Как твоё сердце будет разбито

Смерть придет ко всем ним, всенепременно придет, огибая любые препятствия, уничтожая и сметая на своем пути, дорываясь до самых потаенных мест заблудших душ, она настигнет их, как настигает горделивого подлеца внезапная кара, она накинется, впиваясь и раздирая кожу, что лоскутами спадет с их падших тел вниз.  Смерть придет ко всем ним, и у неё будут глаза Ким Тэхена.  Гнев вскипал в парне нутром, словно кровавый дождь, готовый излиться из багровых глаз струями, что все тело обожгут и похоронят под собой все живое. Вспышка раздражения сменилась на всепоглощающий пожар, пожирающий разум и душу. Тэхен смотрел мертвым взглядом на эту суку. Смотрел на десятерых ублюдков. Смотрел, пока кровь стучала в висках, как набат, отбивая ритм поглощающей заживо ярости. Дыхание у Кима было рваным, прерывистым, плечи его тяжело вздымались под тяжестью испытываемых эмоций. Давно не приходилось ему ощущать этот обжигающий, всеразрушающий гнев, что волю сковывает, опьяняет, заставляет ужаснейших деяний желать, любой ценой их вершить. В глазах его буря полыхала, в сердце клокотала ненависть, а в горле застрял крик, полный боли и ярости. Тэхену хотелось кричать. Хотелось крушить, ломать, уничтожать все, что попадалось под руку, чтобы выплеснуть эту нестерпимую боль, которая разрывала на части изнутри. Он смотрел на них всех, и ноздри его раздувались, как у хищного зверя, чующего кровь, а полураскрытые губы в подобии улыбки обнажали ряд белых зубов, готовых впиться в чужую плоть. Сегодня ночью он будет решать судьбы очередных бедолаг. Вне сомнений – Ким Тэхену и вправду довелось быть столь же могущественным, как если бы он был рожден настоящим королем, каким в шутку себя считает.  Наконец, когда в горле слюни с лавой смешались, он молвил холодным, черствым голосом кроваво-красного цвета.   — Сколько раз мне приходилось шею твою сдавливать… — его черные зрачки облизали, казалось, самую душу сжавшейся Ренэ. — И ты каждый раз пищала истошно, отпустить тебя молила, клялась, что уползешь к себе и оставишь эти жалкие попытки мне отомстить за Мина, — нервный смешок вырвался из дрогнувшего горла. Тэхен еле держал себя в руках. — Ренэ, ты глупее и отчаяннее, чем я думал.  А у той холодный липкий пот пропитал её одежду насквозь, словно она только что вынырнула из ледяной воды. Дыхание Ренэ застряло где-то в горле, как ком камней, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Она вылупила свои глаза на Тэхена загнанным зверьком и лихорадочно соображала. Но соображать было нечего – всё давно решено.  Ким вдруг убрал с неё оковы, уведя свой взгляд в сторону на Йена. Тот, едва ли взор босса поймал, тут же поднял одной рукой автомат, безжалостно и не раздумывая выпустив очередь по десятерым уродам, что даже моргнуть не успели, не то, что среагировать. И эта очередь пуль, забравшая в одну секунду десять жизней заставила Ренэ нервно прикрыть уши дрожащими ладонями и уставиться глазами-стекляшками в пустоту перед собой. Раскрытые губы её что-то безмолвно шептали. То ли проклинали Кима, то ли молились.  Самой Ренэ это даже неизвестно было, ибо из шока её вывел требовательный вопрос, в котором чувствовалось что-то металлическое, остро-режущее. В котором ощущалось предупреждение: не ответишь – убью.    — Сынок его где?   — Он-н… — она перевела затравленный, испуганный взгляд на этого тирана, но и помыслить об оскорблениях его не могла, не смела. — Он уехал, — опускает руки, нервно теребит край верхней одежды, сглатывая. — На… На нашу квартиру, скорее всего. Я скажу тебе, где она, — Ренэ вдруг сорвалась на эти мерзкие слуху Кима слова, произнося их тоном человека, готовым немедленно загладить свою вину. — Я тебе все скажу, Тэхен.  Тэхен же усмехнулся, испытывая безотчетное отвращение.   — Ты мне уже все сказала в письме.   — Т-тэхен… — она вся мелко задрожала, как дрожала каждый раз, когда он припирал её вот так, почти предавая смерти.  Но в прошлые разы ей удавалось избегать страшной участи. А теперь?  А теперь, несомненно, быстрая смерть была бы для неё лучшим вариантом. Но Ренэ смотрит в глаза Кима и быстрой для себя смерти там не находит. Там вообще ничего нет, будто бы. Одна лишь зияющая чернота.   — Инид довольно быстро умерла, Йен её не долго мучил, — на этих словах, стоящий рядом с Тэхеном Йен довольно облизнулся, вспоминая, как та девка хныкала под ним прежде, чем получила пулю. — Но ты, Ренэ… Ты будешь умирать долго, — Ким кивает в такт своим словам. — И умрешь только после того, как с тобой сделают то же самое, что ты хотела сделать с Айрин.  Зрачки Ренэ расширились, впитывая каждый отблеск черного света в глазах Кима, цепляясь за реальность, которая ускользала с каждой секундой. Тело её одеревенело, превратившись в непослушную, чужую оболочку, неспособную ни бежать, ни кричать, ни умолять, ни проклинать. Разум, охваченный паникой после слов Тэхена, лихорадочно перебирал смысл им сказанного, тщетно пытаясь найти выход из этого кошмара. Выхода нет. И не будет. Но Ренэ все равно завопила.   — Это все затея Менхо была! — она упала на колени, сложив холодные ладошки вместе, и прекрасно понимая, как жалко она сейчас выглядит. — Это он ко мне пришел, он всю эту месть предложил.   — Почему же он сбежал? — зверски улыбнулся Ким.  Его на самом деле очень раздосадовал тот факт, что выродка Мин Сонга он тут не встретил. А руки так и чесались взять скальпель и разрезать его вдоль и поперек, истошные крики слушая. О, музыка, сплетенная из воплей этого Мин Менхо была бы для Кима любимой композицией.  Он выжидательно смотрел на Ренэ. Та запищала:    — Он… Он влюбился в неё, потому что, — она четко увидела, как лицо Тэхена затопило красным от злости. — Не хотел смотреть на всё это.    — Зато ты хотела.  — Умоляю, Тэ…  — Заткнись, — вдруг взревел стоящий рядом Йен, выпустив очередь совсем рядом с Ренэ и заставив ту вскрикнуть, упав назад. — От писка твоего тошно.  Её гнилые слова нет ни капли желания слушать. Ни у Йена. Ни у Тэхена, чей рассудок был уже пресыщен этими лестными, красивыми обещаниями и мольбами этой мерзопакостной суки. И та, подавленная унизительным отказом, вмиг замолчала, голову смиренно опустила. Из её рта лились красноречивые слова и жалобные выражения, но больше они не спасали её, больше они не действовали на Кима, что удивительно, ведь раньше Ренэ всегда посягала непосредственно на его жизнь, и ей при этом удавалось уходить безнаказанной. А тут она вдруг посягнула на его девчонку – и всё. И душегуб этот пришел за ней, держа в руках веревку, которую в этот раз он с её шеи не расцепит, намертво зажмет, стянет.  Тэхен уже думал отдать приказ сделать с ней это прямо сейчас. Чего ждать? Начнут здесь, затем, в его доме в подвале продолжат. На этот раз Ким прикажет Йену издеваться долго, мучительно и методично. Чтобы сука все уровни боли и унижения на себе прочувствовала. Тэхен уже и правда думал приказать Йену, рот раскрыв, но его опередили выстрелы, что донеслись со двора.  Все присутствующие в гостиной тут же обернулись к раскрытым входным дверям, откуда оглушающим звуком залетала внутрь начавшаяся перестрелка.  В больной голове Тэхена тут же мигнуло – Айрин там… И он уже развернулся, заряжая пистолет и думая с места подорваться, но Йен вдруг его за плечо остановил, убедительно прося.   — Босс, опасно, дайте я. Тэхен кивнул, вперед своего лучшего монстра пропустил, но сердце его, что ещё секунду назад обливалось местью и алчностью, сейчас вдруг заколотилось в груди, отбивая безумный ритм, эхом разносящийся в пустых, оглушительно молчаливых коридорах мольбы. Мольбы на то, что, что бы там сейчас не случилось – это никак не повредило его Айрин. 

***

Мир взорвался белым светом, а затем обрушился в кромешную тьму. Не было ни звука, ни шума, ни голоса Кёнджу под боком, только пульсирующая, всепоглощающая боль. Она расползалась из живота, за который Айрин инстинктивно схватилась руками, словно ядовитый плющ, оплетая каждую косточку, каждый нерв, каждую клетку тела. Её ресницы дернулись и замерли, опустившись вниз. Вмиг наполнившиеся страданием глаза смотрели на то, как её подрагивающие ладони окрашиваются в цвет собственной крови. Насильственное вторжение. Разрушение. В неё выстрелили.  Девушка не сумела даже выдохнуть, когда до ушей сквозь купол долетел звук ещё одного выстрела, но пуля не спешила попадать в неё вновь, чтобы забрать жизнь. Казалось, время остановилось. Айрин застыла в моменте, когда реальность распалась на осколки. Боль, пронизавшая, окутавшая все тело, не имела формы, не имела границ – она просто была, вездесущая и всесильная. И вроде хотелось болезненно вскрикнуть, но легкие словно наполнились свинцом. И вроде хотелось дернуться в сторону, чтобы следующая, летящая за ней, не попала в неё, но тело превратилось в окаменевшую глыбу. Кровь, жидкая и текучая, продолжала расползаться, окрашивая ткань мятой одежды. И в этом аду боли вдруг вспыхнуло  короткое, но яркое воспоминание: лица Тэхена и его обволакивающего голоса, обещающего защитить её от любой беды. Картинка эта была такой далекой, такой нереальной, словно принадлежала другой жизни. Жизни, в которой Айрин была счастлива. Жизни, в которой она искренне любила. А здесь, в этом кромешном ужасе, была только боль – жестокая, безжалостная, отнимающая последнюю надежду. И вот, когда девушка таки выдохнула спертый воздух, готовясь ощутить ещё большую боль, перед ней выросла фигура. Широкие, мужские плечи и массивная спина, в которую Айрин почти уставилась носом. Она дрожала. А стоящий перед ней человек нет. Она почти валилась с подгибающихся ног. А стоящий перед ней человек держался прямо и бесстрашно, почти всесильно. Она боялась. А стоящий перед ней человек ничего не боялся в тот момент, как прикрыл её от пули, что в ту же секунду пронзила ему грудь.  Стоящим перед ней человеком был Мун Кёнджу.  Кёнджу обладал способностью реагировать быстро. Не только умственно, но и физически. За это, наверное, Тэхен и любил его. За это, наверное, он и назначил его своей правой рукой, доверяя ему всё. Доверяя ему Айрин. А, раз ему её доверили, Кёнджу не мог подвести, и не подвел. Как только раздался первый выстрел и бедная Айрин дернулась в его руках, тут же хватаясь за живот, Кёнджу мгновенно понял, куда прилетит следующая пуля и закрыл девушку собой. Пуля в итоге прилетела в него. Пуля в итоге не нашла свою цель, но все равно разрезала плоть, добираясь до самого сердца и, касаясь того нежным и умертвляющим поцелуем, заставила перестать биться. Кёнджу выдохнул последний воздух, которым дышал и, с вмиг застывшими зрачками и губами, на которых не случилось имя жены и сына, упал. Замертво.  Подергивающаяся от сотрясающих душу ощущений, Айрин, как в замедленном действии, наблюдала, как Кёнджу падает у её ног. Кёнджу, который забрал её смерть себе, а ей оставил жизнь. И вмиг вся физическая боль стала крохотной, сузилась до размеров несуществующей ничтожности. Глаза Айрин, увидевшие смерть своего спасителя, повергли её в мгновенный шок, поблекли и в них что-то треснуло. Разрушилось. Что-то, что было в них ещё мгновение назад, исчезло, навсегда перестав существовать.  Третью пулю Шиву выпустить уже не смог. Люди Кима, открывшие ответный огонь, пристрелили его сразу же, и он даже не успел понять, убил ли он Айрин.  Начавшаяся перестрелка глухими ударами растрясала кровь где-то в ушах девушки. Автоматическая очередь вокруг рассекала воздух с треском и шумом. Айрин упала на колени, прямо к Кёнджу. Губы её дрожали, пока она сама истекала кровью, багровое облако застилало глаза, но Айрин смотрела лишь на него. Подавленный стон вырвался из содрогающейся груди. Девушка безмолвно слово «нет» шепчет, к спине мужчины ладони, в собственной крови запачканные, тянет. Она дотронуться до него хочет, перевернуть, в глаза его заглянуть, жизнь в них увидеть. Айрин плачет. Слезы струями текут по её щекам, подбородку, шее, ключицам. Кровь из неё также струями течет. Айрин истекает, испаряется, уменьшается, исчезает. И падает вбок, ударяясь о землю головой. Это не добавляет боли – её предел уже достигнут, чувствовать себя хуже, чем сейчас, просто невозможно. Айрин смотрит на темный затылок мужчины, пока её слезы и кровь впитывает сырая земля.  К ней кто-то подносится, переворачивает на спину, зажимает рану, кричит и требует срочно везти в больницу. Если бы Айрин не утратила способность слышать, она бы узнала в том голос Йена. Но глаза её  заволакивались туманом, звуки заглушались, и девушка уже не понимала, наяву весь этот ужас происходит, или во сне. Веки её сомкнулись, она перестала осознавать окружающее, провалившись в темноту. 

***

В нос забивался больничный запах, оседая где-то на стенках сжавшихся в тугой комок легких, воздух в которые лез через силу. Тэхен сидел в длинном коридоре, мимо него мельтешили туда суда люди в белых халатах, все они устремляли на него свои взгляды, шепча забвенное «доброе утро, господин Ким». Тэхен не отвечал никому из них. Оперев локти о свои широко расставленные колени, он зарылся в темную макушку длинными пальцами, опустив голову и смотрел вниз, на бетонный пол, выверяя там пустыми зрачками замысловатые узоры.  Его заклевала, завербовала слепая, глухая боль. Режущая, она наполнила его тело и подчинила себе его разум и волю, вскрыла застарелые раны, которые ныли, не давая покоя уставшему телу. Если бы… Если бы он только поступил иначе тогда, в тот вечер, когда уличил Айрин в содеянном. И вот это «если бы» горьким сожалением распласталось по его душе. Это «если бы» ударом хлыста оставляло багровые полосы на измученной совести. Если бы он так сделал – всё было бы по-другому. Всё, блять, было бы иначе. И это понимание жгло изнутри, отравляло чувства, превращая всё в серый монохром. Осознание собственной глупости, хрупкости времени и неизбежности потерь накрыло его. Оно въехало в него, как грузовик, размазав кровавым следом на мокром асфальте. Тэхен буквально сгорбился, сгибался под тяжестью испытываемых эмоций, и лишь смирение могло дать хоть какое-то облегчение измученной душе. Но парень не мог смириться.  Он, сука, не мог смириться с тем фактом, что сейчас в такую рань, что солнце едва ли взошло, он сидел возле операционного кабинета, ожидая известия о том, что с ней. Не мог смириться с тем фактом, что, сразу, как это станет известно, ему надо будет поехать к семье Кёнджу и сообщить ужасную новость. Сообщить им, что жена потеряла мужа, а сын потерял отца. Слова эти с глухим стуком пропадают где-то в горле, не желая быть обрамленными звуком. Взгляд Тэхена был похож на выцветшую серость. Эта ночь заставила его личный мир потерять очертания, расплыться в тумане сжирающих заживо чувств, что кожу прожигали, как кислота. В его сердце острый нож вонзился, и каждый переплет мыслей в голове ударом вонзал его все глубже и глубже. Эта ночь лишь оболочку после себя оставила, обрекла на скитание в лабиринте скорби и сожалений.  Тэхен, непоколебимый, гордый, всегда уверенный – сожалел.  Дверь из кабинета, перед которым скрючилась его замученная фигура, раскрылась. Ким мгновенно вскинул голову, его черные путанные кудри ниспадали на его лоб, увековеченный морщинами от горьких дум. Его глаза, наполненные болью и смертью, взметнулись на смотрящего его доктора Хвана. У Тэхена были свои связи и в частной больнице, куда часто доставляли Сиу – сына Кёнджу. Теперь сюда в срочном порядке пришлось доставить истекающую кровью и бледнеющую на глазах Айрин. Его Айрин.   — Мистер Ким… — Хван устало потер глаза за оправой очков, затем поправил их и взглянул на вскочившего на ноги дикого черного зверя перед собой.  Тэхен почти столь же страшится вестей, о том, что с ней, как неизвестности, в которой он сидел тут битые часы, ведь неизвестность – все-таки надежда.   — Ну как она?  Но больше сидеть и измывать себя этой неизвестностью он не мог, не желал. Желал знать всё и сразу. И во взгляде его читалось прямое и ярое предупреждение – плохих вестей он не потерпит. За них он кожу вспорет, та пузырями разойдется от его прикосновений, что яду будут подобны.    Вот всё это Хван в его глазах читает и спокойно, но устало отчитывается.   — Пулю мы извлекли, внутреннее кровотечение остановили, останется шрам, но рана затянется быстро.  Зверь перед ним тут же утробно выдыхает дозу огроменного облегчения, руку в волосы загребая. Выдыхает весь тот воздух, что густой патокой легкие обволакивал, дышать не давал. Хвану даже кажется, будто изо рта парня дым тягучий сочится. Кажется, будто от головы его пар идет. Будто кожа его раскалена настолько, что, стоит только дотронуться – вмиг вспыхнешь и тут же сгоришь. Погибнешь.   — Чертов ублюдок, — улыбается кровавыми клыками Ким. Он видел испустившее дух тело того урода Шиву. Стоило ведь догадаться, что этот выродок, некогда с Сонгом сотрудничающий, во всем этом замешан. Но то, что именно его пули принесут Тэхену столько несчастья, даже Ким, со своей сообразительностью подумать не мог. Жаль, что его убили на месте – парень бы подарил ему совсем другую смерть. Небыструю, вязкую, до дрожи продавливающую, кости ломающую и душу выворачивавшую.  Придется за него отыграться на Менхо, которого они пока что ещё не нашли. Но не это волновало Кима сейчас, а то, что доктор Хван вдруг продолжил свою речь.   — Должен ещё сообщить вам… — и речь его была не утешительна. — У девушки были кровянистые выделения во время операции, — он тяжело вбирает носом воздух, делая паузу и позволяя этой ужасной новости дойти до больного сознания напротив стоящего. — Она потеряла ребенка на раннем сроке.  Тэхен молчит и не моргает. Эти слова, мужчиной произносимые, кажутся бессмысленными, фальшивыми, пустыми, ненастоящими. Но Ким прекрасно понимает их смысл и тонет, не находя опоры. У него безмолвный крик в горле застревает, нескончаемое ощущение собственного бессилия душу омывает. Его бьющийся орган сжимается в комок боли, пульсируя в унисон с горьким ощущением крови на языке. Крови Айрин и их ребенка.   Он отшатывается назад, словно в него тоже выстрелили.   — Когда… — произносит сдавленным от внутреннего давления голосом. — Когда я могу забрать её? Полые зрачки зверя сужено на Хвана глядят. Тот изможденно пожимает губы, вздыхает и, вновь в глаза Тэхену взглянув, решается.     — Позвольте мне грубость, мистер Ким, — измученный, сейчас он звучит твердо и даже настойчиво. — Если девушка дорога вам, дайте ей время восстановиться. Пока пусть будет под наблюдением врачей, а далее я советовал бы отдых вне стен больницы, — он видит как пустые зрачки каждое его слово впитывают, ими наполняются. — Ваш человек посвятил меня в детали всех обстоятельств произошедшего. Ей нужно пережить испытанный шок.  Хван ждёт, что Тэхен на него накинется, к стенке прижмет, головой о ту ударяя и кровь пуская. Хван ждёт, что Тэхен начнет рвать и метать, орать и требовать, чтобы ему её сейчас же отдали.  Но Ким лишь отрешенно уводит взгляд в сторону.   — Понял, — сухо выдает в ответ.  С этими словами он поворачивается и уходит прочь вдоль по коридору. Нет слов благодарности за то, что Хван спас жизнь светловолосой девушке, но доктор их и не ждёт. Не от Кима. Не сейчас. Тот просто пришлет чек на огромную сумму и всё. Он всегда так делал, потому что Хван ему всегда помогал, но мужчина, работая с таким человеком, как Ким Тэхен, прекрасно риски для себя понимал. И осознавал – если бы он не спас Ли Айрин, Тэхен бы убил его.  А он всегда так делал – Тэхен воздавал смертью за смерть. Они убили его ребенка. Он убьет их всех. Он будет чувствовать себя отомщенным, если всем этим людям, которые ввергли его мозг в безумие, а сердце в отчаяние, будет настолько невыносимо и больно, что они будут молить его о смерти. Молить. Но милосердным Ким не будет. 

***

Блуждающие, пустынные глаза смотрели за стекло машины, подъезжающей к невысокому, многоквартирному дому в одном из элитных районов Сеула. Солнце давно стояло над головой, то прячась за набегающие тучи, то выглядывая вновь. Тэхен зажмурился, когда то в очередной раз выскользнуло из-за темноты и ударило прямо по глазам, и крепче сжал коробку, которую обнял одной рукой, положив себе на колени. Второй рукой он подпирал подбородок. Брови его были сведены к переносице, выражение лица его отражало глубокую задумчивость с мрачным оттенком скорби.  Машина припарковалась. Сидящий за рулем Гисок, один из подопечных Тэхена, поставил автомобиль на ручник и аккуратно покосился вбок на босса. Сидящие сзади двое парней тоже впились Киму в темную макушку и ждали приказа выйти. Никто не торопил. Никто не напирал. Тэхен, грузный и безотрадный, так и пялился за стекло еще целых минуты две прежде, чем понуро выдохнув, потянулся к ручке дверцы, открывая ту. Все остальные тут же последовали его примеру. Пока они поднимались к нужной квартире, солнце вновь зашло за тучу, вновь на улице стало серо и темно. Уныло. Это Тэхену не нравилось. Воздух был спертым, жарким. Это ему тоже не нравилось. Казалось, королю столицы сейчас все вмиг осточертело, все бесило и раздражало до жути.  Тэхен снова сокрушенно выдохнул. Широкие плечи его тяжело вздымались, когда он нажал на звонок. С той стороны двери раздался характерный звук, потом послышался топот и детский голос, тут же прерванный более взрослым, женским. Ким замер, и сердце его замерло, жалостно рухнуло вниз, расходясь осколками где-то у его дорогой обуви. Послышался звук отпирания замка, дверь раскрылась, и глаза парня поймали взглядом фигуру женщины лет тридцати пяти, а следом же и мальчика одиннадцати лет, что стоял сзади мамы, аккуратно выглядывая из-за неё, обхватив пальчиками ткань её кофточки. Не выдержав женского взора, что вмиг стал печальным и бесцветным, Тэхен перевел взгляд на мальчишку, который, в отличии от матери, весь тут же засиял, улыбаясь широченной улыбкой.   — Привет, Сиу, — Тэхену пришлось приложить массу усилий, чтобы его грубый и холодный голос прозвучал максимально приветливо.  Сиу тут же обогнул маму, кидаясь обнимать того.   — Дядя Ким! — запищал он своим ещё детским, невинным голосом. — Здравствуйте!  Тэхен потрепал его по макушке кудрявых волос, затем присел рядом с ним, взяв за плечи.   — Как ты вырос, а, глянь на него, скоро будет больше тебя, Сохён, — он вновь предпринял попытку посмотреть на женщину, но та, побледневшая и вмиг осунувшаяся, уже прожигала глазами пол, видимо, с самой первой секунды сообразив, почему муж не вернулся утром, хотя обещал, и почему вместо него приехал его босс. — Мы привезли тебе кое-что, хочешь посмотреть? — и вновь не выдержав этой картины, Тэхен перевел глаза обратно на мальчишку, в котором так и читались черты лица его отца. От этого те осколки сердца, что у ног валялись, захрустели, в кашицу превращаясь.   — Да, — а Сиу этого всего не видит, не замечает, не чувствует.  Глаза его, сияющие и радостные, наблюдают за тем, как Гисок, стоящий позади Тэхена, делая шаг внутрь квартиры, протягивает коробку с какой-то диковинной дорогой игрушкой. Мальчик, в ладоши хлопнув, тут же руки свои к ней тянет, «мама, смотри» кричит. А мама не смотрит. Она, многозначительный взгляд Тэхену кинув, уходит на кухню, и тот следует за ней, кивнув парням, что остаются с Сиу, помогая ему раскрыть коробку и всячески отвлекая.  Каждый шаг за подрагивающей женской спиной подобен тому, как в кожу вонзаются иглы. Тэхен следует за ней, и, когда они оба оказываются на кухне, ему остаётся лишь видеть то, как женщина раздавлено падает на стул, перед кухонным столом стоящий и молча накрывает лицо дрожащими ладонями. Тихо плакать начинает.  У Тэхена при виде этой картины внутри что-то разрушается. Что-то, что никогда уже целым потом не станет. Он так и стоит в проеме, замеревший на месте столбом, с убитым видом смотря на того, кому горькую весть принес.  Наконец его губы размыкаются для произнесения прискорбных слов. Тэхен бы себе язык отрезал, лишь бы их не говорить.   — Прости, Сохён, не уберег я его.  Сохён на мгновение после этого застыла, а затем – сильным потоком слезы из неё брызнули, уже пробираясь сквозь прижатые к лицу пальцы, стекая к линии челюсти, подбородку. Тэхен нервно дернул желваками, прошел внутрь комнаты размеренным, широким шагом, опираясь о подоконник ладонями. Опустил голову, темные локоны его упали вниз. До его ушей долетали радостные восклицания Сиу, смешиваясь с разбитыми рыданиями Сохён.  Сука, как же оно, к ногам упавшее, болит. Хрустит и сжимается, тянет, режет.  Они молчали какое-то время. Может, минуту. Может, пять. Затем Сохён, утирая слезы с щек, в чем смысла не было, ведь по ним тут же катились другие, измучено молвила.   — Я знала, что однажды так случится. Уж слишком долго Кёнджу удавалось выживать, работая сначала на твоего отца, а потом на тебя. Знаешь, он обещал мне, что покончит с этим, но вдруг выяснилось, что у нашего мальчика врожденный порок сердца, — на этих словах она сипло, сдавленно выдыхает, голос её дергается и дрожит, срываясь на новые рыдания. — Он все деньги, полученные от тебя, тратил на то, чтобы Сиу не чувствовал боли, чтобы врачи раз за разом жизнь ему продлевали.  Дальше она говорить не смогла, болезненный комок в горле не позволил этого сделать, заставляя утопать в горе, что накрыло, обескураживая и сотрясая.  Тэхен прикрыл глаза, глухо выдохнул.  Смерть Кёнджу – это не смерть очередного подопечного. Это смерть самого верного. Смерть того, без чьей поддержки у Кима могло ничего и не получится в свое время.  Смерть Кёнджу – это и смерть Тэхена на какую-то его часть.   — Он погиб, отдав свою жизнь за человека, который мне дорог, — её силуэт рисуется под веками реками крови. Густой и багровой. Её собственной крови. — Кёнджу был моим лучшим подчи… Другом. И всегда им будет.  Сохён опустила голову, поникшую от тяжести горьких дум. Её пустой взгляд, из которого капали слезы, обжигая щеки, смотрел перед собой в никуда. Мир в одно мгновение раскололся на осколки, острые, болезненные, режущие самое сердце. Дыхание было рваным и судорожным, перебивающимся на всхлипы. Внутри что-то померкло, внутри сжигались все воспоминания, превращались в пепел. В голове пульсировало отрицание. Разум Сохён просто отказывался принимать реальность, отчаянно цепляясь за за то, что Кёнджу обещал приехать утром. Но утро давно наступило и прошло. А он так и не приехал. И теперь её тело била дрожь, словно в предсмертной агонии. Казалось, что земля разом ушла из-под ног, а впереди теперь – лишь бездонная пропасть отчаяния. Женщина не могла успокоиться, истерика внутри неё нарастала, как снежный ком, погребая под собой остатки здравого смысла. Но слезы не помогали, не облегчали, лишь подрывая эту глухую, всепоглощающую боль, на части душу разрывающую. Жизнь Сохён сузилась до размеров этой нестерпимой потери мужа, которого она так и не дождалась.  — Как мне сказать это сыну? — сухой вопрос в пустоту. Сохён не спрашивает.  Но Тэхен все равно пытается ответить.   — Он уже большой, он поймёт, — парень развернулся и вперился взглядом в спину женщины. — Сохён, вы будете также находиться под моей протекцией. Будете продолжать получать материально столько, сколько Кёнджу зарабатывал каждый месяц.  Плечи той вдруг подрагивают. Если бы Тэхен мог видеть её лицо, то он бы увидел, что та расплылась в истеричной улыбке.  — Откупиться пытаешься? — нервно усмехается. — На деньгах твоих кровь, Тэхен.  Но тот в ответ горько хмыкает. Он не пытается откупиться.  — Я пытаюсь сделать так, чтобы Сиу жил, — бьет этими словами ещё сильнее, разрезая по новой и без того кровоточащее сердце. — Беззаботно. И ты жила. Кёнджу бы хотел этого больше всего на свете. Не выдерживая повисшего в комнате напряжения, он тянется в карман брюк и достает сигарету с зажигалкой.   — Позволишь?  Сохён, даже не оборачиваясь и прекрасно понимая, о чем Ким спрашивает, тихо кивает.  Тэхен раскрывает настежь окно, высовывается, закуривает. Кашица из его сердца соединилась в комок, подожглась о сигаретный дым, превращаясь в нечто обугленное. Разум его был истерзан. Грудь сдавила тоска. Тело дрожало от эмоций невыносимой тяжести утраты. Вместо глаз – два мутных океана, отражающих в своих водах лишь собственное отчаяние. Он потерял единственного друга. Кроме Айрин, родных ему людей во всем мире больше не осталось.  Но, в отличии от Сохён, которую хотелось прижать к себе и утешить, разделив с ней боль, в мыслях Тэхена мутно, расходясь волнами по черной воде, пробегали мысли не только лишь скорби и траура. Там пробегали мысли совсем иные, мглистые и темные.  Можно утешить того, кто ищет утешения. А он его не искал.  Он искал нечто другое.

***

Брови сдвинулись к переносице, лоб на секунду очертила морщина, затем сразу разгладилась. Веки, тяжелые и не подвижные, разлепились через силу, и, стоило размытым бликам мира дойти до ещё затуманенного сознания, как череп тут же сжали в тиски, медленно, неумолимо. Боль ощущалась тупая, давящая, будто голову сдавили обручем, и он становился все теснее, словно в неё вкручивали винты. Методично и скрупулезно. Каждый мускул прошит был адской напряженностью, как струна натянутая. Девушка попыталась двинуться, но каждое движение тела отзывалось неприятной тяжестью в области живота. Мутный свет ламп, что бил по едва раскрывшимся глазам, казался слишком ярким, звуки из-за приоткрытого окна – слишком громкими. А в ушах вместо сжирающей тишины – подводный шум. Её ощутимо ослепляет боль, расплывшаяся по всему телу. Айрин чувствует измождение, будто все жизненные силы из неё выжали.  Мысли путались, зрение расплывалось, но в итоге спустя какое-то время девушке удалось окончательно прийти в сознание и уже четким взглядом оглядеть пространство вокруг себя. Она была в больничной палате, рассчитанной на одного человека. Лежала на довольно мягкой и широкой кровати, рядом, на тумбе стоял шикарный букет цветов и корзина самых разных фруктов, а из-за приоткрытого окна в комнату, шевеля шторы, задувал тихий и теплый ветер. Айрин взглянула за окно – там странным сочетанием было на небе солнце и грозные тучи. Так странно…  Девушка сглотнула, ощутив, насколько горло першило и было сухим, и, повернув голову вбок, тут же потянулась рукой к стоящему на тумбе стакану с водой, расположенному подле кувшина. Это движение отдалось болевой точкой где-то под ребрами слева. Айрин поморщилась и, испив воды, аккуратно отодвинула в сторону одеяло, затем задернув наверх лёгкую белую футболочку, в которую её, надо полагать, переодели. На животе, чуть слева, на ладонь ниже ребер располагались повязка, крепко сцепленная клеящемся к коже бинтом. Айрин очень долго смотрела на эту повязку прежде, чем задернула футболку обратно и устало глянула в белый больничный потолок.  Она прекрасно понимала, кто её сюда доставил. В эту, скорее всего, платную больницу. Прекрасно понимала, кто принес цветы и фрукты.   А ещё девушка прекрасно помнила, что могла умереть этой ночью. Если бы не Кёнджу… Глаза, опухшие и уставшие, вновь покраснели, наполнились слезами. Айрин тут же приложила ладошки к глазам, стерла слезы. Она так устала плакать, но они, беспощадные и жестокие, продолжали течь. Продолжали напоминать ей, что та, пережив весь этот ужас, все ещё была способна что-то чувствовать. Как минимум – чувствовать боль.  Через недолгое время её посетил мужчина, представился доктором Хваном. Рассказал, что прооперировал её, извлекая пулю, что не задела жизненно-важных органов, что все прошло успешно и сейчас её здоровью ничего не угрожает, но необходимо некоторое время на восстановление. Он также спросил, желает ли Айрин консультацию врача по психологической помощи – девушка отрицательно замотала головой, не произнеся ни слова. Затем мужчина, замявшись, все же сообщил ей, что она, к сожалению, потеряла ребенка. Из-за травмы ли, пережитого стресса или всего этого вместе – теперь уже предположить было трудно, был лишь этот факт. Её беременность прервалась на раннем сроке. В тот момент Айрин промолчала тоже, но её взгляд, мгновенно изменившийся, говорил за себя. Хван не уверен, но ему показалось, будто он увидел в нем облегчение… И огорчение. Одновременно. Невозможная борьба двух противоположных чувств смешались в девичьих глазах, отведенных в сторону, наполненных слезами. Горькими и мучительными. Он сообщил ещё несколько вещей касательно её пребывания в больнице, перевязок и порядка дел, но Айрин, кажется, слушала вполуха. Лишь в конце, когда он закончил и поинтересовался, есть ли у той вопросы, девушка сиплым и несчастным голосом спросила, сможет ли она покинуть больницу, как только можно будет делать перевязки самой. Хван, поправив очки и тяжело вздохнув, сообщил ей, что та находится под протекцией господина Кима и забрать её отсюда может только он. Айрин только истерично хмыкнула, и отвернулась в сторону, сказав, что хотела бы побыть одна. Через час долгих, тяжелых и скорбных мыслей, она, съев на ужин то, что принесла медсестра, провалилась в сон. Спала очень долго, будто не желая находиться в этой безжалостной реальности.  Он приехал на следующий день, уже вечером, когда солнце почти ушло за горизонт.  Айрин, сидевшая на постели и читавшая одну из книг, которую ей любезно предоставили, словно почувствовала, что он здесь. Словно ощутила это каждой клеточкой тела, что затрепетало в тревоге, посылая сигнал бедствия, посылая сигнал готовности к бегу. Но Айрин едва ли ковыляла по коридорам больницы, что уж говорить про бег. Чтобы рана затянулась быстро, не нужно было слишком напрягаться. Айрин и не напрягалась, желая слиться с кроватью и исчезнуть, лишь бы он её не достал, не нашел.  Но, когда дверь в её палату раскрылась, и девушка успела боковым зрением уловить его темную макушку, она тут же потупила пустой взгляд в напечатанные на страницах буквы, которые расплывались в её блуждающем взгляде. Её личный палач пожаловал к ней. Он зашел молча. Сначала остановился у кровати, оглядывая девушку, затем присел на край. Настолько очевидно игнорировать объект своей ненависти Айрин уже не могла. Сердце, неугомонное, рвало легкие, пытаясь выбраться, выкарабкаться наружу и умчаться прочь, раз его хозяйка этого сделать не могла.  Айрин сдавленно выдохнула, закрыла книгу и взглянула на него.  Тэхен был одет, как всегда, с иголочки, в атласные коричневые брюки, глянцевитую рубашку с черным галстуком, слегка расслабленным. Его ладони покоились на постели, растопыренные пальца обвивали дорогие кольца. Тэхен не изменял себе. Он выглядел величественно. Как и подобает королю. Айрин лишь горько дернула уголками губ, пока взгляд черных глаз поедал её, ни крохи не оставляя.   — Как ты себя чувствуешь, солнце? — наконец молвил он с вымученной улыбкой на лице.  Только сейчас Айрин заметила, что под всегда ехидными, наглыми глазами рисовалось что-то вроде темных кругов – следов бессонной ночи, следов глубокой усталости.  Айрин отвела свой взгляд в сторону, сжала книгу руках.   — Они сказали, я потеряла твоего ребенка, — девушка выделяет последние слова нарочно, режет ими по коже Тэхена, словно скальпелем, методично и беспощадно. — Но я бы все равно от него избавилась, ты ведь понимаешь это?  Ким не ответил. Девушке лишь показалось, что дыхание его стало более тяжелым и грузным. Да и что ему ответить? Он и так это понимает. Айрин провела языком по небу – в горле снова пересохло – и вдруг продолжила, хотя клялась ни слова этому монстру не сказать.   — Когда-то ты мечтал, чтобы я родила тебе сына, — но теперь они, эти слова, из нее лились стройным, грязным и мутным потоком. — Когда-то ты говорил, что ты будешь всю жизнь носить меня на руках, а когда я пугалась твоего зверского отношения к другим, ты уверял меня, что никогда не посмеешь меня обидеть, — она истерично улыбнулась. — Никогда… Тэхен ощутил, как в его сердце, которое ему вчера пришлось голыми руками собирать, лепить в подобие комка и обратно в грудь вкладывать, вновь вставили нож, и прокрутили хладнокровно раза так на три. Парень, что до этого неотрывно глядел на профиль своего любимого лица, вдруг опустил свой пустой взгляд, зарывшись одной рукой в густые черные волосы.  Он на мгновение окунулся в омут воспоминаний. Болезненных и печальных.   — Они угрожали мне тобой тогда, три года назад, — еле дыша, как в каком-то неадекватном состоянии, подобном психозу, произносит. — Развитие бизнеса требовало наглости, меня пытались остановить, но единственным рычагом давления была ты, Айрин, — произнеся её имя, Тэхен вновь перевел свой страдальческий взор на девушку, но не встретил ответного. — А я… Я вдруг испугался, что не смогу защитить тебя, — грустно хмыкнул. — Идиот.   — И поэтому так легко избавился от меня?  Она спросила это тут же, прямо и четко. Спросила, сумев себя перебороть и в глаза его, чудовищные и отвратительные, заглянуть, да что там увидеть пыталась? Сожаление? Чтобы Тэхен и сожалел? Невозможно.   — Ты не представляешь, как тяжело мне далось наше расставание, — а парень вдруг волком взвыл. — Я думал, что сгину без тебя, но ты не дала мне этого сделать, предав меня. Разорвав нашу связь.   — Ты был первым, кто начал рвать её! — Айрин ему не уступала. Как же, именно он ей показал, как когтями пользоваться, и девушка готова была своими ему душу вспороть. — Ты обещал мне «долго и счастливо», а потом выставил меня за порог. Ты думал, я проглочу это и молча уйду? Одиночная слеза вдруг скатывается по её щеке, оставляя мокрую дорожку на выбеленном страданием лице.  Тэхен чувствует, что нож в сердце делает ещё один оборот, но не отступает.   — А ты думала, я не отвечу на предательство? — яростное нетерпение в голосе срывается на последнем слове, которое для Тэхена, как для быка – красная тряпка. — Позволю тебе уйти безнаказанной?   — Мы оба думали разное, как видно, — обнажала правду, как по острию ножа, что в мужское сердце был воткнут. — Но ты был прав – мне не стоило возвращаться в Сеул.   — Ты и тут меня не послушала.   — И попала в руки к ненавидящему меня монстру.  Тэхен осекся, помолчал, затем придушено выдохнул.   — Нет…  — Что нет? — Айрин закатила глаза, на него уставляясь, готовясь очередную его атаку отбивать, готовясь самой в нападение идти. Но она слышит то, что точно не рассчитывала слышать от него. Она слышит это, и теперь нож оказывается и в её сердце, но, вместо прокручиваний, он просто насаживает его на себя и вырывает к чертям собачьим.   — Я люблю тебя.  Кровоточащее откровение. Чистосердечное – цвета пламени, рубиновое, вычерченное на пролитой крови десятков людей, каких Тэхен уничтожил ради неё. И ещё уничтожит. Всех их, кто посмеет её даже подумать коснуться.  Айрин, побледнев, отшатнулась, припав спиной к холодной стене позади. Замотала головой, как в бреду, пока черные уставшие глаза на неё жалобно смотрели.   — Врешь, — в её насмешливой интонации голоса было что-то резкое и металлическое, что заставило Тэхена содрогнуться. — Ты врешь. Она яростно крутила головой, словно отмахиваясь от него, отмахиваясь от его слов. От его чувств. Чувств, которых просто не может быть, их не должно быть. Ни у Тэхена точно, и точно не к ней.  Но Ким продолжал вальяжно резать её на куски, пока в руках, зажав нож, крутил её истекающее кровью сердце.   — Нет, солнце, я люблю тебя.  Твердо и четко. Без усмешек, без сарказма или желания причинить этим боль. И, все же, он ей этим боль причинял. Причинял, потому что Айрин продолжала головой мотать, а голос её задрожал.   — Не говори этих слов, Тэхен, не смей, — в горле ужасно першило, к этому самому горлу ком ярости подступал. — Не издевайся надо мной больше.   — Я… И она вдруг взревела, точно с цепи железной сорвалась.   — Разве насилуют, когда любят? — что-то трагическое отразилось на её измученном лице. — Разве унижают словами, унижают прилюдно? Разве платят за секс словно я – твоя очередная шлюха? — она кричала, она оглушала. Тэхен молча слушал. — Разве выбрасывают на дороге, не дав сказать и слова? У тебя было право злиться, я не отрицаю этого. Но у меня есть полное право ненавидеть, и я ненавижу тебя, Ким Тэхен. В конце этих слов она тяжело дышала, грудь и плечи её вздымались, а взгляд стал яростным и диким. Ненормальным. Нож в сердце Тэхена воткнулся до конца, вылезя с другой стороны из спины и пустив по позвоночнику кровь.  Он лицезрел её безумие, сумасшествие, исступление. И каждое её слово, сказанное в неистовом вопле, отразилось в его голове, пуская туда ту самую пулю, какую получила она. Получила из-за него. Это тут же вогнало Тэхена в тихий ужас. В бессмыслие. Он будто помешался. На ней. Помешался, потому что её слова, из чистой ненависти сшитые, пробудили в нем желание непременно успокоить её и к себе прижать, что Тэхен, не помедлив, и сделал. Буквально кинулся на неё, к себе притягивая, в свои объятия, крепкие и железные запуская.  Айрин только пискнуть успела.   — Нет, отпусти, — она пыталась вырваться, она била его по плечам, спине, она назад отталкивалась, но ни на сантиметр не сдвигалась. — Отпусти меня.  Она взмолила. Он не ответил на её мольбу.   — Я не могу, Айрин, прости, — хриплый голос заставил её замереть и ослабнуть в его руках. — Однажды отпустил и к чему это привело? Не могу отпустить. Не теперь.  Услышав все это, Айрин вновь заплакала. Слезы градом покатились с её красных от гнева щек. Она плакала ему в плечо, прижатая всем своим телом к его. Рыдала, а он гладил её по спине. Заботливо и нежно, как хищник гладит добычу после того, как вдоволь поиздевался над ней и, почти растерзав, но все же не сделав этого до конца, теперь зализывал нанесенные собой же раны.   — Все будет по-другому.  Он заглянул ей в глаза, обняв её за обе щеки, и утирая горькие слезки, которым был причиной.    — Нет… — та совсем раскиснула, повиснув тряпичной куклой в его руках. — Я не хочу…  Тэхен прижался лбом к её лбу, нервно сглотнув. Айрин глядела вниз, черные мокрые ресницы её дрожали по тяжестью его прямого взгляда. Она не могла дольше выдержать его присутствие. И все, что ей оставалось, в очередной раз взывать к его милосердию, которого в Киме не было и грамма.   — Уходи, прошу, — тихий лепет сорвался с подрагивающих девичьих губ.  Тэхен шумно выдохнул горячий воздух, что мазнул по её мокрому лицу и поцеловал её в лоб, затем отстраняясь.   — Все будет хорошо, солнце.  С этими словами он отпустил её, поднявшись с постели и, напоследок ещё раз окинув девушку взором, молча вышел из палаты. Айрин утыкается в потолок обесцвеченным взглядом, пока по щекам стекали вниз остаточные слезы, которые Тэхен так старательно стирал, а затем вызывал новые. Ещё и ещё. Он не отпустит её. Айрин зажмурилась, накрыв лицо ладонями. Нет, Господи, только не это… Пожалуйста, нет… В защиту её уязвленного и бедственного положения Тэхен разорвал бы голыми руками любого монстра. Убил, придушил, измучил.  Вот только этим самым монстром был он сам.