Как твоё сердце будет разбито

Не могу дождаться любви, что разрушит нас,

Не могу дождаться любви.

Хищный, хитрый взгляд блестящих в полутьме подвала глаз, зрачки которых затапливает, наполняет наслаждением из-за той картины, которую он видит. А уши почти настигает звуковой оргазм из-за тех всхлипов и криков, которые он слышит и все его крепкое тело накрывает приятная волна, искрами идущая по позвоночнику.  Йен сидит, развалившись, в кресле, широко расставив ноги, одетые в спортивные черные брюки. Его мощные руки обвивает плотно облегающая черная майка, так, что сквозь угольную ткань литые мышцы разглядеть можно. Его локти упираются в подлокотники бархатного сиденья, в одной руке зажат стакан с ядовитой жидкостью самого вкусного виски, которое парню удавалось когда-либо пробовать. А самым вкусным и сладким этот виски был оттого, что, пока его приторный вкус таял на языке, черные глаза внимающие и немигающие наблюдали за самой прекрасной в жизни Йена сценой. Его темно-русые волосы недавно подстриженными прядями падали на лоб.  Йен знает, что Тэхену известно то, каким коварным и безжалостным он может быть, даже не уступая боссу, а в некоторых моментах и превосходя его в одержимости причинить провинившийся суке или подонку боль. Йен знает, что Тэхен, отдавая ему короткий приказ расправиться с Ренэ, как следует, уверен в том, что эту продажную девку постигнет самая коварная участь из тех, какие удавалось за время работы на Кима доставлять чужой жизни Йену. Ведь его разум — сам по себе оружие. Его разум — абсолютное зло. Его разум подстраивает картинки жестокой расправы, которую прямо сейчас парень воплощал, наслаждаясь алкоголем и зрелищем.  Они находились сейчас в подвале дома Кима, где бетон уже был пропитан плохо отмытой кровью. Йен приказал спустить сюда кресло и стол. На первом расселся он сам, на втором, прижатой к тому подрагивающим от боли животом и растекшейся по холодной поверхности щекой, лежала Ренэ. Полностью голая. Лежала и стонала, пока сзади в неё яростно и зверски врывался уже четвертый по счету. Трое, которые уже воспользовались безудержной девкой, стояли сейчас чуть поодаль, сзади Йена и выпускали клубы дыма. Подвал пах теперь запахом сигарет, виски, сексом и болью, что сочилась из повернутой на мести суки уже около сорока минут. Слишком мало. Надо дольше. Надо больнее. Ренэ, тело которой безжалостно уничтожали, смотрела на Йена взглядом чернее громовой тучи — парня это забавляло только, выскребая гадкую насмешку на злом лице. Взгляд её умолял красноречивее всяких слов, но Йен, в отличии от босса, никогда не был милосердным. И не понимал даже, почему Ким в первые разы отпускал эту сучку, не пристрелив ее сразу на месте. Теперь понял. Ренэ, столько раз уходившая от смерти, надо полагать, уже поверила в свою исключительность, и разбивать, раздирать вместе с ее кожей, это самомнение девушки было по истине одним из самых прекрасных занятий, что доводилось Йену делать. А он делал много чего ужасного.  Парень давно хотел знать, как она стонет и плачет, когда близка к тому, чтобы разрушится от жестоких и бесчувственных действий. Хотел знать, какие зоны являются её самыми чувствительными, чтобы непременно надавить на них и растоптать суку в грязь. Черные нечитаемые глаза его блестят теперь, когда он знает всё это.   — Детка, сделай одолжение, стони погромче, как ты обучена.  Йен отпивает, садистким наслаждением наблюдая за тем, как Ренэ вскрикивает от особого грубого толчка очередного палача, рубящего её на части. Вокруг неё голодные гиены кровожадными, бездушными глазами смотрят и ждут своей очереди, пока та разбитыми и стертыми в кровь руками елозит по столу, издавая истошнейшие крики. Йену они не безразличны. Йену они нравятся. Ему нравится, что у Ренэ внутри все пылает жгучей болью, что ее обнаженную кожу больно расчесывают о холодный стол. Ему нравится, что в девичьей глотке мерзкая горечь, от которой ту тянет блевать. Ему особенно нравится, что она сопротивляется. Ренэ извивалась, вопила, кричала, как одержимая. Но, несмотря на пинки, укусы и крики, какие она издавала, пока её тащили в подвал и несмотря на отчаянное хныканье, из какого она теперь состояла полностью, все её сопротивление, мольбы и проклятия были бесполезны. Тэхен ведь сказал, что с ней сделают то же самое — и с ней это делали.  Тэхен ведь сказал, что она не умрет, пока не почувствует всю эту боль — и Ренэ оставалось лишь мечтать о смерти.  Йена, который суженными глазами следил за извивающейся девкой, вдруг затопили грязные мысли. Когда четвертый по счету, рыча, кончил в бледное дрожащее тело, заставив сперму стекать вниз по женским бедрам, Йен вдруг поднял руку, останавливая пятого мужчину, что уже потирал руки в желании поскорее приступить.   — Приведите её ко мне, — молвил Йен густым, черным тоном.  Не успевшая сообразить Ренэ оказалась подхваченной за руки и брошенной к широко разведенным коленям Йена, который глядел на неё уничтожающим и унижающим взором, довольно ухмыльнувшись.  Ренэ взглянула на него исподлобья, собрав в себе все остатки сил и сверкнув глазами-молниями.   — Этот ротик, наверное, не только проклятия умеет сыпать, верно? — искривил лицо в подобии улыбки, полыхающими алыми глазами прожигая Ренэ насквозь.  Она была не так уж дурна собой. Грех будет этим не воспользоваться.   — Пошел на… Она не успела договорить и захрипела, когда Йен, мгновенно помрачнев, схватил её за горло, сжимая почти до хруста. Бедняжка раскрыла рот, пытаясь глотнуть воздуха, пропитанного её болью, отчаянно, но слабо била его его руке, что сжалась на ней, но Йен вдруг склонился вперед, приближая их лица и заглянул в её глаза, которые покидала жизнь.  Нет, слишком рано.   — Если отсосешь так, что мне понравится, они уйдут и ты умрешь безболезненно.  Он растягивает губы в кривоватой насмешливой ухмылке и отдергивает девушку, словно прокаженную. Та оседает на пол, прижимая дрожащую руку к пересохшему, саднящему горлу, прокашливается и, не поднимая взгляда на того, кого ненавидела сейчас больше всего на свете, тянет руки к завязкам на его спортивках, развязывая те. Йен чуть приподнимается, помогая стянуть с себя штаны и следом же боксеры, еще шире разводя ноги и хватая теперь Ренэ за затылок, сжимая спутанные локоны на том, и придвигая к своему паху.  Естественно, он не церемонится, и шипит от узости чужого горла, когда плавно входит в суку по самое основание. Ренэ задыхается, еле успевая дышать и глотает член, зажмурившись от рассекающей натянутые скулы и глотку боли. По подвалу тут же разносятся хлюпающие звуки из-за смешавшейся слюны и смазки. Йен упивается, проходясь глазами по грубо натянутыми вокруг его члена губам и грязно присвистывает, сжав девичьи волосы в кулаке ещё более нещадно и черство толкнувшись в туго сжавшееся горло. В подвале вмиг наступила всепоглошающая тишина, нарушаемая лишь тихим стоном, вырывающимся из глубины истерзанной души и сладким причмокиванием. Йен с откровенным наслаждением смотрит на то, как дрожат ее ресницы, как стекает по её шее его смазка, смешанная с её слюной, как Ренэ морщится от каждого грубого толчка, управляемая его свирепыми движениями. Йен, не жалея сил, насаживает узкое горло на себя. Грудь девушки часто судорожно вздымается, а щеки горят ярко-красным. Она все это время прячет глаза, избегая прямого, тёмного от возбуждения взгляда Йена, пока тот, издав единственный за все время глухой стон, изливается ей в рот, тут же одергивая сучку от себя и заправляя член обратно в спортивки.  Ренэ кашляет и задыхается, утирает рот рукой и утробно рычит.   — Тебе понравилось?   — Да, — Йен вселяет в нее надежду, встречая встревоженный, полный мольбы взгляд понадеявшейся Ренэ, и тут же эту надежду с треском забирает. — Но забыл сказать, что я тот ещё лжец, — он подмигивает, поднимается с кресла, обходя ничего не понимающую на полу Ренэ, будто грязь и кивает парням. — Закончите с ней, потом убейте.  — Что? — та громко вскрикивает, уже порывая ринуться, но её быстро сгребают и тащат обратно к столу. — Нет! — она вопит и вырывается. — Ах ты сволочь! Йен, ненавижу… Йен выходит из подвала с довольной улыбкой, пока крики обреченной не заглушаются до конца, оставшись там, снизу, там, где она совсем скоро встретит свою смерть.  На первом этаже парень заметил Гёна, который, видимо, успел услышать истошные надрывные крики, и слегка поморщился, на что Йен только усмехнулся — эта новая правая рука босса не любила марать себя в крови. Гён любил заниматься только тем, что касалось денег и их приумножением, а вот всю грязь оставлял другим людям, работающим на Кима. Йен этой грязи не боится — он её жаждет.   — Менхо не нашли ещё? — бегло интересуется он, засовывая руки в карманы спортивных штанов и останавливаясь в паре метров от Гёна, который тут же сделал вид, что очень занят перерыванием каких-то бумаг, разбросанных на столе в гостиной.   — Не в курсе, у меня есть дела поважнее, — лишь бросил он в ответ небрежно, словно невкусный кусок мяса дворовой собаке. По крайней мере, именно так ощутил себя Йен и дернул скулами, сжав кулаки в карманах. Голос его, и так низкий, стал ещё на тон ниже.   — У тебя нет дел поважнее, — он замечает, как Гён на этих словах замирает. — Босс сказал все силы бросить на его поиски.  — Ты теперь вместо Кёнджу будешь мне нотации читать? — он метнул в парня гневливый взор испытующих глаз, но в ответ встретил сузившиеся и полные азарта.  — А ты и рад его смерти, а? — Йен подстегивает, напирает. — Думаешь, займешь его место?  Ноздри Гёна расширились, желваки заездили на вымощенном каким-то хроническим гневом лице. Йен был рад, что задел его. Гён был рад, что занимал более высокое положение, которое позволяло ему ткнуть носом зарвавшегося пса в его законный уголок.   — Я уже занял его место, — четко и по слогам, как строгий учитель несносному ученику. — А кто ещё это сделает? Ты? — с явной усмешкой спрашивает, и вот уже веселое лицо Йена чем-то другим наливается. — Ты мясник, и можешь только рубить тела.  Тот хотел было ответить что-нибудь непременно остроумное, а ещё лучше — хорошенько вмазать дурачку, много о себе мнящему и занявшему новый «пост» только лишь из-за смерти Кёнджу, которого Йен глубоко уважал и считал его смерть по истине большой потерей для них. Но кулак его, что уже вытягивался из кармана, не успел достигнуть желанного лица и разукрасить его, как в коридоре послышались шаги и голоса, среди которых оба из повздоривших парней тут же узнали Кима и замерли, притихли.  В коридоре показался Тэхен, болтая с двумя подчиненными.  Йен тут же кивнул ему и поспешил скрыться. Разукрасить Гёна он ещё успеет, есть и другие дела. А вот Гён, завидев босса, тут же встрепенулся, быстренько собрал все бумажки и полетел за ним по длинному коридору.   — Босс, Намджун прислал отчеты по японцам, надо согласовать сумму, которую…  — Купи квартиру в центре, — вдруг махнув парням и отпустив их тем самым этим жестом, Тэхен остановился и склонил голову вбок, взглянув на Гёна. — В этом же доме на первом этаже выкупи студию под магазин.  Тот захлопал глазами, плечи его опустились.   — Не понял… Тэхен на него взглянул и ничего хорошего Гён для себя в его лице не увидел, тут же стушевавшись и вжав шею. Уверенность взгляда и твердость голоса Кима всегда делали свое дело.   — А тебе и не надо понимать, Ген, —  произнёс слегка натянутым тоном. — Просто выполняй. По растратам отчитаешься.  С этими словами Ким собирается пойти дальше, оставив растерянного Гёна позади, но в спину ему прилетает вопрос, на который он не отвечает.   — Я правильно понял, босс, это для Айрин?  Тэхен лишь тихо хмыкает себе под нос, опустив взгляд в пол. Да, это для Айрин. 

***

Ледяной ветер, пронизывающий насквозь даже через накинутое сверху пальто, оставлял после себя лишь выжженную пустошь во всем теле. Пустыми глазницами Тэхен стоял под затянувшим тучами Сеульским небом и смотрел, как хоронят его. Смотрел, пока вина, тяжелым камнем привязанная к его черствой душе тянула ее на дно бездонного колодца отчаяния. Странные чувства — ярость и страх в нем сплелись воедино, словно ядовитые лианы, оплетая разум и сердце, лишая Кима непоколебимой уверенности.  Смерть у него многих забирала, это правда. Тэхен был не готов, что она заберёт того, кто самого Кима от неё ни раз спасал. И каждое воспоминание о нем на лице Тэхена кривой грустной улыбкой выползало. Нет Кёнджу больше. И слова, не сказанные ему вовремя, решения, принятые в спешке — все это эхом разносится в пустом пространстве Тэхеновой души, усиливая боль и сожаление. В парне это гложущий червь, подтачивающий изнутри, шепчущий о том, что все могло быть иначе. Червь этот заставляет искать недостатки в каждом действии, видеть провалы во всем, что было сделано. Тэхен ещё никогда в себе не сомневался так, как сейчас, пока его друга сырая земля поглощала. И чем больше он копался в прошлом и в самом себе, тем глубже погружался в трясину самобичевания. Печаль истаскала его из стороны в сторону, обтянула, словно густой туман, проникла внутрь. Ким бесцветным взором взглянул в сторону, туда, где, обняв и прижав к себе Сиу, стояла Сохён, беззвучно плача, в то время, как мальчик утирал непрекращающиеся литься слезы. Сердце наркодилера сжалось в тиски тоски, каждый удар отозвался эхом утраты, которую он нес вместе с ними. Дыхание было неровным, прерывистым, словно воздух сам по себе стал тяжелым и вязким. Через двадцать минут Тэхен стоял чуть в отдалении, чиркая зажигалкой и поджигая сигарету, зажатую меж зубов. Рядом нарисовалась фигура Намджуна. Ким и бровью не повел — он не ожидал видеть Джуна здесь, а, раз он не ожидал, значит его тут быть не должно. Не должно, потому что он бы навряд ли на похороны явился. Тут только Тэхен, его самые близкие подопечные и семья Кёнджу.  Намджун, одетый во все черное, слегка топчется на месте, засунув руки в карманы брюк и лишь смотрит на то, как Ким размеренно выдыхает клубы дыма, поглощенный этим занятием полностью.  Наконец, когда начинает мелко крапать дождь, Джун решается.   — Тэхен, сожалею, — он видит, как опасно сужаются глаза того, отведенные в сторону и не обращающие на Намджуна и капли внимания. — Но нужно с японцами что-то решать, нельзя терять таких клиентов и такие деньги.  Тэхен тут же зло усмехается, сбрасывая пепел на землю, а затем кидает черный взгляд на стоящего рядом, и узкие зрачки его хищно расширяются, на мгновение занимая всю радужку.   — Ты серьёзно? — его голос, подобно легким, был пропитан ядом. — Ты видишь, где я и что происходит? Похуй мне на твоих японцев.  Намджун нервно дергает шеей. В последнее время он начинал побаиваться Тэхена. Нет, от того всегда веяло опасностью, но все же раньше — так, по крайней мере, казалось мужчине — в Тэхене было и некое озорство, жеманность, манерность с широкой хитрой улыбкой на лице и остроумной шуткой. Сейчас он видел в глазах напротив только прожженную серость и гнев.  Тэхен стал мрачным. Его привлекавшая стольких клиентов красноречивость уменьшилась до крошечных размеров. И тех, о ком он так грезил ещё какие то пару месяцев назад, теперь он слал… Куда подальше, мягко говоря.       — Тэхен, я понимаю что тебе больно… И вместо игривой усмешки Намджун получает плевок и видит обнажившиеся клыки, готовые рвать плоть.     — Ты не понимаешь, — твердо и угрюмо. — Ты ни черта не понимаешь, — словно вдалбливает это в чужой мозг. — Он мне отца заменял, ясно тебе? Я ему больше, чем себе, доверял, — вот тут Ким усмехается, но усмехается нервно. — Ты не помнишь, верно, но именно он тебя ко мне приволок. Он обо всем договорился, позаботился. Он сделал так, что я на зарубежный рынок вышел, — он повысил голос, срывающийся на хрип. Указал рукой с зажатой сигаретой в сторону, туда, где под землей лежал Кёнджу. — И ты думаешь, я в день, когда его хороню, буду о японцах думать?  Намджун стушевался мгновенно. Даже как-то виновато отвел глаза в сторону.   — Понял, прости.  Он собирался тут же уйти, скрыться, чтобы не навлекать ещё больший гнев, но был остановлен.   — Не разочаровывай меня, Джун-и, — Тэхен отсек, как на духу, втянул в себя дым. — Ты хороший работник, но на Сонга ты перестал работать только потому, что тот сдох. На меня ты перестанешь работать только, если сдохнешь сам. Дошло?  Намджун смотрит и не моргает. Тэхен ему никогда прежде так открыто не угрожал, никогда прежде так открыто не намекал на то, что за поводок его держит. Всех их держит. И все поводки сейчас грозились быть натянутыми, а глотки скрученными. Мужчина лишь быстро-быстро кивает и убирается прочь, приниженный очевидной угрозой.  Тэхен смотрит ему вслед, и выпускает клубы дыма с размеренностью, указывавшей, что он всецело поглощен этим занятием, но на деле… Он поглощен самым темным мраком. И на свете остался лишь один человек, способный хотя бы немного его разбавить.  Садясь в тачку, Тэхен делает знак Гисоку, чтобы тот пока не садился, и парень остается ждать снаружи. В салоне оказываются Ким и Йен. Оба молчат какое-то время. Тэхен откинулся на спинку сиденья, глядя перед собой за стекло, по которому все также мельтешил дождь, взглядом из полуопущенных век, а Йен покоился сзади, вертя свой любимый глок в руках. Он знал — босс ему что-то сказать хочет. И он сказал.  — Йен, я хочу, чтобы ты поглядывал за Гёном.  Глаза парня, сидящего на заднем сиденье, взметнулись, устремляясь в темный затылок Кима.   — Вы ему не доверяете?   — Кёнджу не стало, так что отныне я доверяю только себе.  И он опускает окно, кивая Гисоку, что тот может садится за руль, из-за чего Йен понимает, что разговор закончен. И лишь кидает напоследок, прежде, чем Гисок садится в тачку.   — Понял, босс, сделаю. 

***

Сразу после выписки она несколько недель провела в шикарном отеле. И это, пожалуй, единственное — за что Айрин была благодарна ему. Благодарна за то, что все эти недели он не приезжал к ней, не докучал её, черт, даже не писал. За ней в больницу заехал один из его людей, расписал положение дел и отвез Айрин в новое место, где девушка, несмотря на все сомнения, смогла немного расслабиться. Ким, не приехав лично, за что Айрин снова была ему благодарна, отправил её в «Paradise-City» — изумительный отель с огромной территорией, разными местами для отдыха, бассейном, всевозможными процедурами, шведским столом и прочим. Заглаживал ли так Тэхен свою вину или пускал пыль в глаза, Айрин не стала даже думать. Она решила просто насладиться подаренным ей отдыхом, о котором могла только мечтать, и не вспоминать о том, что за это ей придется поплатиться. Будет ли Ким снова груб и жесток, или попробует другую тактику, извлекая из себя остатки нежности и заботы, приправленные его притворным признанием в любви — вот об этом Айрин не думала тоже. Она вообще не вспоминала о Ким Тэхене все те недели, пока жила в отеле в номере люкс, и пока вокруг неё носились люди, желающие ей угодить и получить побольше денег от господина Кима. Если бы все они знали, как Айрин его… А, впрочем, неважно. Девушка решила отдохнуть от чувств ненависти и печали, и даже, признаться, ей это удалось. Действительно удалось забыть о Тэхене и дать своему шрамированному сердцу немного восстановиться, пока на животе заживал шрам уже самый настоящий. Не метафоричный.  Ей удалось о нем забыть, пока в один из дней девушка, увидев дату на календаре, вдруг поняла, что сегодня у него день рождения. В тот момент Айрин присела на кровать, прикусила щеку изнутри и долго-долго прожигала пустым взглядом экран нового выданного ей телефона, в который уже был забит номер Кима. Она смотрела на этот контакт, она выжгла глазами его имя, которое переименовала на «придурок». Придурков с праздником не поздравляют, верно? А если этот придурок ещё и личным монстром ее является, так и подавно, но…  Ему исполнялось тридцать один. Он никогда не праздновал кроме тех двух лет, когда они с девушкой были вместе, и когда Айрин непременно настаивала на празднике, на что Тэхен с самой искренней и любящей улыбкой, конечно же, соглашался. Но это всегда был праздник больше для неё, чем для него.  Девушка тяжело вздохнула и, решив сделав это быстро, чтобы не передумать, напечатала короткое «С днем рождения», отправив и закрывая диалог. Не желая видеть ответа, Айрин уже собралась покинуть номер, чтобы спуститься на завтрак, как телефон издал звук пришедшего сообщения. Он что, караулил её, или что? С чего бы вечно занятому Тэхену так быстро отвечать ей? Тем не менее, интерес взял вверх, и Ли сквозь раздражение подняла телефон и глянула на экран.  «Спасибо, солнце, но я не праздную, ты же помнишь» Усмехнулась, запуская пятерню в светлые локоны. Она помнит. Она всё о нем помнит. На удивление, девушка отправила ответ.  «Это не мешает поздравить» «Согласен»  И следом же:  «Как ты?» Она не ответила. Увидев, что он пытается построить с ней диалог, непонятно на что понадеявшийся, Айрин тут же выключила экран, кидая телефон на широкую кровать и поспешила покинуть номер. Вечером она, признаться честно, перечитала эту короткую переписку ещё раз, но так и не ответила. А Тэхен так более ничего и не написал. 

***

Все хорошее когда-либо заканчивается. Вот и отдых девушки в этом восхитительном отеле закончился.  На этот раз ее надежды не оправдались, и за ней приехал сам Ким. Лично. Увидев его на первом этаже просторного холла, Айрин даже остановилась на секунду, собираясь с силами. О, силы на то, чтобы терпеть его чертово присутствие в её жизни, ей, несомненно, понадобятся. Хотя его чистосердечное признание, как ни странно, разрушив девушку, одновременно и придало ей надежды. Надежды на то, что, может быть, Тэхен не будет более так безжалостен. Но Айрин сама себя одергивала, затыкая. Надежда её давно покинула. Остался лишь он — вымощенный броней и шипами наркодилер. Король Сеула. Но Айрин явно не годится в королевы.   Хвала небесам, он додумывается поздороваться с ней лишь словесно, не пытаясь притронуться или, не дай Бог, поцеловать. Физического контакта с Тэхеном — абсолютно любого — Айрин сейчас боялась, как огня, и вся была на иголках, оказавшись рядом с ним, под его внимательным, намертво к ней прикованным взором.  Девушка за ресепшеном, чуть ли не трясясь, и давя из себя испуганную улыбку, вежливо и дрожа спросила, все ли Айрин понравилось, всем ли она была удовлетворена, нет ли замечаний. Айрин, тихо выдохнув и не желая доставлять проблем несчастным работникам отеля, сказала, что ей все понравилось. Все работники, что слышали её ответ, казалось, облегчено выдохнули. Тэхен слабо кивнул, давая понять, что проблем у них не будет и, взглянув на портье, что нес вещи Айрин, жестом руки указал девушке к выходу, пропуская ту вперед. Опустив взгляд, она проследовала прочь из отеля. Спокойствию в её жизни пришел конец с той самой секунды, как она вышла из входных дверей этого здания.  Портье загрузил вещи в багажник черной бмв — Айрин тут же обратила внимание, что Тэхен приобрел себе новый автомобиль — и, получив неплохие чаевые от господина Кима, поклонился тому и исчез. Айрин осталась с личным монстром наедине. Какое-то время они ехали молча, между ними заметно искрила неловкость — весь салон наполнился ею, что стало трудновато дышать, и Айрин даже приоткрыла окно, чтобы пустить немного свежего воздуха, который отчаянно вдыхала, отвернувшись лицом к стеклу, чтобы даже краем глаза Кима не видеть. Парень, конечно, попытался завести диалог, поинтересовавшись, как она отдохнула, но Айрин эту его попытку сблизиться снова отсекла, отрезав сухое «нормально». Тэхен не дурак, он все понял и больше пока что докучать не стал.  Лишь единственное хотела спросить у него девушка. И, когда набралась смелости, она это сделала.   — Что с семьей Кёнджу?  Её мутные глаза ловили зрачками сменяющиеся пейзажи улочек вечернего Сеула, тонущего в лучах закатного солнца. Её мутные глаза отражали не эти улочки, однако, а скорбь. Скорбь по человеку, который спас Айрин жизнь. Хотя, стоило ли вообще спасать, если её жизнь ей самой не принадлежит? Всё забрал, загреб в свои жадные руки он, сидящий за рулем.   — Что с ними ещё может быть, Айрин, у них горе.  Девушка тяжело вздохнула.   — Я жива только благодаря нему.   — Я знаю.  Больше они не говорили. Девушка не знала, куда парень её вез, но спрашивать не стала. Подумала, что не хочет удостаивать наркобарона даже таким вниманием. В то же время Ли внутренне надеялась, что Тэхен не везет её к себе домой — ведь его дом, наполненный его людьми, не нравился Айрин ещё во время того, когда они были вместе, а теперь и подавно не желала девушка туда даже ногой ступать. Но Тэхен вез её не туда. Когда солнце уже опустилось за горизонт, черная бмв последнего года выпуска притормозила у новой высотки почти в самом центре Сеула. Айрин бегло оглянулась, пока Тэхен выходил из машины и, оказавшись у её двери, открыл ту в привычном галантном жесте джентельмена, на что Айрин только глаза закатила и, проигнорировав его протянутую руку, вышла из машины. Она вопросительно взглянула на парня, поежившись от ветра подступающей ночи, и Ким кивком указал ей идти за собой. Они оказались у одной из дверей первого этажа здания. Тэхен достал ключи из кармана, открыл замок, пройдя внутрь, тут же зажег свет, что выползал на улицу сквозь витражные большие окна. Айрин зашла вслед за ним и изумленно распахнула глаза. Это, очевидно, было помещение, стилизованное под цветочный бутик. Тут не было ещё цветов, но была красивая винтажная мебель, отполированный до блеска прилавок, на котором, подобно драгоценным камням, сверкали вазы, в которые так и просились шикарные букеты. Стены были окрашены в пастельные тона, все ещё пахло свежей краской. Было множество цветочных холодильников с кристально чистыми стеклами, разные шкафчики — словом, здесь было очень уютно, Айрин не смогла скрыть блеск в глазах, пока всё это рассматривала и даже забылась на секунду. Из забвения её вывел низкий голос, проползающий в сознание.   — Здесь у тебя будет бутик, — на этих словах Айрин перестала забвенно всё разглядывать и, захлопав глазами, уставилась на Тэхена. — Как видишь, мебель уже привезли, на днях приедут поставщики цветов, выберешь сама, с кем будешь работать, — он вальяжно расхаживал по помещению, сунув руки в карманы брюк. — Также у тебя будет рекламщик. Ну и ассистентку себе найми какую-нибудь, чтобы одной не рыться здесь.  Плечи Айрин опустились. Этот шикарный бутик, да ещё и почти в самом центре… Ей. Это же ужасно дорого. Неужели ему не жаль тратиться на неё? Сначала долгий отдых в одном из лучших мест Кореи, теперь это… Что ж, надо было признать, действовал Тэхен методично и точно, надавливая на самые приятные точки. Что он там сказал, ассистентку выбрать?  Айрин, понимая, что возможности не принять всё это у неё нет, выбрала мгновенно.   — Сонэ… Тэхен не расслышал, обернувшись и взглянув на девушку.   — Кто?   — Сонэ, — повторила Айрин. — Она все ещё в Клео, верно? Хочу, чтобы Сонэ работала здесь, со мной.  — Как скажешь, — Ким лишь пожал плечами.  Благодарить за подаренный бутик Айрин его не стала ни словесно, ни взглядом, но Тэхен успел заметить, каким мерцанием наполнились глаза его девочки, когда она оглядывала помещение, и этого ему было достаточно. Да и к тому же, это было ещё не всё. Покинув бутик, они обогнули дом, заходя в тот с другой стороны и поднимаясь на один из верхних этажей. Когда они проходили, идя по широкому коридору, множество жилых квартир, сердце Айрин гулко стукнуло и упало куда-то вниз. А когда Ким остановился у одной из дверей, вставляя в ту ключ, сердце бедняжки и вовсе отказалось перекачивать кровь. На слегка раскрытых губах застыло отрицание. Айрин вся побледнела и сглотнула вязкую слюну.  Он, что, ей…   Тэхен раскрыл дверь.   — Это твоя новая квартира.   Ким снова сделал жест рукой, пропуская девушку вперед. На шатающихся ногах, та зашла внутрь, глаза тут же разбежались. Высокие потолки, современный ремонт, дорогая фурнитура, длинные коридоры, отодвижные прозрачные двери, кухня, совмещенная с гостиной и увитая молочной подсветкой, что придавала некий шарм. И, когда Айрин, заплетаясь в собственных пятках, дошла до спальни — огромная кровать и стекла в пол, открывающие вид на погруженный во тьму город, то девушка тяжело задышала. Тэхен не собирался, кажется, более издеваться прежним методом, нет… Он выбрал новый.  Он решил купить её. Её жилье, её деятельность — её жизнь.   — Купил с готовым ремонтом, и чтобы до работы пять минут. — Тэхен остановился сзади в проеме, взглянув на светлую макушку замеревшей посреди спальни девчонки. — Если что-то не нравится, говори, переделаем.  Айрин искривилась в горькой усмешке. Ей жизнь с Тэхеном не нравится. Как это переделать? Как, скажите, это переделать?  Девушка молчала. Тэхен очень долго смотрел ей в спину, но, в конце концов, не выдержал. Не выдержал этой повисшей напряженности между ними, не выдержал того, что Айрин не хотела ему лишнего слова сказать, лишнего взгляда на него обратить. Плевать ему было на благодарность за то, что он ей все это подарил — плевать. Пусть только не игнорирует его, пусть только свой взор, пускай и ненависти полный, но на него обратит, пускай прикоснуться к себе позволит. Ким уже изнылся, измучился без ощущения её нежной кожи под своими руками, истязался без звука её голоса, к нему обращенного. Он сдерживал себя, он все то время, что девушка была в отеле, держал себя на железном поводке и не смел даже писать ей, хотя хотелось не просто писать — хотелось приехать и увидеть её. Тэхен себя сдерживал, правда.  Но больше сдерживать не мог.   Парень аккуратно приблизился к ней, попытавшись тронуть ту за локоть, но Айрин, словно обжегшись, отдернула свою руку, развернувшись и на приличное расстояние от Кима отскочив. Её глаза на него наконец взметнулись, но Тэхен не увидел там даже ненависти — лишь горькое, выстраданное отчаяние.   — Это стоило того? — прошептала она губами, что столько раз в крике застывали из-за него. — Тэхен, скажи мне, всё это того стоило? — уже чуть громче.  Тэхен напряженно выдохнул. Терпение в нем лопалось и трещало с каждой секундой.   — Что?   — Разрушить меня, уничтожить, смешать с грязью, лишь бы корона на голове оставалась такой же тяжелой, — Айрин через силу дышала и, кажется, весь её отдых прямо сейчас шел к черту, потому что она снова с ума сходила.  Тэхен сделал шаг вперед.   — Айрин… Та этого не заметила, загребая волосы и затравленно на него глядя.   — Какой любви ты просишь? — каждый мускул её был напряжен, каждая клеточка пропитана болью. — Какой любви ты от меня просишь, я не понимаю… Во мне нет любви, Тэхен, — обессиленно мотает головой. — Ни к тебе. Ни к кому.  Её голос сочился усталостью и обреченностью. Даже в поведении её читалось что-то изнуренное. Вымученное. Ким Тэхеном вымученное.  — Не люби, просто будь рядом, — а парень тем временем продолжал приближаться, и цепи с его рук лязгали и падали на пол под ноги. — Моей любви на нас двоих хватит.  Это пылкое чувство придало глубокую звучность голосу парня и вызвало, как бы помимо его воли, особый блеск в его глазах, таких спокойных и ясных, когда их ничто не затуманивало. Когда их не затуманивала жажда мести и крови. Когда перед глазами этими была лишь она, его солнечная девочка, так ему нужная.  Но эта самая девочка совсем не солнечно на него глядит, совсем не дружелюбно приговор выносит:   — Ты болен. Тэхен этого и не отрицает.  — Уже давно.  — Ты не отпустишь меня, верно?   — Нет, и не проси, — он оказался совсем рядом с ней, осталось лишь коснуться. В содрогающихся от немыслимых ощущений зрачках, бегающих по его лицу, страх, ненависть и боль смешались воедино. Ни намека на что-то светлое, ни намека на то, что Тэхену необходимо сейчас, как воздух.   — Значит, мои три месяца превратятся в вечность?   — Я хочу все исправить, Айрин, — успокаивающий бархатный голос обволакивает её. — Без насилия.   — У тебя не получится, — надломленно улыбается ему, Тэхен эту улыбку в свое существо впитывает. — Ты умеешь только с насилием, Тэхен.  И вот последняя цепь брякает о пол у их ног, и парень девичье лицо обнимает руками. Касается. Себе забирает. Айрин тут же сглатывает, не предпринимая попыток отстраниться, ему поочередно в глаза заглядывает — те цвету крови и жажды сейчас подобны. А на щеках её тепло от его ладоней растекается. Айрин инстинктивно сжаться хочется: сколько раз его цепкие руки сжимались на её шее, девушка неосознанно боится, будто бы они и сейчас сожмутся. Тэхен читает это в её взгляде. Читает весь испуг и беспомощность, какие девушка перед ним испытывает, и готов себя убить за это. Готов подарить ей всю любовь, на какую еще остался способен, готов руки свои в кровь разбить, душу свою черную приручить, ей отдать.  Он готов убивать. И он будет убивать за эту жизнь, которая подарила ему Айрин.  И пускай сейчас в её глазах притаилась глубокая грусть, временами сверкающая мрачным огнём ненависти, мир для Тэхена превратился в войну за то, чтобы в родных ему глазах совсем другое узреть. Мир для Тэхена превратился в сладкую боль. Боль, которую он испытывал, находясь рядом с ней. Боль из-за того, что она глядит на него умоляющим и пламенным взглядом, и он не имеет сил противиться этому мучительному и сладостному порыву, что накрыл его тело, подчинив себе.  Айрин вдруг слегка нахмурилась. Её осенила внезапная мысль, но мысль страшная — он хочет её. Страсть стала мукой, наслаждение — пыткой, и вот к девичьим лихорадочным губам прижимаются чужие, упругие и теплые. И, в то время как руки её пытались оттолкнуть эту чудовищную страсть, чувства все-таки покорялись обаянию Тэхена, и умирая в борьбе, за которую не жаль отдать душу, Айрин, понимая, что сил на сопротивление у неё нет, быстро сдалась, задыхаясь, обессиленная, изнемогая от наслаждения, ответила ему, схватив того за ворот рубашки. Словно в бреду, словно самая не своя, себя не контролирующая, но где-то на подкорке сознания понимающая, что это неправильно. Неправильно сдаваться хищнику только потому, что не можешь убежать, что некуда бежать. Надо бороться. Но, пока Айрин об этом вспоминала, Тэхен мягко перебирал её губы, слыша сладкие чмокающие звуки, которые его ещё больше подвергали безумию. Руки парня, слезая с девичьих щек, лихорадочно начинают шарить по телу, ему все мало. Ему мало Айрин.  И вот только тогда, когда Тэхен переместился с губ, начав покрывать быстрыми поцелуями висок, скулы и шею сладкого тела, по которому он так изголодался, так соскучился, Айрин смахивает минутную слабость, смаргивает помутнение, и пытается Кима от себя отпихнуть, уперевшись ему в грудь ладонями.   — Тэхен, прекрати, — уворачивается от его поцелуев, морщась.  Но тот перестать не может, за спину ее к себе ближе жмет.   — Не отталкивай меня, — хриплый рокот его слышится, и Айрин, что есть силы, его толкает, сумев на мгновение из крепкой жадной хватки вырваться.   — Снова возьмешь силой? — она тяжело дышит, зло смотрит на него.  Тэхен смотрит в ответ, облизывая губы, на которых остался сахарный привкус, и дышит через раз, понимая, что уже разгорелся, что не остановит себя.     — Насколько сильно ты ненавидишь меня? — слова угольного цвета льются из его рта, который желает прижаться обратно к молочной девичьей коже, вкусить её.  Айрин за усталостью не видит, насколько сильно тяжело и велико Тэхеново желание. Не видит, но подозревает, и пытается какие-то слова подобрать, чтобы его потушить.   — Настолько же, насколько ты меня вожделеешь, — пытается его уколоть, но кожа Тэхена сейчас непробиваемая ни для одного лезвия. — Послушай, я понимаю, что все это: квартира, бутик – это всё не бесплатно. Понимаю, что ты решил, что не наигрался со мной, что решил сделать игрушкой в своих руках.   — Ты можешь ею и не быть, — Тэхен раскален. Его слова горячим потоком бьются о её румянец. — Я хочу все сделать по-хорошему, я же сказал.  Айрин горько хмыкает. «По-хорошему» для Тэхена означает то, что она не должна сопротивляться. Ничто другое его, кажется, не волнует.  Но девушка вдруг находит то самое, что должно парня остановить.   — А то, что я тебя предала? — она заметила, как глаза Кима сузились. — Тебя это больше не волнует?  Взгляд его немного помрачнел, все-таки, Айрин удалось задеть его, вот только властный голос остался все тем же непоколебимым.   — Ты признала, что совершила ошибку. Мне этого достаточно.  Айрин готова взорваться. Так значит, теперь ему этого достаточно? Так значит, он прижал её к своему столу, нависая сверху, словно зверь, выволок её прочь из кабинета, кинув, как кость, Йену, который по его же приказу выбросил Айрин на дороге, потому что ему непременно хотелось помучить её, наказать. А теперь ему стало достаточно её признания?  Он, блять, серьёзно?   Айрин вспыхнула и слишком поздно сообразила, что именно вылетело из её рта в порыве праведной ярости.   — И я бы совершила их ещё тысячи, — гордо заявляет прямо ему в лицо, пихая того в грудь. — Ещё тысячи раз предала тебя, Ким Тэхен! — кричит.  Кричит и мгновенно чувствует, что эти слова не просто задели его, но выбили дух, обожгли, оглушили — прямое попадание, шок от травмы.  Тэхен молчит всего пару секунд, нервно дергая желваками, пока взгляд его наполняется чернотой, а затем рьяно, резко, поддавшись порыву, накидывается на неё, притягивая к себе за лицо и талию и целует её снова, на этот раз вцепляясь настолько крепко, что все попытки Айрин отбиться или отпихнуть его не находят своей цели. Тэхен этого сделать не позволяет, глубоко, влажно губы смакуя. На секунду отрывается, вторую руку на затылок ее перемещает, теперь точно оторваться не разрешая и вновь впивается — влажным, горячим прикосновением, спешно, торопливо. Жадным и голодным поцелуем её сердце рвет, резко, властвующе. Айрин дрожит, её дыхание срывается, но она не оставляет попыток его остановить, не оставляет попыток напоминать себе, что он — чудовище, чтобы не выдать ни малейшего признака своей совершенно другой реакции.  Только, когда Тэхен в остервенелом, диком порыве яро принимается расцеловывать тонкую коже на шее, заставляя Айрин неосознанно шагать назад, по направлению к кровати, девушка придушенной птичкой щебечет:   — Перестань, — её голос был наполнен ядом, но в глубине полуприкрытых глаз таилось нечто иное.  Тэхен замер. Его губы последний раз мазнули мокрой дорожкой по шелковистой коже, после чего его черные глаза вспыхнули, уставившись в красное от стыда и страха лицо, изучая. Тэхен заметил, как её дыхание сбилось, как тело предало её, и, даже если взгляд всё ещё пылал ненавистью, дрожала Айрин вовсе не из-за испуга и отвращения.  А из-за того же самого желания, из какого он сейчас состоял целиком и полностью. Её разум мог ненавидеть его, но её тело признавало и жаждало лишь его прикосновений. Оно лишь их запомнило, лишь их требовало. Тэхен ехидно сощурился.   — Действительно хочешь, чтобы я перестал? — игриво склоняет голову вбок, приближает лицо, опаляет жгучим дыханием.  И в это время продолжает бесстыдно и расчетливо шарить руками по её фигуре. А Айрин всё молчала, так и не ответила — не могла. Ведь если бы открыла рот, то, возможно, выдала бы себя. Но она знает, что зверю, глядящему на неё, ответа не нужно. Он заставил её потерять самоконтроль собственного тела, пуская сладкую дрожь наружу, и это было для него ответом. Как же низко. Как же подло. Тэхен чувствовал, как тело Айрин напряглось, как та боролась с эмоциями. Она ненавидела каждое слово его, ненавидела то, как слова эти проникали глубоко внутрь неё, ненавидела то, как этот монстр смотрел на неё — с восхищением, с вожделением, с завораживающей внимательностью, словно она была самым ценным в его жизни. Словно? Точнее — была.  Тэхен снова жадно впился в неё, словно иссыхал без её губ — мягких, манящих, сочных. Он жаждал их. Жаждал Айрин. И, соединяя их двоих в едином порыве страсти, парень повалил девушку на постель, тут же нападая, накидываясь сверху, не давая им обоим опомниться, не давая подумать и найти силы на сопротивление. Он стремился не только их тела — их души соединить, обнажить, уязвить друг перед другом. Он желал заново раскрыться Айрин, и ждал от девушки того же. В нежности и грубости Ким, заставляя Айрин дышать своим воздухом, начал лезть ей под одежду. Ресницы девушки подрагивали, она теряла контроль самой себя, и, когда Ким, почти разрывая, снимал с неё блузку, Айрин через силу разорвала поцелуй, отвернувшись в сторону и заставив Кима губами мазнуть по её щекам.   — Тэхен, остановись, — затем взглянула на него глазами, полным мольбы.  Тэхен завороженно смотрел сверху. Красивая. Она безупречная. Парень не ответил, обрывисто выдохнув и прижался к ней, сминая уже истерзанные им губы в утешающем поцелуе. Каждый вдох её он ловит, её мычание в себя впитывает, жадно кусает, низко стонет и властно сминает язык Айрин своим. Он не прекратит, не остановится, не сможет. Девушка начинает терять ощущение времени и пространства — всё это заполняет собой Тэхен, но все же осекается, когда чувствует пальцы парня у себя на груди. Его руки, порывистые и быстрые, избавили её от верхней одежды полностью, и ловкие пальцы теперь блуждали по чувствительным соскам, вызывая сахарный и так нужный слуху Кима стон, который отдавался эхом в его возбужденном теле, требующем разрядки, которую только она одна способна ему подарить. Она одна.  Тэхен оставляет мокрую дорожку поцелуев вниз по подрагивающему животу, красными глазами цепляя тонкую полоску ниже рёбер. Быстро выбрасывает это из головы, не желая терять настрой и расправляется с брюками девушки. Он стягивает их по стройным бедрам и нетерпеливо сверкает мутными от поволоки глазами, что блуждали по изгибам тела, которое Тэхен знал наизусть. Парень на секунду привстал на колени и расстегивал свою рубашку, нетерпеливо сбрасывая ту, пока Айрин, закусив нижнюю губу, смотрела в сторону, избегая прямого зрительного контакта, который, она была уверена, не выдержит.   Тэхен, избавив себя от рубашки, снова к ней склоняется, снова беглые поцелуи оставляет на любом участке кожи, до которого дотягивается, и от последнего слоя нижнего белья Айрин избавляет, надеясь, что совсем скоро ее плотно сжатые губы разомкнуться в стонах, которые ему хотелось вечность слушать. Влажный, горячий рот, прижавшийся к её шее, заставляет Айрин чувствительно вздрогнуть, шумно втянув носом воздух и ещё сильнее губу прикусить, почти до крови. Она запрокидывает голову, непроизвольно открывая шею сильнее, и вплетается пальцами в волосы парня. Как же низко. Как же стыдно. Тэхену же так не кажется, он, медленно пальцами на ее животе играясь, ведет их вниз, ласкает.   — Т-тэхен… — девушка с трудом выдавливает, сладко дрожа.  И непроизвольно ластится к дразнящим прикосновениям, и дрожит. Очень сильно дрожит. Тэхен причину этого дрожания прекрасно понимает и успевает довольно ухмыльнуться прежде, чем утягивает ее в поцелуй. Он напирает, жарко толкаясь языком в чужой рот, их языки против воли Айрин переплетает. Мокро. Опаляюще. Айрин издаёт невнятный звук, когда парень сжимает в зубах её нижнюю губу и слегка оттягивает, при этом не переставая ласкать её и вызывая приятные мурашки вдоль позвоночника, затем мимолётно прижимаясь к укушенному месту губами. Девушка окончательно потерялась в собственных ощущениях — её унизили, её сломали, её разрушили на постели в её новой квартире. Тэхен одной рукой тянется к своему ремню и ширинке, а второй накрывает дрожащую ладошку Айрин, переплетая их пальцы. Так чувственно и правильно для него. Так чувственно и неправильно для нее. Тэхен ощущается так подавляюще, когда нависает сверху, когда берёт то, что ему захочется, заставляя принимать, и Айрин чувствует себя никчемной, не способной оказать достойное сопротивление, чувствует себя испорченной, разрушенной, пока её тело покрывают нежные поцелуи человека, который её-то и разрушил. В пыль стер.  Парень раздевает себя — одежда ненужной тряпкой летит на пол. Каждый сантиметр кожи Тэхена прижимается к девушке идеально. Он, казалось, даже подстроил свое тело к стуку её сердца. Направляет себя рукой, почти дразняще, скользит по внутренней стороне бедра Айрин, прежде чем остановиться и, с силой теперь уже обе её ладони в своих сжав, толкается неспешно, вырывая синхронный задушенный стон у обоих. Айрин разрушается до конца, уверенная, что будет теперь презирать и себя вместе с ним, и подаётся навстречу, насаживаясь чуть глубже.  — Ненавижу тебя… — едва уловимый, но откровенно возбужденный, униженный всхлип срывается с её губ, на которые Тэхен снова заглядывается.  Эти губы, которые он так старательно расцеловывает, шепчут ему слова ненависти. И эти же губы расплываются в сладком стоне, из-за того, что он в ней.   — Так скажи мне, какого это – хотеть того, кого ненавидишь? Тэхен с откровенным возбуждением смотрит, как Айрин реагирует на его грязные, правдивые слова. Она часто дышит, жмурит глаза, кусает и облизывает свои губы и стонет. Потому что он в ней. Над ней. Вокруг неё.   — Я т-тебя не… — пытается отчаянно лепетать, слабо извиваясь и качая бёдрами, и высоко всхлипывает, когда Тэхен совершает уже более грубые движения, скрепив ее руки за запястья над головой одной рукой, а второй сжав за талию. Мокрая. Горячая. Дышит им. Он погружается в неё, тонет в ней весь, без остатка, так глубоко, что глубже некуда. Ближе некуда.   — Лжешь, — он дико улыбается и сам вдруг брови заламывает от приятного чувства, пробравшего всё его тело. — Ты хочешь, — хрипит. — Хочешь, чтобы я брал тебя, трахал так, как тебе всегда нравилось, ведь так? — он сам не сдерживается, сам протяжно мычит, но все же заставляет её говорить. — Отвечай, солнце. Приказывает.   — Нет, я не…  Сильный толчок, и Айрин громко вскрикивает, запрокидывая голову и напряженно выдыхая.   — Х-хочу… Тэхен выскребает ухмылку, криво дернув уголками губ. Он знал, что делать, чтобы она чувствовала себя грязно, униженно и одновременно хорошо. А хорошо ей было. Ким поглощал взглядом щеки, покрытые румянцем, на которых отразилась смесь стыда, неожиданности и чего-то более глубокого, чего его глупая девочка не хотела признавать. Не хотела признавать, под ним беспомощно мечась и сбиваясь на совсем невразумительные постанывания. Вот только, несмотря на непоколебимую уверенность Тэхена в той страсти, что накрыла их, это было изнасилование. С тем лишь моментом, что Айрин не сопротивляется, понимая бесполезность сопротивления, а потому Тэхену не приходится именно насиловать. Это изнасилование. С тем лишь моментом, что Айрин постыдно возбудилась, глотала слезы и комки обиды и чувствовала, как он присваивает её себе с каждым сладостным толчком, сворачивающим все внизу живота в узел. Но это изнасилование. И насиловал Тэхен искусно. Насиловал, плавно покачивая бёдрами, неторопливо протискиваясь до самого основания, чтобы непослушная прочувствовала каждый сантиметр, проникающий внутрь. Это изнасилование. И насиловал Тэхен её уже не в первый раз.   — Никто не коснется тебя, кроме меня.  От неожиданного грубого тона своего мучителя Айрин начала чувствовать поражение. Собственное поражение. Ей захотелось перестать сдерживать слезы и заплакать.   — Ты – монстр, — скулеж, который срывается с её губ, полубезумный, невнятный, но хорошо различимый.  Тэхена эти слова на мгновение злят, и он вдруг выходит из сжавшегося вмиг тела, переворачивает его, заставляя полуосознанную Айрин для него выгнуться и, разведя её колени, толкается сзади. Девушка панически растерянно выдыхает. В глазах мутнеет от резкой наполненности, и едва ли она успевает сделать вдох, как начинает захлебываться в собственных стонах, потому что Тэхёна срывает. Срывает, как не срывало в их первую ночь в отеле после встречи спустя три года. Его срывает, и парень дышит часто и глубоко, дурея от забивающегося в легкие густого, сводящего с ума запаха Айрин. Тэхен склоняется, методично покрывая нежные плечи и загривок поцелуями, а его крепкие бёдра плотно прижимаются к раскрасневшимся ягодицам с пошлыми глухими шлепками на каждый толчок. Лихорадочно. Яростно. Глубоко. Движения становились совсем рваными и дёрганными.  С ней хочется долго и трепетно. Тэхен получает странный вид удовлетворения, когда Айрин, уткнувшись в постель лицом, глотает стоны. Парень стал тяжелее дышать, опустив ладонь ей на шею, но не сжимая. Не причиняя боли. В то же время необузданное, животное желание владеть соблазнительным телом делало Тэхена практически невменяемым. Он владел. И будет владеть.   — Моя, — хриплым голосом, произнося медленно и довольно, как сытый зверь, — Только, блять, моя. На сегодня. На завтра. Навечно.  Тэхен своими руками выворотит это «вечно» между ними. Он воздвигнет его, если надо, цепями привяжет. И слова его прозвучали так горячо и унизительно, что Айрин испустила полустон, прикрывая глаза, и отзывчиво всхлипнула, остро желая наконец-то кончить. Тело её истощалось от болезненного трения внутри и снаружи. Но Тэхен первым достигнул разрядки, успев больным сознанием сообразить и излиться на блестящую от пота спину. Его грудь тяжело вздымалась, а горящий взгляд был направлен к потолку. Ни с одной, даже самой умелой, не может Тэхен испытать того, что испытывает с ней. Только с ней. Он уносит хнычущую Айрин в ванную, которую та видит впервые, но оглядеться не имеет ни сил, ни желания. Тэхен, нежно придерживая девичье тело, омывает девушку, но затем, вспомнив, что не довел её, спускает одну ладонь вдоль по животу, запуская между бедер отчаянно пикнувшей и прижавшейся к его плечу макушкой Айрин. Надавливает на пульсирующий вход, удивляясь тому, как легко и мягко проникает палец. Ласкает её умело и старательно, реагируя на каждый стон и надавливая в том же месте ещё раз. Смазанные поцелуи вперемешку с укусами покрыли шею, висок, щеки, край красного ушка. Ноги Айрин подгибались, она в мучении обхватила его за запястье руки, что ласкала её, пока Тэхен собственнически метил каждый сантиметр молочной кожи, заставляя девушку звонко постанывать от контраста ласки и грубости. И без того красные от жара воды и их тел щеки стали еще ярче. Тэхен довел её, успев вовремя подхватить, потому что Айрин по-настоящему валилась с ног.  — Тише, солнце, — оставляет завершающий поцелуй в пухлые губы, развернув девушку к себе. — Вот так.  Он бы взял её ещё раз, но бедняжка сильно устала. В первую очередь от испытываемых эмоций. Тэхен выключил воду, обтер их полотенцем и, подхватив свою девочку на руки, понес её обратно в спальню, шлепая босыми ногами по полу и аккуратно и заботливо опуская Айрин на кровать, сам пока находя глазами боксеры и спешно натягивая их. Он останется с ней на ночь, несомненно. Он так и делает, когда расправляет постель и прижимает истерзанное и обмякшее тело к себе, по старой привычке утыкаясь носом в затылок светлых волос. Оглаживает их, вдыхает аромат, жмет Айрин в себя, обняв за живот.  Тэхен, как обычно, засыпает очень быстро. Айрин, не как обычно, долго не засыпает, отчаянно тем не менее зажмурив глаза и желая поскорее провалиться в сон, чтобы не чувствовать. Ничего не чувствовать. Её длинные, светлые волосы рассыпались на подушке, её оголенное тело сплошь было усыпано небольшими, похожими на созвездия, следами его поцелуев, её веки едва заметно трепетали, а ресницы отбрасывали тени на розовые щёки. Айрин, зная, что Тэхен все равно уже уснул, прошептала очень тихо, будто боясь быть услышанной, будто сама себе.   — Я же говорила, ты не сможешь без насилия.