Как твоё сердце будет разбито

В доме тихо. В гостиной ярко горит свет, за небольшим круглым столом сидит, скрестив ноги, Ренэ, и смотрит на экран телефона. На экране этом читает она сообщение от Шиву, которое гласит, что купленные у Инсона люди выехали, и скоро будут на месте. Сам Шиву обещает подъехать чуть-чуть позже. Девушка довольно ухмыляется, кидает взгляд на камеру, что стоит на штативе, направленная объективом на длинный невысокий стол, на котором всё будет происходить. По телу странные мурашки пробегают, когда она понимает, что скоро все произойдет. Что скоро она разорвет Кима на части этим видео. Ренэ даже не удержалась – отправила ему анонимное письмо на адрес Оазиса. Так что, надо полагать, уже сейчас парень получил его и теперь мечется вставшим на дыбы зверем по клетке. Но клетка захлопнута. И свою страстную добычу он не получит.  Сбоку происходит движение, Ренэ мгновенно поворачивает голову и видит опустошенного Менхо, что после разговора, произошедшего между ними недавно, побледнел, осунулся, но слова против более не говорил.  Девушка нахмурилась, молча провожая его взглядом, но, когда поняла, что парень следует к входной двери, а в руке у него зажаты ключи от его машины, громко молвила:   — Ты куда?   — Я хочу уехать.  — Менхо… — Ренэ подскочила за ним.  Но тот вдруг развернулся, и в глазах его блеснула горечь. Темная, глубокая.   — Не заставляй меня, Ренэ, — сказал он сокрушенно. — Прошу, не заставляй остаться и видеть все это, — отводит глаза, тоски полные, в сторону. — Я не могу.  Девушка в ответ тяжело вздыхает.   — Мы ведь обсудили.   — И я не буду мешать тебе, но и не буду учавствовать в этом, — уголки губ дрогнули. — Шиву ведь все равно скоро будет здесь, верно? Не думаю, что ты будешь скучать.  Ренэ ничего не остается, как молча отпустить его. Она и так потратила много сил и нервов, чтобы погасить протест в душе Мина младшего. Вот только вместе с протестом она, кажется, погасила и самого парня. Все-таки, ему не стоило затевать эту месть. Он слаб для того дела. Менхо и сам понял это, и лишь память об отце заставила его пойти на компромисс с Ренэ. Однако, находиться в этом доме, где случится страшное, он не мог. И теперь в бессилии уезжал, нервно обхватив руль и бездумно глядя на дорогу.  Он хотел погубить Тэхена, а погубил Айрин, которую полюбил. 

***

Ледяные пальцы подступающей к горлу и бьющей ударами молота в голове тревоги крались по мужской спине. Кёнджу держал дистанцию. Если бы они заметили, что он следует за ними, то наверняка бы не стали ехать в пункт своего назначения, а это означало бы полный провал. И необузданный гнев Тэхена вслед за этим. Нет… Нет, Ким точно не потерпит ответа в стиле «я не смог, босс», и Кёнджу это знает. Всегда знал. Потому, быть может, он, в свое время работая на отца Тэхена, позволил второму убить его. Тэхен, в отличии от Сонхо, не терпел неудач, не терпел унижений и угроз. Тэхен, в отличии от Сонхо, сам стал угрозой, сам унижал, сам приносил другим неудачи. И пожинал плоды, ведь одного появления Кёнджу в заведении Инсона оказалось достаточно для того, чтобы рядом образовалась вдруг одна особа, которая, наверное, одна единственная во всем Сеуле владела той информацией, которую Мун и искал. Удача? Совпадение?  Или долгие годы стараний Тэхена. Чтобы уважали и боялись не только его, но и его приближенных.  Бывшая Джэсона, имя которой Кёнджу не удосужился из-за спешки спросить, подсказала ему номер машины, на которой выехала эта орава для совершения ужасного деяния. Кёнджу выехал сразу вслед за ними и не отставал ни на секунду, впиваясь в едущий впереди черный микроавтобус выжженным взором. Вцепившемся намертво, как клещ, взором. Проклинающим. А в больной голове – тихий шепот, там обрывки фраз и сценариев, каждый из которых заканчивается трагично. Кёнджу казалось, что он ощущал соленый привкус слез Айрин, еще не пролитых. Сколько пережила эта несчастная душа? Сколько вынесла? Интересно, она уже знает, какую участь приготовили ей люди, мстящие за Мин Сонга? Кёнджу был изумлен такой преданности. Всё в Сеуле продается и покупается, в том числе и она, но, кажется, человеческие чувства, какими-бы они ни были, творят по истине великие и ужасающие дела. Сын мстит за отца. Любовница мстит за любовника. И все они вновь найдут смерть от рук Тэхена. Увы, их любви окажется недостаточно перед лицом налитых кровью бездонных глаз, страждущих отразить в своих зрачках чужие лица, исказившиеся в боли и страданиях.  По дороге Кёнджу набирает Йена и говорит ему побросать все дела и тотчас, взяв лучших парней, отправиться по его геолокации. Йену дважды повторять не нужно. Йен знает, что едет на очередную казнь и чешет руки в её преддверии. Пока Мун набирал его, ему вдруг пришло сообщение на телефон. Смахнул уведомление, и сердце на секунду больно екнуло. Это писала жена. Спрашивала, когда он будет дома. Вообще-то, Кёнджу обещал быть дома сегодня, и знал, что сын его очень ждал, но, к сожалению, такая у него работа. Жена уже даже перестала спрашивать, почему он не приехал домой, ведь ответы каждый раз не утешительные. Хорошо, если поставку задержали и приходилось принять позже, или какие то недочеты с договорами или ещё чего, а вот если все дело было в том, что нужно было кого-то убить, так тут только за голову хвататься от тяжести и страха хотелось. Поэтому она больше не спрашивала, а Кёнджу сильно и не рассказывал, прикрыв это всё размытой формулировкой «срочные дела на работе». Жена его все давно понимала и не лезла, лишь продолжала упрямо спрашивать, когда он будет дома. Кёнджу тут же отписался ей не беспокоиться и отправил в ответ, что будет дома к утру. Подумав, дописал доброй ночи и попросил за него сына в лоб поцеловать. Она ему тоже пожелала в ответ, вот только Кёнджу, увидев это сообщение, хмыкая и убирая телефон, лишь устало потер лоб. Ночь эта не будет доброй. Ночью этой прольется чья-то кровь. Дело дрянь. Надо позвонить Тэхену. Кёнджу знает, что босс сейчас на встрече, знает, что мыслями, однако, Тэхен вовсе сейчас не с теми людьми, которыми окружен. Его бешеный взгляд и тихий, рычащий приказ найти её сегодня же говорят сами за себя. Его слова о любви к ней – не просто слова. Его слова о любви к ней обрамлены густой, черной патокой, стекающей вниз по обнаженным клыкам, которые готовы впиться в шею каждого, кто её обидит.  Кёнджу набирает контакт босса, не отводя глаз от дороги. Гудки идут совсем недолго, Ким поднимает трубку почти что мгновенно. Требующий, темный указ раздается, Кёнджу не успевает даже рта раскрыть.   — Говори.   — Я выяснил, что они собираются с ней сделать, Тэхен, — внимательные глаза впились в номер микроавтобуса. — Сейчас я преследую машину, которая едет туда, где они её должны прятать.   — Остальные?  — Йен с парнями уже выезжают вслед за мной, доставим Айрин целой, — сглатывает. — Я надеюсь.  Пыхтение в трубке становится отчетливым и угрожающим. Почти ненавистным.   — Что, блять, значит, ты надеешься? Что они собрались с ней делать?  Кёнджу молчит, слегка мотая головой и выдыхает. И вот как сказать ему об этом? Всякие ужасающие вести приходилось за все время работы доносить Киму, но такую, леденящую кровь – ещё никогда.  — Отве…  — Групповое изнасилование на камеру.  А в ответ – молчание. Но в молчании этом скрыто намного больше, чем в громких и яростных криках. В молчании этом выносится смертный приговор, начинаются рыться могилы в сырой земле.   — Тэхен?   — Я тоже выезжаю, — его жестокий, низкий голос, пробрал до мурашек даже Кёнджу.  В трубке послышались гудки, да мужчина бы и не стал более ничего говорить. Лишь следом же скинул геолокацию и Тэхену. Он правда надеялся не вовлекать Кима в это, не тревожить его и так исполосанную вдоль и поперек душу, но, видит Дьявол, за такое Ким придет по их жизни лично. Кёнджу тихо выругивается и топит на газ.

***

Ким сбрасывает звонок. Сбрасывает и явственно ощущает, как в нем вскипает нечто ядовитое. Уже не просто вспышка гнева — а тягучая, обволакивающая тьма, напавшая на него резко и быстро, отравляя.  Острые когти сжимают сердце, а в венах вместо крови бурлит теперь расплавленная ненависть. Встревоженный тон Кёнджу и суть его слов заставили мир вокруг померкнуть, окрасив его в багровые тона ярости. Тэхен, ещё минуту назад сидевший за столом переговоров с будущими клиентами из Японии, теперь провалился куда-то в пустоту. Дыхание его, тяжелое и прерывистое, стало рваным и хриплым, как у загнанного зверя. Японский говор вокруг и наигранный смех Намджуна слились в одну смесь, став грязью, которую хотелось с себя стряхнуть. Тэхен на секунду прикрыл глаза – и перед внутренним взором вспыхнули красочные картины его мести, жестокие и неотвратимые. Он был зол с самого утра, как узнал обо всем этом, но теперь эта злоба не давала покоя, не позволяла ни думать, ни чувствовать, превращая парня в безжалостного тирана, жаждущего лишь одного – утолить свой голод с помощью чужой боли. Голод этот чёрной плесенью расползся по душе, все внутри выжигая и горький привкус пепла на языке оставляя.  Казалось, даже глаза его по-настоящему налились красным.  Намджун, повернувший голову в сторону сидящего подле Тэхена, замер. Ким, что пару минут назад дежурно, но все таки улыбался японцам, сейчас стал вмиг бледен, потом красен. Что-то переменилось в нем в одно мгновение. Что-то страшное в нем происходило.   Ким же, ничего вокруг себя не замечая, медленно отодвигается от стола, ничего не подписав, не обсудив детали до конца, не закончив сделку, обещающую миллионы. У него беспокойство трепещет под веками, у него в голове черный туман окутывает сознание и парализует волю. В животе скручивается тугой узел, дыхание становится совсем тяжелым и поверхностным. Айрин… Но вот уже не только Намджун, но и все сидящие за столом замечают вмиг помрачневшего Тэхена. Парень обводит их тусклым, равнодушным взглядом и встает из-за стола.     — Прошу меня извинить. Японцы умолкают, странно переглядываясь, ничего не понимая, уставляются на переводчика. Тот, в свою очередь, уставляется на Намджуна, что приходит в себя только тогда, когда уже видит спину Тэхена, стремительно удаляющегося вон. Только тогда Джун подскакивает, нервно улыбнувшись ничего не понимающим клиентам и выбегает вслед за Кимом.   — Тэхен? — нагоняет его, дергает за плечо, пытается остановить. — Что стряслось, ты куда сорвался?   — Важное дело, Джун, — тот плечом дергает, руку мужчины смахивая, но Намджун оббегает его, буквально вынуждает притормозить.   — Издеваешься? — он хмурится, не понимая, и вдруг указывает рукой за спину Тэхена. — Вон там сидят твои важные дела и сделка, которая в перспективе будет приносить гребаные миллионы долларов в очень короткий период, если мы плотно выйдем на японский рынок.  Но он не видит в глазах Тэхена понимание. Там не загорается привычный огонек при упоминании огромной суммы денег. Более того – там гнев. Нервы у Кима сейчас как стальной канат, но все рисковали зацепиться за него шеей. Не стоит. Тэхен свернет и не подумает.   — Гён приедет, все подпишет.   — Японцам нужен не твой песик, Ким Тэхен, а ты сам, — тыкает его пальцем в грудь, но парень вдруг хватает его за ворот, придвигая ближе и рычит, так, чтобы Джун отчетливо все услышал.   —  А мне нужно убить, Намджун. Убить очень много людей прямо сей-час, — по слогам. — Ты ведь не хочешь быть одним из них?  Намджун не мигает, лишь понимает – у Кима стряслось что-то очень серьёзное. Но что может быть серьезнее работы? Что? Тем не менее, ему ничего не остается, как отпустить Кима, растерянно потирая в шею и думая, как выкрутить всю эту ситуацию перед японцами.  Тэхен про них даже не думает. Ни про что вообще не думает, пулей вылетая из заведения и ныряя в тачку, приказывая ехать по геолокации Кёнджу, попутно набирая Гёна, чтобы тот в срочном порядке, как его представитель, приехал и заключил сделку. При этом Тэхен ещё успевает материться на водителя, чтобы тот ехал, как можно быстрее, и, отзвонившись, уставляется безумным взором за стекло.    Его гонит тревога. Тревога говорит об угрозе разлуки.

***

Нельзя сказать, что она могла жаловаться на несчастливое детство. Вовсе нет. Несмотря на то, отец покинул их, когда Айрин была ещё малышкой, Ли старшая подарила дочери действительно прекрасное и почти беззаботное детство. Семья Ли имела собственный цветочный бизнес, хоть и небольшой. Богатой жизнью Айрин похвастаться не могла, но ей всего хватало – денег, заботы матери, школьных друзей. Казалось, что ей предстоят прожить самую ничем непримечательную, но оттого – спокойную и размеренную жизнь, которой девушка не противилась, которую она, напротив, всегда и желала. Увы, её мечте о тихой жизни не суждено было сбыться, и она с крахом разбилась о жестокую действительность, едва ли девчонке исполнилось восемнадцать.  Ли старшая начала зависать с подругами в сомнительных заведениях. Было ли это подкреплено тем, что женщина всю молодость посвятила воспитанию дочери и совершенно не уделила времени себе, а потом вдруг запоздало вспомнила, что тоже хочет ярких эмоций и событий? Было ли это подкреплено тем, что у неё не получилось более построить романтических отношений и недалекие подруги таскали её по клубам, чтобы с кем то познакомить? Теперь Айрин уже не суждено знать этого. В один день, как данность, ей на голову свалилось неподъемной грудой камней тяжелое бремя. Мать начала все чаще пропадать невесть где, забота о их бутике, прием поставок цветов и отправка заказов – все полностью легло на плечи Айрин. Но вовсе не это заботило девушку. Её заботило… Нет, скорее пугало то, что мать начала возвращаться домой в нетрезвом виде. А потом и не возвращаться вовсе, отмахиваясь тем, что она встретила кое-кого и провела с ним пару дней. К сожалению, Айрин слишком поздно поняла, что этот «кто-то», появившийся у матери, подсадил её на наркотики. Этим «кем-то» был Ким Сонхо, наркодилер, держащий свое заведение под названием «Оазис». В тщетных, но отважных попытках вытащить мать из этого дерьма, судьба свела Айрин с Тэхеном. Спокойной и размеренной жизни навсегда пришел конец.  Тэхен обладал поразительной способностью дарить эйфорию и любовь, сплетенную из чистейшего разочарования. Айрин, вступая с ним в отношения и прекрасно видя, каким жестоким он может быть, наивно велась на его обещания о том, что у них все будет хорошо. Тэхен, несмотря на то, чьим сыном он был и чем занимался, внушал гребаное доверие. Айрин ему доверяла. Ошибка молодости? Первая, а потому слепая любовь? Неизвестно. Известно лишь то, что в итоге Ким, в свое время дав ей точку опоры, затем разом отобрал её, вытащил из под ног, и Ли младшая полетела с чудовищной скоростью в яму разочарования и разрезанных на куски надежд. Её истощенное, растерзанное сознание не нашло ничего лучше, как попытаться ответить на эту страшную, жестокую реальность, усугубив тем самым всё до точки невозврата. И, когда она ехала в Сувон в вагоне поезда, где час назад Ким Тэхен её чуть не придушил в порыве своей ярости, Айрин хотелось слиться с пустотой, бездушной и холодной. Стать ею.  Но она не стала. Она не сдалась. Мало того, она решила не довольствоваться изгнанием в Сувон и вернуться в Сеул, свой родной и любимый город.  Какую же страшную ошибку она совершила…  Тэхен налетал, как изголодавшееся животное, клыки которого все эти три года не касались сочного и столь желанного мяса. Он налетал с шумом и грохотом, не оставляя шанса на мольбы о пощаде. И, все же, он щадил. Вот только милосердие его было окрашено в кроваво-красный, и от него становилось только хуже. Милосердие его ощущалось как цепкие ладони, скрепленные в виде ошейника на шее, которые в последний момент, когда уже закатываются глаза, разжимаются, чтобы позволить глотнуть кислорода, о котором уже, казалось, не стоило грезить.  Тэхен губил и возрождал. И делал это мастерски.  Сейчас Айрин так и лежала на постели. Волосы её были разбросаны по подушке, взгляд, уставившийся в стену – пустой и печальный. Щеки сухие, с потрескавшейся кожей из-за тонны пролитых слез. Да, она снова плакала. Это все, что ей оставалось, это все, что они не сумели забрать у неё – способность все ещё чувствовать. Чувствовать раздирающую боль и сожаление. Девушка успела отрефлексировать всю свою жизнь, искала, прикидывала, размышляла. Казалось, ничто не могло её уберечь от такого печального конца, какой ей был теперь уготован. Её приговором на всю жизнь стал Ким Тэхен. Обжаловать этот приговор нельзя было никак.   До ушей, сквозь купол, вдруг долетели смешанные друг с другом голоса. Чужие, грубые, низкие. Сразу вскоре за этим прямо за дверью послышалось шебуршание. Айрин перевела стеклянные глаза на дверь – та в этот момент отворилась с тихим скрипом и на пороге показалась Ренэ. Облаченная во все черное, с идеально уложенными волосами, и скользкой, хитрой ухмылкой на торжествующем лице.  Девушка приподнялась на постели на локтях, уже более сфокусировано разглядывая вошедшую. Заглянув в бликующие зрачки её, Айрин вмиг поняла – ничего хорошего ожидать не стоит.  Неужели… Сейчас? Все это случится?  Словно ответом на её немой вопрос, в проеме показываются двое неизвестных Айрин мужчин. Они обходят Ренэ по бокам и надвигаются устрашающе, свирепо, разглядывая вмиг распахнувшую сонные глаза Айрин как-то остервенело и жадно.  Испуганная девушка метает встревоженный взгляд то на одного, то на другого, слегка отползая на кровати назад, но те, оказавшись рядом, без всякого стеснения хватают её за ноги и под оглушительный писк притаскивают ближе к себе, тут же схватывая под обе руки и таща куда-то извивающуюся, оказывающую слабое сопротивление девчонку прочь из комнаты заточения.  Айрин отчаянно бьется, громко возмущается, испуская из себя требования отпустить её, пытается оборачиваться, чуть ли не сворачивая шею, на следующую сзади Ренэ, требуя от неё объяснений, но та лишь хищно скалится и не спешит отвечать. Бедняжку выводят в гостиную, горящую ослепительным светом ярких ламп, и при таком освещении слезы бессонной ночи отчетливо становятся видны на бледном, осунувшемся лице. Айрин небрежно бросают подле стола и отступают чуть в стороны. Оглядываясь сквозь спутанные локоны, упавшие на мертвенно-белое лицо, Айрин замечает, помимо стоящих по бокам от неё, ещё восьмерых также неизвестных ей мужчин. И камеру на штативе, объектив которой направлен прямо на стол, у подножия которого её бросили, как тряпичную куклу.   Смертельная бледность покрыла теперь все её тело. Нервная дрожь пробежала по плечам и груди. Айрин уставилась глазами в Ренэ, вставшую подле обратной стороны стола и оперевшуюся о край того растопыренными пальцами.  — Что происходит? — Ли сверкнула глазами. — Ты что это задумала, дрянь?  Страх заставил раскрыть рот и вбросить грубость, о чем девушка, тем не менее, тут же пожалела. Ведь, стоило Ренэ лишь бросить глазами одному из стоящих рядом с Айрин парней немой приказ, как тот оказался рядом и влепил девушке тяжелую, звонкую пощечину.  Айрин схватилась за горящую от удара щеку дрожащей ладонью.   — Это я-то дрянь? — ядовитый голос разлился по гостиной. — Ты, мерзавка, только усилила мое желание это сделать.  Её слова – скользкий, обжигающий лед, проникающий в самое сердце. Ренэ с наслаждением пускает корни в раненой душе бедняжки, взращивая горький цветок ненависти, оплетающий все её существо ядовитыми лианами. Но ей ли не знать, что такое ненависть? Этот нестерпимый зуд под кожей, заставляющий пальцы судорожно сжиматься, а разум плести коварные планы, руководит Ренэ уже много лет. Это затмевающее разум пламя, в котором сгорают остатки милосердия и сострадания, движет ею жизнью. Её глаза, горящие мстительным огнем, уже три года как видят мир исключительно сквозь призму боли и несправедливости, и жаждут лишь одного – воздаяния. Причина этой тяжелой ноши, что исковеркала душу и оставила после себя лишь выжженную пустошь – Ким Тэхен. Способ мщения ему – прямо перед Ренэ, трепыхается на полу.  Внутри неё пылало раздражение. Раздражение подстегивало незамедлительно начать, но Ренэ не обладала крепким самоконтролем. Ей хотелось сначала чуть-чуть поиграться. Как она поигралась, отправив письмо с ужасным содержанием в Оазис.   — Видишь камеру? И этих замечательных мужчин? — она улыбается, поймав серый взгляд жертвы. — Сейчас каждый из них по очереди воспользуется тобой, но ты ведь привыкла ложиться под кого-то, верно?  Она получает дикое, ни с чем несравнимое удовольствие, произнося эти слова и чувствуя, как воздух в гостиной густеет.  Айрин теряет способность дышать, немигающим взглядом скользя по возвышающейся Ренэ.  — Что ты… — шепот потрескавшихся губ. —  Несешь… Бледная и дрожащая, с помутившимся взглядом, она попыталась отползти на содрогающихся ладонях, но сразу застыла, судорожно соображая.   — Что я несу? — ухмыляется. Звучит громко и четко. — Тебя хорошенько трахнут, дура, а я это засниму и отправлю ему. Хотя, учитывая, что Киму от тебя было нужно только это, он скорее обрадуется такой записи, чем расстроится.  Лихорадочная дрожь охватила тело. Айрин через огромную силу шумно втянула носом воздух, сдерживая испуганную дрожь. Зрачки затряслись. Так вот каков будет её итог? Сердце глухо бьется о стенки, пытается протиснуться меж них, режется, рвется, кровоточит, умирает. Айрин кажется – она умирает. Ведь это не может быть её жизнью, не должно быть её жизнью, так не бывает… Не бывает, чтобы судьба была настолько беспощадна, алчна, что ни слез, ни мольбы, ни пережитых страданий ей недостаточно. Недостаточно для того, чтобы это всё прекратить.   — Не надо… — растерянно мотает головой, голос сбивается на хрип. — Ренэ, слышишь?  Пожалуйста, нет.  Легкие сдавливает леденящий страх. Айрин барахтается, цепляется за ускользающие обломки надежды, но волны безысходности неумолимо накрывают с головой. Шепот мольбы её тонет в пучине бессмысленности, а вера превращается в пепел. Выходит, Менхо не смог её уговорить. Да и самого парня здесь не видать. Он просто оставил её? Хотя, имеет ли это значение в момент, когда жизнь окончательно теряет краски, становится серой и равнодушной. И на мгновение в гостиной, полной её личных мучителей, настает парализующая тишина, в которой слышно лишь тяжелое дыхание, напоминающее о бессилии перед лицом неизбежного. Ренэ победно улыбается в этой тишине, пока та сковывает движения и дыхание жертвы. Пока та шепчет тревожные слова в самое ухо, рисуя в воображении самые жуткие картины. Внезапный холодный пот на ладонях, дрожь в коленях и бешеное биение сердца, от которого, кажется, вот-вот разорвется грудная клетка. В Айрин бушует ужасающее желание убежать, спрятаться, раствориться в ничто, лишь бы избежать столкновения с неминуемым. Но слова, сказанные Ренэ, парализовали волю, отняли разум и превратили в жалкую тень самой себя.  — Надо, Айрин, — презрительно поджимает губы. — Но не волнуйся, я милостлива и тебе не придется жить с этим позором. Когда все закончится, я пристрелю тебя.  То говорил в Ренэ опьяняющий дурман, сладкий яд, который затуманивает взгляд и заглушает голос совести. Гадкая уверенность в своей исключительности, осознание собственного превосходства над тем, кто втаптывал её в грязь. Её улыбка, которой она одаривает дрожащее на полу тело, натянута и холодна, а слова – отточены и язвительны. В её взгляде читается пренебрежение, а в жестах – высокомерие. Вседозволенность. Наконец-то. Месть. Наконец-то. Ей доставляет невообразимое наслаждение понимание того, что она плюнет в фальшивую корону Тэхена, и та перестанет сверкать. Тяжесть собственной гордости распаляет.     — Н-нет…  Это все шутка? Глупая шутка, ведь так? Но в бездонных зрачках, в которые глядит Айрин, не было и тени усмешки. Девушка в диком испуге оглядела стоящих позади Ренэ мужчин. У них у всех было одно выражение лица: довольное, расслабленное, хищное. Их алчные взгляды скользили по её утончённой фигуре, хрупкому, не готовому к отчаянному сопротивлению телу.  Ренэ, прочитав всё в глазах жертвы, вдруг глухо и коротко засмеялась. А затем отошла назад к камере, нажимая на кнопку съемки.  — Начинайте, — неожиданно громкий голос разрезал воздух.  Месть её разразилась раскатом грома.  Один из парней, тот, что дал Айрин пощечину, подошел первым, хватая загнанную девушку под локти и рывком поднимая.   — Нет… Нет! — Айрин швырнули на стол. — Пустите меня! — ломающимся голосом хрипит и брыкается.  Она попыталась перевернуться, но налетевшей уже не дал ей этого сделать. Она попыталась выскользнуть из под него, но он, придавивший её своим напором, не позволил и шевельнуться. Тогда Айрин истошно закричала нечленораздельные слова, лишь отдаленно похожие на мольбы отпустить её, но ей грубо заткнули рот, сжав так, что она еле была способна дышать через нос. Парень задрал юбку. Айрин мычала, скулила, брыкалась, но не оказывала достойного противодействия и лишь доставляла своим беспомощным рвением Ренэ ещё большее удовольствие. Когда до ушей бедняжки долетел звук расстегивания ширинки брюк, то словно грязный, липкий ком, внезапно брошенный в самое лицо, заставил Айрин обмякнуть, замереть. Это конец. И осознание этого оставляет горький привкус во рту, жгучее покраснение на щеках и ощущение глубокого, всепоглощающего стыда. Это…  Выстрелы.  Визг колес.  И ещё раз выстрелы.  Урод, обхвативший её бедра своими грязными загребущими лапами, замер, вопросительно глядя на Ренэ. Все остальные мужчины последовали его примеру, попеременно оглядываясь на входные двери, за которыми что-то происходило. Шум, крики. То кричали люди, нанятые Шиву охранять дом. Снова выстрелы. По спине Ренэ словно сползла дикая, склизкая змея, кусая у самого копчика и впрыскивая яд. Девушка медленно развернулась, и в тот же момент от яростного удара входные двери с шумом и грохотом распахнулись в разные стороны, ударяясь о стены дома и чуть ли не слетая с петель. Но проникающий вместе с этим внутрь воздух был удушливым, едким, затхлым. Пахло кровью. Пахло только что убитыми людьми, чьи испустившие дух тела были разбросаны по всему внутреннему двору – это первое, что успела заметить Ренэ, когда двери распахнулись. Второе, что она успела заметить, были люди Кима, заполняющие гостиную, в которой должно было произойти распятие одной гнилой девки. Камера все ещё продолжала снимать. Но вместо жестокой сцены в объектив попало то, как парень, крепко держащий Айрин, растерянно отпрыгнул от неё, отпуская и заставляя девчонку от неожиданности и бессилия повалиться на стол. Кожа вокруг её рта всё ещё была красной оттого, насколько сильно он сжимал её своей ладонью.   — Какого… — Ренэ обрывисто глотает воздух и кашляет, когда на пороге появляется Йен. Сразу за ним – Кёнджу.  Сразу за всеми ними – Ким Тэхен собственной персоной.  Но Ренэ не встречает его испепеляющего, темного взора. Наркобарон смотрит куда-то за неё, тут же находя черными зрачками Айрин, распластанную на столе с задранной юбкой и парня, что стоял позади неё, пригвоздившись спиной к стене. Глаза свинцово-угольного цвета с оттенком багрового пламени пробегаются по комнате, насчитывая ещё девятерых. Итого десять. Десять человек собиралось тронуть его девочку. Ким багровеет.    Айрин с выступившими на глазах слезами смотрела на него. Тэхен здесь. Он пришел за ней.  Это внезапное осознание было исполнено наслаждением и мучительной тревогой. Грудная клетка вдруг показалась слишком тесной для затрепетавшего в ней сердца. Айрин хотела было раскрыть рот, но оттуда лишь вылетел безмолвный звук. Безмолвие это оживлено надеждой. Девушка не могла оторвать взгляд от того, кто, вообще-то, доставил ей намного больше боли, чем все вместе в этой гостиной взятые. Не могла оторвать от него взгляд, и видела по его молчанию и судорожно вздрагивающей руке, с зажатой в той пистолетом, что в нем происходит. Несомненно, его появление – чистое зло. Но не для неё.   — Ты… — Ренэ пятится назад, пока силуэт этого ублюдка рябит в её красных глазах. Тэхен за все время наконец впервые останавливает на Ренэ взгляд черных радужек. В глазах у Кима бездонно, и бездонность эта наливается вязкой и чёрной жаждой. Жаждой убивать.   — Тебе пиздец, дорогая Ренэ, — его твердый, звучный голос нарушает на миг возникшую тишину, и проникает в самую душу каждого, кто находится в гостиной. На дне его зрачков всепожирающее, черное пламя горит, расходясь искрами, расходясь языками пламени, что готовы облизать чью-то умерщвленную плоть. В воздухе настоящей смертью пахнет.   — Как ты… — плавящий изнутри панический ужас заставляет Ренэ ронять невнятные слова. — Как ты тут…   — Замерли, блять, — рык Йена, поднявшего автомат, оглушает её, заставив руки к ушам приставить и испуганно застыть.  А Йен всего лишь крикнул на дернувшихся в сторону мужчин, что почуяли, кажется, свою скорую кончину. Еще бы. Йен скалится на каждого из них, каждого голодным взглядом оглядывает, каждому в сердце готов десятки пуль засадить, но настоящее предвкушение находит его, когда он пожирает глазами Ренэ. О, эту суку он так просто пулями не накормит, с ней он, несомненно, подольше повеселиться, поиздевается. Намного дольше, чем с Инид.  А та, кажется, все в его блядских, диких глазах читает, и разлившийся по лицу румянец сменяет смертельная бледность. Холод слов Тэхена, как ни странно, сжигает изнутри. Сомнений нет – могилы всех присутствующих здесь уже вырыты. Хотя им даже могилы не положены. Тэхена ярость жрет, пока он жрет глазами остальных.   — Выведи её, — кивает Кёнджу в сторону Айрин.  И наблюдает, как мужчина тут же дергается в сторону бедняжки, размеренно дыша и играя желваками. Он на её бледное, исхудалое лицо смотреть не может, весь покрывается чем-то клейким, вяжущим. Он к ней кинуться хочет, обнять, прижать к себе, успокоить, вшить в её сознание, что она в порядке, что они не тронут её, потому что он здесь. Но Тэхен этого не делает. Лишь молча наблюдает за тем, как его малышка мертвой хваткой цепляется за Кёнджу, одними глазами умоляет того не отпускать, не отдавать им обратно, почти ничего не соображает, размазывая своё мягкое сердце по стенкам грудной клетки. Тэхен прекрасно видит её состояние, и это распаляет ещё больше. Да, они приехали вовремя, но Айрин все равно успели причинить боль, пусть не столько физическую, но моральную. Его Айрин собирались насиловать, а потом убить. Это понимание лезет под кожу иглами, но вместо впрыскивания наркотика в вены затекает отрава, дерёт грудь изнутри.  Он вновь взглянул на Ренэ. Затем обвел быстрым взглядом обескровленных парней. И лицо его налилось желчью, как у других оно наливается кровью. 

***

Шиву, ещё издалека заметив кучу черных тачек вокруг их дома, приказывает затормозить на углу. Он сразу понимает, в чем дело и выдыхает ругательное слово, схватившись за голову одной рукой. А дело это в том, что они пропали. И теперь уже точно, и теперь уже навсегда. Ким Тэхен в их доме, а значит живым оттуда, кроме него и его людей никто не выйдет. Шиву обескураженно выдыхает ночной воздух, выходя из тачки со своими парнями, выглядывает из-за угла, через прицел наблюдает за людьми Кима, окружившими дом. Их раза в три, если не в четыре больше, чем их. И это ещё, не считая тех, кто сейчас в самом доме. Что сделать? Просто уехать? Наплевать на все и попытаться скрыться? Наверное, так и надо сделать, попытавшись шкуру свою спасти, ведь, вне сомнений, Ренэ его сдаст. Она, в отличии от Инид, благородством не обладает и предаст сразу же всех в попытках сохранить себе жизнь.  И Шиву уже думает отдать приказ развернуться и по тихой уехать отсюда. Потому что так правильно, так – разумно, но…  Но он вдруг видит, как из дома выходят двое. Как оттуда выходит та светловолосая девчонка с бездумным, пустым взглядом, находясь в руках крепко обнимающего её Кёнджу. И это заставляет в голове Шиву что-то щелкнуть. Ким приехал за своей шлюхой с целой свитой, с целым нарядом, со своими лучшими людьми, со своими приближенными. Выходит, эта шлюха ему и правда дорога. Выходит, Ренэ была права.  Не думая более ни секунды, Шиву вновь поднимает курок, целится, зажмурив один глаз и держа пистолет двумя руками, прямо в девушку, которую ведут до машины.  Ненависть слепа, гнев безрассуден, и кто упивается мщением, рискует испить из горькой чаши. Инид испила, Ренэ испила. Пришла очередь Шиву сделать свой глоток.  Он жмет на курок. Пули свист разрезает ночной морозный воздух. Он видит, как девушка мгновенно застывает, сгибаясь от наверняка ужасной боли, вспоровшей ей живот, за который та хватается обеими руками. Их заметили сразу же, открыв ответный огонь. Но Шиву плевать, он целится теперь ей в сердце и, выдохнув, делает выстрел ещё раз.