Как твоё сердце будет разбито

Вечер окутан бархатной темнотой, которую прорезают лишь яркие огни хрустальных люстр, отражающиеся в начищенном до блеска паркете. В воздухе витает густой аромат дорогих духов, смешиваясь с терпким запахом выдержанного вина и изысканных закусок. Этот зал утопает в роскоши ночного Сеула, и он полон самых разных гостей. Некоторых Айрин знает: это либо клиенты, либо коллеги Тэхена, в безупречно отглаженных костюмах под руку с самыми изящными девушками — их платья из шелка, бархата и кружева тихо шуршат при каждом движении, а драгоценные украшения мерцают в отблесках света. Здесь же и тот самый противный Джэсон с новой девушкой под ручку. Айрин в его сторону даже смотреть тошно, так что она свой взгляд поскорее убирает, и старается вообще ни во что и ни в кого не всматриваться, пытаясь переключить внимание на тихую, ненавязчивую музыку. Только в ней находит Айрин успокоение среди этого громоздкого зала, вместившего в себя самых бесчестных людей Сеула. Все они, разбившись на небольшие группы, ведут неспешные беседы. Обсуждаются последние новости их грязных дел, звучат остроумные шутки и комплименты, прикрытые легкой иронией. Айрин никого не слушает и ни с кем не говорит. Она стоит статуей подле Тэхена, рука которого властно покоится на её талии, и вполуха слышит, о чем тот говорит с каким-то очередным своим приятелем по бизнесу.   Мимо проносятся официанты в белоснежных перчатках, прямо как из романов, и бесшумно скользят между гостями, предлагая им то напитки, то закуски. Да и сама Айрин держит в руках хрустальный бокал, наполненный шампанским, игривые пузырьки которого искрятся в свете ламп. Девушка смотрит за тем, как они лопаются и уводит задумчивый взгляд в сторону, вновь проходясь им по залу. Чувствуется напряжение, скрытое за масками учтивости и доброжелательности. Это настоящий светский вечер, но он заполнен злыми и жадными до денег людьми. Прямо сейчас здесь плетутся интриги, заключаются выгодные сделки, зарождаются новые союзы. Каждый жест, каждое слово, каждый взгляд имеет значение. Эти люди друг перед другом играют, и Тэхен, стоящий рядом с ней, в этой игре мастер.  Айрин всё это, понятное дело, неинтересно. Она не похожа на всех этих девушек, что вцепились в этих ужасных людей с грязной жаждой поиметь с них больше денег, украсив их вечер, а позже — постель. Она не похожа, но лишь внутренне, ведь внешне выглядит она точно также: в шикарном вечернем платье, облегающем по фигуре, с открытыми плечами, уложенными кудрями, новыми блистающими туфельками. Айрин от самой себя мерзко. Чувствует себя блестящей оберткой, совсем не желающей принадлежать этому миру больших денег, власти и влияния. И жестокости.  Спустя невыносимо долгое время церемония обхаживания всех своих знакомых Тэхеном прекращается. И он, явно удовлетворенный беседами, ведет Айрин к краю зала, располагаясь с ней на мягком диване за одним из столиков, расставленных по краям. Естественно, он вновь делает это галантно, позволяя присесть Айрин, держа её за руку, и только после сам присаживается рядом, делая хлопок, после чего стоящий на их столе круглый светильник брызжет оранжевым светом.  Айрин глядит на Кима украдкой. Он, в отличие от неё, явно в своей тарелке. Он привык к такому миру, к такому Сеулу, он в нем вырос, прочно укрепился. Привык делать себе укладку, натягивать аристократичную улыбку, затягивать галстук на дорогой рубашке, обвивать запястье часами за баснословную цену, а пальцы украшать кольцами. Привык заявляться, привлекать к себе внимание дам, которые так цепко держат за локти своих кавалеров. Привык за один такой вечер приобретать десятки новых потенциальных клиентов или укреплять прежние связи. Он привык и ему это нравилось. Айрин нет. Айрин не нравилось, что, к кому бы они с Кимом не подходили, все смотрели на неё изумленно, с интересом. Вероятно, они знали, что она — не очередная сопровождающая наркобарона девушка. А знать они это могли только по желанию Тэхена.  Но это было не единственным, что волновало Айрин.  Далеко не единственным.   — Тэхен? — она тихо позвала его, и глубокие темно-карие глаза тут же обратились к ней, словно только и ждали, когда она позовет его.  Парень пробежался по её лицу. Он весь вечер ощущал настрой стоящей рядом девушки, и, признаться, от этого улыбку на лицо было натягивать ещё труднее. Она не хотела быть здесь — от этого было не очень-то больно.  Она не хотела быть здесь с ним — а вот это уже раздирало сердце.    — Да, любовь моя? — но он продолжал топить этот лед между ними или, точнее, пытался топить его.  Тэхен был уверен, что его огня хватит на то, чтобы согреть их двоих. Айрин же не была уверена ни в чем.   — Что случилось с Менхо и остальными?  Её мучал этот вопрос. Свою судьбу, построенную Тэхеном, она знала, но что сталось с теми, кто, как и она, позарились на неприкосновенный бизнес короля Сеула?  Его пылающий радостью взор жадно погружался в её вопрошающие глаза, пытаясь прочитать там намерение, которое вынудило её задать этот вопрос. Тэхен с трезвостью ума осознавал, что Айрин просто не могла и не питает к тому ублюдку никаких чувств, но даже тот простой факт, что она справилась о том, что с ним… Заставлял кипеть кровь в раздутых венах. Раздутых от самого дикого и классного наркотика, каким для Кима являлась его светловолосая принцесса. Нет — королева. Все же, Тэхен сдержал себя и голос его звучал ровно, пускай и серо.   — Шиву убили в перестрелке, — подумав что-то про себя, зло хмыкнул. — Жаль, он не заслужил такой быстрой смерти. Ренэ постигла участь, которой она хотела одарить тебя. Менхо поймали не так давно, пока что мои люди не дают ему умереть. В начале она ещё держалась, но на последних словах Айрин пробрала нервная дрожь. Безумное сознание рисовало картины того, что происходит прямо сейчас в эту самую минуту с Менхо. Этим глупым парнем, ввязавшимся в глупую месть и нащупавшим старые не до конца затянувшиеся раны точно таких же, как он — преданных Мин Сонгу.   — Тэхен… Просто убей его, — сглатывает, поочередно парню в глаза глядя. — Не надо этих мучений.   И буквально чувствует, как в груди Тэхена мгновенно поднялось что-то яростное, почти болезненное. Она просит его просто убить — и эта просьба цепляется за что-то внутри парня с особой, яростной силой. Под слоем приятного наваждения после разговоров с клиентами на вечере, в нем вспыхивает что-то темное.  Просто убить… Почти против своей воли губы Тэхена дрогнули, а затем приблизились, оказавшись возле её уха, совсем невесомо и едва ощутимо коснувшись мочки.   — Как же так, солнце? — в то время, как рука, что покоилась на её плече, медленно поползла к шее, слегка постукивая по той пальцами. — Неужели ты забыла, что они хотели с тобой сделать? — носом по виску водит, легкие поцелуи оставляет, размазывая свои губы по её нежной коже.  Трепет, который Айрин ощутила в пальцах, был биением её собственного пульса. Его поцелуи заставляли струиться по венам жидкий огонь. Но Айрин явственно ощущала, что в самом Тэхене сейчас всё точно также горит.  — Они хотели забрать тебя у меня, — зло хмыкает, вдыхает её аромат. — Идиоты.  Медленно и тягуче прижимается губами к девичьей шее. Его ладонь с другой стороны тоже ближе прижимается, на половину окольцовывая, а вторая рука тянется и вдруг обхватывает Айрин за бедро, притягивая ближе и слегка разворачивая на себя. И эти действия заполняют что-то внутри оцепеневшей девушки и выбивают из лёгких воздух. Она слегка упирается ему в плечо, пытаясь оттолкнуть.   — Не здесь же.  Тэхен замер. Затем оставил ещё один смазанный, влажный поцелуй на щеке, затем — отпрянул. И усмехнулся будто сам себе, поглядев куда-то в сторону. Одну из рук он убрал, вторую переместил обратно на хрупкое оголенное девичье плечо, оглаживая большим пальцем молочную кожу. Айрин уже трещала по швам, когда Тэхен вдруг спросил:   — Ты хочешь во Францию?  Она взглянула на его профиль, вскинув брови.   — Что?   — Я спросил, хочешь ли ты во Францию, любовь моя, — Тэхен повернулся с самой искренней улыбкой, и было понятно, что спрашивает он совершенно серьёзно.  Спрашивает так, будто, ответь она «да», они тут же бы выехали в аэропорт. Девушка снова пытается что-то разглядеть в черных поглощающих её образ зрачках, но затем сдается и лишь грустно выдыхает.   — Когда-то я очень хотела там побывать.   — А теперь?   — И теперь хочу.  И всё. Тэхену большего слышать и не нужно. Он молча берет её ладонь и прикладывает её тыльную сторону к своим губам. Что поделать — все его тело, мысли, разум, все его существо тянулось к ней. Жаждало её. Её прикосновения. Взгляда. Взаимного притяжения. Но Айрин лишь снова потупила свой взгляд куда-то вниз и замолчала. Тэхену бы попросить её не быть с ним столь жестокой, но он знает, какие слова получит в ответ. Знает он и то, что слова эти будут резать его, и будут правдивы, как ничто другое в его жизни. И парень впервые понимает, какого это — чувствовать, что кто-то над тобой имеет власть.  И, вроде бы, он ведь полностью распоряжался жизнью Айрин, он владел ею, но не ощущал чувства полного насыщения. Словно брал в руки нечто холодное, от чего не дождешься тепла. Но Тэхен собирался дождаться. Он умел быть терпеливым, и, раз он сказал себе, что готов ждать вечность, значит, он будет ждать. Раз он сказал, что все для этого сделает, значит — сделает. И, ещё находясь на вечере, он пишет Гёну, чтобы тот немедленно брал билеты в Париж. 

***

Свежий европейский воздух, примесь запаха свежеиспеченных круассанов, крепкого кофе, едва уловимой нотки лаванды и чего-то еще, совершенно неповторимого, что смело можно было бы назвать «французской душой». Или маленькая мечта Айрин. Ей, почему-то, всегда нравилась эта страна. То ли ее манили красивые стереотипы о элегантности и лучших багетах, то ли влек такой красивый на слух язык, что хотелось услышать его вживую. То ли, когда Тэхен, когда-то давно спросив её, какую страну она хотела бы посетить, Айрин, не найдя ответа, выдала самое романтичное, что пришло на ум. То ли всё это вместе. Так или иначе, Париж встретил её не оглушительным гулом мегаполиса, а мягким шепотом красивых улочек, будто жаждущих рассказать свои истории, что отпечатались в каждом камне мостовой.  Летели они на частном самолете, все в лучшем духе Тэхена — шикарные удобные и мягкие кресла, шампанское в бокале, носящиеся туда-сюда проводницы, любопытные взгляды которых Ким игнорировал и смотрел лишь на Айрин. Прямо с трапа девушка упала на заднее сиденье белой Бугатти, и всё, что оставалось делать — игнорировать ладонь рядом сидящего парня на своем колене и смотреть за стекло. С первым проблем не возникло, ведь второе занятие девушку тут же увлекло. Она, преданная Сеулу, все же была очарована французской столицей в мгновение. Здания казались живыми, словно дышащими, каждый балкон украшен геранью, каждый ставень, казалось, был свидетелем вековых событий. Архитектура, которую Айрин видела только в интернете, предстала перед ней во всем великолепии, ошеломляя своей элегантностью и утонченностью. Хотелось заблудиться в узких улочках Латинского квартала, где разные торговые лавки зазывали бы своими диковинными товарами, а из кафе бы доносились обрывки разговоров и мелодии аккордеона, и золотистые круассаны и аппетитные тарталетки манили бы своим видом. Айрин очень жаждала бы прогуляться по этим улицам совершенно одна, чтобы почувствовать себя частью этого мира, мира красоты, гармонии и неторопливого течения жизни. Увы. С первых минут нахождения в городе Тэхену было доложено, что местные наркокартели неприятно удивлены его визитом, а, следовательно, без охраны никуда и нужно быть начеку. В этот момент ладонь на колене Айрин сжалась сильнее, а сама девушка лишь обременительно вздохнула, вспоминая, кому её жизнь принадлежит.  Всё же, даже при таких обстоятельствах и мерах предосторожности в виде кучи людей Кима, носящихся рядом, Айрин удалось отвлечься и полюбоваться городом. Весь первый день они провели так, как она хотела. То есть, буквально. Бугатти довезла до, не стоит сомневаться, одного из лучших французских отелей, где их встретили вежливо и радостно, провели их в номер, разгрузили вещи, после чего Айрин закачала головой на вопрос Кима о том, устала ли она после перелета, и они отправились исследовать город тем маршрутом, который задавала девушка. Казалось, что Тэхену, видевшему столицу также впервые, было интересно только то, что Айрин на все глазеет изумленно и даже сдержанно, но все же улыбается ему, рассказывая о каких-то фактах, которые она вычитала о городе ранее.  Айрин смотрела на Париж. Тэхен смотрел на Айрин.  Эйфелева башня, возвышающаяся над городом, всегда казалась Айрин клише, открыткой из путеводителя. Но когда она увидела ее вживую, освещенную закатным солнцем, она поняла, почему этот символ страны завораживает миллионы людей. В этот момент хотелось даже броситься к Тэхену на шею и поблагодарить его за возможность всё это увидеть… Но Айрин, естественно, себя одернула, тихо шепнула, что она ему благодарна и всё. Довольно хмыкнувшему и смерившему её взглядом Тэхену, кажется, этого оказалось достаточно. Первое впечатление от Франции было для нее словно глоток лучшего алкоголя — опьяняющий, волнующий и оставляющий послевкусие, которое хотелось смаковать снова и снова. Тэхен сообщил, что, хоть его и ждут дела в Корее, они с Айрин все же могут остаться здесь настолько, насколько та пожелает. Лишь добавил, что необходимо будет встретиться кое с кем. Айрин, не подумав даже, что это какой-нибудь очередной Тэхенов клиент, коих у него в разных странах уже было сотни, лишь плечами пожала и согласилась.  Не зная ещё, как сильно заставит её сердце эта встреча колотиться от тех раздумий, какими наполнится голова. 

***

Ресторан на этаже эйфелевой башни с панорамным видом на город, оранжевые огни, развешанные гирляндами по всему этажу, живая музыка, льющаяся с играющих инструментов, и Тэхен, который уже сотни раз спросил, идет ли ему чертова бабочка, или он выглядит в ней не солидно. Приправить все это сверху долгим солнечным днем, проведенном в Лувре и самых изысканных парках Парижа, и вот Айрин уже не может более не улыбаться на очередную попытку Кима заглянуть в зеркало, расположенное на заднем сиденье их автомобиля, пока водитель вез их до места. А Тэхен её улыбку ловит, и только больше шуток из себя давит, словно старающийся впечатлить понравившуюся девчонку старшеклассник, ей Богу.  Когда они уже поднимались на нужный этаж башни, Айрин, окидывая взглядом крыши Парижских домов, вновь мыслями была сосредоточена на теплой широкой ладони, расположившийся у неё на талии. С ужасом девушка понимала, что начинает привыкать… К этой жизни, в которой она, пусть и вынужденно, но без сопротивления находится рядом с Тэхеном. И, пускай такой расклад ей все еще не по душе, Айрин вдруг понимает — она смиряется. Действительно смиряется с такой жизнью. Кажется, Ким Тэхен оказался чертовым камнем преткновения, ахиллесовой пятой, точкой невозврата. Для попавшей в поле зрения его внимательных глаз лишь раз, оказалось, пути назад нет. И даже будто бы злость на Джэсона, по вине которого всё произошло, будто бы притуплялась. Как притуплялась боль от всех тех страданий, что Тэхен доставлял.  Но было ли в ней что-то, кроме смирения? Были ли в ней те чувства, каких Тэхен от неё жаждал? Девушка была уверена, что продолжает испытывать к Киму лишь одно единственное чувство. И оно было очень далеко от чего-то светлого. Но это не мешало ей поглядывать на Тэхена украдкой, не мешало отмечать, что из молодого парня, в которого она когда-то влюбилась, теперь Ким превращался в мужчину. Его взгляд грубел и отражал весь опыт, какой тот приобрел. Его взгляд, теперь улыбающийся, не так уж давно смотрел на Айрин по-другому. И она этого не забыла. Но смирилась, что против воли такого человека, как он, ей просто нечего противопоставить. Нечего. Ким Тэхен решил, что любит её, и решение его неоспоримо. Ким Тэхен, привыкший раздавать указания, раздавал их и своей любви. Ким Тэхен…   — Ким Тэхен! — это имя, кем-то очень радостно произнесенное, вернуло Айрин в реальность, в которой она, прижатая к Тэхену, давно стояла на нужном этаже, сверкающим и наполненным бегающими официантами и запахом еды.  Но разглядеть толком окружающую обстановку девушка не успела — глаза её сосредоточились на двух фигурах, стоящих прямо напротив них с Тэхеном. Это были французы, и один из них, мужчина в костюме, плотно облегающем его живот, которого под руку держала стоящая рядом женщина в струящемся синем платье, искрился самой лучезарной улыбкой и, кажется, был действительно счастлив видеть Кима, что и обрамил в слова.  — Как я рад, что вы все-таки ответили на мое давнее приглашение и приехали!  Айрин даже удивилась: ей казалось, что все люди этого общества полны лицемерия и пресмыкаются перед выше стоящими, но этот мужчина, хоть и точно также пресмыкался, кажется, был рад это делать. Айрин мельком взглянула на Тэхена. Вот ведь обольститель! И до Франции добрался, хотя чуть больше трех лет назад еще только мечтал о ней. Нет, он, конечно, предупредил, что они идут на встречу, но то, что это будет очередной клиент Тэхена?  Однако Айрин быстро перестала удивляться.   — Разделяю вашу радость, Дамиен, — Ким пожал ему руку в знак приветствия.  Ну конечно. Стоило Киму лучезарно улыбнуться и раскрыть рот, как все таяли под его сладкими речами и обещаниями получить лучший товар. И ведь Тэхен свои обещания всегда сдерживал. Не удивительно, что он поймал в свои сети людей уже, кажется, со всего мира.   — Да, познакомьтесь с моей женой, про которую я имел честь вам упоминать, Мадлен, — продолжал тем временем Дамиен, обращая внимание своих дорогих гостей на свою спутницу. — Дорогая, это мой коллега по бизнесу из Южной Кореи.  Она слабо улыбнулась, протянув руку, Тэхен галантно прижался губами к тыльной стороне.   — Bonjour.   — К сожалению, она не знает корейского, но весьма недурно говорит по-английски, — поспешно пояснил Дамиен.   — Отлично, ведь моя будущая жена, Айрин, тоже прекрасно говорит на нем, — парень сжал руку на её талии ещё крепче, оказавшись ближе к её уху. — Верно, любовь моя?  Айрин застыла. Прерывистое дыхание сотрясло грудь. Будущая жена?  Слишком часто Тэхен начал прямым текстом намекать на его планы на нее. Сначала ребенок, теперь это… И, вроде бы, смирившуюся со своей судьбой Айрин это уже не должно трогать, но трогает, черт возьми.  Понимание того, что её жизнь в руках Кима, и что всё будет так, как он захочет, не может не трогать. Не может не напоминать, что смирение порой не приносит успокоения, а наоборот — в минуты слабости может откликнуться ещё большей болью. Ты же смирилась. Чего же ты удивляешься, что он, чувствуя вседозволенность, распоряжается твоей жизнью, как хочет?   — Айрин? Какое чудесное имя! — голос Дамиена и его выжидающий, застывший на девушке взгляд заставляют выйти из оцепенения.   — Рада знакомству, — девушка коротко кивает и чувствует на себе взгляд Тэхеновых глаз.  Сразу заметил её волнение, вот же черт внимательный.  Через пару минут они уже сидели за столом. Дамиен весь прямо извелся перед Тэхеном, сказал, что угощает, к тому же знает владельца ресторана, так что, если что-то не понравится, он тут же передаст ему все. А Тэхен, привыкший, что перед ним извиваются, только улыбался и отмахивался, постепенно втянув мужчину в разговор о том, как его товар «чувствует» себя в Корее, а затем наигранно удивлялся, что Дамиен не сумел перепродать его втридорога, естественно, не очень-то распространяясь о том, что он давно заманил к себе главных потенциальных покупателей Парижа. Таков уж он был.  Айрин быстро устала слушать все это и, хотя Ким примерно каждые минут пять обязательно уделял ей внимание, обращаясь с каким-нибудь вопросом или просто проверяя, как она, девушка решила, что, возможно, знанием языка ей все-таки воспользоваться стоит. Взор её направился на спутницу Дамиена. Женщина была очень красива: черные волосы были заколоты в пучок, пронзенный красивой серебристой заколкой, шею обрамлял жемчуг, на пальцах кольца, и лицо её, утонченное, бледное, склонилось в сторону мужа, которому та внимала, даже несмотря не то, что ничего не понимала.  Айрин прочистила горло.   — Мадлен, верно?  Взгляд из под пушистых ресниц сразу же взметнулся на неё. Женщина с интересом разглядела Айрин.   — Верно, мадам, — с изумлением кивнула. — Вы говорите по-английски?   — Немного.  Мадлен улыбнулась. Так приветливо и искренне, что Ли мгновенно прониклась симпатией к едва знакомой женщине.   — Вы очень красивая, — а после её внезапного комплимента она и вовсе вспыхнула.  Щеки загорелись. Айрин бегло улыбнулась в ответ.   — Спасибо, это взаимно.   — Так вы будущая жена господина Кима? И эта улыбка, ещё секунду назад такая живая и наполненная чувствами, теперь застыла. Перестав быть озаренной нежным сиянием глаз, она стала походить на отраженный свет, лишенный живительного тепла.  Выходит, именно так Дамиен представил её своей жене. Представил так, как самому ему представил её Тэхен.  И почему это так режет слух?  Айрин молчала в ответ. Наверное, слишком долго молчала, ведь Мадлен, слегка склонив голову, с ещё большим интересом наблюдая за девушкой, вдруг продолжила:   — Знаете, когда мой муж вернулся из Кореи, заключив одну из самых выгодных за всю жизнь сделок, он отозвался о господине Киме, как о хорошем человеке, который вырос в плохих условиях и был вынужден подстроиться, — в этот момент они обе взглянули Кима, потягивающего вино и увлеченного, или же, только делавшего вид увлеченного, разговором с Дамиеном. — Он воспроизводит впечатление работящего человека, который все свое время тратит лишь на бизнес, но Дамиен сказал мне: «Мадлен, вот увидишь, когда он приедет к нам, он будет в компании прекрасной дамы, ведь такие, как он, которые открещиваются от любви, страстнее всех остальных её ищут», — она усмехнулась, но дружелюбно. — Мой муж оказался прав.  А вот Айрин молчала снова. Наверное потому, что слова женщины так точно обрамили всю суть. Казалось, будто бы она всё поняла, стоило только заглянуть в глаза Айрин. И от этого та почувствовала себя странно… Неужели со стороны настолько хорошо видно, что она… Не хочет быть с ним? Неужели это заметно в её глазах? Походке? Может быть, по тому, как она держится рядом с ним?    — Ну а чем вы занимаетесь, Айрин? — заметив, что собеседница явно потеряна в каких-то пугающих её мыслях, Мадлен вернула внимание Айрин на себя, сменив тему. — Мы, жены таких богатых людей, непременно должны чем-нибудь заниматься, чтобы не умереть со скуки!   — У меня свой бутик, — Айрин отпила из бокала. — Продаю цветы.   — О, цветы! Как это романтично.   — А вы?   — У меня свои магазинчики фарфоровой посуды. Вы бы видели эти сервизы! — глаза женщины на секунду зажглись, кажется, она, как и Айрин, горела своим делом. — Пожалуй, я обязана подарить вам один, в качестве подарка на вашу будущую свадьбу.  Мадлен не прогадала со своей догадкой: взгляд юной девушки из Южной Кореи вновь померк, и даже губы, казалось, отказывались натягивать улыбку. Айрин лишь дернула их уголками, и, надо полагать, неотступная гнетущая мысль снова завладела ею.  Для Мадлен всё тут же стало ясно, как день.   — Вам претит ваша судьба? — спросила она, смотря прямо Айрин в глаза.  Та на мгновение растерялась. Но Мадлен не имела ввиду ничего плохого: ею двигало любопытство. Обычно, встречая таких же, как и она — то есть тех, кому приходилось греть постель богатых варварских людей — женщина видела лишь жадную радость в глазах, чей томный взгляд был обращен к тому, кто присвоил их себе.  Айрин на них всех не похожа. Она на Тэхена не смотрит, а если и смотрит, то в её взгляде — борьба. Нет там похоти и жадности. Борьба.   — Мадлен, скажите, вы счастливы? — вдруг тихо спросила она, будто боялась, что Тэхен, пусть и плохо знал язык, но мог услышать и всё понять.  Мадлен изогнула брови.   — Вы имеете ввиду, счастлива ли я быть женой своего мужа? — она улыбнулась, как улыбается родитель своему ребенку, тепло и искренне. — Айрин, такие, как мы с вами, греем сердца людей, погрязших в торговле наркотиками и убийствах ради денег. Мое счастье заключается в том, что Дамиен, как и полагается человеку высшего общества, женился, чтобы отвести дурные слухи. Мое счастье заключается в том, что мой муж не изменяет мне открыто и заставляет всех относиться ко мне с уважением. Но господин Ким… Он любит вас, Айрин, — без доли сомнений произносит. — И ваше счастье будет заключаться в том, если вы любите его в ответ. Айрин опустила взгляд, затем и голову. В действительности всё обстояло именно так, как и сказала Мадлен. В тех злых обстоятельствах, обмотавших её, как нити, её возможность быть счастливой заключалась только в том, если бы она смогла вновь полюбить Тэхена. Она, пообещавшая вечность его ненавидеть.   — Я утомила вас? — с испугом спросила женщина, которой показалось, будто Айрин сейчас заплачет.   — Что вы, нет, я просто… — эти слова вырвались с неподдельной болью, а потому девушка решила не продолжать.  К счастью, Мадлен поняла, что и далее развивать эту тему будет слишком болезненным для юной девушки, которую она вовсе не желала обидеть или задеть. Женщина сморгнула и, бегло заметив, что господин Ким уже обратил внимание на поникшую Айрин, поскольку бросал в её сторону взгляды с периодичностью в полминуты, поспешила разрядить обстановку.   — Так значит, цветы? — бодро возвратилась она к теме работы. — Знаете, у меня есть одна приятельница в Англии, что тоже цветами занимается. Я пришлю вам её визитку. Если когда-то будете в Бристоле, настоятельно рекомендую навестить её! Скажете, что вы от меня и вам откроются все тайны и чудеса Английской фауны.  Айрин кивнула и поблагодарила её. В течение получаса они ещё переговаривались на нейтральные темы, а затем девушка поняла, что устала. Фоном играющие мысли высасывали из неё силы, как если бы она перетаскивала кучу тяжелых букетов у себя в бутике. Тэхен, естественно, заметил её состояние и, поскольку планировал ещё задержаться, отправил уставшую Айрин в отель, на прощание нежно поцеловав в щеку и наказав не дожидаться его и отдыхать. 

***

Но в отеле усталость, как рукой сняло. Девушка вернулась в их огромный, роскошный номер, с которого открывался вид на центр Парижа, сняла каблуки, сбросила платье, приняла душ и упала на постель. Но так и не спала. Не могла заснуть: сон не шел, а вот мысли, проворные и пожирающие, напротив, нападали одна за одной. Поняв, что жизненно необходимо на что-то отвлечься, Айрин залезла в телефон, начав просматривать фотографии. Она фотографировала улочки, дома, купленный кофе, клумбы цветов, картины в музее. Пару раз Тэхен отбирал у неё телефон, а потому Айрин могла видеть и себя, пойманную хитрым фотографом со стороны. И что-то щемящее ныло в её груди.  Спустя некоторое время замок в двери щелкнул, затем — тихий скрип. Тэхен вернулся. Айрин так и лежала в постели с горящим на тумбе ночником и пересматривая фотографии в телефоне, который она тут же отложила, когда услышала, как парень тихо выругался в коридоре, чем-то недовольный, а затем услышала его шаги. Глаза поймали настенные часы: время близилось к четырем утра, но не вошедший в комнату Тэхен, ни лежащая на постели Айрин не выглядели сонными. Напротив, когда мужская фигура показалась в комнате, Айрин вся встрепенулась, а Ким, в свою очередь, снимающий на ходу эту чертову бабочку, вскинул брови, увидев вместо спящей красавицы то, как та глазеет на него.   — Не спишь, солнце? — он прошел к шкафу, сдернул бабочку, начав расстегивать рубашку.  Айрин зачарованно наблюдала за тем, как оголяется широкая мужская спина, как белая ткань сползает по мускулам и невольно прикусила щеку изнутри, тут же убрав взгляд, когда Тэхен развернулся, кинув рубашку в шкаф.   — Не могла уснуть. Без тебя.  Не добавляет.  Тэхен внимательно проследил её эмоции пытливым взглядом, прошелся по профилю, затем опустив глаза ниже и с внутренним удовлетворением заметив, что девушка нацепила на себя одну из красивых ночнушек, какие приобрела в одном из местных бутиков. В голове щелкнуло.  Айрин так и тупила взгляд в сторону, пока вдруг не распахнула глаза из-за того, что её за лодыжку, торчащую из под одеяла, цепко схватили и протянули вниз по кровати, заставив оказаться на спине.   — Как тебе Франция? — Тэхен нависает сверху моментально.  Айрин глядит на него снизу-вверх, нервно вдыхает, глаза старается ниже его лица не опускать, чтобы не потешить королевское самодовольное эго.   — Примерно такой я себе её и воображала, — пожимает плечами, но затем, сосредоточенно на лицо, сверху нависающее взглянув, словно каждую наизусть изученную деталь заново рассматривая, тихо шепчет. — Представил им меня, как будущую жену?  Она, вроде как, хотела звучать недовольно, но что-то не очень получилось. А глаза Тэхена заблестели подозрительно довольно. Он склонился ближе, его горячее дыхание опалило кожу её лица.   — Конечно, ты ведь ею скоро станешь, — произнес тем спокойным тоном и с тем пронизывающим взором, по которым узнается человек, неизменно в своих словах уверенный. Айрин хочется его спросить, а что, если она не хочет? Но она не спрашивает.  А Тэхен, выдав горячий и тихий смешок, прижимается к её губам. Сразу скользит языком внутрь, пока широкие ладони лезут девушке под спину, желая подмять под себя. И эти огненные прикосновения к чувствительной коже заставляют Айрин покрыться мурашками. Когда Тэхен отрывается от её губ и мажет своими по её щеке и скуле, она непроизвольно закусывает губу, слабо мотнув головой, затрепетав ресницами и уставившись перед собой в мгновенно плывущий перед глазами потолок. Снова это чувство — что всё происходящее правильно и неправильно одновременно. И вроде бы ладошки хотят упереться в его грудь и оттолкнуть от себя, но стоит трепетавшим глазкам встретит его горячий взгляд, как все силы на сопротивление покидают её. И Айрин смотрит в ответ, дышать еле может, пока в голове — давящая тишина. Тэхен снова навис сверху, взъерошенный, дикий, лицо его приятно горит. И внутри все трескается и собирается вновь, когда он видит свою Айрин такой, под собой.   — Что, даже не спросишь, нравится ли Франция мне? — хитро улыбается, почти губы в губы ей спрашивает.   — А она тебе нравится? — Айрин старается говорить ровно, но Тэхен слишком хорошо знает этот нежный его сердцу голос, чтобы не услышать в нём сладкое дрожание.  — Она красивая, — беглый поцелуй в щеку, затем в губы, затем снова отрывается, чтобы заглянуть в родные глаза. — Но нравится мне лишь то, что я могу целовать тебя на фоне её красоты, — обволакивающий голос его хрипит из-за накатывающего возбуждения и тягуче переливается.  Когда Тэхен целует её снова, Айрин неосознанно отвечает, обнимая его руками за шею и макушку черных лохматых волос. Парень довольно в поцелуй мычит, чувствуя, что тело, которое он в постель вжимает, тоже загораться начинает, и снова ощущает, как внутри него с гулким ударом сердце обливается теплом. Ему необходимо… Просто жизненно необходимо ощущать, что его девочка тоже к нему тянется. Днем он ловит её редкие улыбки, а ночью стоны — это всё, чем Тэхен питается и готов питаться до конца своей чертовой жизни.  Он раздевает её, почти не отрываясь от её губ. Приподнимает за спину, помогая самому себе же красивую пижаму с девичьего тела стянуть. Но мокрый поцелуй с громким причмокиванием таки разрывает, едва ли полностью её оголяет, и быстрыми, смазанными рывками касается подбородка, шеи, ключиц, груди. Айрин, вспыхнув красным и прикусив изнутри щеку до боли, чувствует, как зубы нежно смыкаются вокруг соска, чувствительно оттягивая, а затем их сменяет горячий, влажный рот. Тэхен в очередной раз разрушал, распалял, иссушивал, заставляя тонуть в себе. Но, если топить днем в себе все то светлое, что он в ней вызывал в секунды помутнения, еще было возможно, то ночью все сливалось в одно рвано дышащее, придавленное сверху тяжестью чужого горячего тела, месиво. Когда Тэхен совсем спустился вниз, бесстыдно подогнув её колени, и расположившись между ними, грудь Айрин, до этого часто вздымающаяся, перестала двигаться вообще. Этому подлецу, кажется, было мало того, что он и так заставлял её метаться по постели. Захотелось довести бедняжку до исступления. Словно мстя за весь тот холод, какой он получал от нее днем, теперь Тэхен заставлял её гореть. И Айрин горела.  Горячий язык бесстыдно скользит, гибкий, сильный и горячий, вылизывая потерявшую способность дышать девчонку широкими упругими мазками. В течение нескольких минут Тэхен делает умелые размашистые движения языка, а затем, приподнявшись, мягко, плавно толкается в сжавшуюся Айрин сразу двумя пальцами.   — Блять, какая же ты сладкая, любовь моя, — он показательно облизывается, в то время как его хриплое, низкое ругательство вызывает сводившую с ума лихорадочную дрожь.  Ритмичные, искусные движения пальцев дразнят и возбуждают ещё сильнее. Айрин начинает мучиться всё больше, нуждаясь в чём-то. Нуждаясь в Тэхене. И тот это видит, и тот жадно и похотливо улыбается, пока в глазах его что-то черное плещется. И вот, когда, казалось, бедняжка готова была кончить от одних его пальцев, парень их, по соображениям наглости, убрал, и вовсе с постели приподнявшись и куда-то отходя.   — Не смей поступать так со мной, Т-тэхен, — почти стонет, невнятно и сбивчиво.  Тэхен на секунду даже глаза прикрывает от дикого удовольствия, прошившего его разум и тело. Он слышал столько стонов, столько женских голосков пели для него в постели мелодию, сотканную из чистейшего удовольствия, какое Ким умел и любил доставлять, столько тел покрывалось отметинами после его рук, но одна лишь мысль о том, что сейчас, там, за его спиной, лежит так сильно нуждающаяся в нем Айрин выбивает все остальные воспоминания с громким надрывом. Тэхен знал и страсть, и похоть, и нежный, и грубый секс. С Айрин он знает только то, что хочет всё это вместе, хочет по-очереди, хочет вперемешку.  С Айрин он хочет любовь.   — Я всего лишь исполняю твою просьбу, солнце.  Возвратившись назад, Тэхен кидает на постель пачку презервативов, а сам начинает спешно расстегивать дорогой ремень на черных брюках. Когда темная макушка вновь начинает мелькать сверху, перед затуманенным взглядом Айрин все плавает, она совсем теряется, податливо откидывая голову назад и позволяя ему делать всё, что захочется. Тэхен этим с довольной ухмылкой пользуется, их двоих друг в друге снова растворяет, не забывая оставлять порывистые, страстные поцелуи на груди, шее, плечах, приоткрытых в стоне губах. С Айрин он хочет любовь, и любовь эта вспыхивает, словно дикое пламя. Она все существо охватывает, не оставляя места ничему, кроме необузданного желания. И в венах кипит лава, обжигая каждую клетку тела, и каждое прикосновение в искру превращается, разжечь пожар готовясь, и каждый вздох Айрин опьяняет разум и лишает воли, и каждый размазанный взгляд её, который встречается с его — бездна, в которой оба тонут без остатка, теряя себя в отражении до боли знакомых и родных глаз. И первобытное чувство, накрывшее наркодилера, пробуждает в Тэхене зверя, одновременно возвышая до небес. Пошлые шлепки сплетаются со стонами обоих, дурманя и даря сладкое чувство уязвимости друг перед другом, заставляя трепетать. Тэхен толкается быстро и рвано, Айрин двигается на постели в такт его толчкам и низко, хрипло стонет. Дрожит. Она с трудом осознаёт, где заканчивается сама, а где начинается Тэхен — кажется, что расплавленная близость по-настоящему сплела их в нечто единое. Тэхен наверху, сбоку, снаружи, внутри. Его глаза мажут по её лицу, почерневшие, с расширенными блестящими зрачками. Ким замедляется, но Айрин, его за плечи схватив, просит не останавливаться, и её умоляющий шепот кажется ей самой оглушительным. И Тэхен, смилостившись, медленные, дразнящиеся толчки, чередует с резкими и грубыми. И те, и те выбивают из головы все связные мысли и заставляют Айрин жмуриться и ломать брови от удовольствия. Тэхен любую эмоцию на любимом лице ловит, хотя у самого давно всё плывет. Он склоняется к ней ближе, почти губами ловит девичий всхлип, который срывается с Айрин, и мокро целует, затем слизывая ниточку слюны, что протянулась меж их губами. Тэхен чувствует, как его щеки заливает приятный жар, а член нещадно пульсирует, чувствительный внутри неё, что содрогается в ответ на каждое его движение бедрами. Айрин и самой кажется, что она вот-вот кончит только лишь от ощущения его давления.   — Я люблю тебя, — его грубый, низкий голос приобретает хриплое рокотание.  А в ответ — ничего. Она не говорит ему в ответ тех же слов, лишь слабо стонет и подается бедрами навстречу. Запах возбуждения в номере отеля такой тяжелый и мускусный, что даже оглушает. И Тэхен предпочитает притвориться, что просто не услышал ответа. Просто не услышал ответа, которого не было.  Дикое пламя его целиком облизывает, на Айрин передается, и, каждый раз, когда член Тэхена полностью погружается в неё, ей хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы не закричать от разрывающего удовольствия. Тэхен почти срывается на рычание, когда кончает, продолжая ещё медленно двигаться в ней, и подключает пальцы, вконец размазывая свою девочку по простыням. Та мечется от трепещущих ощущений и, когда Тэхен снова жарко и сладко целует, выгибается, тоже растворяясь в накрывшем её наслаждении.  Через несколько минут Тэхен захочет уйти покурить на балкон, но Айрин остановит его, слабо схватив за локоть и, пусть и хриплым и уставшим голосом, но все же настойчиво произнесет, что, если от Тэхена будет пахнуть куревом, она отправит его спать на диван, на что Ким ухмыляется, целует свою любовь в лоб и укладывается, подавив в себе желание покурить.  Желание заснуть в обнимку с Айрин в нем намного сильнее. Кажется — сильнее любого желания, какое он когда-либо испытывал. 

***

На какое-то время его личный палач в лице Ким Тэхена пропал. Может быть, его не было неделю. Может быть, две. Честно, Менхо уже потерял счет времени. Бесконечные часы слились в дни, те — в недели. С ним обращались, как со скотом, которого вот-вот дадут на убой. Хотя, нет… Со скотом обращаются намного лучше, его хотя бы кормят. Хотя и Менхо кормили тоже. Правда, парень в какой-то момент совсем отказался есть: так сразу появился тот дикий Йен, при виде которого Мин сглотнул вязкую слюну и насильно пихал в себя еду. Ему не давали умереть. Видимо, таков был приказ этого чертового Ким Тэхена, которого на некоторое время и след простыл. Менхо даже было подумал, что раны его заживут и зрение снова прояснится, ведь после того первого раза, когда ему все тело отбили ломом, Тэхен приходил ещё несколько раз с перерывом в несколько дней. Снова был лом. Потом ноги и руки. Снова лом. Один раз воткнул ему нож в бедро, но эту рану сразу замотали, так как пошло много крови. А затем Ким Тэхен пропал — и Менхо, теряясь в догадках, был рад лишь одному: боли нет. И он думал, что её не будет все то время, что не будет Тэхена, но…  Однажды к нему явился Йен.  И он был жесток.  И закончилось всё тем, что, прижатый за щеку его ботинком, Менхо лежал лицом на холодном бетоне, полным лужи собственной крови. И последнее, что он помнил перед тем, как отключиться, это грозный твердый голос сверху, приказывающий «не сдыхать, пока Ким не вернется». В тот момент Менхо хотелось напрячь все силы, что в нем остались и прокричать, когда же это чертов ублюдок вернется? Когда настанет конец его мучениям? Он понял уже, что переходящие дорогу Ким Тэхену все до единого встречают свой жестокий конец, но Мин Менхо уже просто не мог более терпеть, и память об отце превратилась в проклятие. В самом деле, почему он просто не остался в Италии? Почему поддался гнету мести? Почему он, планирующий всю жизнь жить припеваючи, теперь молил о том, чтобы жизнь его уже наконец кончилась? Менхо жаждал смерти.  И нашел её в лице однажды вернувшегося Ким Тэхена.  Тот пришел под раннее утро. Менхо смог определить это, потому что вечером его обычно всегда водили в уборную, после чего давали немного воды, и он, уставший и иссякший, засыпал беспокойным сном. Обычно он просыпался сам по себе и ждал, когда к нему вновь спустятся. Но в этот раз поверхностный сон его был с треском прерван громким скрипом двери, ведущей в подвал. Затем тяжелые шаги по лестнице, затем — раскрылась дверь в его холодное, сырое помещение.  Менхо не мог даже толком рассмотреть вошедшего — веки его опухли, взгляд затупился, но он точно знал, что это он. Он это слышал. Он это чувствовал в воздухе. Слух и запах были единственными чувствами, которые, подобно двум искрам, ещё тлели в этом теле, уже на три четверти готовом для могилы. Но Менхо знал — могилы ему не предназначено. В нем с ясностью ума цвел букет из различных неприятных ощущений. Кости тяжелые и от малейшего движения ломят, словно по ним разлился расплавленный свинец. Во рту сухо, но ярко чувствуется вкус собственной крови и горечи. Он размыто видит темную фигуру перед собой и ждёт. Ждет её, костлявую и черную.  Пожалуйста.  Тэхен же, в отличии от своей жертвы, видел ясно и четко. Видел, как на губах, некогда сильно кровоточивших, застыла старая кровь, видел, как бока покрывали темные кровоподтеки, как голова уже не держалась прямо и слегка свесилась набок, как лицо распухло до неузнаваемости. Он бы подержал его ещё, правда. Менхо страдал всего едва месяц. Этим месяцем, полторы недели из которых Тэхен провел в городе любви со своей девочкой, он не насытился, но… Но он будто бы смягчился после самых лучших в его жизни десяти дней, проведенных с Айрин. Она просила его не мучить Менхо, и сначала Тэхен на эту просьбу рассмеялся и даже оскорбился, но теперь… Тэхен кинул взгляд в сторону: украшенный засохшей кровью лом так и лежал на столе, нетронутый после того, как Ким его в последний раз использовал. Как же. Йен бил голыми руками, в этом сомнений нет. Тэхен сегодня пачкаться не хочет. Не после того, как все его тело все еще помнит прикосновения её нежных пальцев и губ. Ким выверено шагает до стола, берет лом. И даже по тихому скрежету этого предмета о стол Менхо болезненно дергается и одними кровавыми губами шепчет «нет». Затем он слышит шаги в свою сторону, и дергается из последних сил, смотря почти слепым взглядом вверх на Кима. Его грязные волосы обрамляют его изуродованное, исстрадавшееся лицо.   — Н… Н-нет… — еле выговаривает он. — П-просто убей…  Улыбка, которая ужаснула бы того, кто её увидел, прорезала лицо Тэхена.   — Бог услышал твои молитвы.  Хриплый, надтреснутый звук — не крик и не вздох — вырвался из груди побледневшего до синевы Менхо, когда удар пришелся ему по лицу. Жилы на лбу вздулись. Последние ещё живые мышцы вокруг глаз мучительно напряглись. Он начал задыхаться в собственной крови, заполнившей его глотку. Но Тэхен, милосердный, снисходительный, чье сердце потеплело под словами и взглядами одной светловолосой чудесной девушки, не собирался более мучить его. Он ударил со всей силы ещё раз, так, что брызнувшая кровь даже слегка попала на его одежду. Ударил четко и наверняка. И Менхо, обезображенный ужасной смертью, испустил дух.  Тэхен выпрямился, тяжело выдохнул и откинул лом в сторону — тот с характерным металлическим звуком ударился о бетон. Очередная смерть наступила в подвале его дома. Очередная смерть того, кто не смог добраться до Ким Тэхена, первого наркосбыта Сеула, карателя и короля падших душ, желающих вколоть в свои вены и втянуть в свои ноздри что-то едкое и разъедающее мозг.  Дверь из подвала хлопнула, Тэхен сразу же кивнул двум своим людям убрать там всё, на что те быстро поклонились и юркнули за дверь, из которой он только что вышел. Ким прошел на кухню, где застал Гёна, сидящего за столом, и сам уселся за него, плюхнувшись на стул. Одним знаком показал вперившему в него глаза Гёну, что желает покурить, и тот сразу пошарил по карманам, находя сигарету и зажигалку, тут же прикуривая боссу.   — Уже убили его? — прочистив горло, интересуется парень украдкой.  Тэхен глубоко затягивается и не отвечает. Гён бегает глазами по комнате, топя в себе странные, гнусные мысли. Уже убил. Так быстро.  Неужели эта сучка на уши накапала? Надула губки и попросила не мучить урода?  Вот же тва…   — Я женюсь.  Гён замирает, и прилагает очень много усилий для того, что не выдать своего неприятного удивления. Лишь глазами хлопает и смотрит на босса, который, напротив, куда-то в одну точку перед собой уставился, размеренно выдыхая дым.   — Пятьсот миллионов вон из бюджета выделишь, мне чек скинешь, — продолжает Ким, поднимаясь из-за стола. — Я там дальше сам разберусь.  С этими словами он потушил недокуренную сигарету о пепельницу на столе и покинул кухню, оставив Гёна на растерзание собственным злым мыслям, которые в тот же миг накинулись на него, как стая голодных собак на кусок мяса. 

***

Гён начал работать на Ким Тэхена, когда ему было всего двадцать два. Молодой, неопытный, но смышленый, он промышлял наркотиками, однако, ещё намного-намного раньше. Не сумев поступить в университет, в поисках легких денег, в которых так нуждалась его нищая семья, Гёна свела судьба с подработкой наркотиками. Он делал закладки. Сначала родители парня не приняли этих денег от сына, однако, когда тот наперекор им стал закрывать гребаные базовые потребности семьи, которые очень долгие годы не закрывались, они по-тихоньку смирились. Вот только Гён, ощутивший себя долбанным героем-спасителем, матерью Терезой, святым добродетелем, заимев впервые в своей жизни деньги, и деньги немалые, захотел большего, конечно же. Это стремление погубило его родных, убитых из-за того, что Гён перешел дорогу влиятельному клиенту, которому раньше доставлял товар. Это же стремление, только теперь вперемешку с горем вывело его на тропу пожизненной озлобленности и жажды заработать столько, чтобы за этими деньгами не видеть могилы своих родителей. Гён прочно вбил себе в ум, что его интересуют только деньги. Только их преувеличение. И такая жажда понравилась Ким Тэхену, прибравшему бизнес погибшего отца к своим рукам и развивающим его с помощью всего, что в эти самые руки попадалось. Гёну повезло попасться Тэхену в руки, вот и всё.  Парень держался отстраненно, сразу не взлюбил Кёнжду с Йеном и ещё пару приближенных людей Кима, беспрекословно слушаясь лишь последнего. Он не спал ночами, глотая кофе и выкуривая сигареты, выискивая новые пути развития бизнеса для Тэхена, а днем забывался порой беспробудным сном. Но спать Гён в принципе не любил. Ведь ему почти всегда неизменно снились кошмары — снилось, как убивают его родителей. Гён после таких снов просыпался ещё более злой, ещё более страждущий денег, и ещё более неприветливый с людьми Кима. Его не волновало, что он ни с кем не водил дружбы, и единственное, что его радовало — похвала от босса.  Однако однажды, как гром среди ясного неба, на Тэхена начал работать некий Пак Чимин. Блондин, глаза большие и жадные, как у Гёна. Они были примерно одного возраста, черт, даже одного роста! И почему-то этого Пак Чимина приставили к Гёну, и тому везде приходилось таскаться за новым человеком Кима, которого тот очень быстро приблизил к себе. Да, Чимин, надо признать, был не глуп, он принес Тэхену много денег, и Гён его за это даже уважал. И сам не заметил, как впервые в своей жизни после смерти родителей к кому-то привязался. Его словно на некоторое время перестали заботить только деньги. Ему было интересно выпивать с Чимином в Оазисе, было интересно слушать о его семье, о том, какой у того отец гад, и как Пак скучает по своей сестренке. Ему было интересно вместе с Чимином приносить Тэхену результаты успешно отгруженного товара, запросы новых клиентов. Ему было интересно.  А потом Пак Чимина не стало. Вообще-то, в том бизнесе, которым Тэхен занимался, частенько кого-нибудь, да не ставало. Это не новость — это реальность наркобизнеса, в котором убивают каждый день, а те, кто задерживаются надолго, пусть восхваляют Бога за то, что тот бережет их жалкие души. Это не новость. Но Гёна это потрясло. Жизнь снова забрала у него того, к кому он был привязан, кем дорожил.  И Гёну вновь стали интересны только деньги. Но на этот раз он стал ещё озлобленнее, ещё жаднее, ещё мрачнее, чем прежде. В голове его кровоточила и не давала покоя мысль о том, что его до ужаса раздражает шлюха Кима. И квартиру, и бутик ей, и свадьбу на пятьсот миллионов вон, может ещё бизнес на неё перепишет? И это всё притом, что девка умудрилась спеться с врагами Тэхена. Да ещё и с кем — с отродьем Сонга и его шавками. Такое Ким Тэхен, которого Гён так уважал, не простил бы никому на свете. Но простил ей.  Зато Гён не простил.  И кровоточащие мысли в голове созрели в коварный план.  За Айрин сегодня должен был заехать Гисок, увести её к полуночи в одно из красивейших мест Сеула, где, по информации Гёна, Тэхен намеревался сделать своей шлюхе предложение. Но, когда Гисок сел в машину и только-только завел мотор, сзади на его шею накинулся шнур, вмиг стянувший ему горло. Перепуганный от неожиданности парень даже не сразу смог среагировать, вытаращив глаза, стиснув зубы и тщетно пытаясь оторвать от своей краснеющей кожи этот шнур, который нещадно жег, перекрыв кислород. Но Гён держал крепко. На некоторое время, пока он душил его, парень стал слеп и глух. Ему было плевать, что он видел перед собой трепыхающегося бедолагу, отчаянно пытающегося вдохнуть, и было плевать, что он слышал, как у того уже в горле булькает кровь.  Тело пришлось сложить в багажник — избавиться от него успеет потом, сейчас время шло на минуты, и надо успеть сделать всё прежде, чем Тэхен поймёт, что Айрин слишком уж долго нет.  Он торопился настолько, что подъехал к дому девчонки на пятнадцать минут раньше положенного времени и написал с телефона Гисока той, что ожидает её. Благо, эта дрянь, видимо, радостно дожидалась, когда же за ней наконец заедут и отвезут к Тэхену, так что вышла почти сразу, как Гён ей написал. И, едва ли девушка показалась в поле зрения сидящего на водительском сиденье Гёна, парень нервно сжал руки на руле, слегка опустив голову, так как он был в черной кепке. Машина была тонирована, но мало ли. Нужно, чтобы Айрин без подозрений села внутрь и дело за малым. И девушка действительно без задней мысли, одетая в струящуюся атласную коричневую юбку и белую кофту с длинными рукавами, с аккуратной сделанной шишкой и большими серебристыми серьгами конго, садится внутрь, тихо здороваясь и даже не замечая, что за рулем сидит вовсе не Гисок. Гён хмыкает, бросает на неё взгляд в зеркало заднего вида, блокирует двери, а затем достает из внутреннего кармана бомбера пистолет и разворачивается, направляя дуло на ошеломленную девушку.   — Телефон давай сюда.  Айрин оторопела. Её широко распахнутые глаза с ужасом и удивлением метались от направленного на неё оружия на лицо парня и обратно, в конце концов остановившись на последнем. Внутри всё сжалось от непонимания и страшного подозрения — происходящее вряд ли происходит по желанию Тэхена.   — Гён? — она сглатывает, лихорадочно соображая. — Что происх…  — Давай, я сказал, — в голосе его скрежет металла о металл, — Иначе выстрелю прям здесь, я клянусь.  В его взгляде — железная уверенность, абсолютный самоконтроль и полная искренность его слов. И внезапный страх, охвативший вмиг побледневшую Айрин, заставляет панику подкатить к горлу так, что она даже по началу ответить ничего не в силах. Лишь голова, ставшая тяжелой, мгновенно соображает — её собираются убить.  И вот губы её неразборчиво шепчут:   — Ты можешь сказать мне, что происходит?  Но лицо у Гёна красное, он снимает кепку, зачесывая растрепанные волосы назад, и взгляд его дикий и полный жестокости.   — Считаю до трех.  Айрин вдыхает и не выдыхает.   — Раз.  Она, опомнившись, судорожно стягивает сумочку с плеча, рывком открывая замок и беспорядочно рыская там рукой, ища чёртов телефон.   — Два.  Девушка дрожащей рукой протягивает ему мобильный, и парень, довольно и зло хмыкнув, с силой выдергивает его из рук той, тут же отключая и кидая в бардачок.   — Тихо сзади сиди, поняла? — следом же он начинает отъезжать от её дома.  Айрин словно приросла к сиденью. Она не знает, сколько и куда они ехали, но её всю успело обдать жаром, затем холодом. Нервное возбуждение было похоже на начало агонии. Её даже мелко потряхивало, а мысли крутились вихрем в голове. Что сделать? Как спасти себя? Но, едва ли полные паники глаза её останавливались на темной макушке сидящего спереди Гёна, как все и без того хрупкие планы тут же рушились. Вне сомнений — он выстрелит в неё тут же, едва ли она посмеет дернуться без его разрешения. Хотя, если ей и так, кажется, суждено все-таки погибнуть от пули, которую один раз она уже избежала, то такой толк тянуть? Но Айрин, как бы не была противна ей её судьба, конечно же, не желала умирать. И надеялась, что ей, быть может, ещё удастся вразумить Гёна. Но, когда они заехали в забытый Богом район, припарковавшись возле каких-то зданий с забитыми окнами, Айрин, оглядевшись, с удвоенной силой начала придумывать, что сказать, чтобы избежать ужаснейшей участи.  Когда Гён остановился, она тихонько, словно исследуя границы дозволенного, позвала его по имени. Когда парень, заглушив мотор и взяв в руки пистолет, раскрыл свою дверь, она, уже громче, пролепетала жалобное «прошу тебя». Когда парень раскрыл её дверцу, Айрин отскочила назад, но грубые руки схватили её и выволокли наружу, и тогда уже несчастная громко завопила «пожалуйста». Гён, поморщившись, с силой оттолкнул её, так, что та, не удержав равновесие, упала, едва успев выставить вперед ладони и тут же развернулась, с ужасом попятившись от парня прочь.   — Гён, что за… Тот взглянул на наручные часы. Половина двенадцатого. Черт. Нужно торопиться. Парень, без доли колебаний, направил на содрогающуюся в диком испуге девушку пистолет.  — Стой! — та вскрикнула, выставив ладонь вперед. — Не делай этого! Гён, за что, я… — она, поняв, что он не выстрелил тут же, все таки решила попытаться его разговорить. Хотя бы понять, почему приговорена к смерти. — Я не понимаю.  Гён, не опуская руку, дернул желваками.    — Бесишь ты меня, вот за что! — бледный от гнева и страха, он почти рычал. — Все шло отлично, пока ты не появилась.  Айрин тут же все стало понятно. Но она, понимая, что молчание может стоить ей жизни, также не опуская своей протянутой вперед ладони, словно это спасло бы её от пули, что пробьет её кости, заплетаясь, взмолилась.   — Ты думаешь, я это выбрала? — она тряслась под тяжестью вперившихся в неё глаз. — Думаешь, я сама захотела к нему вернуться? Прежде, чем ты захочешь выместить на мне свою злость, услышь, пожалуйста, что я с ним не по своей воле! — она в исступлении закачала головой. — Ты же знаешь Тэхена… Но в ответ получила лишь холодную сдержанность и решительный тон.   — Я тебя убью, и все станет, как было.  Безобразный, всепоглощающий ужас исказил её черты. Взгляд Гёна был полон исступленной ненависти и горел нетерпением. И, стараясь подавить самое отчаянное рыдание, когда-либо вырывавшееся из груди, Айрин попыталась возвать к его разуму, ведь жалости в Гёне не было точно.   — Но он ведь узнает, — пожирающее пламя хлынуло из её груди к глазам, которые так отчаянно пытались убедить своего убийцу сейчас. — Он убьет тебя в ответ. Ты хочешь участи, которая постигла Менхо и остальных?   — Я просто хочу, чтобы тебя не было! — несдержанная ярость в голосе, выливающаяся в вопль, заставила Айрин прикусить язык. — Чтобы ты исчезла!  И тотчас же её, давно смирившуюся со своей судьбой, вдруг пронзила мысль. Мысль, которую Айрин давно забросила, но теперь неистово и безысходно схватилась за неё, как утопающий за протянутую в последний момент руку.  Девушка встала на колени. Взглянула на Гёна с мольбой.   — Так дай мне исчезнуть, Гён, — она увидела, как в глазах её убийцы пробежал отблеск сомнения. — Я уеду, слышишь? Навсегда уеду, и Тэхен меня больше никогда не увидит.  Гён поочередно смотрел ей в глаза. Что за чушь она несет?   — Как я могу тебе верить? — сощурился он. — Вдруг ты все расскажешь ему?  Хотя, признаться, выдвинутая идея моментально тронула его. Он желал избавиться от Айрин, и единственный способ, который пришел ему на ум — это убить её, но паршивка права. В убийстве мало приятного, и, хотя Гён был уверен, что сделает это, сейчас он все же колебался. А её чертовы слезящиеся глаза и умоляющий тон творили с ним, и так безумным до одури, что-то ещё более безумное.   — Я…  — Уезжай прямо сейчас, — велел его строгий голос. — Либо я отвезу тебя в аэропорт и ты улетишь первым же рейсом и никогда не вернешься, либо я пристрелю тебя.  Готовый сломиться под натиском собственной силы, Гён говорил абсолютно серьезно. Конечно, в таком случае были риски, что дрянь вернется, но… Но где-то в глубине души парень, хоть и понимал, что все тщательно спланировал, все же боялся роковой участи, какая могла постигнуть его за то, если он убьет Айрин. Айрин, которую его босс так любит. Аж мерзко. Но страшно. Если же дурочка просто исчезнет, можно будет вообще списать на то, что она просто сбежала. И Гён тогда будет вообще не причем.  Айрин же колеблется. Она рада подаренной ей вновь жизни, но…   — Но мы можем хотя бы заехать домой, чтобы я…  — Нет, — грозно отсекает, не оставляя шанса на подумать. — Либо сразу туда, либо выстрел, — добавил с улыбкой, ещё более ужасной, чем его гнев — Выбирай.