Дитя Бездны: Часть I
20 ноября 2025 г., 05:22
— Аргх!
Чайльд злостно прохрипел, отступил на пару шагов назад, когда его зацепило каменным шквалом. Взгляд же Путешественника кипел такой же злостью, и это трудно было не заметить. Его глаза ярко светились, части одежды озарял свет, от него исходила та сила, которую Чайльд действительно видел впервые. Она была схожа с той, кто имел Глаз Бога, однако в Итэре что-то явно заметно отличалось. Он медленно крутанул в руке меч, осторожным взглядом оглядывая Чайльда, чтобы просчитать момент, когда тот мог бы ослабить бдительность, и тогда можно будет ударить в слабое место. Все эти действия напоминали ему его самого, ведь, встретившись с врагом лицом к лицу, он делал в равной степени то же самое.
Какая же в этом Путешественнике пылкость, какая энергия, бурлящая извне, полная несравненной мощи.
— Ух, не плохо! Хорошо дерёшься! — лёгкий, звонкий смех облетел зал Золотой палаты, контрастируя с жуткой пустотой в его голубых глазах. Водные всплески танцем кружили вокруг него, создавая яркие отличительные лазурные пятна в этом месте, где преобладало золото.
Они особо не перекидывались словами, посчитав, что на поле битвы нет места бессмысленным речам, когда обсуждать уже было нечего. Чайльд ловил блаженство от этой битвы и не переставал смеяться, бросаясь на Путешественника и парируя его удары. Постепенно он стал замечать, как того начинает изредка заносить в сторону. Это наводило на мысли, что Итэр уже сдаёт и порядком изнеможён этой битвой, и это только раззадоривало затуманенный жаждой кровавой бойни разум Чайльда. Он хотел и дальше играться со своей новой жертвой, загонять её в угол, заставлять носиться по полю, пока конечности не сломит болью, и он не рухнет, признав собственное поражение и тяжело дыша, как трусливая тушка израненного зверя.
О, он был бы не прочь биться с ним днями и ночами напролёт.
Он всё не мог перестать заливаться диким смехом, мощная ударная волна прошла мимо него, после чего в воздухе блеснуло лезвие меча, но Чайльд вовремя успел отразить удар и вонзил остриём своего гидро клинка в тело Итэра, вызвав у него болезненный вскрик и помутнение в глазах. Из клинка он быстро начал материализовать водные потоки в копьё и взмахнул им, пытаясь отсечь острой частью голову, однако Путешественник на удивление быстро пришёл в себя и упрямо вперился золотыми глазами в Чайльда, который при виде блестящих ненавистью глаз вновь захохотал.
— Давай же, нападай! Покажи, что ещё умеешь!
Для такого устроенного ими шоу не хватало ещё зрителей.
Золотые вставки на его одежде запульсировали ярким светом, пол под ними мелко затрясся. Чайльд выпрямился и сузил глаза, уже готовясь парировать ещё один удар, но нахмурился, когда увидел, как собранные в косу волосы начинает обрамлять такой же свет, и вокруг Итэра концентрируется гео энергия. Он топнул ногой по полу, и крупные глыбы озарённых янтарных кристаллов начали с большой скоростью прорастать из пола, направляясь прямиком к Чайльду, который на долю секунды удивился, явно не ожидав такого выпада. Не успев вовремя отскочить, он зашипел, когда острый конец одного из кристаллов всё же добрался до него и, разорвав ткань пиджака, глубоко полоснул по боку. От этого он пошатнулся на месте и прижался к стене.
Чайльд мелко вздрогнул, разум трубил ему, что пора остановиться, пора наконец прекратить всё это.
«Нет-нет, всё же так хорошо начиналось, ты не посмеешь сдаться...» — тошнотворно елейно промурлыкал тихим голосом Тарталья в его голове, и в глазах Чайльда отразился тёмный и опасный блеск. Итэр, медленно подходя к нему, вдруг остановился и смерил встревоженным взглядом.
— Да ты у нас и вправду был благословлён самим Гео Архонтом! Ну и как тебе — демонстрировать данные им силы перед самим трупом? — глумливо рассмеялся Чайльд и театрально вскинул ладонью, указав на Экзувию. Глаза Путешественника нервно забегали между ней и Предвестником.
— О, даже не пытайся...
Хотел таким образом как-то отвлечь его? Ну нет, с ним такое не пройдёт.
— Кстати, у меня и у самого есть кое-что интересное, сейчас увидишь...
Его Глаз Бога опасно загудел, копьё растворилось в воздухе, присоединяясь к водному потоку, который сгущался вокруг Чайльда. Итэр в загипнотизированном ужасе отступил на несколько шагов назад, когда крупная тень нависла над ним.
Рёв огромного кита пронёсся по Золотой палате, миллионы золотых монет вокруг задребезжали в унисон его протяжному пению, и Чайльд, натянув тетиву лука, устремил его вверх.
— Познакомься с сеятелем хаоса и раздора! — вскрикнул он, после чего массивная туша кита как при прыжке крутанулась в воздухе и грациозно приземлилась на пол, лопнув, как огромный воздушный шар и оставив после себя оглушительные всплески воды.
Чайльд загнанно дышал, лихорадочным взглядом ища Путешественника, который точно после такого должен уже лежать пластом без каких-либо признаков жизни.
Однако не эту картину увидели его глаза. Яркий, светящийся щит защищал упавшего от такой водной мощи на колени Итэра, остриё его меча упиралось в каменный пол, не позволяя ему упасть окончательно.
Но глаза Чайльда больше цеплялись за этот золотистый оттенок.
Это чёртово золотое обрамление словно надсмехалось над ним, песчинками маячило перед глазами и всем, чем только могло, пыталось показать, что попытки Чайльда абсолютно бессмысленны, и он всегда будет слабее Богов, в особенности слабее того, кто нагло лжёт, симулировав собственную смерть. Кто дал частичку собственной божественной силы этому смертному, стоящему перед ним.
Глубоко внутри неприятно засвербело. Просачивалась тьма, что пугала даже его самого.
Одолевало дикое желание убить и поглотить мощь того, кому выпала честь владеть силами Гео элемента без Глаза Бога.
Слиться, чтобы эта сила, созданная из могущественного света, была его и только его. Разум более не поддавался контролю, переходя в ту стадию, когда ему начинало казаться, что их лёгкая битва перерастает во что-то иное.
Во что-то губительное.
— Что ж, а я тебя недооценил.
Чайльд схватил свою маску, которая все эти месяцы служила простым аксессуаром, и, одарив Путешественника самодовольной ухмылкой, скрыл за маской своё лицо. Первые пару секунд ничего не происходило, в воздухе только сгущалось нависшее грозовым облаком напряжение.
Спустя одно мгновение яркие искры начали яростным вихрем окружать Чайльда, появившееся копьё осталось неизменным по форме за исключением цвета. Светло-серая форма по тону стала темнее. Путешественник мигом отскочил в сторону, пытаясь увернуться от молниеносных атак Чайльда.
— Ну же, покажи мне, что ты можешь противопоставить силе Предвестника!
— Дело плохо, его надо как-то усмирить и сделать это как можно быстрее! Не лезь к нему так близко, он же тебя на куски порубит в таком состоянии! — громко воскликнула Паймон, летая рядом с Итэром и почти что синхронно уворачиваясь вместе с ним от шквала летящих в них обоих искрящихся молний. Чайльд ловко переключался с копья на клинки и наоборот, и, возможно, ни будь сейчас такой ситуации, когда его и Паймон могут в любой момент отправить на тот свет, Итэр бы без преувеличения мог назвать Чайльда полезным товарищем, с которым можно было бы пообсуждать стратегию битв и прочее.
Золотое сияние каменных глыб звонко отражало каждый удар, что только раздражало Чайльда, и он уже порядком подустал прорываться сквозь них, чтобы хоть как-то задеть Итэра.
— Ну сколько можно бегать от меня, — цыкнув, вздохнул он, но в один удачный момент, резко появившись за спиной Путешественника с клинками, победоносно воскликнул: — Вот и попался!
Итэр закричал от боли, когда клинки пробили щит и сильно полоснули по коже. Итэр повалился на пол и болезненно промычал, еле-еле опираясь руками о холодную поверхность. Возникшая из ниоткуда Паймон со страхом в больших глазах взглянула на него и потянула свои маленькие ручки в попытке помочь. Её отчаянные глаза устремились на Чайльда, и она замотала головой, умоляя его прекратить всё это.
Чайльд на уговоры не поддавался, подбирался к Путешественнику медленными шагами, умело вращая копьё в руке.
— Неплохо. Ты отлично владеешь своим оружием, — ухмыльнулся он, наблюдая за Итэром, кое-как поднявшимся на ноги.
Давно он так не развлекался. Их битва была поистине захватывающей, и будь у них иное развитие событий, Чайльд бы наигрался вдоволь, долго и упорно гоняя свою жертву, пока та наконец не свалится от дикой усталости.
Увы, но только время поджимало.
— Но, видимо, это всё, на что ты способен.
Он занёс копьё назад, электрические искры затрещали вокруг него, собираясь тёмным сгустком. Чайльд уже приготовился к последнему и решающего выпаду, целясь Путешественнику прямо в сердце. Яркий вкус победы ощущался столь сильно, когда он глядел в стеклянные и замученные этой борьбой глаза.
Но в следующее мгновение он ощутил, как поток ветра ударил его по лицу. Его тело откинуло чуть назад, кончик копья потонул в воздушной воронке, созданной Путешественником. Сила Гео элемента сконцентрировалась у его ног, не позволяя ему рухнуть обратно на пол.
Чайльд в очередной раз удивлялся тому, сколько загадок таил в себе этот Путешественник: обладать силой двух элементов без наличия Глаза Порчи и Глаза Бога — самое поразительное из всего, что ему доводилось увидеть. Ему стало интересно, были ли какие-то негативные последствия после такого использования. Ведь из этого явно можно было бы извлечь какую-то пользу и, быть может, владение силой элементов — нечто большее, чем просто обычный дар Селестии.
Удивительное открытие, которое утягивало его за собой в глубокий омут.
Пока Итэр продолжал отражать удар Анемо вихрем, Чайльд почувствовал, как образовавшийся между ними сгусток энергии, смешавший фиолетовый и бирюзовый цвета, вот-вот образует элементальный взрыв.
Необычайность Путешественника действительно привлекла его внимание в первый же день их встречи, и этот огонёк интереса только начинал разжигаться в его груди, однако после того, что Чайльд увидел сегодня, он ярко полыхнул, окутав весь разум Предвестника. Но пока его миссия не будет завершена, он не может позволить любопытству сгубить весь запал их битвы.
За долю секунды прогремел взрыв, и густое облако взмыло вверх, заполонив почти всю Золотую палату и позволив Чайльду незаметно достигнуть своей изначальной цели. Стоя рядом с Экзувией, он положил ладонь на тело дракона, и стоило ему коснуться пальцами выступающих чешуек, как тело резко прошибло неясное тепло. Гео энергия волнообразно заплясала вокруг него, чуть ли не загромыхала внутри, подобно гулу земли, вызывая непонятные ему самому знакомые ощущения. Развернув голову, он взглянул на вытянутую морду дракона.
Выглядел он так, будто всего лишь впал в недолгую дрёму.
За красной маской на лице отразилось замешательство, когда Чайльд неосознанно приблизился к нему и вытянул к тёмной чешуе вторую ладонь. Исходящая сила Гео Архонта была такой приятной, что совсем сбило с толку Предвестника. Он смутился, не понимая, от чего вообще была подобная реакция.
И почему это ощущение было таким знакомым?
Шлейф, пронёсшийся по его коже с лёгким покалыванием, напомнил ему о безумно нежных касаниях, которые он чувствовал лишь в самые интимные моменты своей жизни, но собственный разум с трудом мог сопоставить их с тем, что он почувствовал сейчас. Это странно, чуждо и совершенно непостижимо.
Существо перед ним — божество, самое древнее, которое ему доводилось видеть собственными глазами. И ощущать какую-то связь с ним... Это ведь просто невозможно, учитывая невероятно огромную разницу в возрасте между ними. Их разделяли целые тысячелетия. Он Архонт, в груди которого всё ещё находился Гнозис. Ну и какая тогда связь? Даже Царица, которую он так глубоко почитал, не казалась ему столь далёкой, как это драконоподобное божество.
Человек, которого он поставил в сравнение, был реальным. И Чайльд осмелился раскрыться ему, на что в ответ этот же человек решил сделать то же самое, и это ли был не признак чего-то возвышенного и глубоко потаённого? Он смотрел ему, мужчине, которого так полюбил, в отливающие янтарём глаза, наблюдая за тем, как они под натиском человеческих чувств блестят и наливаются теплом. А божественности наоборот не были свойственны подобные человеческие эмоции.
«Ну же, забери его. Мораксу он явно больше не понадобится», — в глубине разума прозвучал хриплый голос Тартальи. Чайльда мгновенно пробрала сладкая дрожь, когда он развернулся лицом к Путешественнику, завидев на его лице ужас.
— Два элемента... Не ожидал, что у тебя припрятан такой козырь в рукаве... — бодро хохотнул он. Беспечность его тона не могла не наводить на Итэра тревогу, словно сейчас они сидели за столиком в ресторане «Народный выбор» и обсуждали прекрасную солнечную погоду.
Рядом летающая Паймон размахалась руками и гневно завопила, состроив недовольное лицо.
— Ты использовал нас, чтобы добраться до Экзувии!
Чайльд нахмурился, порядком уже подустав от цирка с подшучиваниями с его стороны.
— Ой, да перестань. Не делай вид, что тебя это удивило, — искры начали играть вокруг пальцев, когда Чайльд нацелился ладонью прямо в грудь дракона.
— У тебя же достаточно опыта, так что... — какое-то странное жгучее чувство вздёрнулось внутри него — неужели спустя месяцы пребывания здесь он наконец исполнит волю Царицы? Он понимал, что ничто не сможет встать на пути у его цели, и жажда завладеть желаемым стала в один момент превыше всего того, что происходило с ним за всё это время, и риск — это то, чем он жил, не боясь замарать собственные руки.
Как только искры начали нарастать, образуя у его пальцев яркое и фиолетовое сияние, он напряг мышцы в готовности забраться пальцами сквозь чешуйчатую грудь покойного Архонта и вырвать заветный Гнозис.
— Мог бы давно и сам догадаться! — осклабившись, рявкнул Чайльд и резко вонзил руку внутрь, однако на пару секунд к нему закралась тревога, когда она слишком уж легко вошла дракону в грудь, и внутри неё ощущалась лишь неясная пустота.
Из глубин его разума прозвучал голос: незнакомый, настолько пугающий и непохожий на все те, услышанные им раннее. Этот низко шипел, цедил, будто бы скованный нарастающей злостью.
«Моракс... как же низко ты пал, вытворяя подобное...»
Только спустя мгновение он понял, кому принадлежал этот пронизанный ненавистью голос – тому самому древнему божеству, которое привиделось ему в Каменном лесу Гуюнь. На Чайльда налетела совсем лёгкая паника от того, что озвученные слова были столь реальными в его голове.
И отчего-то он неожиданно начал нервничать, даже не понимая, откуда взялось это отвратительное чувство.
Но не стоило сейчас слишком долго думать об этом. Чайльд только глубже вонзил руку.
— Теперь пора забрать Сердце Бога Моракса!
Но только Чайльд ещё раз вернулся к тем сказанным словам и задумался, какой же в них закладывался смысл, он нахмурился сильнее обычного, когда не мог нащупать Гнозис. Он вынул руку и в замешательстве взглянул на ладонь и на мелкие золотые крупицы, вмиг растворившиеся в воздухе.
Внутри этого проклятого дракона было пусто.
— Что за?.. — растерянно прошептал он, не отводя взгляда от собственных подрагивающих пальцев.
В его голове раздался хриплый и язвительный хохот божества.
Чайльд медленно развернулся к Путешественнику, чьи глаза в недоумении метались то на него, то на его вытянутую ладонь.
О... теперь-то всё встало на свои места. Специально потраченное на него время, чтобы не дать ему добраться до Экзувии — всё это было специально. Они знали про него, знали про Гнозис и уже успели здесь «поработать», так ведь?
Уподобившись притаившемуся в его сознании древнему божеству, Чайльд сам залился смехом.
— Ага... А вот это было не просто предсказать, — голос его был предельно холодным, ярость начинала понемногу закипать, разливаясь ядом внутри него, и он тяжело дышал и смотрел на Итэра так, словно готов был раскромсать Путешественника на мелкие кусочки.
Мысль о том, что его обвели вокруг пальца, что так самонадеянно выставили дураком, отозвалась едкой злостью, и электричество новой волной начало охватывать всё его тело, агрессивно бросаясь в стороны мелкими искрами.
— Ты... опередил меня? — со злостью выкрикнул он, пляшущие раскаты вокруг него вспыхнули ярче. Итэр немного отвернул голову, сощурив глаза.
Чайльд, подобно бушующей молнии, метнулся в середину зала. Путешественник, до этого стоявший ровно в этом же месте, отскочил назад, дабы не оказаться в эпицентре зарождающегося хаоса. Полный гнева шипящий шёпот Тартальи окутывал сознание Чайльда со всех сторон.
«С каких это пор ты позволяешь кому-то одурачивать тебя?»
«С каких это пор ты позволяешь кому-то быть лучше тебя?»
«С каких это пор ты позволяешь сердцу твоей жертвы всё ещё биться?»
Шёпот резко оборвался. Мёртвая тишина в голове была громче любого голоса, и нарастающий после вопль глубокой подавленности давил ладонями на виски.
«Хватит с тебя».
«Моя очередь действовать».
За последними словами последовала уже знакомая ему ноющая боль, схожая с тем, будто ему выкручивают конечности, давят тисками мышцы и с упоением дробят кости. Вода потоками разливалась внутри, немного унимая дискомфорт, когда его тело становилось крупнее в разы. Красная маска на лице вытянулась, полностью закрывая его лицо, посередине было нечто вроде одного глаза, совсем мутно-синего, в котором Итэр бы даже с трудом разглядел собственное отражение.
Путешественник поднял испуганный взгляд на совсем непохожее на человека существо, и, отходя назад, споткнулся и рухнул на одно колено, но спустя пару секунд всё же нашёл в себе силы подняться обратно на ноги. Тёмная вуаль за спиной подобно звёздному небу развевалась мрачными волнами, тяжёлый стук каблуков по каменному полу эхом отскакивал от стен.
За считанные секунды в его руке появилось копьё, и он в своей привычной манере крутанул его.
— Отлично постарался! — вырвался сквозь маску искажённый, хриплый голос, который во многих случаях был так схож с тем, что постоянно звучал у него в голове. Путешественник поднапрягся, уже готовясь к новому этапу битвы.
Только ему уже казалось, что из этой битвы живым уйдёт лишь один.
Чайльд слишком погряз в том, что так хотел сотворить с Путешественником. Тяга пролить чужую кровь и вдыхать её металлический запах была сродни звериному голоду.
— Однако тебе придётся за это заплатить.
Со всей силы он воткнул кончик копья в пол, тот мгновенно пошёл трещинами и раскололся, отправив Итэра с Паймон на нижний ярус Золотой палаты. Заметив внизу сквозь густые клубы пыли еле блеснувшее золотое сияние, Чайльд метнулся вниз.
— Умудрился забрать Сердце Бога раньше меня?! — прошипел Тарталья, широко размахивая тёмным копьём в сторону Путешественника, которому вовремя удавалось уворачиваться от опасных взмахов. В один момент их клинки соприкоснулись, эхом пронёсся свист клинков, и Золотую палату осветила вспышка двух элементов.
Его разум всё неукротимо пылал, мысли слились воедино, став одним стремительно несущимся потоком.
— И как же это у тебя получилось?.. Или информация о Золотой палате должна была как-то меня отвлечь... — вопросы срывались один за другим, удары копьём становились более быстрыми и резкими. Он поднял его вверх, дожидаясь, когда искрящийся тёмно-фиолетовый сгусток вберёт в себя всю энергию.
Ему наконец удалось нанести сокрушающий удар и задеть Путешественника, тем самым отбросив к стене. Тарталья ухватился за его шарф крупной когтистой рукой и поднял брыкающегося Итэра, встретившись с ним взглядом.
— Хотя это уже не имеет значения. Отдай мне Сердце Бога, — хватка на светлом шарфе только усилилась, шею Путешественника сдавило ещё сильнее, и от нехватки воздуха в мучениях он раскрыл губы, воздев глаза к потолку. — Не заставляй меня применять силу.
Ровно в эту же секунду рядом с Итэром снова возникла Паймон и, скривив брови, со звенящим в больших глазах ужасом смотрела на Путешественника.
— М-мы... Мы его не брали! — закричала во весь голос она и своими маленькими ручками вцепилась в его крупное запястье, безнадёжно пытаясь помочь Итэру избежать смертельной участи. Стоило Тарталье на долю секунды отвлечься и перевести всё своё внимание на мешающую ему Паймон, как Итэр, не теряя возможности, с помощью Анемо ударил кулаком ему в живот. Резкая боль распространилась по всему телу, и из-под маски вырвался болезненно рычащий стон. Пальцы на помятом шарфе расцепились, и Путешественник рухнул на пол.
— Ах ты... дрянь мелкая! — прошипел Тарталья и замахнулся рукой на Паймон. Та коротко взвизгнула и в один миг исчезла из поля зрения, оставив после себя реющие крупицы звёзд.
— Чайльд! — услышав голос Путешественника, он развернулся к нему. Итэр еле как держался на ногах, держа ладонь в районе рёбер, и смотрел на него со смесью боли и безысходности. — Это ведь безумие, ты что, не видишь! Остановись уже наконец!
— Безумие? Ты ещё не знаешь, что такое настоящее безумие! — агрессивный рёв бил молотом по стенам Золотой палаты.
Итэр вскрикнул, когда пол затрясся вновь. Он пошатнулся на месте, расширенными глазами увидев под ногами ещё одни трещины, вызванные искрящимся копьём Тартальи.
Он пытался всячески ускользнуть от молниеносных атак. Тарталья обезумел буквально за считанные секунды, желая как можно быстрее воткнуть копьё глубже в его тело и раскрошить острым лезвием кости, смешав их с рубиновой кровью.
Неужели он правда впал в безумие? Потому что сейчас перед собой он не видел ничего, кроме расплывающейся по всему обзору багряной вуали. Тьма и бесконтрольный голод двигали им, непрекращающиеся шёпоты роились и становились всё громче и громче, и он уже не в состоянии был их заковывать в цепи, полностью став марионеткой, подчиняющейся каждому зову в его голове.
Вой кита вновь зазвучал протяжной песнью по всему залу. Путешественник удачно отразил очередной удар своим щитом, но после не сразу заметил, как Тарталья резко переместился на другой конец. Ему определённо не нравилось всё это. Не нравилось это чёртово подобие щита, и как оно слепило своим золотом, продолжая спасать жизнь Путешественнику.
Тарталья обозлённо зыркнул на Экзувию, всей душой проклиная Гео Архонта за то, что тот даровал Путешественнику такую благодать. Ярость закипала в нём с новой силой, постепенно набирая свою мощь.
— Не думай, что щит тебя спасёт! — гаркнул он и со всей силой ударил остриём копья по этому золоту. Громогласный, ликующий смех колоколом зазвенел у Итэра в ушах, когда частицы щита разлетелись в разные стороны и обратились в крупинки.
Однако стоило кончику копья двинуться дальше сквозь золотую завесу, сильный вихрь обрушился на него, и перед тем, как быть отброшенным к стене, он смог увидеть вспыхнувшие светом горящие глаза Путешественника.
В мышцах уже чувствовалось тянущее напряжение, которое только нарастало с каждой минутой. К тому же это первый раз, когда он пользуется Формой Духа дольше положенного, да и разгорячённая битва уже порядком затянулась.
Тарталья загнанно дышал сквозь маску, отражая шквал воздушных атак, но на последнем ударе он пошатнулся и, глухо простонав, грузно упал на колени. Итэр тут же оказался над ним и, посильнее вцепившись за рукоять своего меча, ударил ею прямо по бледно-пурпурному шару посередине маски. Тарталья с надрывом закричал от боли, словно эта рукоятка вонзилась ему прямо в глазное яблоко.
Покачнувшись на месте, он всё же приподнялся с колен и схватился когтистой рукой за треснувший на маске стекловидный глаз. Перед собой, сквозь трещины, он видел, как расколотый на несколько частей образ Путешественника пугающе множится, поднося меч к его открытой шее.
Какой феерический момент, чтобы принять смерть. Привлекающий золотой взгляд Итэра обжигающим светом глядел на него в ответ, ожидая, судя по всему, дальнейших действий. Столько необъятных тайн хранил он в себе, стоял почти ровно и храбро, благодаря удерживающей его стойку силе Анемо и Гео элементов. Кровь слиплась на его чёлке, небольшая капля стекала по виску, и Тарталья, гулко дыша и слыша, как собственное сердце задаётся шумными стуками, проследил за алой струйкой, которая уже перешла на щеку, а после сорвалась с подбородка, ударившись об пол.
На этом он понял, что пора было заканчивать — он честно проиграл этот бой.
После усталого вздоха его тело начало заметно уменьшаться в размерах, тёмные части его формы начали постепенно исчезать, расслаиваясь на пурпурные сгустки Электро элемента. Он сидел на полу, оперевшись локтем на колено, и расплывчато смотрел на Путешественника. Взгляд его был такой же усталый, мутный, глаза полуприкрыты, и ему казалось, что стоит ему только привстать, и он рухнет плашмя на пол. Он старался дышать через нос, плотно сжав губы.
— Смотри! Собой стал! — прозвучал тонкий голосок снова непонятно откуда взявшейся Паймон. И если б у Чайльда были силы, он бы со смехом закатил на это глаза.
— Ладно... Давайте немного остынем, — прокряхтел он, проморгавшись одним глазом, всё ещё чувствуя фантомную боль, когда Путешественник врезал по нему рукояткой меча. Хриплость всё также присутствовала в его тоне, но прежний голос, который гулким эхом сотрясал стены Золотой палаты, наконец исчез.
— Эта Форма Духа тяжёлой ношей сдавила всё тело. У меня не было даже секунды для размышлений...
Чайльд прикрыл глаза, туман бушующей ярости утих, вселяя в его разум ясность.
— И, поразмышляв сейчас, я всё же понял, что у вас никак бы не получилось забрать Гнозис раньше меня.
— А мы говорили тебе изначально, но ты не слушал! — сведя брови, пожурила его Паймон.
— В нашем с тобой бою ты открылся совсем с другой стороны, чего не скажешь о той стычке с Синьорой в Мондштадте... Не хочешь поделиться секретом?
Итэр, естественно, не ответил, на что Чайльд вздохнул и рассмеялся.
— Хм, хочешь сохранить это в секрете, как полагаю. Что ж, ладно, постараюсь тогда унять своё любопытство.
Он медленно поднялся, морщась от боли в ногах и от холодной и липкой крови, впитавшейся в одежду.
— Что ж, всё же у меня осталось кое-какое дело, и я должен его завершить... И хочу подметить один момент, который всё не выходит из головы.
Чайльд перевёл взгляд на парящего дракона с полным понимаем того, что перед ним всего лишь пустая оболочка.
— Эта Экзувия, по всей видимости, нужна была только для отвлечения внимания.
Итэр и Паймон почти что синхронно охнули, на лицах отразилось неверие, и Чайльд теперь понял, что в дураках держат не его одного.
— Подожди, ты хочешь сказать... — с опаской начала спрашивать Паймон.
— ...Властелин Камня жив? — неуверенным тоном закончил за неё Путешественник.
— Боюсь, что так, — со смешком ответил Чайльд и повёл плечами. — Видимо, божество торговли умеет виртуозно выходить за рамки контрактов.
Голос того древнего Бога был тому подтверждение, когда он буквально шипел у него над ухом про гнусную ложь Гео Архонта, стоило Чайльду прикоснуться к Экзувии.
Их сомнительный союз определённо мог бы сыграть на руку в этом деле.
И как только он закончил эту мысль, низко рокочущее шипение подобно гадким и склизким щупальцам будто бы проникли в его разум, сплетаясь и вязко растекаясь жижей.
«О, дитя Бездны».
Чайльд, слегка расширив голубые глаза, незаметно отвёл взгляд в сторону. Уже знакомая головная боль от возникшего внутри голоса нарастала с каждой секундой, превращая все его мысли в свинец.
«Да настанет мой коронный час, когда я наконец свершу свою месть. Ты, мальчик, уже достаточно навеселился тут. Испился крови вдоволь, но то была не твоя победа — ты уже давно проиграл».
Чайльд поджал губы, не нравился ему этот менторский тон, и была б его воля, он бы ещё напомнил этому божеству о его же позорном проигрыше и погребении на долгие-предолгие годы на дне моря. Однако всё же подумал ещё трижды, прежде чем отпускать такое разъярённому падшему Богу, который практически держал под контролем его тело.
«Я посею настоящий хаос в этом излюбленном Мораксом Ли Юэ. Весь этот город падёт в морской пучине на такие же долгие три тысячи лет тюрьмы. Этот город познает всю боль, почувствует её также, как чувствовало моё исколотое его копьями тело; почувствует, как волны мои источат все воздвигнутые им скалы, и после гавань потонет в скорбящем вое моей супруги, как тогда, когда узнала она о моей трагичной гибели. А потом всё обратится тишиной на дне морском. Горьким, невыносимым — прямо как сейчас, когда даже успокаивающие и родные моему слуху звуки воды ощущаются, как тёмное в пустоте забвение».
«Я уничтожу всё, что ему так дорого. И вот тогда он явится. Ведь он всегда приходит, когда его городу грозит опасность».
— Чайльд?.. — осторожно позвал его Путешественник, слегка насторожившись. Внезапная тишина и устремлённый куда-то вдаль пустой взгляд Предвестника ему совсем не нравился.
— Я надеялся, что до этого не дойдёт, — устало выдохнул он и потянулся к внутреннему карману пиджака. Спрятанные там Печати Согласия тут же озарились ярким светом и воспарили в воздух, разделяясь и образуя вокруг Чайльда золотое кольцо. Итэр с Паймон напряглись ещё больше. — Не хотел бы причинять вред невинным людям, поверьте, подобное в мои планы не входило, но у меня нет иного выбора...
— Это же Печати Согласия! А, Паймон теперь припоминает, Фатуи же проводили какие-то исследования, связанные с ними...
— Чайльд, что ты хочешь сделать? — паника в голосе Итэра становилась всё отчётливее, и то, что Печати начинали гореть ярче обычного, набирая скорость и издавая довольно пугающий звук, когда Чайльд потянулся к ним руками, ни к чему хорошему явно не вело.
— Я собираюсь пробудить божество, что дремлет в Каменном лесу Гуюнь.
— Стоп, пробудить?! Нет-нет-нет, у тебя что, совсем крыша поехала? Он погребён там с окончания Войны Архонтов, с чего ты вообще взял, что он пробудится...
— О, поверьте мне — он появится, — Чайльд невольно заскрежетал зубами, услышав в голове протяжное и шипяще удовлетворённое «да». С каждым свистом набирающих скорость Печатей давление на его разум наконец начинало спадать. — Обязательно появится.
— Это же военное преступление! Ты вообще понимаешь, что из-за тебя может пострадать целый город!
Чайльд на это только едко усмехнулся и сложил руки на груди.
— У Предвестников для достижения цели все средства хороши.
Путешественник готов был взреветь от безысходности, Паймон же пыталась хоть как-то разрулить ситуацию, подлетела поближе к этому дикому эпицентру, пытаясь вырвать хотя бы одну Печать, но осторожно парила рядом и еле как успевала бегать распахнутыми в шоке глазами по ещё больше набирающим скорость Печатям.
Чайльд развёл руки в стороны и медленно ступал вперёд, заставляя Путешественника и Паймон пятиться назад. Пустой взгляд, направленный на них, прожигал насквозь.
— Какое же всё-таки нас ждёт зрелище! Посмотрим, не погрузится ли в смуту нация, потерявшее своё божество?
Он оскалился в кривой ухмылке, водные потоки начали окружать его с ног до головы. Глухая вибрация прошлась по полу, чуть ли не лишив Путешественника равновесия. За тяжёлыми дверями Золотой палаты послышался оглушительный и пугающий рёв некогда похороненного на дне чудовища.
— Или же это самое божество наконец решит появиться перед своим народом, чтобы защитить его, а после пасть по-настоящему?
Итэр метнул на него яростный взгляд, а затем со страхом расширил глаза, когда Чайльд захохотал при звуке разгневанного рычания Осиала, чей голос диким штормом пронёсся по всему Ли Юэ, взывая того, с кем долгое время хотел поквитаться. Путешественник сломя голову побежал прочь из Золотой палаты ровно в тот момент, когда Чайльд, истратив свои последние силы, в окружении воды взмыл прямиком наверх, дабы побыстрее выбраться из этого места и понаблюдать свысока за своей не менее прекрасно проделанной работой за все эти месяцы, проведённые в солнечном и без прикрас драгоценном Ли Юэ.
* * *
Чайльд сидел на вершине горы Тяньхэн, с полнейшей пустотой в глазах наблюдая за тем, как огромный нефритовый дворец рухнул прямо на вопящие от боли головы Осиала. Конечно, его форма во много раз отличалась от той величественной, которую ему довелось увидеть в том видении. «А сколько пафосных речей-то было от тебя, глупая змея-переросток». Может, капля разочарования и скрывалась где-то в глубине души, но всё же отчего-то он был даже рад, что катастрофу удалось устранить, потому что уже под середину невесть чего творящегося стало предельно ясно, что Властелин Камня своим присутствием, конечно же, их сегодня не почтит. Да, поражение — именно его горький запах витал в воздухе. И вместе с той лёгкостью его снедало отвратное чувство опустошения. Ведь не может же он просто взять и притвориться, будто ничего не было и продолжать свою работу. Конечно, теперь он самый разыскиваемый в Ли Юэ военный преступник, и появись он хоть у кого-нибудь на виду, ему придётся явно несладко. Да и если ещё вспомнить, что буквально из-за него госпоже Воле Небес пришлось ради спасения гавани пожертвовать своим драгоценным нефритовым дворцом. Зрелище, которое ему довелось лицезреть собственными глазами, было невероятным и приковывало всё внимание, однако не столько внимательно он следил за феерией битвы, сколько, вопреки вообще здравому смыслу, пытался выискать в ней среди Адептов одного человека, резко вспомнив последнюю ночь и эти странные руки. И он даже слегка поник, и в голове на долю секунды образовалась пустота, когда все его ожидания оказались погребёнными под толщей морских волн, как сам Осиал. Вряд ли бы он потом принял его с распростёртыми объятиями после того, как узнал, что он пытался уничтожить его любимый город. Чайльд тяжело сглотнул, медленно прикрыв усталые глаза. Огромный ком из разных мыслей обрушился на него мгновенно, и всё это крутилось в непрекращающемся вихре: всё, что он сделал, всё, к чему он так долго стремился — просто испарилось в один пугающий миг. И самое главное — он так и не заполучил Гнозис. О каком торжественном возвращении домой может идти речь, если он приедет с пустыми руками? И стоило ли оно всего этого? Чтобы быть потом вышвырнутым с этого невероятно красивого места? Чтобы стать объектом угнетения со стороны Путешественника — лучшего противника, с которым можно было поравнять свои силы? И чтобы быть навсегда отвергнутым любовью всей его жизни, который точно никогда не захочет взглянуть на него? Этот день в любом случае должен был настать, как бы ему этого ни хотелось, но глядя на свои запятнанные кровью руки, ему на мгновение становилось тошно, потому что чувство триумфа было совсем далёким от того, что чувствовал он сейчас. Здесь лишь одно сплошное пепелище — без целей и каких-либо запасных планов. Был только он и его громкие мысли, но осуждающее шипение Тартальи отчего-то более не тревожило его слух. В эти минуты он впервые почувствовал страх. Но, когда его разум был очищен от тяжёлых мыслей, он думал о нём. О тёплом янтарном взгляде и не менее тёплых касаниях, о более жарких в ту ночь, когда за холодной кожей перчаток крылось пламя, что оставляло на бледном теле следы бушующей страсти, и... ох, как же Чайльд цеплялся за неё, отвечая тем же. И становясь перед лицом своего огромного провала, он был готов пойти навстречу, был готов пройти сквозь страх, потому что сердце в полном своём безумии жаждало ещё одной встречи с ним. На этот раз последней. — Господин Предвестник! Чайльд аж слегка подпрыгнул на месте от внезапно появившегося в его поле зрения агента Фатуи. Он хмуро поприветствовал его в ответ и покосился на него уставшим взглядом, буквально говоря, что хотел бы сейчас чуточку спокойствия и уединения в окружении природы. Но, кажется, побыть одному ему точно сегодня не светит, потому что, судя по тону подчинённого, дело было особой важности. — Восьмая Предвестница, госпожа Синьора прибыла в гавань и просит Вас как можно скорее явиться в Банк Северного королевства. У Чайльда заметно потемнело в глазах, и раздражение явной тенью осело на его лице. Агент же нервно переминался с ноги на ногу, дожидаясь от него ответа. Ну теперь-то стало всё яснее некуда. Это был его окончательный провал. Придётся терпеть её поганое злорадство и наблюдать за тем, как она забирает все лавры себе. Хотя было ли вообще там что-то забирать? — Ладно, быстрее начнём, быстрее закончим, — резко выпалил он, поднялся на ноги и принялся шагать вниз по тропинке с горы, попутно поглядывая уже на непривычно тихую водную гладь вдалеке близ Каменного леса Гуюнь.* * *
Чайльд зло скрипнул зубами от ударившего по ушам через входную дверь женского хохота, похожего на неумолимо тарабанящий колокол. Прежде чем зайти внутрь, он глубоко вздохнул и попытался собраться с мыслями, потому как встреча обещала быть явно не из приятных, тем более что виделись в последний раз они достаточно давно. Какое же было блаженство находиться вдали от неё за тысячи километров, а теперь вот она здесь во всей красе своей, поэтому сдерживать свою недовольную гримасу будет практически невозможно. В качестве наказания всё, чего он ожидал от этой встречи, это как минимум выговор о том, что отвратительно выполнил свою работу, ну или же самое худшее — её назойливый пятиминутный смех. И это была лишь только малая часть. Перечислять то, что он в ней ненавидел, можно было часами. Когда он начал плавно поворачивать ручку двери, ему послышался приглушённый, но всё же знакомый глубокий голос по ту сторону. Он не ожидал, что после этого так резко подастся вперёд, громко зашумев дверью. И, возможно, он готов был увидеть перед своими глазами всё что угодно, но не это. Синьора и Чжун Ли, стоя рядом, вели какую-то на вид непринуждённую беседу и, сказать честно, слишком уж со стороны это выглядело странным, ведь обычно люди, которые впервые друг друга видят и слышат, ведут себя иначе. В отличие от них обоих он будто был лишним в этой компании: весь помятый, на голове кавардак из слипшихся от пота и крови волос, одежда в некоторых местах также была перепачкана кровью и порвана. И он с полнейшим недоумением и шоком в голубых глазах смотрел на Предвестницу и стоящего возле неё консультанта. Синьора громко кашлянула, брезгливо зыркнув на него, и деликатно прикрыла своей ладонью искривлённые в насмешке накрашенные губы. Ох, как же он ненавидел эту мерзкую черту в ней, но всё же больше всего его сейчас волновал Чжун Ли, который даже не удосужился повернуться к нему. Он держал руки за спиной, осанка его, конечно же, была безупречно ровной, куда ж без этого. По привычке он потирал серебряное кольцо на большом пальце, которое под тусклым светом ламп своим мерцанием привлекало излишнее внимание. На первый взгляд выглядел он точно также, как и в предыдущие их совместные встречи, но что-то во всей этой картине не складывалось, что-то казалось ужасно неправильным. Его выражение лица со стороны казалось отстранённым, и Чайльд впервые видел его таким. Глаза отливали янтарём ярче обычного, как и кончики его волос, и он продолжал глядеть куда-то вперёд, не обращая внимания на появление Предвестника. — Чжун Ли-сяньшэн?.. — не удержавшись, всё же позвал он. Голос его слегка дрожал от захлестнувшей в один миг неуверенности, и он подошёл ещё ближе к обоим, вопросительно чуть склонив голову. Чжун Ли прикрыл глаза всего на пару секунд, кадык его слегка дёрнулся, когда он коротко сглотнул. Взгляд по-прежнему был устремлён вдаль, и его холодный до неузнаваемости голос пустил неприятную дрожь по спине Чайльда. — Здравствуй, Тарталья. Не Чайльд. Тарталья. Его прозвище Предвестника, произнесённое таким неестественно грубым тоном словно ударило под дых, выбив из лёгких весь воздух. Он и сам того не заметил, как непонимание, страх и замешательство одной единой краской отразились у него на лице, однако всё-таки посреди нарастающего напряжения между ними он смог увидеть, как хитро прищуренные глаза Синьоры метались то к Чжун Ли, то к нему. В конце она вдруг издевательски хохотнула, вновь прикрыв ладонью рот и в притворном сожалении приподняла тонкие брови. — Оу, только не говори мне, что вы... — Ты же меня не просто так позвала сюда, я ведь правильно понимаю? — прервал Предвестницу Чайльд и бросил на неё убийственный взгляд. — Верно, — высокопарно ответила она, совершенно не обратив внимания на грубость в его голосе и острую ненависть в голубых глазах. Она будто намеренно продолжала забавляться над ним и лукаво глянула на консультанта. — Вижу, вы очень хорошо знакомы. Тишина после её слов давила не хуже стянутой удавки на шее, и только скрип кожаной перчатки на долю секунды прервал её, когда Чайльд в порыве растущей злости сжал ладонь в кулак. В данной ситуации такую холодность, которую показывал по отношению к нему Чжун Ли, можно было списать лишь на одно. Конечно, из-за него ведь чуть весь Ли Юэ не пострадал. Наверняка после этого случившегося хаоса Чжун Ли первым делом направился в Банк, но по совершенной случайности тут его встречает Синьора и рассказывает о нём всякие гадости, ведь так? Вроде и звучит правдоподобно. — Да, знакомы, он мой гид вообще-то. Но не совсем понимаю, что тебе нужно от Чжун Ли-сяньшэня. — Чжун Ли... как? Зся... Сянь... сяньшэн? — боги, какое же отвратное произношение, что аж зубы сводило. Синьора, откинув голову, зашлась тонким смехом, а после продолжила: — Как же очаровательно ты обращаешься к самому Гео Архонту! Чайльд обронил тихое «что?..», всё тело тряхнуло под грузом навалившихся на него вопросов. Он только сильнее нахмурился и, глядя консультанту в лицо, недоумённо спросил: — Чжун Ли? Какой ещё Архонт, что она вообще мелит?.. «Да почему же ты не смотришь на меня? Ну же, пожалуйста, взгляни мне в глаза!» — Имя его Моракс, Тарталья, так что будь добр, обращайся к нему подобающе. Наш уважаемый Гео Архонт был ответственным за выполнением контракта и, можно сказать, оценил по достоинству посеянный тобой хаос. Такую панику у жителей вызвал, вдоволь повеселился, да? — её тон вдруг резко похолодел, и Чайльд понял, что сейчас она точно была далека от своих глупых шуток. — Контракт? — гневно выдохнул он, на долю секунды почувствовав себя маленьким кроликом, загнанным в ловушку, потому что глядя на невозмутимое лицо Синьоры, об истинных целях его миссии она знала будто куда больше, чем, оказывается, он сам. — Паника была ожидаема, работу он свою выполнил. Давайте обойдёмся без конфликтов, госпожа Синьора. Впервые Чжун Ли подал голос в его присутствии. Синьора на его слова только поджала алые губы и нехотя кивнула. Консультант продолжал всячески игнорировать Чайльда, совершенно бесстрастно и почти неморгающим взглядом глядел в другую сторону. Словно Чайльда здесь и не было. Синева юношеских глаз потускнела сильнее в разы, впуская в океан ядовитую чернь. И что-то гадкое и липкое начало расползаться внутри, когда он ещё больше вклинивался горящими глазами в исходящую от этого человека холодность. Синьора прервала нарастающее с каждой секундой напряжение задумчивым хмыканьем, блеск её ожерелья сверкнул под светом потолочных ламп, когда она переступила с ноги на ногу. — Что ж, Тарталья, так или иначе, можешь считать, что задание выполнено. Моракс здесь собственной персоной и теперь может выполнить свою часть сделки, и всё благодаря тебе и твоим приложенным усилиям, конечно же, — Синьора постучала указательным пальцем по изогнутым в слащавой улыбке губам. — Хм, назовём это «совместными действиями Предвестников», как тебе? Во славу Её Величеству, да не забудет Царица о наших совместных трудах. К чёрту это терпение, сил уже не осталось. Щёки запылали от подскочившего уровня негодования, и он грозно шагнул к Синьоре, на что та тут же стушевалась, приподняла брови и, высокомерно поведя плечом, начала отступать назад, словно пыталась раздразнить Предвестника ещё больше. — Ты называешь это «совместными действиями Предвестников»?! Совместные действия вообще-то предполагают хотя бы минимальное общение... — Ой, ну не принимай это так близко к сердцу, Чайльд, не будь ребёнком, — наигранно заворковала она в ответ, да настолько приторно, что горло начинало давить. Развернувшись на каблуках, она подошла ближе к Чжун Ли, вытянула к нему руку и елейно произнесла: — Попускай нюни тихо в уголке, пока взрослые решают свои дела. Итак, Моракс, думаю, что... У Чайльда уже поперёк горла стояли её тупые шутки. Чувствовать это унижение он больше не собирался, однако в этот момент двери Банка распахнулись, впуская ещё одного гостя, на которого все трое разом обратили внимание. Путешественник осмотрел присутствующих с не менее шокированным взглядом, чем вызвал у Чайльда невесёлый смешок. «О, да мы с тобой, видимо, в одной лодке...» — Оу, а вот и твои друзья подоспели... Чайльд неловко улыбнулся Путешественнику и смущённо потёр затылок. — Немного... странно всё тут, не находишь? В ответ он получил лишь полный холода и настороженности взгляд от Итэра, медленно потянувшегося к своему мечу на поясе. Но позже он переключился на Чжун Ли и в недоумении нахмурился, в один момент позабыв о Чайльде. Паймон нахохлилась при виде Синьоры, зло прожигая её взглядом и явно проворачивая в мыслях воспоминания о первой неприятной стычке ещё в Мондштадте. Чайльду её методы совершенно не нравились, потому что нападать, буквально заставив врасплох ничего не подозревающего Архонта — самое гнусное, что можно было сделать. И потому ему бы очень хотелось доказать Путешественнику и его спутнице, что он не такой, что никогда бы не позволил себе пойти на такие нечестные приёмы. Ставить его наравне с этой неблагоразумной и ничего не смыслящей в боях ведьме — вообще смех. — И вообще я думаю, что я тут единственный, кому нечего скрывать, — сказал Чайльд и мельком глянул на Чжун Ли, но от того вновь никакой ответной реакции. — А я думаю, что довольно уже попусту время тратить на бессмысленное канюченье, — голос Синьоры вдруг приобрёл серьёзные нотки, и она чуть дёрнула пальцами, с каждой секундой теряя терпение. — Гнозис, Моракс. Будь так добр. Взгляды остальных устремились на консультанта. Чжун Ли выдохнул через нос и медленно потянулся к своей груди. Гнев на лице Чайльда снова сменился на замешательство, совсем короткое, чтобы хотя бы на долю секунды поверить, что всё это ему казалось, что слова Синьоры были не более, чем тупым бредом, но все его отчаянные надежды скомкались в один грубый ком и раскрошились под тяжестью сказанных Чжун Ли слов, когда он с лёгкостью погрузил ладонь себе в грудь, словно в размягчённую глину. Яркий золотистый свет начал просачиваться сквозь фрак. — Контракт выполнен. Да будет мной отдано теперь то, что так желанно долго было... Голубые глаза Чайльда дрогнули в неверии, когда во взгляде Чжун Ли вспыхнули те самые звёзды, золотистая пыльца и всё то, что отражалось в янтарной глубине, когда он, сгорая в беспамятной любви, смотрел в них в те ночи, принадлежавшие лишь им обоим. Это был тот самый взгляд, который, как он думал, Чжун Ли дарил ему одному и никому больше. Как же глупо было верить в это. В то, что под этим взглядом он считал себя особенным. Как же больно в последний момент узнать, что ничего из этого не было правдой, и всё это время на него смотрели глаза самого Властелина Камня. Бога. Архонта. Взгляд, которым он наверняка одаривал многих, да? — ...ибо слово моё подобно камню, — устало закончил Чжун Ли и, вытянув из груди Гнозис, протянул его Синьоре. Тошнота начала подкатывать к горлу. Ему невыносимо было здесь находиться. Он хотел выхватить из этих мерзких рук, обтянутых тёмными перчатками, Сердце Бога и с неприязнью в глазах и душе засунуть его обратно в грудь Мораксу. Сгрёб бы пальцами грубую ткань фрака, прошипев прямо в лицо, чтобы он подавился этим чёртовым Сердцем и сгнил вместе с ним под толщей земли. Отвратительное, склизкое ощущение плыло где-то внутри от того, как он представлялся ему человеком непоколебимого благонравия, а на деле оказался волком в овечьей шкуре, которого, видимо, очень прельщала идея водить за нос таких вот наивных, а потом за спиной обсуждать какие-то там великие дела. И ради чего? Ради собственной выгоды, конечно же. Неприятная мысль окутала его со всех сторон, когда он, посмотрев ещё раз на ничего не выражающее лицо Архонта, подумал о том, что же вертелось в те дни в голове Моракса, когда он подминал его под себя и вдавливал в постель с почти что диким желанием и вырывал из уст самые похабные стоны. О чём размышлял, когда видел, как Чайльд в собственном распутстве охотно и без остатка отдавался ему — человеку, которого вовсе не существовало. В глазах предательски защипало, когда он проследил за тем, как Гнозиса касаются тонкие пальцы и суют его себе в карман длинного пальто. Он бы тотчас рухнул на колени и отчаянно взвыл, стыдливо разрыдавшись во всё горло, но не мог позволить себе такую кощунственную слабость перед Синьорой, перед Путешественником и его спутницей, и уж тем более перед этим лицемерным Богом. Какой вообще был смысл всё это проворачивать? Зачем Мораксу надо было тратить время на это глупое дружеское времяпровождение с ним, зачем он водил по разным местам, зачем знакомил с культурой и традициями, зачем проявлял к нему интерес, если всей этой истории был уготован лишь один конец? Зачем нужно было заходить так далеко? Непрошенный всхлип встал поперёк горла. Чайльд тяжело сглотнул, губы его мелко задрожали, но он вовремя успел прикрыть рот ладонью, сделав так, будто просто провёл по ним пальцами, однако это не укрылось от одних чужих глаз. Чайльд нахмурился на пару секунд и заметил, как Путешественник украдкой посмотрел на него с неясным беспокойством. Он полностью отключился от внешнего мира, прекратив вслушиваться в слова Синьоры, в низкий голос Чжун Ли: их голоса стали фоновым шумом, почти неразборчивым, уступая набирающему громкость писку в его ушах. Теперь же он отчуждённым и пустым взглядом смотрел куда-то сквозь стоящие рядом три фигуры. — ...Крио Архонт не ошиблась, выбрав именно Синьору для выполнения своей части контракта. Именно по моей просьбе она держала от тебя, Чайльд, всё в секрете. И отлично проделала свою работу, учитывая твоё чрезмерное любопытство. Когда же это уже закончится? Когда он наконец заткнётся? Когда перестанет причинять ему боль своими словами, этой гадкой, льющейся из его уст правде? Сколько ж можно испытывать его? Ему хватило и того, что он посмел похвалить Синьору. Всё его достоинство окончательно похоронено под тонной липкого омерзения. Сердце обливалось кровью от понимания, что это был его план, искусно спланированный, но в то же время рискованный. И при этом он спокойно делил с Чайльдом трапезу, порой говорил о самом сокровенным, называл прекрасным другом, собственными глазами видел его раненым и уязвимым, делил с ним постель — столько всего пережитого ради того, чтобы под конец вот так всё бросить, забыть и выбросить в самое жерло, чтобы малейшие остатки тех дней исчезли навсегда, сгорев в душащем пламени?.. Как можно было думать, что это у Царицы самое ледяное сердце... Чайльд мазнул суровым взглядом по широкой спине Архонта, и в заволоченных пеленой голубых глазах совсем на долю секунды поутих грозный шторм, когда в те самые незабываемые дни эти сложные узоры на его фраке приковывали всё внимание. Смотря на них каждый раз, ему хотелось обнять его со спины, но теперь, когда они едкими, яркими полосами и фигурами маячили у него перед взором, ему хотелось закрыть глаза и больше никогда не видеть ни их, ни отливающий золотом Глаз Бога. И всё же он продолжал прожигать в его спине дыру, начиная закипать так сильно, что между бровей пролегла глубокая складка. В один миг злобно заиграл желваками и сорвался почти что на рычащий тон. — А что насчёт меня? Вообще никто не хочет извиниться за то, что меня просто использовали в своих целях? Моракс после пары коротких фраз вновь упорно начал играть в молчанку, хотя наверняка знал и чувствовал, как Чайльд сейчас сверлил его спину гневным взглядом. «Да посмотри же на меня, конченный ты трус! Взгляни в лицо человеку, которого ты посмел обмануть! Какой же ты тогда великий Бог, если не можешь сказать мне хоть что-нибудь в своё грёбаное оправдание?» — Будь уверен, Властелин Камня очень признателен тебе за такое устроенное тобой представление, — подала голос Синьора. Чайльд поджал губы и злобно взвыл, её слова глубоко резанули по сердцу, словно переданный в них смысл носил слишком личный характер. Синьора даже слегка удивлённо вскинула тонкие брови, не ожидая получить на, казалось бы, очевидные слова такую излишне бурную реакцию. — А ты вообще на чьей стороне? Хватит меня дразнить! Или специально на драку нарываешься? Чайльд резко прошёлся ладонью по взъерошенным рыжим волосам. Учитывая, что порой его здравомыслие улетало за пределы разума, особенно когда в голове образовывался целый неконтролируемый поток из внутренних шипящих, злых и шепчущих голосов, сейчас он чувствовал себя единственным адекватным человеком среди стоящих тут лжецов и лицемеров. — Я теперь стал военным преступником! Чуть не разрушил к чертям весь город! И ради чего? Ради того, чтобы стоять во дворце с тобой рядышком позорной тенью, пока ты, именно, мать твою, ты отдаёшь его Гнозис Царице?! Тебя будут величать героем, а меня клоуном и... — Хватит, Тарталья. В одном лишь ты прав — поскольку миссия наша завершена, здесь нам больше делать нечего. Нам нужно как можно скорее вернуться в Заполярный дворец и попасть на аудиенцию к Царице. Уверена, что тебе не хочется оставаться больше в стране, где тебе готовы плюнуть в лицо за проделанное. На короткое мгновение ему показалось, что плечи Моракса едва ли дёрнулись. В глазах Чайльда отражалась тёмная Бездна, почти такая же, в которой он чуть не сгинул в детстве. Он последний раз оглядел его спину и развернулся лицом к выходу. — И никогда не захочется возвращаться. Ноги моей здесь больше не будет, — холодно процедил он, на прощание коротко кивнул Синьоре, молча прошёл мимо Моракса к дверям Банка и громко хлопнул ими.* * *
Он уже сбился со счёту, сколько влил в себя алкоголя. Помнится ему, что начал на закате, когда солнце почти что утопало за горизонтом, сейчас же высоко в небе сияла полная луна. Он запрокинул голову, почти допивая ещё одну бутылку огненной воды. Ещё до всего случившегося он лично попросил Екатерину послать запрос на поставку нескольких бутылок ему в Ли Юэ, и какая ирония, что доставили их именно в такой паршивый день. Чайльд проигнорировал смущение на её лице и то, как она мгновенно замерла на месте при виде его жалкого вида, как нахмурилась, когда он взял доставленное и молча без какого-либо предупреждения понёс их куда-то с собой. Перед глазами плыло, и он с трудом понимал, то ли это влияние алкоголя, то ли скопившиеся в уголках слёзы, которые он всё упорно пытался сдерживать. Почему они так стремительно оседали на светлых ресницах? Миссия ведь выполнена. Гнозис Гео Архонта теперь у Фатуи, и он спокойно может вернуться обратно домой, как и хотел. К своим родным — ведь никто не дорожил им так сильно, как его семья. По чистой случайности, выходя за пределы города, он набрёл на ту самую тропинку и решил вернуться на вершину горы Тяньхэн, хотя воспоминание о том, что было на ней тем последним ясным днём, мрачно отзывалось в душе. Тем не менее, уж лучше здесь, чем пытаться запить горе там, где почти у каждого в глазах читается ярое желание прирезать его на месте за все непростительные грехи. Он бы всё равно не побоялся назвать это место его любимым, потому что оно было лишено людей, и лёгкая тишина отлично помогали избавиться от нежеланных мыслей. Ну... по крайне мере, хотя бы на какую-то малую их часть, ведь когда он напивается, мыслей становится только больше вдвойне и никакое уединение не в силах справиться с этим. Он верил, что алкоголь сможет заглушить разливающуюся в голове боль. Так и было, но глушил он всё до такой степени, что мысли меркли на фоне всего, отчего становилось будто бы только хуже, невыносимо пусто и тревожно. Чайльд горько про себя усмехнулся, вспомнив невольно, как сострила на том ужине Паймон, выдав, что он может напиться вусмерть. Теперь же отголоски этих слов волнообразно маячат у него перед глазами, ведь это так стало похоже на правду. Он резко оборвал свой смех, дрожащей рукой обхватил горлышко бутылки и немного отпил, чувствуя, как обжигающая горечь топящей лавой льётся вниз по горлу. По губам прошлась неприятная дрожь, когда вновь непрошенное воспоминание о том, что последовало после того ужина, насильно влезло к нему в голову. Сделав последний глоток, он слабо отбросил бутылку в сторону и устало повалился спиной на высокую, колышущуюся от слабого ветра траву, раскинув руки в стороны. Летняя прохлада приятно окутывала его, лаская разгорячённые от алкоголя щёки. Чайльд пьяно взглянул на ночное небо, усеянное бесчисленным количеством сияющих звёзд, и тяжело выдохнул. Ничто не может сравниться с лютыми морозами Снежной, когда холод впивался глубоко под кожу ледяными иглами. Ему хотелось запомнить этот миг, запечатлеть его так, как запечатлевает весь этот мир то самое искусное изобретение из Фонтейна. Но чтобы на фотокамере во всей этой живописной картине был он один — без него. Того, кого сейчас отчаянно хотелось забыть, не должно было быть в его голове изначально, как только он прибыл сюда. И он не хотел возвращаться домой с этими мыслями, воспоминаниями и кусками разбитого сердца, потому что все обязательно узнают о том, что знать категорически нельзя, и всё это повлечёт за собой кучу ненужных вопросов, на которые он, конечно же, не сможет ответить. Все эти проведённые с ним ночи и дни, все походы в рестораны, тёплые беседы за чашкой чая, выжженная на их телах страсть... Всё это было глупой обманкой. К горлу снова неприятным комом подкатила тошнота. Стоило ему сфокусировать взгляд и сместить глаза ещё чуть выше, как отвратительное чувство вновь засело где-то в глубине сердца, когда сквозь пелену он всё же смог различить покачивающиеся ветви дерева, частично заслонявшие звёзды. А, всё же его действительно занесло именно в сюда. «Хочу быть твоим», — вспомнил он о тех словах, которые пролетели у него в голове одним солнечным днём именно в этом месте. Вспомнил лицо Чжун Ли, слегка наклонившееся в его сторону, и нежное касание его пальцев, когда он потянулся к нему, чтобы убрать за ухо рыжую прядь волос. Сердце Чайльда тогда утопало в тепле, и, охваченный чувствами, он позволил себе открыться, позволил себе выдать настоящее имя, о котором знали лишь немногие. Как иронично и в то же время прискорбно, что ноги сами привели его в место, где он влюбился в того, кто на самом деле губительно игрался с его чувствами, и если б он только знал, к чему приведёт его слепая вера на взаимную любовь, то он бы глубоко вонзил Гидро клинок в грудь нависшему над ним Мораксу, свирепо смотря прямо в глубь янтарных глаз с чувством отмщения за предательство и ложь. «Ты доверяешь мне?» «Ты же мог всё это прекратить, сукин ты сын». Слёзы обожгли щёки, грудь болезненно сдавило в давящем и почти болезненном напряжении, и он тяжело сглотнул, вздрогнул, а затем приоткрыл рот и со сдавленным воем заплакал навзрыд, не имея сил больше сдерживаться. Перед замыленным от льющихся слёз взором всё ещё мелькал янтарь в уже далёких, сеющих ложь, глазах. Не было никакого Чжун Ли, не было никакого особенного взгляда. Глупая иллюзия, созданная Мораксом, чтобы стать к нему ближе, чтобы утянуть в собственные манящие сети и держать, пока не настанет черёд ими же его удушить. — Зачем ты продолжал всё это?! — сквозь слёзы дрожащим голосом выкрикнул он в ночную пустоту. В нём оседала злость. Топила в горечи подавленность. И лихорадочный шум собственного сердца давил на уши. — Почему поступил так со мной?! Надрывно завыл Чайльд. Громкое эхо пронеслось сквозь горы и листву деревьев, разбудив птиц, и те встрепенулись от громкого звука, взмахнули крыльями и сорвались в воздух из своих гнёзд. Он тихо закашлялся, судорожно хватая ртом воздух, и зажмурил глаза, позволяя новой волне отчаянного горя вырваться из его горла. В эту ночь его боль слышал только скользящий горный ветер. — Чжун Ли... — просипел он уже тише, перевернулся на бок и подмял под себя колени. Ладонями обнял себя за плечи, проливая бесчисленные потоки слёз из-за чувств, которые лучше бы никогда не появлялись в его жизни. Сейчас он чувствовал себя таким потерянным, таким отчуждённым, но больше всего... Покинутым. Отвергнутый смертный под взглядом божества, для которого он и его привязанность не значили ровным счётом ничего. Доверчивый дурак. Сознание его впадало в морок, и он, лёжа под покачивающимися ветками дерева и застилающими небо звёздами, предался беспокойному сну. Прикрыл мокрые от слёз глаза, слипшиеся ресницы охватывал ночной холодок, а прерывистые всхлипы с каждой секундой затихали, убаюкивая и позволяя наконец забыться в тревожных грёзах. О, какая же это была жалкая игра в несуществующую любовь.
