В нем бились горечь самообвинения и щемящая надежда, что, возможно, у них действительно всё может получится. Но какой ценой? Почему Айрин, и сама пострадавшая от грязных рук Кима, должна мучаться дальше?  Неужели это единственный выход? 

***

Следующие сутки девушка не спала совсем. Уставшие, поблескивающие тоской глаза опухли от всех выплаканных слез. Как только спасения в виде сна больше не было, наступило покаяние, самобичевание. Самоосуждение. Устав проклинать Тэхена и остальных, девушка начала проклинать саму себя: за слабость, за своеволие, за глупую храбрость и надменность, с какой она в тот злосчастный день шагала в Оазис, чтобы исполнить волю смертников, уколоть Тэхена, показать ему свое недовольство. Но в ответ Тэхен не просто колет – он режет, рассекая плоть. И Айрин это знала. Говорить за Менхо и Инид она не может – ей уже, в принципе, было плевать на мотивы тех бедолаг, оказавшихся с ней в одной яме – отныне лишь серая горечь застилала глаза: Айрин знала. Она знала, что Тэхен узнает о том, кто это сделал. Айрин знала, как Тэхен поступает с теми, кто посягает на его величество.  Это знание её не остановило. Теперь уже тяжело было сказать, почему именно. Быть может, потому что девушка хотела отомстить за свою боль, быть может, она поддалась негативным эмоциям, что ураганом унесли её в моменте из-за глупой ревности, быт может, она хотела доказать сама себе, что не боится его. И все эти «быть может» не спасали от сожаления, колючим кустом разросшимся в саду души: его шипы царапают память, давят и мучают, напоминая о содеянном. Казалось, ничего нельзя было исправить в прошлом, казалось, что ей суждено было погибнуть от рук своего любимого человека.  В прошлом любимого, конечно. Все то слабое, едва горящее, что разжигалось внутри Айрин рядом с Тэхеном, потухло и сгинуло в тот момент, когда он выкинул её, словно прокаженную, сжег гордость и самолюбие, оставляя после себя пепел раскаяния и жажду казни. Казнить их всех. И себя в том числе.  Надо было взять себя в руки, собрать все вещи и на последние деньги уехать из Сеула. Придется ехать к матери в Сувон – больше Айрин пока что просто некуда. Жаль, конечно, что не получится попрощаться с Сонэ: девушка просто не могла и не хотела видеть подругу сейчас, объяснять ей все. Не было сил. Позвонит ей позже. Но как уехать, если Ли себя едва ли из дома может заставить выйти? Она попала в какое-то небытие. В злую пропасть, что развеглась под ногами, увлекая в свои дремучие пучины. Жизнь сломалась. Все мечты, все стремления, что Айрин имела… Все разом исчезло. Если ещё три дня назад был шанс, что после того, как закончится её отплата Киму, она сможет, по кусочкам себя собрав, таки начать ту самую жизнь в Сеуле, о какой мечтала, то теперь нет этого шанса. Тэхен все перечеркнул, и, раз он её не убил, то спокойной жизни в столице Кореи точно ждать не стоит. Всюду Айрин будет видеть его тени, а до ушей будет долетать его голос. Надо уезжать. Но сначала – исправить ту ошибку, какую нанес ей наркобарон. Кое-как заставив себя, Айрин смогла выбраться из квартиры. Первым делом надо направиться в аптеку: запастись успокоительным, да побольше, и купить таблетки, что убьют порочный плод внутри неё. Надо полагать, придется помучиться от побочек день-другой, но, едва ли лучше станет, девчонка тут же купит билет и прочь… Прочь из Сеула – самого любимого города.  К слову, Сеул все еще был мрачен. Мрачен все эти дни, что Айрин провела в заточении у себя в квартире, словно на каторге. За все эти три дня Менхо никак не попытался связаться с ней. Айрин не знала, известно ли парню её место проживания, хотя, как знать, возможно его молчание значит кое-что более страшное, кровожадное, заставляющее волосы вставать дыбом. Возможно, Менхо не связался с ней, потому что уже мертв. Но Айрин о таком даже думать не хотела. Надеялась, что он успел спрятаться, а, впрочем, ей этого теперь никогда не узнать, так что для успокоения и так расстроенной души, лучше представлять, что парень и правда спасся. И больше не вздумает тревожить монстра.  Девушка заходит в аптеку, покупает все, что необходимо, встречая обеспокоенный взгляд стоящей за кассой женщины. Та глядит на Айрин с тревогой, да и как по-другому? Выглядит покупательница неважно: взъерошенные волосы, усталый, серый взгляд с кругами под слегка припухшими глазами, бледным лицом. Да и учитывая содержание заказа… Тут и спрашивать нет необходимости: сразу видно, что что-то стряслось. Но продавщица ничего не спрашивает, а Айрин не приходится ничего отвечать. Девушка выходит вновь на свежий воздух, вдыхая его полной грудью, на секунду останавливается, прикрывая глаза. Все на мгновение замирает: мир, звуки, запахи, голоса. Так тихо. Больше всего на свете Айрин хотела бы, чтобы ей стало тихо, но… Но даже сквозь это мертвое спокойствие вдруг слышатся шаги. Громкие, спешащие, они останавливаются вдруг прямо возле девушки, так близко, насколько возможно. Но она раскрывает глаза даже не от этого, а оттого, что холодное дуло упирается ей вбок, и мороз металла чувствуется даже сквозь ткань легкой кофточки.  Ли распахивает свои глаза, в которых цвет угас, и уставляется ими в лицо неизвестного ей мужчины, что на голову выше, и смотрит на неё хмуро и недобро. И, естественно, все ещё держит пистолет у её бока.   — Тихо, поняла? — шипит он сквозь зубы. Айрин не моргает. — За мной иди.  Он кивает в сторону стоящей подле машины, на которую девчонка бросает короткий взгляд, затем возвращая его на неизвестного. Кто он? Что ему надо? Зачем он это делает? Это человек Тэхена? Айрин его ни разу не видела, хотя на придурка работает столько людей, что не сосчитать. Да, наверное, это человек Тэхена – решает Айрин и послушно следует за мужчиной. Все-таки, Ким решил её добить? Раздавить, чтобы живого места не осталось? Так может не стоит тогда так покорно отдаваться в руки смерти? Но Айрин и не помышляла о бесполезном сопротивлении. Её медлительность и покорность происходила не от бездействия, а от апатии и усталости. Она устала бороться. Почти уверенная, что человек, посадивший её в машину, работает на Кима, Айрин лишь горько улыбнулась. Стоило ей в последний раз собрать все остатки сил, чтобы исправить свою ничтожную жизнь и уехать отсюда, как судьба, вновь посмеявшись, плюнула ей в лицо. 

***

Это не человек Тэхена. И привезли её не в Оазис, не в дом самого Кима и не в любое известное Айрин место. И, едва ли это стало понятно, вековую усталость как рукой сняло. Мужчина вывез её за город, куда-то в сторону Кванчхона, кажется. По пути Айрин не задавала лишних вопросов, лишь тихо паниковала, однако, когда машина заехала в коттеджный поселок, заторомозив возле одного небольшого, неприглядного дома, с уст Ли посыпались вопросы. Заткнули её все тем же выставленным пистолетом и словесными угрозами что-нибудь сломать. А затем неизвестный грубо поволок её во двор дома, в конце концов, заведя Айрин внутрь. Внутри глаза девушки наткнулись на просторную гостиную, слева была, кажется, кухня, но её повели дальше по коридору. Внутри дом не был так невзрачен, как снаружи, однако не похоже было, чтобы тут кто-то жил. Слишком пусто. Слишком тихо.  Они подошли к двери в конце коридора – мужчина распахнул её, пропихивая Айрин внутрь. Та, не удержавшись, упала на колени, выставив ладони вперед. Удар пришелся тугой болью в ногах, на секунду в голове заискрило, закружилось. Девушка несколько раз поморгала, а затем неспешно поднялась, потирая ушибленное место.  Хлопок двери сзади. Звук закрытия замка.  Айрин оборачивается, подносясь к двери, тут же дергает ручку, стучит, зовёт, кричит, пинает дверь, долбит по ней ладонями. Безуспешно. За дверью – тишина. И тогда Ли разворачивается, оглядывая то, куда её привели. Небольшая спальня с маленькой кроватью, тумбой, совмещенной ванной комнатой, окно, к которому Айрин подбегает следом, дергая – то запечатано намертво. Загребает руку в спутанные волосы, кусает нижнюю губу, опустив взгляд вниз. Думай. Кому и зачем это, кроме Тэхена? Но это совсем не его почерк – вот так похищать и увозить невесть куда. Тэхен любит появляться ошеломительно и громко, личной персоной, уничтожая жертву на её же территории.  Это не Тэхен. Нет. Тогда кто?  Кто ещё решил покуситься на её и без того жалкую жизнь? Сердце наполнилось безотчетным страхом. Айрин уже достаточно ранена, причем её рана не из тех, которая заживает или заживает только затем, чтобы снова раскрыться, причиняя ещё большие муки, чем прежде. Но разве она не достаточно мучилась? Разве не достаточно пережила? Что ещё её ждёт?  Словно слыша мысли растерянной девушки, в двери вновь слышится звук, но на этот раз – звук открытия замка, после чего дверь раскрывается. Айрин тут же поворачивает голову, ловя глазами девушку, что была, наверное, лет на пять-шесть постарше. Её темные длинные волосы ниспадали с плеч, её походка внутрь комнаты – словно походка черной пантеры. Дикой и опасной. Одета она была в черные джинсы и такую же черную блузку. Траур?   — Здравствуй, крошка, — ехидный прищур ярко накрашенных губ, сопровождаемый презренным взглядом глаз, что изучали девушку, словно диковинного зверька.  Айрин застыла, пялясь в ответ: ей не по себе. Что-то наглое чувствуется в этом взгляде, что-то каверзное, вероломное желание причинения страдания.   — Мы знакомы? — выгибает бровь, держится ровно, даже слегка надменно, словно показывая, что ни капли не боится.  Что не правда, конечно – Айрин напугана и ещё как. Ренэ же улыбается в ответ. Она не намерена пугать. Пока что.   — Нет, но ты знакома с Инид, точнее, была…  Ренэ решает не пояснять, но прекрасно видит, что это и не нужно. Боевой настрой светловолосой девицы тут же теряется. Плечи опускаются, а взгляд застывает, словно морозом покрывается. Была? Неужели…  — Он убил её? — не удивлена. Но напугана. И следом же – отчаяние. — Это изначально была глупая затея, зачем я только согласилась… Айрин даже нервно усмехается, тут же понимая, в чем все дело.  — Потому что ты ненавидела его, — та хмыкает в ответ. — Ким вызывал в тебе отвращение, ужас, страх. Я права?  Права или нет, ясно одно – Инид мертва. Убита. Надо полагать, весьма жестокой смертью. Айрин мало и плохо знала её, и ей, наверное, должно быть плевать, ведь Тэхен привык убивать, для него это – дело естественное. Айрин тоже когда то клялась себе, что смирилась с такой деятельностью своего любимого человека. Клятва нарушена посилившимся внутри подозрением. Айрин возвращает себе строгий взгляд. Вскидывает подборок.   — Зачем весь этот цирк с похищением? Зачем я вам? Где Менхо?  Наверное, парень ждал под дверью, выуживая нужный момент, чтобы зайти, ведь, едва ли его имя вылетело из уст Айрин, он тут же появился на пороге, встречаясь с взглядом девушки, что как-то приободрилась при виде него. Облегчение накрыло её горячим ощущением, что прошлось по всей спине и отдалось в самые пятки. Айрин думалось, что даже щеки её слегка покраснели.   — Слава богу, ты жив! — воскликнула она.  Но парень не разделил восторга, смотрел понуро и даже как-то виновато. Айрин тут же нахмурилась, вся подобралась, неладное чувствуя.   — Прости, Айрин, — лепечет он, словно провинившийся мальчишка.      — Что? — не понимает, отдавая тревогой, которой Ренэ упивается. — Что вы собрались делать? — мечет свои глаза то на одного, то на другого.  Ренэ решает продолжить.   — Ты знаешь, кто до Тэхена был главным наркоторговцем в Сеуле?   — Тот, кого ты ублажала, видимо.  Она пропускает это ехидное замечание мимо ушей. Ублажала? Да, а ещё любила. Ублажала и любила также, как Ли Айрин ублажала и любила Ким Тэхена.   — Тэхен позволил ему убить своего собственного отца, чтобы затем убить его самого. Насколько же он жаждал денег и власти.  Прошлое, угасшее и мерцавшее в глубине памяти, отпечаталось во вмиг ставшем черным тоне голоса.   — Не больше тебя, все это в один миг потерявшей, — сходу выдает Айрин, сложив дважды два. Так значит, перед ней бывшая любовница того самого Мин Сонга. Ли вдруг решает обратиться к его сыночку, что остается в стороне очень зря. — Менхо, ты вообще в курсе, что это все из-за тебя? Из-за того, что ты так часто приходил ко мне в Клео?  Ренэ с ненавистью оборачивается на Менхо, тот ещё больше тушуется. Да, он в курсе. Он также в курсе, что из-за этого мертва Инид.   — И тем не менее, первой, кого Ким должен был убить за это, ты, — вновь обращается к Айрин Ренэ. — Но ты жива.   — Это ничего не значит.   — О, это значит очень много, крошка, и ты сама это понимаешь, — она видит, как отражаются в зрачках Айрин эти слова, и понимает, что попадает точно в цель. — Ты и правда красивая, неудивительно, что смогла забрать его сердце. Думаю, ему будет больно узнать о том, что с тобой случилось.  Улыбается, но улыбка эта вынесению смертного приговора сродни. Хотя, кажется, именно его Ли только что и вынесли, да?  Видя, что Ренэ разворачивается и выходит прочь из комнаты, она бросается за ней, крича:  — Ты о чем вообще? — но влетает в Менхо, что перехватывает её, останавливая. — Эй! Менхо, какого хрена?  Но тот затыкает опешившей девушке рот рукой и, обернувшись и удостоверившись, что Ренэ вышла, шепчет, смотря Айрин поочередно в глаза.   — Послушай, Ренэ очень зла и они вместе с Шиву что-то надумали… Айрин отрывает его руку от своего рта и сама вырывается полностью.   — Убить меня, видимо.   — Боюсь, Ренэ планирует сначала поиздеваться, рассчитывает так нанести боль Тэхену, думает, ты дорога ему.  Замирает. Дорога? Хочется истошно рассмеяться. Все это какая-то глупая шутка… Или злой рок. В любом случае, эта надменная Ренэ явно промахнулась, подумав, что, истязая тут её, доставит тем самым Киму боль. Ким Тэхену доставит боль только банкротство и тюрьма, чего никогда не случится. А потому умирать тут из-за этого подонка точно не хочется.    — Менхо, ты должен отпустить меня, — настойчиво шепчет Айрин. — Отпусти меня, пож…  — Я уже тысячи раз пожалел, что затеял все это, — обрывает её. — Надо было оставаться в Италии, — грустно хмыкает, опуская взгляд. — Ренэ взяла все в свои руки, я больше ничего не решаю.   — Как это не решаешь?   — Послушай, я сделаю всё, что в моих силах, ясно? — он вновь смотрит на Айрин. — А пока постарайся не злить её.  Услышав, что Ренэ зовёт его, Мин, не обращая внимания на то, что Айрин хотела сказать ему что-то вдогонку, уносится из комнаты, вновь запирая ту. Как только слышится звук закрытия замка, Айрин отмирает. Она медленно проходит к кровати, садясь на ту и подтягивает к себе колени, утыкаясь в них лбом. А ей ведь казалось, что хуже уже не будет, что хуже уже просто быть не может. Как же… Кажется, в прошлой жизни она точно серьёзно провинилась, иначе весь этот ужас, с ней происходящий, не объяснить. Айрин не плачет. Не дышит даже почти и лишь тихо сглатывает. Так странно… Ей будто бы захотелось, чтобы Тэхен был здесь. Чтобы избавил её уже от этих бесконечных мучений и метаний.  Но он не придет. Они зря надеются.  Они могут мучать её, терзать и пытать. Он не придет.