Как твоё сердце будет разбито

Шум, голоса посетителей, шелест лепестков, шуршание оберток, звон колокола двери, снова шум. Дни её начали состоять из всего этого и, признаться, были не в тягость. Даже в радость немного. Самую малость.  Уже полторы недели, как Ли Айрин каждое утро закрывала квартиру на ключ, спускалась вниз, выходила, огибала дом, вновь вставляла ключ в дверь, и глаза её тут же оббегали просторное помещение, но теперь уже не с пустыми полками и стеллажами, а с цветами. Аромат, который вбивался в нос тут же, стоило зайти внутрь, был мало, с чем сравним для Айрин. Аромат этот напоминал о времени, когда она была ещё совсем малышкой и, приходя со школы, сразу бежала к маме в бутик, и та, улыбаясь и отпуская клиента с очередным шикарным букетом, обязательно говорила что-нибудь приятное маленькой Айрин, гладила её по светловолосой макушке, и вручала какую-нибудь розочку, которую девчонка вдевала в свою косу и любовалась, кружась и смеясь под хлопанье в ладоши от Ли старшей. Аромат этот напоминал детство, юношество, словом — всю жизнь Айрин.    И, как бы не противна была та судьба, которая теперь развернулась перед уставшими глазами девушки, все же было что-то приятное в том, чтобы каждое утро неизменно открывать свой собственный бутик, включать свет, проверять сообщения от поставщиков, заказы клиентов, приветствовать Сонэ, которая только ещё больше скрашивала серую жизнь. С подругой, за работой, в разговорах с покупателями, за сборкой букетов, Айрин забывала… Забывала о нем ненадолго, и это давало её больной голове и измученному телу отдохнуть. Могло показаться, что его никогда и не было. Что она, вернувшись в Сеул, и впрямь начала ту новую жизнь, о какой грезила. И лишь, когда возвращалась в квартиру, большую, красивую, но пустую, девушка, прикрывая за собой дверь, вздыхала, окидывая взглядом свои хоромы и с надеждой смотрела в телефон. С надеждой, что Тэхен ей ничего не напишет. Хотя, это ещё ничего не значило, ведь парень имел привычку завалиться к ней просто так, нагло, как к себе домой, как он и любил. К тому же, все то, что имеет Айрин, и даже этот бутик, отрада её души, все это дал ей он. А потому он имеет полное право… На всё. Абсолютно. Эта уязвимость, эта зависимость угнетала, омрачала даже самый хороший день. Айрин чувствовала на себе ошейник — но что поделать, Тэхен привык всех держать за поводки. Теперь и ей достался её собственный, из золота сделанный, алмазами покрытый. Самый диковинный. Самый красивый. Но поводок.  Очередной суматошный день заканчивается. Айрин отправляет Сонэ пораньше домой, говоря, что сегодня закроет сама. На Сеул давно опустилась ночь, девушка гасит свет, позволяя темноте пробраться внутрь и сама идет ей навстречу, выходя на улицу. Холодный ночной воздух, шум машин, отдаленная где-то играющая музыка. Айрин не то, чтобы любила самый центр столицы, но, признаться, лицезреть её каждый вечер, горящую огнями и живую свою жизнь, было приятно. И, пускай она наблюдала её из окон своей пустой и холодной, напыщенной богатством, квартиры, все равно что-то в глухо бьющемся, покрытом шрамами сердце, билось.  Девушка выдыхает, поправляет сумку на плече и неспешно огибает многоэтажный дом, заходя внутрь. Шикарный холл с мраморным полом, охранник, который уже запомнил мисс Ли и всегда кивал ей. Айрин заходит в просторный лифт с огромными зеркалами и сенсорными кнопками, двери того тихо закрываются, через полминуты приятный женский голос оповещает о том, что они приехали на нужный этаж. А дальше длинный коридор, множество квартир, надо полагать, таких же шикарных, как и у Айрин. Она, признаться, пока что никого из соседей по имени не знала, лишь в лицо некоторых запомнила. Да и те лица пылали деньгами, дорогой косметикой и кривыми улыбками. Айрин уверена — у неё с такими людьми ничего общего. Она просто не принадлежит этому обществу. Когда девушка начинала встречаться с Тэхеном, её это не волновало, ведь было важно лишь то, что она любит его. А теперь?   И вот с такими мыслями, тяжелыми, изматывающими и скребущими, почти каждый вечер открывала Ли дверь своей квартиры, где свет зажигался по хлопку, где целый день трудился новейший робот-пылесос, вычищая эти полы дочиста, где было красиво, словно в музее, но красота эта — пустая. Айрин никогда бы в жизни не смогла позволить себе такое жилье, зато мог Тэхен, но раньше её это не волновало, ведь было очевидно, что они будут жить вместе в каком-нибудь уютном доме где-нибудь на окраине столицы. А что теперь?  Девушка переодевается в домашнюю пижаму, на скорую руку готовит. И, пока с колонок играет тихая мелодия, подобно той, какую Айрин слушала в средней школе, девушка, пробежавшись в ноутбуке по рабочим моментами, закрывает тот и откидывается на спинку стула, теперь прожигая глазами телефон.  Она так давно не общалась с матерью.     Ли старшая, кажется, вообще ни о чем не в курсе. Уж тем более не в курсе о том, что её дочь лежала в больнице из-за пулевого ранения, что её хотели изнасиловать и убить, что она, в конце концов, снова попала в цепкие руки Ким Тэхена. Что не получилось у неё начать ту радужную «новую жизнь», что вся её новая жизнь закончилась в ночь празднования собственного дня рождения, когда в квартиру к Сонэ ворвался один ублюдок. И что все убогие попытки вытянуть себя из бездны, в которую давно проросла корнями, смешны до нелепости. Её попытки идти против Тэхена смешны до нелепости. Его вычурная уверенность в самом себе, которая за годы разложения в мерзостях наркотического бизнеса перекроилась настолько, что даже прикоснуться к ней невозможно, ломает любые попытки достучаться. Он всегда умел добиваться своего. И он всегда добивался. Но одно дело, когда Айрин не против и даже желала этого в ответ, и совсем другое… Девушка таки решается, берет телефон и звонит Ли старшей. Гудки идут, долго идут, но, в конце концов, с того конца слышится женский голос, и Айрин даже вздрагивает — настолько давно она маму не слышала. С чего начать? Айрин начинает с банального «привет, давно не говорили, как ты?», а в ответ сначала тишина… Долгая, гремящая, а затем:  — Ты сошлась с ним?  И сердце пропускает удар. И слова заставляют неприятное чувство разлиться по всему телу вмиг застывшей Айрин, что пустым взглядом перед собой уставилась.  Неужели… Неужели это настолько очевидно?  Увиливать девушка не станет и, конечно же, спросит, как та это поняла, на что получит незамысловатый ответ: «если бы этого не произошло, если бы ты зажила ту свою новую жизнь, ты бы сообщила мне об этом, а не пропала на почти четыре месяца». Айрин только губы подожмет, накрыв свободной ладонью лицо.   — Всё это… Тяжело, мам.   — Я знаю.  Айрин вздрогнет, глубоко вдохнет и короткая, одиночная слеза скатится по её щеке прежде, чем она вспомнит слова Ли старшей о том, что он её сразу найдет, стоит только в Сеуле появиться. Что такие, как он, не отпускают, а если и отпускают с угрозой расправы, то никогда слов на ветер не бросают. И вроде хочется крикнуть в ответ, что всё это жестокая случайность, что, если бы не воля беспощадной судьбы, ей не пришлось бы прикрываться его именем и потом расплачиваться за это. И всё это действительно правда, но все это Айрин решает не объяснять, вкратце рассказывая маме, как сейчас у неё обстоят дела, естественно, упуская моменты про похищение и выстрел, а затем умоляет Ли старшую рассказать что-нибудь о ней самой, чтобы отвлечься. И та рассказывает, и девушка отвлекается. Но, когда спустя два часа разговоров, она, попрощавшись, сбрасывает звонок, то все возвращается на круги своя. И перед закрытыми от усталости веками вырезан лишь его силуэт. Он кровоточит. 

*** 

Особняк наркобарона окутан едва начавшимся ночным мраком. На втором этаже, там, где находилась спальня Кима, было тихо и темно. На первом же расползались тихие звуки, свидетельствовавшие о том, что в этом доме кто-то есть, и этот кто-то не спит. Вдоль широких коридоров бродили люди, продавшие свои души за золотые моменты, которые они выручали с работы на Кима, на заднем дворе заглушился мотор заехавшей машины, из которой теперь разгружали коробки. На кухне же, где горела одна лишь настольная лампа, расселся над бумагами Гён. Он, спину согнув, нависал над столом, одна рука его держала тяжелую голову, готовую упасть от усталости, а вторая зажала ручку, которой парень раздражённо стучал по столу. Его взгляд, однако, давно уже не был опущен вниз — и смотрел куда-то перед собой в одну точку, продолжая линию высеченных из возмущения мыслей.  Он битые часы, начав ещё, когда вечер лишь подступал, считал финансовые растраты, понесенные за ближайшие два месяца. И то, что он насчитал, ему не понравилось. Нет, у них, конечно, все было в порядке и прибыль, впрочем, как и долгие годы до этого, была больше, чем убыль, но… Цифры последней все же сегодня были не утешительны и были они таковыми из-за одной простой дешевой девки, которая берет, однако, очень дорого. Столько денег уходит на эту Айрин, просто ужас! Босс, кажется, решил спустить на неё все, что раньше спускал на вечера, где приобретал новых клиентов. Квартира, и этот чертов цветочный магазинчик, и все это почти в самом центре Сеула, в одном из новых домов — да это огромные деньги, растраты которых себя не оправдывали. Это огромные деньги и все ради чего? Ради того, чтобы трахать какую-то девку?  Ген был сам не свой с того самого момента, когда эта Ли Айрин появилась. Начиная работать на Кима, он краем уха, совсем мельком, слышал, что у босса раньше была какая-то девушка, которая его предала и сбежала. Ген и вовсе не придал значения этой истории, все, что его волновало — деньги. Их преувеличение. Он за этим и крутился в поле зрения наркобарона и тот, заприметив его, взял его к себе. Гену было совершенно плевать, что все это нелегально, противозаконно, что это черный бизнес, что это бизнес темной стороны Сеула, на которую он, без колебаний, забрался, хватаясь ногтями. Ему нравилось, что ум босса не заточен на женские слабости, что ни одна шлюха не могла помыкать им, что все его мысли были лишь о том, как укрепиться ещё больше. Гену нравилось, что он принадлежит к такому бизнесу, что является его частью, и совсем не последней, а теперь и вовсе став правой рукой босса, казалось, надо было радоваться. Радостью и не пахло.  Эта девчонка… Как заноза, как то, что все время омрачает дух, как ненужное, лишнее звено, отвлекающее, вредное. Как паразит, которого хочется вытравить и вновь увидеть босса, думающего лишь о наркобизнесе.  Гён вдруг неосознанно сжал ручку в ладони — та заскрипела, почти пошла трещинами. Что-то гнило в душе юного парня, так рано почувствовавшего запах настоящих денег и денег больших. Что-то зрело в этой душе. И настолько Гён был омрачен и занят размышлениями, что не заметил даже, не услышал, как входная дверь в дом с грохотом распахнулась, как послышались грубые мужские голоса, как кого-то, кажется, волокли, кого-то, кто слабо пищал и едва сопротивлялся. Не услышал парень и то, как скрипнула и с тяжелым грохотом открылась дверь в подвал, а затем все утихло. Но лишь на минуту. И через эту самую минуту на пороге кухни, со взъерошенными волосами и диким, довольным взглядом, даже почти облизываясь, как сытый кот, появился Йен.   — Босс где? — спросил он с привычной небрежностью, с какой имел привычку обращаться к Гёну.  Тот устало вздохнул, откинулся назад на спинку стула, кинул ручку на стол — та медленно и долго катилась и, лишь когда остановилась, ответил.   — С Намджуном на встрече, — он начинает потягиваться, разминая затекшие мышцы, и даже зевает. — Выбирают, какими путями вести товар в Японию.  Он собирается отодвинуться от стола, собрать бумаги, сделанный отчет и отнести все это в рабочий кабинет Кима на втором этаже, а затем пройти к себе и завалиться спать. Уснуть тяжелым сном и хотя бы там не думать о назойливой тупой девке. Но, едва ли стул начинает скрипеть из-за того, что Ген, оперевшись о край стола руками, отодвигается, Йен снова разрушает тишину.  И разрушает её громко и четко, с явной гордостью, скрытой за простыми словами:   — Мы Менхо нашли, — он видит, как Гён мгновенно замирает, не успев отодвинуться до конца и впервые за все время переводит на Йена вопрошающий взор. — Он успел в Италию улизнуть, пришлось местным платить, чтобы его доставили, — усмехается. — Приволокли его только что в подвал.  Уже через несколько мгновений Ген спешно спускался по лестнице. Его гнало любопытство. Любопытство посмотреть на сынка некогда главного врага Ким Тэхена. Когда он спустился, то обнаружил парня прикованным к батарее за руки, скрепленные сзади, а подле толпились трое людей Кима, но Гёну они были не интересны. Пытливые глаза его тут же вперились в Менхо — тот был абсолютно  цел, без единой царапинки, просто напуган, о чем говорили его стремительно двигающиеся от частого дыхания плечи,  бешеный взгляд, да растрепанные волосы. Менхо тоже взглянул на вошедшего в ответ и, казалось, слегка выдохнул, не узнав в неизвестном Кима.   — Как ты сдержался? — не оборачиваясь, спросил Гён у появившегося следом за ним в дверях Йена.  Тот оперся плечом о дверной косяк, засунул руки в карманы спортивок и облизал бедную жертву голодным взглядом дикого пса.   — Босс сказал, что этот полностью его.  И Йен знает, что Тэхен будет так жесток с Менхо, как даже сам парень не смог бы. Не смог бы, просто потому, что этот урод ничего у него не отобрал. А у Тэхена отобрал, и тот в ответ отберет жизнь — и то этой расплаты будет недостаточно его жадному уму.   — Оставьте меня с ним, — вдруг командует Гён, заставляя трех парней переглянуться и выйти.  Йен же ещё несколько секунд на месте стоит, спину Гёна взглядом внимательным сканирует, приказ босса вспоминает, но виду не подает и молча выходит.  Ген презрительно фыркает, оставшись с Менхо один на один и еще раз пробегается по тому высокомерным взором, не наблюдая ни капли стержня в этом трясущемся пареньке. Пареньке, что вдруг тихо бормочет.   — Что со м-мной будет?   — А то ты не в курсе, — Гён хитро щурится. — Вот тот дикий парень с манерами зверя, что тебя привез – Йен, — кивает он назад, в темноту, где полминуты назад скрылся тот, о ком Гён говорил. — Он хорошо так расправился с твоими подружками, аж волосы дыбом, знаешь. Ему доставляло радость говорить все это надменным тоном, возвышаясь над прикованным и испуганным парнем. Интересно, босс чувствует себя также, когда расправляется с неугодными? Если да, то Гён может его понять — это чувство… Контроля, превосходства, власти — оно чертовски привлекательно.    — Я не… — глаза Менхо испуганно затряслись. — Не хочу умирать… — он сглотнул вязкую слюну.  Его больная после долгого перелета без сна, еды и воды, да ещё и в жутком стрессе голова вообще почти не соображала. И он помнил лишь о своей воли к жизни. Жизни, что у него явно собирались отобрать.   — Тогда надо было лучше прятаться в Италии. Гён желает продолжить этот разговор, приносящий ему столько чувства удовольствия, но Менхо вдруг лепечет вопрос, который мгновенно рушит все праздное настроение:   — А что с Айрин?  Твердо стоящий на ногах мгновенно мрачнеет и даже на лицо его, казалось, упала тень.   — Рад бы сказать, что её посетила участь этих шлюх, но, увы, босс благосклонен, — хмыкает сам себе под нос, на секунду отводя тучный взгляд в сторону. — Но только к ней, правда, — возвращает его к бледнеющему Менхо. — Тебе то пиздец, конечно.  Мин совсем затрясся — по-настоящему, лихорадочно. Он был опечален, взволнован, напуган, но в сильных горестях, как и при сильных бурях, пропасть лежит между двумя гребнями волн. Менхо ужаснулся позорной смерти и вдруг перешел от отчаяния к неутолимой жажде, если и закончить жизнь, то не так, как это собирается сделать Тэхен, которого парень теперь боялся, как огня.     — Можешь… — его остановившийся взгляд показывал, что он на грани отчаяния и безумия. — Можешь просто застрелить меня? — но вот он сумел сфокусировать его на лице, скривленном в надменной ухмылке. — Умоляю!  Он взвыл. А Гён и вовсе рассмеялся.  — Еще чего, — бегает глазами по его лицу и уже видит, как то будет перепачкано кровью и подтеками. — Тэхену известно, что ты положил глаз на Айрин, так что не надейся на быструю смерть. Менхо замученно выдыхает, склонив голову и пара путанных прядей падают вниз на его лоб.   — Я хотел увезти её – она не согласилась.  Гён хмыкает про себя. Еще бы она согласилась — сучка поняла, где место потеплее, как же. И, понимая, что злость забирает его в свои жадные сети по новой, Гён, не произнося больше ни слова, спешит удалиться и, когда он закрывает дверь подвала, то слышит, как лязгают цепи Менхо, как тот вскрикивает, и криво улыбается. Право, его босс очень жесток и наказывает каждого провинившегося.  Каждого, кроме одной единственной. 

*** 

Айрин закрывает рабочий нотубук, медленно выдыхает, отодвигаясь на спинке стула чуть назад и окидывает внимательным взглядом помещение, чуть прикусив щеку изнутри. За стеклянными стеллажами, услаждая взор, распустились самые разные, на любой вкус и цвет, цветы, что с детства были привычны глазу. Что сказать — девушка ощущала себя в своей стихии, целый день носясь по своему бутику вместе с Сонэ, улыбаясь клиентам и собирая самые поразительные букеты. И, если не вспоминать о том, как она все это получила, то это было тем, о чем она грезила ещё с юности. И вот сейчас Ли в очередной раз теплым взглядом проходится по месту своей работы. Скрывать не приходится — дела идут в гору, несмотря на то, что её бутику всего пара недель. Почти самый центр Сеула, большое движение людей вокруг, да и реклама, купленная Тэхеном, играла свое дело — люди к ней шли. И люди уходили довольными. В этом Айрин с Кимом была, пожалуй, похожа: каждый из них знал свое дело, каждый из них своим делом горел. Но Айрин никогда и не удивлялась тому, что Тэхен был жален до денег и развития своего бизнеса. Удивлялась она кое-чему другому…   И вот, когда привычные, но все такие же болезненные мысли снова накидываются, словно стая голодных собак, Айрин неосознанно до боли кусает щеку, чувствуя привкус металла и морщится, поднимаясь из-за стола. Неспешно все закрывает, тушит свет и выходит. Поворачивает ключ в замке, проверяет, что дверь оказалась закрыта, пока в мыслях пытается прокрутить то, что нужно будет по пути зайти в магазин, а может, и вовсе немного прогуляться, поскольку возвращаться в пустую и холодную квартиру и ложиться на постель, на которой она не может спать без разрывающих воспоминаний о их с Тэхеном связи, не очень хочется.  Но, стоит лишь развернуться, как вмиг потяжелевшие ноги не делают и шага, поскольку вмиг застывшие глаза натыкаются на черную бмв и парня, что оперся о капот, разглядывая Айрин, надо полагать, с самой первой секунды, как её фигура показалась в дверном проеме цветочного магазина. И снова сердце охает в непонятных страшных и пугающих эмоциях, и снова по телу мурашки, и снова Айрин вкус во рту чувствует — но уже не металла, а горечи. Тэхен — как сигнал к бедствию, а бежать некуда. Тэхен — как мигающая лампа, говорящая о надвигающейся угрозе, а выключить её никак, она так и мельтешит перед глазами, создавая неприятную рябь и весь мир окрашивая в красные цвета тревоги. Тэхен — как привычное напоминание, что всё, что у неё есть, есть лишь благодаря нему, и что за оказанную милость он может в любой момент нагрянуть. Айрин поправляет сумку на плече, затравленно выдыхает и подходит к нему, не разрывая зрительного контакта, которым Тэхен, как воздухом, как необходимым для жизни питается. Лишь, когда оказывается пред самим парнем, Ли глаза вниз опускает, даже здороваться не желает, но Тэхен на приветствия размениваться и не намерен — он молча её в поцелуй утягивает, за спину притянув. Не жадно, а нежно. Не зверски, а трепетно, вкушая, показывая то, как скучал, что потом он, оторвавшись с тихим причмокиванием, ей в глаза поочередно заглядывая, в красивые слова обрамляет:   — Ужасно соскучился по тебе, любовь моя.  Айрин смотрит на него в ответ, ощущая его теплое дыхание на своем лице и чувствует, что не выдерживает. Он обращается с ней точно так же, как делал это, когда они были вместе. Он смотрит точно так же. Он заставляет вспоминать, что они когда-то любили друг друга, и напоминает, что любит её и сейчас. И тогда, уже больше трех лет назад, Айрин бы смущенно улыбнулась ему в ответ, легким румянцем покрывшись, за лицо бы его обняла, прошептала бы ему в самые губы, что она тоже соскучилась и непременно поцеловала бы его вновь.   Но сейчас, в ответ на эти пропитанные нежностью слова, она нападает. Ей нужно, чтобы Тэхен прекратил всякое действие, которое может возродить между ними связь.   — Не могу ответить тем же.  Ким нервно дергает желваками, пропускает это мимо ушей и сквозь боль улыбается.  А чего ты ждал? Нежности? Хотя бы толику симпатии от неё?  Честно — да. Тэхен ждал и ждёт и будет ждать. Если понадобится, он гребаную вечность будет ждать и всё для этого сделает. Все сделает для того, чтобы Айрин, его первая и настоящая любовь, снова посмотрела на него так, как она умела. Как она смотрела, пробуждая в его черной душе все самое трепетное, на что он был способен.  Вне сомнений, Ким Тэхен умел любить. Своей жадной, дикой, но все же любовью. И он любил — любил свою Айрин.  Спустя два предательства, спустя три года разлуки, спустя боль и обиды, угрозы, спустя десятки других женских тел.  Любил.    — Хочу прокатиться с тобой кое-куда, — Ким раскрыл дверцу перед девушкой.  Та, поколебавшись с секунду, вздохнула.   — Только недолго, я очень устала, — и села внутрь.  Они ехали молча. Айрин удивилась тому, что на этот раз Тэхен не стал хозяйничать и не положил свою жадную ладонь на неё. Девушка за этим удивлением не заметила, что она будто бы хотела, чтобы он это сделал. Ведь это было бы привычно, верно? Он привычно нарушал бы её давно разрушенные вдоль и поперек личные границы. Она бы привычно возмущалась, но не противилась. И, поскольку все это было привычным, то было уже будто бы и правильным. Желанным. Но девушка все же не заметила или же решила не замечать, что хотела этого прикосновения и безразлично уставилась за стекло, наблюдая за вечерним Сеулом.     Когда они припарковались на частной парковке возле набережной реки Ханган, что-то внутри Айрин больно кольнуло.  Здесь некогда было их первое свидание.  И Тэхен, несомненно, тоже помнил об этом, но, когда девушка взметнула на него испытующий взор, он ни одним дернувшимся мускулом не выдал себя, вальяжно вылезая из своей новой бмв и открывая перед Айрин дверь, вновь протягивая руку. Закатив глаза и презрительно фыркнув, на этот раз, тем не менее, девушка ответила на этот галантный жест и вложила свою нежную ладонь в его, чуть более грубую и теплую, выходя из машины. Тэхен своей мелкой радости от этого снова не выдал, и лишь в глазах его блеснуло нечто вроде искры.  После будничной суматохи прогулка вдоль реки воспринималась как другой мир. Они шли за руку, словно влюбленная парочка. Естественно. Айрин и на этот жест не поленилась поморщиться, но все же взяла его за руку в ответ. Убеждала себя, что делает это лишь потому, что чувствует себя обязанной, и убеждение это работало, успокаивая тревожный разум, в котором, подобно сухим листьям, сорванным с дерева порывом мощнейшего ветра, крутились мысли. И все мысли были о нем. Мало Айрин было каждый день думать о Тэхене, стоило лишь вернуться в квартиру, как парень решил заявиться лично и не оставил и шанса на то, чтобы отвлечься на что-то другое.  Но, признаться, тихо шагать вдоль набережной, наблюдая точно таких же людей вокруг, стало для Айрин странным видом удовольствия. Как будто бы они с Тэхеном и вправду нормальные, обычные люди. Хотя об этой нормальности девушка никогда не мечтала, даже тогда, когда, будучи восемнадцатилетней дурочкой влюбилась в него. Не мечтала. Она знала, кто он и чем занимается, знала, что никогда у них не будет привычной тихой размеренной жизни, и была согласна на это. Сейчас Айрин уже не знала, на что она согласна, а на что нет — Тэхен все вконец перемешал, спутал. Ей ведь действительно казалось, будто бы… Будто бы она снова начинала что-то чувствовать к нему. До того самого момента, как он готов был отдать её Джэсону в наказание. И, пускай в итоге он этого не сделал, сам шанс того, что ему важно было настолько сильно унизить её, стало для Айрин мгновенным пониманием, что единственное чувство, которое она к нему испытывает — это ненависть.  И ненависть её была тем ужаснее, что она прикрывалась покорным молчанием.  К слову, в какой-то момент Тэхену надоело молчать.   — Как идет работа? — буднично поинтересовался он, будто они и впрямь самая обычная пара, встретившаяся после долгого рабочего дня.  Вот только девушка снова все рушит своим отстраненным, холодным тоном и взглядом, отведенным в сторону. Словно не желает считаться с ним.    — Ты ведь прекрасно знаешь, как она идет, Тэхен, — но лишь одно имя его, произнесенное из её уст, так злостно и так безучастно, звучит, как самая сладкая мелодия. — Ты всё это купил, — продолжает девушка тем временем. — Надо полагать, и покупателей тоже.   — Только самых первых.  Тэхен хмыкает, снова пропуская равнодушие девушки мимо ушей. Но пропуская не потому, что ему на него плевать, а потому, что ему как раз-таки не плевать, но он не хочет омрачать этот вечер, когда еле выбил время, чтобы увидеться с ней. Конечно, если бы они жили вместе, всё было бы проще. Было бы, ведь так? Ну, для него точно. В ответ Ким, однако, слышит то, что не ожидал услышать:   — Но я рада снова заниматься любимым делом, — он тут же обращает внимание на неё и лишь на короткое мгновение успевает ухватить взгляд её зорких глаз, тут же потупленных вниз. — За это благодарна.  Парень удовлетворенно хмыкает, крепче сжимая её руку в своей. Что-то интимное было в том, чтобы идти вот так вдоль по набережной, словно ему снова двадцать пять, а ей снова восемнадцать. Что-то, что было интимнее, чем секс. Намного.  Вдобавок ко всему, Тэхен в одном из набережных кафе купил Айрин напиток, который она так любила раньше и, прогулявшись в обратную сторону, сумев вынудить из нее ещё хотя бы немного информации о работе, усадил в машину и, как и обещал, повез до дома.  Когда черная бмв притормозила возле многоэтажного дома, то на город уже опустилась ночь. Айрин, кажется, просила Тэхена «ненадолго», но в итоге все затянулось на два с половиной часа. А она и не заметила.  — Спасибо за… — мнется на месте, вздыхая и ища, куда бы примостить свои глаза. — Ну ты понял, — но в итоге таки решается и смотрит на него.  А тот смотрит в ответ. Хитро так, с прищуром, со своей королевской надменностью. Привычно. Айрин тут же вспыхивает.   — К себе не приглашу подняться.  На его губах появилась молчаливая усмешка.  — Думаешь, мне нужно приглашение? — задерживает взгляд на её губах парень.  Это спокойствие, эта ирония, этот властный голос внушили Айрин страх, и у бедняжки резко побледнело лицо, что Тэхен мгновенно заметил и поспешил тут же её успокоить.   — Тебе повезло, дел у меня сегодня много, — а у самого в груди снова гудит, что у Айрин такая на него реакция.  Но все же эти грустные мысли быстро заполняются чем-то черным, чем-то страшным.  Ведь ещё с утра ему сообщили о том, что Менхо привезли в подвал его дома. И руки Кима чесались в преддверии жестокой расправы. Что там Ренэ говорила? Что Мин на его девочку глаз положил? Что ж, так Тэхен ему эти глаза вырвет.  Из мечтаний о предстоящей казни его вывел нежный слуху голос, раздавшийся сбоку.   — Тогда я пойду? — подавляя легкое волнение, которое, несомненно, отразилось на её милом взору Кима личике, пролепетала Айрин.  И, несмотря на то, что дома его ждало приятное времяпрепровождение, все же, если бы только Айрин попросила его остаться, он бы остался. И Тэхен желал задержаться с девушкой ещё хотя бы на минуту.   — Солнце, ты сходишь со мной на вечер к партнеру по бизнесу?  Айрин посмотрела ему поочередно в глаза, затем отвернулась и вздохнула.   — Я полагаю, выбора отказаться у меня нет, — помолчав всего пару секунд, она вдруг строго выдала. — Пожалуйста, позаботься о том, чтобы на этом вечере мы предохранялись, я не хочу больше нежелательной беременности.  Напоминание о том, что их с Айрин ребенок мертв, снова больно резануло по ушам Тэхена. В первые несколько дней, как только узнал об этом, его не отпускало. Он буквально готов был выть. Потому что понял, что страстно жаждал бы создать с ней семью. Но Айрин не хочет ни ребенка, ни семьи. Она ничего с ним не хочет.  Тэхен глухо улыбается, смотря на неё в ответ.   — Как скажешь, любовь моя, — страждущий до её теплого взгляда. — Но я бы все равно хотел ребенка от тебя в будущем, — не сдерживаясь, произносит. Айрин, глядя на него, не отвечает. Плохо, что он говорит это вслух, потому что всё, что сегодня Ким Тэхен говорит вслух — завтра сбывается, и парень, кажется, их жизнь распланировал. И начал называть её своей любовью. Так легко и просто.  Напоследок Айрин позволила утянуть себя в глубокий и долгий поцелуй, от которого все внутри вдруг скрутило, и выбежала из машины прочь, пока сердце отчаянно стучало в каком-то странном волнении из-за какого-то странного чувства, которое она не должна к нему испытывать. 

***

На столе у края стены, который он еле различал, лежало несколько видов орудия: лом, веревки, ножи, пистолет. Разглядывать все это было страшно, но парень разглядывал и предчувствовал, что в недалеком будущем его ждет жестокая сцена. Он предчувствовал, что никакие слова не помогут ему теперь, и что даже на Бога в этом позабытом им месте надеяться не стоит. Как жаль, что он не предчувствовал всего этого, когда летел первым же рейсом из Лацио в Сеул. Как жаль, что он не предчувствовал этого, когда бывшие люди отца сообщили ему подробности смерти и назвали это кровавое имя. Имя, которое Менхо высек под веками, чтобы, даже тогда, когда спал, помнил о нем. Помнил о том, кто лишил Мина старшего жизни, как и о том, что за отца поклялся отомстить.  И где он теперь? В подвале этого самого душегуба, которому, кажется, не ведано возмездие, не ведана кара судьбы. Как не ведана жалость.  За весь день к нему спускались всего раза два. Тот самый «дикарь», Йен, кажется. Один раз отвел в уборную, в другой дал попить воды. Никто его не бил, никто даже более не приходил говорить с ним. И Менхо стало ясно, как день, кого ему стоит ждать. И он ждал. Ждал в страхе и ужасе, в поднимающейся при каждом шорохе тревоге. Запястья, скрюченные сзади в наручниках, болели, когда ходил в туалет, то видел, как руки уже все плыли красными следами от натирания. Все тело затекло сидеть вот так почти неподвижно на голом бетоне, а глаза только к вечеру привыкли к плохому освещению. В подвале пахло сыростью — она въелась в ноздри и осела на краях легких. Сгорбленная спина, как и голова, болели. Менхо хотелось плакать. Хотелось кричать. Звать на помощь. Умолять. Он на все был готов, лишь бы его отпустили живым, но он знал, что такого конца ему не предназначено. А то, что ему было предназначено, было слишком нещадным и до дрожи пугало его.  Менхо точного времени, кончено же, не знал, но ещё располагал им хотя бы примерно, поскольку, когда его пару часов назад выводили попить, на улицу уже опускался вечер. Надо полагать, дело близилось к ночи. Об этом говорило так же и то, что ещё спустя час его начинало медленно клонить в сон. Уставшие глаза его молились о том, чтобы быть закрытыми, а тело просилось улечься хотя бы на бетон.  Всю эту дремоту, тем не менее, как рукой сняло, стоило шагам послышаться на лестнице за запертой дверью. Менхо, уже веки прикрывавший, тут же широко распахнул их и с опаской уставился на дверь, пока все внутри него сжалось. Он боялся, что это пришел Ким Тэхен.  Но это был именно он.  Замок лязгнул, железная дверь раскрылась, в проеме показалась высокая темная фигура человека, и лишь один силуэт его заставил мелкую дрожь пройтись вдоль позвоночника. Менхо сглотнул, наблюдая за тем, как темная фигура закрыла за собой дверь — громкий звук её закрытия прошелся по стенам подвала эхом — и затем вспыхнул свет, упавший на искаженное страхом лицо Менхо. Тот зажмурил один глаз, а вторым старался рассмотреть Тэхена. И зря. Глаза наркодилера, охваченного сильным нервным возбуждением, горели мрачным огнём. Он направил на него какую-то лампу, мгновенно вновь скрывая себя в тени, а затем прошел назад, взяв у стены стул и с раздражающим уши скрипом придвинул его спинкой вперед, садясь на него с расставленными в разные стороны ногами и опираясь о эту спинку локтями. Менхо вновь попытался различить его лицо, но лишь небольшой отблеск света падал на Тэхена, оставляя его преимущественно в тени, что, несомненно, придавало его черной ауре ещё более пугающий лоск.  Менхо сглотнул, и ощутил, как слюна, почти застревая и в камень превращаясь, стекла вниз по горлу.  Конечно же, он тут же разошелся на истеричное бормотание, хотя прекрасно знал, что оно ему не поможет.   — Ким Тэхен, я… — на секунду одернутый тем, что тот потянулся в задний карман, выуживая сигарету и зажигалку. — Я совершил ужасную ошибку, я понимаю! Я совсем не похож на отца, никогда даже не был посвящен в его бизнес, — завывал, пока Ким закурил, выпуская дым и с прищуром глядел на него, словно рассматривая, как диковинную игрушку. — Я всего лишь считал, что должен отомстить за его смерть, — заныл он с таким отчаянием в голосе, словно подавлял рыдание.  Тэхен молчал в ответ какое-то время, размеренно выпуская дым и словно впитывая в себя развернувшуюся на его глазах истерику. Кажется, прошла целая минута прежде, чем он зло хмыкнул.   — Отомстить за его смерть, — по слогам, передразнивая. — Все вы хотите за что-то мне отомстить, — скривил рот, так легко выражавший надменное презрение  Как же ему надоело видеть обезображенные диким ужасом лица своих жертв, каждая из которых ему хотела за что-то, да отомстить. За что мстить то? За то, что все они никчемные и слабые, не выдержали его натиска и рвения к власти? Тэхен ведь прекрасно понимает границы дозволенного и не лезет к тем, кто может направить дуло в ответ. Они к нему тоже не лезут, хвала небесам. Вот и остается, что слышать крики ублюдков, понадеявшихся на то, что они выстоят против него.  Против него? Ким Тэхена? Который, понимая, что собственный отец тормозит его, позволил тому умереть?   Вне сомнений, Ким Тэхен умел жаждать. И он жаждал обладать, и он обладал — деньгами, связями, душами людей.  И он марал ради этого руки в крови, чтобы потом, корону на себя натянув, никогда их больше не марать и поручать это все своим диким псам. Но он смотрит сейчас на этого Менхо и жалеет, что не может его душу наизнанку вывернуть. Он ведь не жестокий убийца, всего лишь бизнесмен — но все, кто зарятся на его бизнес, забывают, что жестоким убийцей можно стать в два счета. Не то, чтобы Тэхену это нравилось, но он мог таким быть. И, непременно, будет таким сейчас.  Однажды он взял пистолет в руки и все для него отныне стало мишенью.   — Нет бы сидеть в своей Италии, или где ты там был, да наслаждаться той жизнью, какую тебе покойный папаша подарил, — продолжал он тем временем, отчетливо наблюдая, как всматривающиеся в него зрачки то сужаются, то расширяются от ужаса. — Но нет, надо вылезти, клыки свои показать. Тебя не предупреждали, что я их вырываю всем, кто на меня скалится?  Менхо вжал шею, трясясь, но продолжая отчаянно лепетать, словно сошел с ума и надеялся на призрачный шанс того, что он все-таки может выжить.   — Я п-передумал, я отказался от этой идеи!  — он был так поглощен своими криками, что не заметил, как Ким сморщился от этого поросячьего визга. — Я пытался уговорить Ренэ, но она только себя одну слушает, власть почувствовала, а Шиву считал своим долгом помочь и…   — Он в неё выстрелил.  Эти слова оборвали Менхо. Эти слова прозвучали с отчетливой сталью и глухой болью, что никак не желала уходить, что въелась куда-то глубже, чем сердце. Куда-то в самую чертову душу.  Менхо непонимающе заморгал.   — Что?   — Шиву, — Тэхен выпустил дым через ноздри. — Он выстрелил в Айрин, — нечто страшное происходило с ним, когда он произносил эти ужасные слова, которые никак, черт возьми, не должны стоять в одном предложении, но стоят. — Он убил бы её, если бы не мой подопечный, который принял пулю вместо моей девочки. Ты можешь себе представить, что бы было, если бы он попал второй раз? — нервно хмыкнул, дернув плечами и поднося сигарету к губам. — Даже я не могу.  Менхо опустил свой отрешенный взгляд.  Сколько же… Сколько ошибок он допустил. Сколько же сожаления он теперь испытывал. Казалось, они все просто не могли поместиться в нем, однако помещались и разрывали его теперь.   — И… И что теперь с Айрин? — побледнев, спросил изменившимся голосом.  Тэхен на мгновение замер. Дурачок всего лишь произнёс её имя, а Ким уже пошел по швам. Он прекрасно помнил, о чем говорили ему Ренэ и Инид. И предстоящую смерть того, кто позарился на его Айрин, он собирался вкушать медленно и со смаком.   — Ладно, довольно разговоров, — Тэхен скинул окурок прямо под стул, примкнув его носком ботинка и поднялся на ноги, хлопнув ладонями по краям спинки стула. — Приступим, — будто сам себе скомандовал он.  Душа Менхо, казалось, готова была прямо сейчас покинуть тело, лишь бы не испытывать всю ту боль, какой его собирались обдать.   — Стой, — он дернулся и запястья заныли ещё сильнее. — Нет, не надо!   — Помолчи, — закатил глаза, фыркнув тоном человека, решение которого неизменно, пока отходил в сторону и брал в руки лом. — Уши вяжет.  На столе у стены было ещё несколько видов оружия. Тэхен только удовлетворенно хмыкнул. Вот ведь Йен, чертов угодник.  За его спиной на мгновение воцарилась тишина, которая вскоре должна была смениться криками, и Тэхен уже было понадеялся, что теперь будет слушать лишь их, но, увы, Менхо, кажется, от отчаяния перешел к наглости.   — У них бы все получилось, — вдруг выдал он. — Тебе просто повезло.  Тэхен замер, разглядывая глазами лом, а затем не смог сдержаться и разразился громким, пронзительным смехом, раскатившемся по гулкому холодному подвалу.   — Повезло? — он развернулся, бросив на несчастного проникший в самую его душу взгляд. — Ты серьёзно думаешь, что мне просто повезло? — начал надвигаться, медленно, опасно, как хищник. — Повезло мне в жизни лишь один раз – когда я встретил её, все остальное я вот этими руками сделал, — он остановился прямо напротив затравленно глядящего на него снизу-вверх паренька, который уже не понимал, кажется, что несет. — Этими же руками я тебя и убью. Внутри него разверзлись врата самого Ада, и там гремело всепоглощающее смертельное пламя, сильные порывы срывали остатки самообладания, а на кончиках пальцев собирались грозовые разряды, электризуя. Желваки на сердитом лице дрогнули, в ушах раздался выстрел, который попал в Айрин. Тэхен тут же замахнулся и ударил не успевшего даже зажмуриться парня по лицу. В ушах раздался второй выстрел, который унес жизнь Кёнджу и Тэхен, не давая Менхо опомниться и даже осознать боль, ударил ещё раз, теперь в его бок, поскольку тот упал лицом на бетон.  Мучение было невыразимым — раздирающая тело судорога вдоль всего левого бока, от ступни до челюсти, прошила раздирающей болью. Менхо плотно зажмурил наполнившиеся слезами глаза, сжал ладони в кулаки с такой силой, что хрустнули костяшки, сомкнул челюсти так, что зубы заскрежетали друг о друга, однако всё равно не смог удержать рвущийся изнутри тонкий, пронзительный вой.  Тэхен смотрел на него и слышал только гребаные выстрелы.  Выстрелы, выстрелы, выстрелы…  Все они хотят ему мстить. Хотят, потому что ненавидят его. И Тэхену их, признаться, даже немного жаль — жаль, что их постигла участь быть недалекими, теми, кто полагает, будто бы их потуги ему навредить могут к чему-то привести.  И все же, они ведь привели. Они забрали у него Кёнджу. Они хотели забрать Айрин.   Выстрелы. Ещё и ещё. Тэхен, неприкосновенный, словно настоящий король, их все бы принял, лишь бы ни один не попал в дорогих его сердцу людей.   — Мертвый не может ненавидеть, не может мстить, — произнёс голосом, в котором уже не было ничего человеческого. — Я избавлю тебя от ненависти и от жажды мести, — хрипло рычит, но его слова не сразу доходят до поплывшего разума. Следующий удар приходится по спине. Менхо снова вскрикивает, но на этот раз тише, поскольку глотка начала пересыхать, а мышцы рта мгновенно ослабели, не желая размыкаться. Из широкой раны, рассекшей ему лицо от виска до подбородка, струей текла кровь, окрашивая бетон под собой. Тэхен ударял. Бил. Истязал. Снова и снова. Сильнее. Ужаснее. В конце концов, от безмерного ужаса и боли Менхо даже потерял способность кричать. Он надеялся, что умрет от болевого шока, или хотя бы отключится. Но он не сделал ни того, ни другого. Он лежал, он истекал, пока над ним вершилось правосудие. Судья непоколебим. Судья жесток.  Тэхен мучил его недолго, хотя тому так могло и не показаться. Но, когда Менхо уже перестал звуками реагировать на удары и лишь смиренно лежал, пока его тело принимало новые истязания, Ким решил, что на сегодня хватит. Так сказать, разминка. Теперь придется дать ему немного оправиться, чтобы потом с новой силой ударить по едва начавшим заживать ранам. Ким швырнул лом на стол, выругавшись, и хлопнул железной дверью подвала. Его постигла такая непомерная ярость, что снова захотелось курить, что он и сделал, пролетая по коридору и ловя на себе взгляды подчиненых, и оказываясь в конце концов на заднем дворе, где застал уже курящего Йена. Тот сразу же подсуетился и поджег боссу сигарету. Хотел было что-то съехидничать, но по красному от злости лицу наркобарона понял, что сейчас не время ни для комментариев, ни для вопросов. Честно, он думал, что босс задержится на подольше, но, видимо, тот решил растянуть наслаждение и подольше подержать Менхо вживых. Ну и хорошо. Пусть паскуда в полной мере успеет осознать свое положение прежде, чем сдохнет.  Едкий дым снова разъедает легкие Тэхена, пока он смотрит на мелькающие вдали огни спящей столицы. Тень прошла по его лицу, выражение оскорбленной гордости сменилось признаками смутного странного чувства. Кёнджу спал в сырой земле. Айрин спала в теплой постели. Тэхен не спал. В груди его гудело.  Йен, докуривший, уже собирался оставить босса одного, но строгий голос того остановил парня.   — Я хочу, чтобы и мои враги, и мои друзья узнали, что я делаю с сыном Мин Сонга. Я хочу, чтобы каждая дрянь в Сеуле знала, что с ними будет, если они тронут её. Йен внимательно смотрел на профиль Кима. Он понимал, что не может даже представить себе, что творится в душе босса. Кёнджу мог. Кёнджу, вероятно, сказал бы какие-то другие слова, но Йен лишь сурово вторил:   — Узнают, босс.  В сердце наркодилера была отныне только Айрин, как только дым — в его легких.  Тэхен пробовал наркотики. Конечно же. Титаническим усилием заставил себя слезть с них прежде, чем мозги бы разъела эта сладкая кислота. И, все же, сейчас парень снова подсел, но наркотиком его стала светловолосая девушка, которая не желает лишний раз на него взглянуть. Она въелась под кожу — течет по венам. В этот раз Тэхен слезать не намерен.