Dionaea Muscipula

      Чайльду казалось, что после того дня между ними всё должно было поменяться.       Словно бы... по щелчку пальцев? Он представлял, что на смену постоянным тревожащим его ночам придёт тепло тела любимого ему человека, придут вечера, полные страсти, любви и горячих шепотков в его раскрасневшиеся уши.       Мечтал о непозволительно долгих поцелуях под светом луны или же одиноко стоявшей в комнате свечи, что беспрепятственно угасала, теряя свою яркость. И мечтал о бесчисленных тихих в голос прощаниях — только чтобы потом, на следующий день, встретиться вновь и потеряться друг в друге или стать ближе настолько, чтобы в конечном итоге одному из них не пришлось бы уходить и что-то говорить на прощание.       Представлял, как они перекидываются желанными взглядами, пока никто не видел, а после, совсем незаметно, ускальзывают в какой-нибудь безлюдный и тёмный переулок. Кожаная перчатка на его губах, дабы заглушить рвущиеся стоны, сильные руки чуть приподнимают за бёдра, стягивают брюки вместе с бельём, и он немедля вбивается в него на весу, пока ноги крепко обёрнуты вокруг его талии.       Чайльд никогда не считал себя романтиком, да и о ком он мог в действительности мечтать так сильно, если на такую роль никого так и не нашлось.       Самым показательным для него примером была любовь между его родителями, и они открыто показывали её ему, смотря друг другу в глаза с искренним обещанием, что будут любить вечно. Но, конечно, было это до того момента, когда их собственный сын стал для них совершенно неузнаваемым и чужим. А в те тёплые моменты, видя перед собой родителей, он, будучи ребёнком, только кривился и показательно высовывал язык, делая вид, будто его сейчас стошнит, нарушая между взрослыми романтическую атмосферу, но те только смеялись в ответ на его детские шалости и говорили:       — Ох, Аякс... для тебя сейчас это шутки всё, но однажды ты сам всё поймёшь.       По правде говоря, он даже и не помнил, мать сказала эти слова ему или же отец.       Когда Аякс падал в бездонную пропасть, он потерял всякую веру в любовь.       «Любовь? — злобно прыснул Тарталья. — Порочная слабость твоя эта любовь!»       Искажённый тембр буквально громыхал внутри, неестественным протяжным эхом словно бы обвивал его склизкими щупальцами, заставляя всеми силами отвести от подобных мыслей.       «Пролитая кровь врагов должна стать твоим оплотом! — приказным тоном гаркнул Тарталья и вновь зашипел: - Убей, убей, убей!»       И Чайльд внимал.       Он оттачивал своё мастерство до неконтролируемой дрожи в коленях и негнущихся пальцев рук. Он бился и в конечном итоге убивал всех тех, кто осмелился бросить ему вызов. Он купался в крови и славе, звуки торжественных хлопков и восклицаний в его сторону от товарищей гармоничной мелодией залетали ему в уши.       «Твоей любви не будет рядом, когда острые волчьи клыки перекусят тебе глотку».       «Твоя любовь ни гроша тебе не даст, когда в нищете ты будешь подыхать от голода, и не будет ни родных, ни близкого друга, чтобы хоть как-то уберечь тебя от такой жизни».       «Твоя любовь не спасёт тебя от обморожения, пока ты сидишь и пытаешься поддерживать костёр в этой треклятой сырой пещере, которую тебе всё же посчастливилось найти во время снежной бури. Ты умрёшь в ней в полном одиночестве, глядя не на чистое звёздное небо, а в беспросветную поганую тьму перед своей смертью».       «Так скажи, что в этой жизни хорошего сделала для тебя любовь? Она предала тебя, как и предаст в будущем».       Сквозь прожитые года Тарталья в его голове зло шипел, рычал и глумился, его низкий и искажённый тон звучал практически так же, как голос у его Формы Духа, но Чайльд даже порой находил в нём утешение, как бы ужасно это ни звучало. Тарталья вёл его той дорогой, с которой Аякс, робкий и нерешительный, давным-давно бы сбился. Без Тартальи Чайльд был бы мёртв.       Он принимал его, как часть себя. Пусть и знал, что два отличительных по тону голоса в его голове принадлежали ему самому.       Чайльд знал, что это было ненормально.       Бороться с собственными переживаниями прошлого довольно не просто.       Однако эти голоса были неотъемлемой частью его хаотичной жизни. Это казалось чем-то таким ожидаемым и вполне себе обычным явлением.       Но почему сейчас в его голове было тихо, когда он стоял на коленях между раздвинутыми ногами Чжун Ли и насаживался ртом на крупный член, усердно пытаясь удержать во рту скопившуюся слюну? Почему стало так неожиданно спокойно, или же это из-за того, как влиял на его разум и мысли манящий янтарный взгляд консультанта, который будто гипнотизировал, заставляя утопать в слепом обожании.       Его тусклые голубые глаза были полуприкрыты и пьяно наблюдали за консультантом, чей растрёпанный вид приковывал взгляд. Галстук более не обрамлял его крепкую шею и комком лежал где-то на постели, рубашка полностью расстёгнута и открывала взор на аппетитную грудь. Его ноги были широко раздвинуты, вмещая между ними Чайльда, старательно насаживающегося ртом на его член. Чжун Ли упирался ладонями в матрас и в один момент запрокинул голову, когда Чайльд взял глубже. Он тяжело сглотнул, кадык заметно дёрнулся, и низкий протяжный стон слетел с его губ.       Для Чайльда это казалось той самой далёкой фантазией, которая в итоге стала явью.       Чжун Ли наконец полностью принадлежал ему, пусть только и на половину дня.       Такие «встречи» у них происходят уже как третий день. За пределами дома они, естественно, ведут себя как обычно — деловая встреча двух людей, ничего ведь такого, правда? Но когда выпадает шанс остаться наедине, их взгляды затуманиваются похотью, касания становятся более требовательными, и ни один из них не произносит ни слова касательно того, во что же у них всё это превратилось.       Ими овладевали бесконтрольная страсть и остервенелое желание близости. До такой степени они тонули друг в друге, что чуть ли не срывали с себя одежду, стоило входной двери закрыться за ними. Хватались так жадно и тянулись губами, чтобы слиться в долгожданном поцелуе, повалившись на диван или кровать.       «Если тебе правда не хочется ничего обсуждать, то просто забудем об этом».       Так он сказал ему тем днём.       Его дёрнуло, когда Чжун Ли сильнее двинул бёдрами, ещё глубже вгоняя член. Чайльд затрепыхал ресницами, голубые глаза чуть заслезились, когда он желанно сжимал и потирал ладонью выпуклость через ткань серых брюк.       Даже не удосужился снять их — так неимоверно хотелось сомкнуть губы на крупном члене. Хотелось жадно вдыхать носом запах мускуса, сандала и глазурных лилий. Естественный, тяжёлый, сводящий с ума — всё это сочетал в себе испускающий от Чжун Ли аромат.       Могучесть.       На языке ощущалась именно она.       И Чайльд, властолюбивый, необузданный и вкушающий моменты всех своих битв, стал совершенно зависимым.       Он никогда в полной мере не мог насытиться им. Этот прекрасный голос выстанывал его настоящее имя, словно делал это бессчётное количество раз. Его надломленные в порочном удовольствии брови и покрасневшее лицо были личным грехопадением лишь для жадных глаз Чайльда. Его гибкое тело в жарком, будто бы эротическом танце извивалось под его прикосновениями, подставлялось само, умоляя не останавливаться ни на секунду.       Идеал без единого изъяна...       Как странно сейчас было думать о тех самых первых встречах с этим человеком и неопределённых мыслях на его счёт.       Рука в кожаной перчатке легла на рыжую макушку и нежно поглаживала растрёпанные завитки волос, создавая этим действием явный контраст с тем, как грубо он двигал бёдрами навстречу, быстро вбиваясь членом по самую глотку. Чайльд послушно принимал всю длину, издавая тихий, давящийся звук, и на короткие мгновения забывал вообще, как дышать.       Где-то на задворках сознания ему казалось, что он готов умереть и возродиться вновь от одного лишь благословлённого касания рук консультанта. Зависимость Чайльда переходила за ту грань, когда он уже начинал думать, что больше не видит будущего в своей жизни без Чжун Ли.       Когда член выскользнул у него изо рта, Чайльд громко ахнул и шумно вобрал воздух в лёгкие, самым непристойным образом высунув блестящий от слюны алый язык. Нетерпение вскружило ему голову, и он, не делая второго вздоха, тут же наклонился обратно к паху.       Влажные губы очертила ленивая улыбка, он игриво усмехнулся и, неотрывно смотря прямо в янтарные глаза сверху, нарочито медленно прошёлся языком вдоль всего члена, обвёл кончиком языка головку и приложился губами, слабо чмокнув.       — Боги, что же ты творишь, Аякс... — протяжно выдохнув, с чарующим рыком вымолвил Чжун Ли. Пальцы сильнее сгребли рыжие волосы, и Чайльд дёрнулся, стоном выпрашивая взять грубее. Чайльду хотелось окончательно сломать его, подчинить себе.       Он хотел узреть больше властности в этом человеке.       — Ещё... — страстно попросил он, водя ладонью по члену. — Хочу ещё, сяньшэн.       Чайльд был до одури требовательным, нетерпеливость играла с ним злую шутку, и в конечном итоге именно он всё равно оказывался тем, кто отчаянно умоляет и подчиняется.       Но всё же снисходительный взгляд, которым одарил его Чжун Ли, запустил в его голове звенящие фанфары, позволив горячо расплыться от собственной победы в этом поединке.       Довольный смешок был резко прерван. Чжун Ли подмахнул бёдрами, вновь вбиваясь членом в чужое горло. Чайльд непослушными пальцами пытался расстегнуть пряжку ремня и ширинку, горло давило спазмами, отрывистое мычание заполняло комнату. Чжун Ли запыхано бросался ругательствами на своём родном языке, и Чайльд готов был уже кончить только от этого.       Его дико трясло. Расправившись наконец с брюками, он высвободил из нижнего белья свой член и начал довольно быстро водить по нему ладонью, пытаясь подстроиться под грубый темп толчков.       — Аякс... ах, Аякс! — послышался стон над ним. Чайльду хотелось расплыться в блаженстве от того, что именно он довёл его до такого состояния, его — самого, казалось бы, спокойного и сдержанного консультанта ритуального бюро «Ваншэн». Упиваясь собственной властью, Чайльд напрочь позабыл обо всём на свете в этот момент, думая лишь о том, как член скользит по его языку.       «Хочу его внутрь, боже, я не могу уже!»       Мысли сумбурно разлетелись по всей голове, трещали в ушах и бились о стенки черепа, челюсть и уголки рта уже начинали побаливать, а движения рукой ускорились настолько, что по бёдрам прошла судорога, и он резко соединил ноги вместе. Непроизвольно качнул задом, словно блудница, и сгорал в пьянящих его воспоминаниях, как этот же член грубо вбивался меж его ягодиц днями раннее и вырывал из уст такие похабные звуки, которые он и сам от себя не ожидал услышать.       Он быстро стянул брюки до колен, вновь раздвинул ноги и продолжил отчаянно водить пальцами по члену. Белёсые капли крупинками оседали на тёмном деревянном полу.       — Как же ты красив, стоя на коленях, — заведённо и низко прорычал Чжун Ли, у Чайльда сквозь пелену широко распахнулись глаза, брови дёрнулись, когда он ощутил странную и сильную пульсацию в горле, словно бы отдающую по всему телу. Он тут же отстранился от члена и дико впился пальцами в его бёдра, когда тело приятно тряхнуло во второй раз. Громкий стон слетел с его губ от ощущения, что он вот-вот кончит.       — Боги, как же я хочу поглотить тебя. Целиком и полностью...       — Ч-что?.. — невнятно переспросил Чайльд, как в это же время Чжун Ли схватил того за загривок и притянул к паху настолько близко, что Чайльд упёрся губами в короткие жёсткие волосы на лобке, запах мускуса въедался в ноздри ещё сильнее. Рука продолжала движения по члену, и в один момент он неожиданно ощутил, как что-то довольно-таки острое упирается ему в затылок — прямо в том месте, где и держал Чжун Ли.       Хватка на его волосах была стальной. Он даже головой повести не мог, и от того пульсация всё больше и больше охватывала его тело. Он голодно мычал, водя мокрыми губами вдоль всей длины, высовывал язык, слюнявя его член ещё больше. Все эти ощущения обрушились на него разом, как один огромный и тяжёлый шар, и он, не прекращая быстрых движений по своему члену, содрогнулся в мелкой конвульсии, бросаясь ругательствами сквозь учащённое дыхание.       — А-ах, б-блять, я кончаю... чёрт! — он сдавленно завыл сквозь стиснутые зубы, приятная дрожь по телу лилась будто нескончаемыми потоками, собственная кожа по-странному засияла в тусклом золоте, и он не особо успел обратить на это внимание, как Чжун Ли резко задрал голову назад и с низким горловым стоном кончил следом, бурно изливаясь ему на лицо. Чайльд бешено задышал, а после облизал испачканные в сперме губы и довольно промычал, как будто распробовал самое изысканное блюдо во всём Ли Юэ.       — Хах, м-мать твою, сяньшэн... — на выдохе рассмеялся он и, проморгавшись, принялся вытирать лицо. Как хорошо, что он вовремя закрыл глаза.       Потому что вчера у него был не самый приятный опыт, когда несколько капель попали ему в глаза, и насколько же сильно у него жгло глаза — просто не описать.       Чжун Ли после этого возился с его бедными глазами всю оставшуюся ночь, тщательно промыл их и всё лицо холодной водой, подготовил по-быстрому какой-то обезболивающий бальзам и после наложил компресс.       Чайльд в тот момент нежился в постели, и хоть жжение в глазах уже давным-давно прошло, ему нравилось чувствовать эту чрезмерную заботу. Прекрасным завершением всего этого была крепкая грудь консультанта, на которую он решил положить свою сонную голову. Лицо было по-смешному измазано ярко-зелёным и приятно холодящим кожу бальзамом, мечтательная улыбка обрамляла черты лица. Его убаюкивали мерные движения груди при вдохе и выдохе, но, когда он посильнее прижался к ней ухом, звука биения сердца, которое он ожидал услышать...       ...попросту не было.       Он не задумывался об этом в тот день, как и в принципе сейчас — голова была занята совершенно другим. Чжун Ли приподнял его и посадил к себе на колени, вовлекая в собственнический поцелуй. Он нежно прикусил его за губу и ворвался языком внутрь, оглаживая им нёбо. Чайльд отвечал ему лениво, всё ещё пребывая в блаженном беспамятстве, и мелко подрагивал от постепенно уходящей эйфории. Он помог до конца снять Чжун Ли брюки, каблуки лакированных туфель ударились об деревянные половицы. Стянул с него фрак и принялся в быстром темпе чуть ли не срывать пуговицы на его рубашке, пока Чжун Ли крепко держал его и ласкал пальцами, надавливая на самые уязвимые точки на теле. Чайльд вздрогнул, почувствовав, как кончики пальцев проходятся по низу поясницы, почти касаясь его ягодиц, и прекратил возиться с пуговицами. Он облокотился на его грудь и, мыча, призывно вильнул бёдрами.       — Ох, ты ж мой хороший мальчик... давай, не сдерживайся, позволь мне насладиться твоим видом, — медовый голос лился сладкой песней ему в уши. Чайльд бы назвал этот голос смесью растопленного шоколада и карамели, и он тонул в нём. Тонул в первые разы, во второй — постоянно.       — М, д-да, прошу тебя, возьми меня уже, возьми! Я буду очень послушным мальчиком, пожалуйста... — слова срывались с его губ бешеным потоком, и он даже не понимал, чего конкретно просил, но его член снова болезненно упирался ему в живот, и он чувствовал, как крупная головка влажно проезжается между его ягодиц. Стоило только чуть приподняться и...       Чжун Ли резко сгрёб их обеими ладонями и с силой предупредительно сжал пальцами. Его прожигающий янтарём взгляд устремился прямо на него, выбивая из лёгких весь воздух.       — Чего это ты удумал, куда так спешишь? — в одно кратчайшее мгновение его глаза отлили теплом, и Чайльд невольно про себя подумал, что всё-таки все его мечтания о взаимной любви не сгинули в пропасти вертящихся сомнений. Не сгинули ведь? — Не геройствуй, я не хочу, чтобы ты причинил себе боль.       — Пожалуйста... — промычал он, всматриваясь в теплоту глаз. Чжун Ли смотрел на него чарующее и так заботливо, и Чайльд бы любовался его глазами вечность, если бы не вызывающая тревогу одна назойливая мысль, что он не заслуживал всего этого. Холодные касания кожаных перчаток к его разгорячённой коже в одночасье начали приносить дискомфорт, и глубоко затаившийся страх наконец начал обретать истинное лицо.       — Почему ты никогда не снимаешь свои перчатки, когда... трогаешь меня? — спустя пару секунд размышлений спросил он, нервно запнувшись на конце. В глубине души он готов был возненавидеть себя за то, что позволил своему поганому рту проронить что-то подобное с неуверенностью и гадким опасением. — Я просто не понимаю этого.       И ведь правда, Чжун Ли никогда полностью не раздевался перед ним, и Чайльд ни разу за все их встречи не мог насладиться настоящим теплом, дабы прочувствовать его полностью, прижавшись к обнажённой груди. Ладно, признаться, по началу это заводило — этакая ролевая игра, от которой он действительно ловил удовольствие до дрожи по всему телу, но, когда их любовные встречи становились почти что каждодневными, это уже начинало поднадоедать, а затем вообще показалось уже странным в плане поведения. И в конечной стадии — необъяснимо пугающим.       А вдруг Чжун Ли просто потакал его желаниям не по своей воле? Вдруг это был какой-то отвлекающий манёвр именно с его стороны, чтобы всеми презираемый и жестокий Предвестник не начал кровавую баню в его родном и любимом Ли Юэ. Делал это специально, чтобы тот остепенился, удерживал его на коротком поводке, как дикую гончую. Ведь он никогда не давал ему каких-либо намёков, что то, что происходит между ними — было большим, чем просто секс, но он будто старательно играл в молчанку и лишь иногда посылал ему те самые нежные взгляды, мягко касаясь там, где ему больше нравилось. Ничего более, и две эти вещи вызывали у Чайльда столько вопросов, досаждающих настолько, что голова разрывалась.       В первый раз, тогда утром, он сказал ему, что им необязательно обсуждать что-либо.       И как бы сильно в данный момент этого ни хотелось Чайльду, он не мог заставить себя начать разговор на эту волнующую его тему.       Этот беспрерывный поток сомнений выливался из его груди густым дымом, от которого хотелось задохнуться.       Чжун Ли мгновенно изменился в лице и нахмурился. Чайльд запаниковал, утопившись в очередной волне ненависти к себе. Выплёскивать свои переживания в самый интимный момент было тем ещё глупым поступком.       Однако, почему всё же он не мог просто почувствовать касания его пальцев, когда была такая возможность?       Почему вообще он решил, что Чжун Ли обязан как-то вечно его ублажать?       Почему он был таким жадных и ненасытным? Всегда ему было мало, всегда пытался урвать себе кусок побольше, не довольствуясь тем хорошим, что у него было. Почему он был такой мерзкой тварью?       Почему, почему, почему...       — Baobei... — прозвище, тепло сказанное им почти что шёпотом, вывело Чайльда из мученической спирали мыслей, и он почувствовал, как холод перчаток струится по его коже, когда Чжун Ли приобнял его. Большим пальцем он провёл по его скуле, стирая постыдно выступившую влагу. Чайльд поднял свои глаза и заметил на себе заискивающий взгляд. Консультант тяжело и неуверенно вздохнул, спустя секунду вновь нахмурившись и прикрыв веки, будто над чем-то упорно раздумывал.       Чайльд тут же ощутил себя полностью потерянным и обделённым той лаской, которую так жаждал.       Что-то явно было не так, но осознание этого являлось к нему неспешными шагами.       Чжун Ли точно от него что-то скрывал.       Тишина повисла между ними — тяжёлая и полная нарастающей тревоги, пока Чжун Ли не подал голос первым, и Чайльд, глядя в его глаза, увидел мелькнувшую в них странную тень.       — Ты доверяешь мне?       Чайльд заторможенно моргнул, тело как по струнке напряглось от этих слов, и инстинкты во всю трубили ему бежать: он был уязвим и беззащитен, был скован сильными руками готового поглотить его хищника, однако вместе с этими предупреждением в его голове он хотел горестно расхохотаться Чжун Ли прямо в лицо, потому что — нет.       Не доверял.       В той же степени, как и Чжун Ли не должен был доверять и ему самому.       Он должен был пресечь всё это, пока не стало слишком поздно. Должен был после повисшего тучей в воздухе вопроса отпрянуть от него, как от чего-то опасного. Только сейчас ему казалось, что они слишком далеко зашли, и его витающему в облаках разуму стоило наконец напомнить, что, несмотря на всю охватывающую их обоих страсть, между ними всё же была огромная, бездонная пропасть, и лучше уж Чайльду не следовало заходить за эту грань, тонкую и буквально раскалывающуюся на осколки прямо у него перед глазами. В глубине мыслей слабо трепыхающаяся рациональность прокладывала путь до заветного Гнозиса, звала его и упрекала, что он, бесстыжий, давно уже сошёл с нужной ему дороги.       Достаточно с них лжи — каждый вдоволь нахлебался ею. Всё это больше походило на одну совершённую Чайльдом громадную ошибку, и, возможно, просто так сумбурно сложилось, что необъятной красоты консультант повлиял на его мозг, глаза и вообще всё остальное, поэтому и мужчины наверняка не были в его вкусе, Чжун Ли просто был единственным исключением, да? Всё из-за чёртового алкоголя, ударившего ему в голову, пропади он пропадом...       Вести внутренний монолог в глупой попытке как-то оправдать свою порочную слабость — настолько это было для него жалко. Сколько ж ещё времени он будет убегать от самого себя...       Нет-нет-нет, Чжун Ли ведь ни в чём не был виноват. Это всё его, Чайльда, идиотские неразрешённые конфликты в голове, которые метаются в разные стороны, как тараканы при резко включённом свете.       — Да, — умело замаскировав дрожащий тон, ровно и с придыханием в итоге промолвил он, вновь отбрасывая все опасения подальше. В одно мгновение он ощутил, как Чжун Ли в ответ только сильнее сдавил пальцами его ягодицы. Он протяжно выдохнул, и Чайльду не могло не показаться, как из его ноздрей вырвались небольшие дымчатые клубы, они ударились о его лицо одним мягким шлепком и рассеялись в воздухе, вызвав у Предвестника в голове лёгкое помутнение.       — Прекрасно, — бархатный голос, перешедший в довольный рык, сводил его с ума.       «Он не человек», — Чайльд не знал, какая часть ему твердила об этом: был ли это поражённый шёпот Аякса или же предупреждающее шипение Тартальи у него над ухом, но эти голоса перемешивались, накладывались один на другой, соединяясь в неразличимый поток слов.       Чжун Ли взял брошенный на постели галстук и демонстративно поднял его на уровне глаз Чайльда.       Терпеливо дожидался его разрешения. Он бы не стал давить на него в случае отказа.       И, наверно, именно устремлённый на него молчаливый взгляд позволил наконец его мыслям поутихнуть на какое-то время.       Он стеснённо, но всё же согласно кивнул, не заметив, как спустя пару секунд глаза накрыла сплошная темнота.       Он машинально охнул, почувствовав, как галстук затягивается узлом на затылке, и потянулся рукой к шёлковой ткани. Приятная гладкость контрастировала с мелкими неровными шрамами, покрывающими его пальцы.       Его рубашка соскользнула с плеч почти что невесомыми касаниями Чжун Ли. Сидя у него на коленях, он наконец предстал перед ним полностью обнажённым и всецело уязвимым во всех смыслах этого слова. Он ощутил себя человеком, который преподносит своё лакомое тело неизвестному Богу, перед которым не смел склонять голову.       Как только Чайльд убрал пальцы с галстука, глаза Чжун Ли вспыхнули яркой золотой вспышкой, мириады звёзд в них затанцевали искрами. Смотря на его прикрытые тканью глаза, он с удивлением про себя подметил, что это Чайльд сейчас производил впечатление того, перед кем нужно склонить голову.       Он нахмурился только пуще, полнейшее замешательство захлёстывало его голову.       «Ох, во имя пьяного Барбатоса, что же я творю...» — мысленно прошептал он.       С невозможной медлительностью Чжун Ли начал стягивать с одной руки перчатку, золотистая кожа, градиентом переходя в угольную черноту, возникла перед Чайльдом, чьи глаза по-прежнему были завязаны. Острые когти свободно вытянулись, словно ждали этого момента очень долгое время, и Чайльд в ту же секунду сглотнул, тревога тянулась следом за остальными мыслями, другие его чувства обострились, и он отчётливо слышал, как скрипит кожа перчаток. Он сидел послушно и даже боялся сделать лишнее движение, пытался контролировать своё сбивчивое дыхание, надеясь услышать помимо копошения его голос, будто боялся, что всё происходящее ему снится.       Глаза Чжун Ли не отрывались от покрасневшего лица напротив, взгляд его опустился ниже, прямо на завлекательные приоткрытые губы. Поддавшись желанию, он прильнул к ним и начал снимать с себя светлую рубашку. Тонкая ткань медленно заскользила вниз, оголяя крепкие плечи и тёмные чешуйчатые руки. Энергия гео элемента прошлась вдоль них светящейся пульсацией, линии озарились золотом, словно кровь божества, растекающаяся по венам.       Вдоль его позвонков один за другим таким же золотом вспыхнули древние и уже давно позабытые символы, когда он вдохнул полной грудью и полностью снял с себя рубашку. Ладонями, более не скованными тканью перчаток, он жаждал прикоснуться к Чайльду, но уже по-настоящему. Он удивлялся самому себе в мыслях от того, как сильно на него влиял Предвестник, что золотые руки чуть ли не потряхивало от желания до красноты смять бледную кожу. Бог и древнейший Архонт, который очень боялся той власти, что имел над ним этот смертный.       Но сквозь этот страх ему так хотелось снять с глаз Чайльда галстук.       — Чжун Ли...       Консультант прижался своим лбом к его, по бокам головы начали появляться чуть изогнутые рога, светясь на концах таким же цветом, как и кончики его волос. В мышечной массе тоже немного прибавилось, однако он всё же пытался контролировать этот момент, потому что такие кардинальные изменения Чайльд ощутит моментально. Такую трансформацию ему явно будет сложно оправдать, да и Предвестник точно во всякие байки не поверит.       — Можно коснуться тебя, пожалуйста? — тихо попросил он, его бледные ладони зависли в воздухе всего в нескольких сантиметрах от его плеч. По телу пошли мурашки, и Чжун Ли не мог понять, от холода ли это или тревоги.       — Можно, — спустя пару секунд ответил Чжун Ли, борясь со своим желанием сжать в объятиях Чайльда, одарить его жаром своего тела, по-собственнически вторгнуться внутрь, пометить, овладеть им...       Он голодно промычал, роняя голову в изгиб его шеи, вовсю вдыхая прекрасный манящий запах и в то же время скрывающий в себе ядовитые вкрапления Бездны, будто льющаяся в ноздри тёмная, мерзкая жидкость, а не совсем лёгкий аромат обычного мыла. Его член уже меньше походил на человеческий, начиная постепенно приобретать такой же цвет и золотые линии, как на руках.       Он нахмурился, смущённо понимая, что еле как сдерживался от появления второго.       Чжун Ли стремительно терял контроль над собой, а Чайльд своими касаниями способствовал этому ещё сильнее, его холодные пальцы коснулись плеч и начали вести ниже по рукам.       Он в удивлении разомкнул губы, когда под подушечками пальцев вместо мягкости он ощутил несвойственную обычной коже твёрдость. Он молча водил по его рукам с раскрытым ртом, щупал их, не до конца понимая, что с ними не так.       — Сяньшэн, твои руки... такие странные и... — он прервался на полуслове и еле слышно ахнул, нащупав бороздку на идущей вдоль золотой линии.       Несмотря на нахмуренные брови и искривлённые в задумчивости уголки губ, Чжун Ли, конечно же, не мог не заметить, опустив взгляд вниз, как его вновь вставший член упирался ему в живот и влажно блестел. Ему явно нравилось. Консультант многозначительно хмыкнул и снова уткнулся носом в шею Чайльда, изо всех сил сдерживая рвущийся из горла рык.       Со стороны это, возможно, выглядело до умопомрачения смешно, если не глупо: древний Архонт, желающий уже поскорее оставить свой престол, увязнувший в любви к простому смертному, и совсем ничего не подозревающий Предвестник, которому издалека начинало казаться, что им пользуются ради личной выгоды.       Они были такими разными и непохожими — две совершенные полярности. Как же так вышло, что он прямо здесь и сейчас держит его в своих объятиях?       В глубине души Чжун Ли понимал, что ещё пожалеет об этой связи.       Жизнь смертных ужасно быстротечна, и это был совершенно короткий миг его любви. Эгоизм, от того, что собственным притворством он пытался держать и не отпускать от себя Чайльда, глодал его изнутри. И вместе со всей этой ложью, что он такой же обычный человек, Чжун Ли впервые за долгое время по-настоящему боялся. Боялся, что, буквально помогая Чайльду медленными, но мерными шагами достичь цели, только приближал неминуемый исход.       Заключение контракта, завершающего все остальные контракты.       Когда Чайльд провёл пальцами до запястий, Чжун Ли взял его ладонь в свою, совсем немного и аккуратно сжимая, чтобы ненароком не зацепить его когтями. Он поднёс ладонь к губам и оставил на испещрённых мелкими шрамами костяшках нежный поцелуй. Это напоминало ему о той их самой первой встрече, только на этот раз этот поцелуй нёс уже за собой иной смысл — сентиментальность и примирение, будто пытался извиниться за то, что вводил его разум в пучину обмана.       Но Чжун Ли знал, что поцелуя не будет достаточно.       И времени у него оставалось совсем мало.       Его молчаливое извинение было именно таким — за то, что пришлось лгать, за то, что эта ночь с Чайльдом будет последней.       С Чайльдом. С Тартальей. С Аяксом.       — Ты невероятно красив, Тарталья, Одиннадцатый Предвестник Фатуи.       Как и ожидалось, Чайльд при упоминании титула замер и чуть съёжился, скривив губы. Он уже давно просил его больше так не называть.       Тут-то он хотел было воспротивиться, но Чжун Ли вовремя успел заткнуть ему рот поцелуем, от которого Чайльд быстро разомлел и даже забыл, что вообще хотел сказать ему. Он тихо простонал, когда его подхватили под бёдра и одним движением придвинули ближе. Их члены соприкоснулись, и Чайльд слегка потёрся своим, в ответ дико впиваясь в губы консультанта и лихорадочно ощупывая ладонями его нечеловеческие руки, стремясь запомнить каждую выступающую бороздку на них.       Словно по щелчку пальцев всё былое в нём напряжение исчезло, на смену ему пришла лёгкость в теле, и всё, чего он хотел сейчас, — это охватить руками каждую частичку Чжун Ли, потрогать везде, где только можно, словно в мыслях представляя, что такой шанс выдался ему в первый и последний раз.       Увязнувшие в смешении собственных чувств — такими они были сейчас. До одури влюблённые, они отчаянно цеплялись друг за друга, забывая, кем были на самом деле, согласившись и дальше обыгрывать свою роль — несравненную, безупречную, как от них и требовалось.       Они окончательно сбились с пути и не знали, как им быть дальше.       — Трахни меня, — сквозь сжатые зубы жарко прошипел Чайльд прямо в его губы. От достаточно острых клыков на его собственных губах выступила совсем крошечная капелька крови. Он крепко обхватил ладонями его щёки и увлёк в ещё один глубокий поцелуй, бесцеремонно вталкиваясь языком и задавая такой же яростный темп, с которым он двигал задницей, скользя ягодицами по крупному члену.       Глухо простонав, Чайльд задействовал элементальное зрение, сквозь темноту повязки на глазах улавливая совсем замыленные очертания комнаты, однако его Глаз Бога нашёлся почти сразу же, сверкнув ярче всего остального.       Он тонко ощущал, как Чжун Ли с головы до ног охватывает неведомая сила, но ему не хотелось сейчас слишком сильно углубляться в эту обнаруженную им интересность. В его голове мельком проскользнула мысль, что Чжун Ли мог оказаться обычным Адептом, если учесть необычный рельеф его рук и эту пульсирующую вокруг него энергию.       То, что он, возможно, боялся ему признаться в этом, было в какой-то мере простительно.       Чайльд улыбнулся уголком губ, радуясь тому, как сила гидро элемента была подвластна его воле и желаниям. Прохлада коснулась его стенок, приобретая вязкость, что по свойствам было схоже со смазкой. Он вогнал в себя сразу два пальца и тут же начал быстро ими двигать. Нетерпение захлёстывало его с головой, когда Чжун Ли будто специально оттягивал долгожданный момент, бродил руками по телу и неспешно, с особой лёгкостью, приподнимал его бёдра, отчего у Чайльда подгибались пальцы ног — настолько это было жарко. Сильный тремор прошёлся по его телу, губы задрожали на долю секунды, и он полностью сфокусировался на касаниях рук Чжун Ли, которые наконец-то больше не сковывали те кожаные перчатки.       Касания именно его тёплых рук творили с Чайльдом просто невообразимые вещи.       Он вдруг резко вынул пальцы, обхватил ими основание члена и одним быстрым движением насадился прямо до упора.       И сделал он это зря, очень зря. Болезненный короткий вскрик сорвался с его губ, тело прошибло неприятной дрожью. Чжун Ли от неожиданности громко выругался, одной рукой придерживая его за бедро, а другой за затылок. Он сжал пальцами его ногу, пытаясь не сорваться и не начать подмахивать бёдрами навстречу, потому что, судя по таким рискованным действиям, Чайльд этого так и просил, но Чжун Ли не хотел причинять ему ещё больше боли.       — Аякс, что ты творишь?! Поумерь свой пыл, это ведь опасно!       Чайльд будто не слышал его, отчаянно пытаясь достигнуть предела собственных желаний. Он медленно начал приподниматься и насаживаться вновь, неприятное ощущение оставляло после себя постепенно нарастающее чувство заполненности, и его это несказанно радовало. Когда в своей голове он проворачивал мысль, что под светом яркой луны он занимался страстной любовью со своей пассией, боль отходила на второй план.       — Боже, какой же твой член... мх. Сильнее, давай же! — с совершенной развязностью в голосе простонал он, проигнорировав слова Чжун Ли, на что консультант, словно загипнотизированный, ослабил хватку, позволив Чайльду самостоятельно подпрыгивать на его члене, вырывая этим у него прерывистые стоны. Он призвал энергию гидро элемента ещё раз, с влажными звуками шлепков кожи о кожу насаживаясь ещё глубже. Глаза закатились в темноте под повязкой от яркого ощущения. Чжун Ли продолжал несильно держать его за ноги и время от времени подкидывал бёдрами в такт толчкам.       — А-аякс! — низко выдохнул он, сильные руки переместились на ягодицы и слегка сжали их, когда он попытался перебраться на другую часть кровати. Чжун Ли упёрся к изголовью кровати, облокотившись спиной на мягкие подушки. Чайльд громко промычал, приостановив свои движения, стараясь удержать член в себе. Возбуждение только нарастало с каждым издаваемым Чайльдом звуком, из-за чего всякая осторожность была разом забыта, как только он продолжил двигаться, перейдя на быстрый и донельзя жадный темп. Его покрытые шрамами бёдра охватывала мелкая дрожь от напряжения в мышцах.       — Да, да, да, хочу глубже, ну же, бля-я-я-ть, м... — лихорадочные, бесстыдные взывания резко прервались на его задушенном выдохе, когда он почувствовал, как Чжун Ли, судя по всему, окончательно не выдержав такого словесного давления, грубо рыкнул и с силой сжал его бёдра. Кончики когтей упёрлись в его бледную кожу, оставив заметные кровоподтёки. Он начал вбиваться в него настолько яростно, словно в один миг обратился диким зверем, потакающим своим низменным инстинктам. Чжун Ли был одурманен его похотью и, провалившись в яму забытья, думал лишь о том, как довести Чайльда до самого пика блаженства.       Он готов был перевернуть небо и горы — только чтобы дать ему всё, чего он так сильно хотел.       Чайльд хотел его — горячего, любимого, зверствующего. Безумно хотел.       — Ч-чжун Ли... Б-боже, ах!       Чжун Ли удовлетворённо хмыкнул, голодно обнажив клыки, острым взглядом всматриваясь на покрасневшее лицо, стекающую с уголка губ слюну и глаза, скрытые за его галстуком. Ему нравилось лицезреть, как судорожно дышащий Предвестник обеими ладонями опирался на его плечи и самозабвенно шлёпался ягодицами об кожу и вбивающийся в него член, забыв обо всём на свете, потонув в спектре несущихся вперёд эмоций. Мысли вялым потоком плыли у него в голове, и сквозь всю эту какофонию он только и мог, что со стоном выкрикивать бессвязные фразы, между которыми мелькало упоминание неизвестного ни ему, ни самому Чжун Ли Бога, но знал бы Чайльд, в чьих руках и чьей любви он сейчас утопал. Его тело потряхивало от каждого толчка, из лёгких уходил весь воздух, аккуратный член ударялся о его живот, уже изрядно запачканный предэякулятом. Усиленная дрожь во всём теле и стоны, переходящие в высокое мычание, послужили для Чжун Ли ярким знаком.       — Ох, baobei, тебе так хорошо? Я чувствую, ты уже близок, — с явственным, ненасытным рыком проговорил Чжун Ли, смазанным движением переместив одну руку ему на живот, и мягко надавил на еле заметную выпуклость. Он резко подмахнул бёдрами, отчего Чайльд пронзительно взвыл.       — Ч-чёрт, м-мх. Подожди... мне кажется, или что-то упирается... — пытаясь отдышаться, бездумно залепетал он. — Что-то... а-ах!       Чжун Ли округлил глаза и внезапно сбавил темп, чтобы проверить, что... да, он напрочь потерял контроль над одной небольшой особенностью своего тела — вторым членом, который с каждым толчком первого шлёпался по бледной заднице.       Ох, только не это, только не сейчас.       Этот нелепый нюанс нужно было исправить и желательно быстро, пока пребывающий в состоянии эйфории Чайльд не понял, что ему всё это на самом деле не кажется.       Он решил ускориться, вгоняя член до упора и под другим углом проезжаясь им по простате, надеясь, что второй исчезнет. Другие чувства Чайльда притуплялись движениями одного члена внутри, поэтому Чжун Ли точно нельзя было останавливаться, к тому же тугой комок с каждой секундой всё больше нарастал внизу живота и не хотелось бы лишать себя их обоих сладкого удовольствия. Чжун Ли застрял на грани между трубящей по вискам тревоги сейчас же прекратить всё это и в процессе вырубить Чайльда так, чтобы он на утро потом ничего не вспомнил, и диким желанием продолжить вколачиваться в него до самого конца, оставляя распухший у основания второй член болезненно изнывать.       Господи, столько ведь времени прошло.       О чём он вообще думал, когда был так уверен, что сможет контролировать своё тело?       — Чжун Ли, я с-сейчас! Быстрее, быстрее, не смей замедляться! Не смей... - Чайльд прервался на полуслове и сильно закусил нижнюю губу. Опустившись ещё раз резко на член, он проехался бёдрами пару раз и, разомкнув покрасневшие губы в беззвучном стоне, откинул голову назад, бурно кончая Чжун Ли на живот и грудь.       Ровно в этот же момент Чжун Ли, словно насытившийся зверь, низко рыкнул и с последним особенно сильным толчком излился внутрь, желая всем своим драконьим нутром пометить его любыми возможными способами.       Их тела соприкоснулись почти одновременно, за громкими вздохами слышались почти что хриплые, слабые постанывания со стороны Чайльда. С каждым мгновением звуки начали понемногу стихать, пока в комнате не воцарилась тишина.       Спустя несколько минут дыхание Чайльда выровнялось, всё его тело обмякло и стало совершенно неподвижным. Чжун Ли только начал приподниматься, как услышал тихое сопение. Он улёгся обратно на подушки и поудобнее уложил Чайльда у себя на груди, проводя когтистыми пальцами по мягким и взъерошенным рыжим кудрям.       Когда и дыхание Чжун Ли пришло в норму, все его чувства благодаря форме обострились в несколько раз — он мягко растирал подушечками пальцев капельки пота на его коже, слышал, как кровь бежит по венам, как мерно постукивает его человеческое сердце. И оставшиеся часы, до самого рассвета, он любовно вслушивался в этот умиротворённый ритм.       Чжун Ли уткнулся носом в рыжие волосы и выдохнул, затем потянулся к затылку, чтобы развязать галстук, застилающий голубые глаза. Мягкий шёлк скатился по лицу вниз, открывая вид на слегка покрасневшие веки. Даже несмотря на то, что глаза его были сейчас закрыты, Чжун Ли отчётливо видел в них усталость, светлые ресницы блестели от влаги в мягком свете свечи. С щёк всё ещё не спал румянец, по губе размазалась кровь от острых клыков Чжун Ли.       Никогда в жизни он не видел такого столь захватывающего вида.       Когда Чайльд впал в глубокий сон, черты его лица смягчились, приобретая самую чистую, ангельскую невинность, которую вообще с трудом можно было как-то к нему отнести. Чжун Ли решил остаться в своей форме ещё ненадолго, придерживал в своих тёмных руках Предвестника, впадая в длительное спокойствие от слушания биения молодого сердца и думая о том, что эта звонкая колыбель в его ушах звучит в последний раз.       Сквозь тишину долгой ночи он томно вздохнул, скопив в этом выдохе все свои самые неясные чувства, которые Чайльд никогда не услышит.

* * *

      — Аякс.       Чайльд свёл брови и приоткрыл веки. Остатки его снов исчезли в мгновение ока, когда он, сонно моргнув, замыленным взглядом столкнулся с янтарными, полными ласки, глазами.       Не задумываясь, он тут же улыбнулся ему в ответ — преданно и тепло.       — Доброе утро... — хрипло проговорил он и вяло поморщился, затем поднёс руку к своему горлу и потёр его. В ту же секунду он огляделся, заметив, что прошлой ночью не совладал с усталостью и уснул в постели Чжун Ли. Шёлковое одеяло заскользило по его обнажённой коже. Консультант на короткие пару секунд коснулся его щеки и погладил, и Чайльд, жаждущий большего, попытался прильнуть сильнее к его ладони и только двинул головой вперёд, но Чжун Ли уже успел убрать её.       В сердце неприятно кольнуло, когда он зацепился глазами за уже ненавистную им тёмную кожу перчаток.       Он не мог в точной мере представить в своей голове, как выглядят его руки, и создавалось гадкое впечатление, что вся прошлая ночь была одним сплошным лихорадочным сном, полным горячности и эйфории, но в то же время полным недомолвок, пугающей темноты перед глазами и вопросов, на которые бы так хотелось знать ответ.       Чжун Ли надел свой фрак и покрутился перед зеркалом, поправляя галстук и закрепляя поверх него ромбовидную булавку.       — А ты... куда? — негромко кашлянув, спросил Чайльд.       Он хотел подавить то вырвавшееся смущение, когда услышал собственный голос — такой тихий и неуверенный.       Почему он вообще до сих пор находится в его постели?       Но Чжун Ли прервал все его мысли одним своим выражением лица, от которого исходило всё то же знакомое тепло. Его лакированные туфли, сверкающие чистым блеском, застучали по деревянному полу, и он, приблизившись на достаточно близкое расстояние к Чайльду, убрал ладонью чёлку и оставил нежный поцелуй на лбу.       — На работе дела появились.       Чайльд удивлённо моргнул, проследив за движениями Чжун Ли. Он положил связку ключей на прикроватную тумбочку. Решив привстать с шёлковых простыней, острая боль кольнула его в районе поясницы. Чайльд чуть согнулся, рука сама потянулась к больному месту. Ощущение, будто из него весь воздух выбили разом.       Несмотря на то, что воспоминания событий прошлой ночи были по большей части притуплены из-за натянутого на глаза галстука, ощущение яркой боли полностью возвращало его в те моменты.       — А-ай, вот блин...       Чжун Ли попытался ладонями аккуратно уложить его обратно на постель и виновато посмотрел в глаза, вызвав у Чайльда очередную пролетевшую в зрачках искру раздражения от того, что консультант, возможно, посчитает его сейчас какой-нибудь неженкой и пожалеет, что сорвался и позволил себе быть немного грубым с ним.       Чайльд переключил всё своё внимание на боль, медленно стекающую дальше вниз, доходя до самого копчика, и он бы хотел просыпаться так каждое утро, с полным ощущением некоего соревновательного духа в этом страстном любовном поединке между ними двумя.       — Что ж, сяньшэн... задал же ты мне жару этой ночью, — беззлобно выдохнул Чайльд, игривая ухмылка заплясала на губах. Он высунул кончик языка и прошёлся им по крохотной затянувшейся ранке на губе, а затем, вспомнив, что полностью обнажён под одеялом, скинул его с себя и совсем вяло, но будто бы нарочито демонстрируя свою наготу, потянулся.       Потемневший взгляд янтарных глаз, что голодно всматривался на оставленные им же синяки на бёдрах в форме отпечатков пальцев, заставил Чайльда слегка вздрогнуть и только пошире раздвинуть жилистые ноги в стороны.       «Как же великолепно он выглядит...» — подумал про себя Чайльд, наблюдая за эмоциями консультанта: резкий вздох, попытка всячески отвести взгляд, и ко всему прочему краснеющие кончики ушей, что за всё время из знакомства наблюдалось достаточно редко. Его взгляд то и дело метался с одного угла кровати к другому, но каждый раз он задерживал его на раздвинутых ногах Чайльда, очень хорошо, видимо, представляя в своей голове, как срывается с места, одним движением переворачивает его на живот и исступлённо втрахивает в мягкие, переливающиеся золотом, простыни.       Как же его внешняя оболочка отличалась от того, что на самом деле бушевало внутри.       То, как вёл себя в постели Чжун Ли, не могло не удивлять. Как ни поглядишь, он показывал исключительную мягкость и очень часто чуткость, смотрел на него с тлеющей теплотой в янтарных глазах, касался так, словно трогал хрупкий фарфор. Основываясь на всех этих факторах, Чайльд в точности полагал, что Чжун Ли отдаст предпочтение нежному, медленному сексу, в котором будут чувственность и предельная осторожность.       И то, как он оказывается мог быстро терять контроль над собой, невообразимо возбуждало, добавляя самый последний пункт в личном списке Чайльда среди большинства интересных фактов, которые привлекали его в этом человеке.       — Искренне прошу за это прощения... Мне нужно было быть более аккуратным и, хм, не стоило потворствовать твоим умоляющим просьбам.       Чайльд фыркнул в ответ. Юлит, не более.       Он ведь знал, что им обоим всё нравилось.       — Как жаль, что твоя работа отбирает тебя у меня... — продолжая ухмыляться, протяжно и почти с толикой досадности выдохнул Чайльд. Повёл ладонью вдоль внутренней части бедра, хрипло постанывая от смеси лёгкой боли и удовольствия.       Чжун Ли коротко засмеялся, краем глаза прослеживая за попытками Предвестника соблазнить его.       — Действительно, полнейшее издевательство. Но, увы, снова придётся побыть мне на побегушках у госпожи Ху Тао, лишает меня она оказаться меж сладостных бёдер твоих.       Чайльд мгновенно округлил глаза и покрылся румянцем. Боже, и откуда только у Чжун Ли имелась магическая способность продолжать измываться над ним после их и так развратной прошлой ночи? Уж что-что, но он точно не ожидал услышать утром красивых и завуалированных речей, в которых крылось явное желание как можно сильнее вдавить его лицом в постель.       — Кхм, т-ты... Что ты с-сейчас?.. — невнятно затараторил он.       Спокойствие, Чайльд, только спокойствие.       Чжун Ли тихо посмеялся в ответ и решил дальше не продолжать, боясь, что у Чайльда от последующих слов может снести голову.       — Возьми на сегодня выходной, не изнуряй тело, полежи в ванной. Здесь можешь оставаться столько, сколько захочешь.       Он напоследок ещё раз перевёл взгляд на ключи. В мутной синеве глаз Чайльда блеснула любовь, а сердце произвело несколько гулких ударов. В голове засела дурная мысль о том, чтобы остаться здесь до самого вечера и дождаться Чжун Ли с работы. Он бы заварил для них обоих его любимый ароматный чай, вновь погружая в огромный круговорот древних историй. Идеалистический ужин на двоих и нескончаемые ночные ласки.       В его представлении всё это выглядело так по-домашнему, так абсурдно, совершенно нереалистично.       Чайльд кивнул, тихо поблагодарив его, и Чжун Ли, прежде чем уйти, прошёлся по нему нечитаемым взглядом. Нет, нельзя. Нельзя было ему здесь оставаться.

* * *

      Когда мысли не копошились жужжащим роем у него в голове, он предпочитал прогуливаться по окрестностям.       Почему он так часто витал в облаках и забывал, кем был на самом деле: сильным воином, Предвестником и, в конце концов, оружием, готовым ринуться в бой при любом удобном случае. Он ведь был выше того, чтобы нежиться под большим шёлковым одеялом, полной грудью вдыхая запах любимого ему человека. Был выше терзающей его ноющей боли, которую приносили сомнения, ведь страдания — физические, полные крови и шрамов, — были той самой постоянной частью его жизни.       Но тяжело было осознавать, когда физическая боль была не столько губительна, сколько душевная, которая буквально разлагала разум.       Ему удалось наконец встретиться с Екатериной. Она проинформировала его о местоположении Путешественника и о некоторых деталях касательно его влияния в Ли Юэ и встречи с госпожой Нин Гуан в Нефритовом дворце. На этом моменте их разговора Чайльд понял, что времени у него остаётся в обрез.       По крайней мере, остальные мелочи не играли такую уж важную роль, когда ему и так уже было известно, где находится Гнозис.       И совсем скоро он приведёт свой план в исполнение.       Он специально позволил Путешественнику и его спутнице думать, что они на шаг впереди, однако Чайльд был их тенью и незаметно наблюдал за событиями, которые происходили буквально у него под боком.       Да, хоть он по-прежнему терпеть не мог всякие интриги, бессмысленное хождение вокруг да около, когда можно было действовать сразу, однако это было, к его же несчастью, одним из неизбежных зол, и время играло ключевую роль во всём этом непростом замысле.       Путешественник, возможно, был явной помехой, но Чайльду хотелось надеяться, что из всего этого он сможет получить великолепный шанс подраться с героем, о котором трубит чуть ли не весь Тейват.       Конечно, пусть эта битва вряд ли бы сравнилась с борьбой между ним и Властелином Камня, но битва есть битва.       А он не был из тех, кто избегал их.       Ноги сами быстро привели его в каменный лес Гуюнь — это место будто бы само зазывало его своей отдалённостью и тишиной, но и было отчасти понятно почему. Из рассказов Чжун Ли он узнал, что выглядывающие из-под спокойных вод Облачного моря огромные каменные копья были отголосками жестокой войны. Он поведал о жадном Боге Вихрей, таком же могущественном и монструозном. Наверняка бы он составил неплохую конкуренцию самому Мораксу.       В его голове Чжун Ли спокойным тоном изображал великую картину того, как две бушующие стихии сталкиваются в яростной битве, и огромные волны размером с горы смешиваются с густотой тёмно-янтарных облаков.       Солнце высоко висело в голубом небе, и хотя ему казалось, что бродит он по этому месту уже целый день, пройдена была только половина пути.       Когда Чайльд приостановился и носки его сапог потонули в золотых песчинках, он взглянул за горизонт, любуясь красотой гавани вдали, её очертания совсем немного виднелись в отражении на поверхности воды.       Такой спокойной.       Неподвижной.       Слишком уж ровная гладь.       Чайльд нахмурился и легонько пнул по песку. На долю секунды по воде пошла совсем мелкая рябь, но не более.       В тот же момент он услышал тихий, но протяжный гул, настойчиво исходящий от его Глаза Бога. Он опустил взгляд на свой пояс и нахмурился ещё больше при виде мигающего голубым светом Глаза Бога, а после отскочил от воды подальше, почувствовав, что в этом месте что-то явно было не так.       Атмосфера вокруг стала вдруг напряжённой, как будто и воздух стал тяжелее в разы, сдавливая его тело крупными ручищами. Он выпрямился, машинально приняв боевую стойку.       Медленным взглядом обвёл местность, на голубом небе не было ни единого облака. На горизонте оно почти что смешивалось с гладью воды, и он перестал понимать, где начало и конец, ощущая внутри какую-то неестественную нервозность от странного чувства, будто бы картина перед ним — перевёрнутое зеркальное отражение.       Всё стало таким до боли сюрреалистичным.       — Мщение.       Чайльда тряхнуло от неожиданности, и он тотчас вооружился парными клинками, когда в его голове эхом прозвучало хриплое рычание. Он шальными глазами начал оглядываться вокруг, но кроме него в каменном лесу никого не было.       Воды были нетронуты посторонними звуками и оставались тихими.       — Умаление.       Чайльд судорожно выдохнул, чувствуя нарастающий гул Глаза Бога. Он начал трястись ещё больше, а голос в ушах становился всё чётче и грубее.       — Погибель.       Каждое услышанное им слово пестрело грозностью.       — Заточение.       Чайльд сдавленно промычал, рухнул на колени и вынуждено склонился перед спокойными водами. Он чувствовал, как остатки мощи сгинувшего на дне моря и позабытого всеми Бога овладевают им.       Неужели это было то самое существо, с которым бился Властелин Камня?       Вокруг сгущалась тьма, веки затрепетали от неприятного ощущения, что его сознание уносит в самое небытие. Всё до этого ведь было спокойно, что за неведомая сила вертит его разумом?       И всё это перед грандиозным событием, когда он наконец заполучит Сердце Бога, как ужасно.       Земля под ним начала мелко дрожать.       Последнее слово яростно прогремело у него в ушах, отозвавшись звенящим эхом в голове.       — Ненависть!       Тело Чайльда безвольно упало на песок, глаза мгновенно закрылись, грудь мерно опускалась и поднималась, пока его сознание погружалось в сон.       Когда он раскрыл глаза, то встретился с пугающим тёмно-янтарным небом. Огромное нечто, похожее на комету, летело прямо в его сторону.       Он попытался быстро подняться, чтобы избежать участи быть раздавленным. Пронзительный крик застрял в глотке, от такого некуда было сбежать, даже если очень сильно постараться.       Не успеет он подскочить на ноги, как его раздавят в ту же секунду и буквально обратят в пыль.       Он ощущал, как всё его тело каменеет, и он с трудом может сдвинуться с места под тяжестью гео энергии.       Это было подобно казни.       Чайльд сильно зажмурил глаза, но спустя несколько секунд медленно открыл их, глядя на то, как комета, пролетев мимо него, врезалась в невероятного размера волну, и её брызги разлетелись по разные стороны.       За этим громким ударом последовал полный боли вопль и злое шипение, а затем ещё одна волна всколыхнула землю.       — Моракс!       Чайльд переместил взгляд выше, увидев несколько голов морского чудовища. Оно сияло чистым аквамарином, куча мелких глаз, горящих в яростной синеве, были устремлены куда-то вдаль.       Энергия и сила, исходящая от этого божества, точно не могла сравниться с его — всего лишь обычным смертным, который за свои скудные года толком не мог познать и малой части того, что разворачивалось раньше на этих землях. Чудовище обильно истекало кровью, она лилась с него ручьями, окропляя бушующие воды, перемешиваясь с ними и окрашивая их в ядовитый зелёный цвет.       Он шумно дышал, одна из голов, больше всего перепачканная кровью, склонилась ниже остальных. Часть пугающей морды была неровно отсечена, в одной из множеств глазниц отсутствовал глаз.       Как же страшно было смотреть на это.       — Довольно, Осиал.       Позвал чудовище по имени глубокий и спокойный голос. Чайльд ошалело округлил глаза, заметив фигуру, чьё лицо было скрыто капюшоном. Он парил в воздухе перед огромным и свирепым Осиалом, который был в раз десять больше него самого, однако по сравнению с ним он всё равно выглядел не менее величественным.       Чайльду на долю секунды этот голос показался странно знакомым, будто бы он уже слышал его раньше, но разве такое вообще возможно?       За Мораксом тёмные облака развеялись в стороны, и из-за них показалась сотня копий размером с сами горы. Они грозно нависали над Осиалом, разворачиваясь под определённым углом. Золото острия отражением заиграло в глазах Чайльда.       Для божества несколько ударов были бы точно смертельными.       — За все твои мерзкие деяния и непростительные грехи я навечно погребаю тебя на дне этих вод.       Чайльд, видимо, явился под самый конец их битвы.       Увиденное им было невероятно пугающим, и трудно было представить, что он мог бы ещё увидеть, если б очутился во сне раньше.       И всё же Осиала речь Моракса нисколько не напугала. Его головы затряслись в удушающем смехе, и он обнажил ряд острых зубов, смотря на него так, будто это он в этой войне выходил победителем.       — Ты столько времени тратишь на меня, Моракс... а ведь время — самое ценное, что есть на поле войны.       Его языки медленно облизнули выступающие клыки, склизкая слюна отвратительно закапала с них, и даже с достаточно дальнего расстояния было заметно, как Моракс напрягся и чуть сморщился, как будто находился слишком уж близко к нему и чувствовал исходящий от чудовища смрад и липкую хватку на собственном теле.       — Ты бы поторопился. Подружке твоей осталось недолго.       И после этих слов землю сотряс божественный приговор.       Копья сверкнули в тёмном небе и, прорезая облака, обрушились яростным шквалом на Осиала. Острые концы пронизывали склизкую плоть, буквально разрывая её на части. Чистое золото бурлило вспышкой на месте падения, гневное рычание Моракса смешивалось с шипящим кряхтением.       Сардонический смех продолжал изливаться из пасти Осиала.       Чайльд вдруг заметил, как вокруг Архонта Вихрей возникла сотня золотых пергаментов. Они начали вращаться с такой скоростью, что начали походить на одно огромное светящееся кольцо. И, когда внезапно перед его взором появился ещё один такой фрагмент, он сразу распознал в ней Печать Согласия.       Распотрошённое тело Осиала лежало неподвижной окровавленной тушей, пока один из его мёртвых глаз, глядящих в пустоту, внезапно не устремился на него. Колени Чайльда тут же подкосились от дикой головной боли, и он закричал, чувствуя, как внутри всё разрывается от непрекращающихся громких шёпотов на древнем языке.       — И болью караемый.       — И зависти полный.       Чайльд поднял взгляд на разъярённого Моракса — капюшон всё также хорошо скрывал его лицо. На обсидиановых руках ярко пульсировали золотом узоры, и на каждой пульсации сознание Чайльда мутнело, всё как в замедленной съёмке растворялось перед ним, постепенно выводя из сна.       Хотя нет — это был не сон.       Видение.       Прошлое, остатками похороненное на этом месте.       Совсем далёкое прошлое.       — И местью я испит.       Когда Чайльд очнулся, сплюнув попавшие в рот песчинки, то первым делом ощутил, как Глаз Бога всё продолжает вибрировать на его поясе, но вместе с этим под пиджаком связка Печатей также задалась гулким ритмом.       Он отряхнулся и как можно скорее постарался уйти из этого странного, проклятого места, мысленно надеясь, что ему никогда не придётся воспользоваться тем, что нашептали ему в том «сне».

* * *

      Главные двери Золотой палаты распахнулись, глухой звук эхом пронёсся по стенам здания.       Чайльд вгляделся в поражённые лица Путешественника и Паймон, стоящих спиной к Экзувии.       Тусклые голубые глаза смотрели на них холодно и почти отрешённо.       Стук сапог тихо разнёсся по палате, когда он медленно зашагал к ним.       — Ваша работа закончена. Что вы здесь делаете? Вам мало проблем на сегодня?       Огромные двери захлопнулись за ним со зловещим скрипом, и в данную секунду он с трудом понимал, чей непрестанный шёпот кружил в его голове: Тартальи или Осиала.       Но скоро обязательно узнает.