Семейные ценности

      Вова открывает глаза от громкого стука в дверь и мгновенно понимает: ему пиздец.       Нет, не так. Ему полный пиздец.       Солнечные лучи топят их с Маратом комнату в жидком золоте, из приоткрытой форточки льётся щебет дворовых скворцов, оттуда же задувает тёплый июньский ветер, наполненный свежими запахами листвы, горячего асфальта и тополиных липучек.       Уже не утро. Давно не утро.       Вова рассеянно смотрит на циферблат часов над рабочим столом и подрывается с кровати, как в зад пчелой укушенный. Путается ногами в одеяле, теряет равновесие, падает навзничь, больно приложившись локтем об пол.       — Ёбта!       Вставая, Вова шипит, матерится, трёт ушибленный сустав и, громко топая, бежит в прихожку.       Он наверняка знает, кто именно сейчас так усердно пытается выломать входную дверь, но всё равно тихонько отодвигает шторку смотрового глазка и льнёт к стеклянному окуляру, прижимаясь ладонями к дереву.       Кощей, стоящий по ту сторону на подъездном коврике, улыбается во все оставшиеся на местах зубы, и даже в уменьшенном за счёт стеклянной линзы виде смотрится весьма угрожающим.       Вове ссыкотно открывать перед ним дверь. Он ведь уже успел повидать, на что Никитос способен, когда того требуют обстоятельства. Из всех суперов он — самый строгий и беспощадный, и даже доведённый до бешенства Вова на его фоне больше походит на безобидный горшочный цветок.       Вова мощно получит по зубам, это сто процентов. И ведь есть за что: проспал утренние сборы и, судя по всему, не остался незамеченным.       Известно, что с такими дебилами делают. Двойную порцию пиздюлей отвешивают, вот что. Сначала возраст, который отвечал своей головой за чей-то косяк, а потом и старшие, потому что нехуй отлынивать, пока пацаны серьёзные вопросы решают. Вы же супера, пример должны шелухе подавать.       — Открывай! — хриплый голос из-за двери насильно вытаскивает Вову из раздумий. — Я ж слышу, что ты дома!       Вова подавляет желание на всякий случай перекреститься. Вместо этого он, хорохорясь, сдвигает цепочку и щёлкает задвижками на замках. Ну чё он, не пацан, что ли? Подумаешь, в морду от Кощея получит, велико дело. Как будто впервые.       Напускная бравада мигом испаряется, когда он видит перед собой разукрашенное лицо Кощея. Красно-фиолетовый, почти багровый синячище расплывается на пол-лица, а уже опухший правый глаз, видимо, ещё по дороге перестал открываться.       — Здорóво, Вовочка! — щербато лыбится Никита. — Спишь, что ли?       — Сплю… — скромно отвечает Вова и тут же оправляется: — В смысле, спал.       — М-м, ну везёт тебе, — тянет Кощей и смотрит куда-то мимо Адидаса, вглубь родительской квартиры. — А чё гостя на пороге-то держишь? Дай пройти.       — Проходи, конечно, — говорит Вова чисто для галочки.       Потому что Кощей уже толкает его плечом и заходит в коридор как к себе домой.       — Хорошо у тебя тут, — говорит он, пятками стаскивая стоптанные кроссы. — Дорого-богато, сразу видно, где батя сутками впахивает. А маман где?       — У тёть Тани, с Маратом…       Никита по-хозяйски осматривается по сторонам, как маляр на рабочем объекте, и, повременив, без разрешения заходит в гостиную.       Вова семенит следом. Словно это он — нежеланный гость, напросившийся на посиделки к другу, а никак не наоборот.       Никита тем временем беззастенчиво шмонает вазочку с конфетами, которая еженедельно наполняется заботливыми Диляриными руками.       — Чем же ты ночью занимался, чтоб до обеда спать, а? — спрашивает он ехидно. — У бабы был, что ли?       — С чего ты взял? — тушуется Вова.       — Не знаю даже.       Одну конфету — шоколадную, «Красный мак» — Кощей тут же разворачивает и отправляет в рот, ещё три-четыре дешёвые карамельки — запасливо суёт в карман штанов. Старательно жуёт, аппетитно хрустит, а в Вовину сторону даже не смотрит, предпочитая его виноватой роже кремовые обои в цветочек.       Когда напряжение становится почти несносным, Адидас неожиданно даже для самого себя выдаёт:       — Ты обиделся, что ли?       Кощей искоса бросает на него странный взгляд, но быстро берёт себя в руки.       — На обиженных воду возят, — развязно говорит он. — А я просто выводы сделал.       — Да я реально проспал! — в отчаянии говорит Вова. — К вступительным до ночи готовился, даже не помню, как в кровать залез… Хоть на чём поклясться могу.       — Ладно, — отмахивается от его пылкого лепета Кощей и падает на диван перед телеком, — проспал — это не хуй сосал. Вот только мне из-за тебя Сиплый вломил…       Он замолкает и по-лисьи смотрит подбитым глазом на Вову, осторожно устроившегося рядом. Адидас смущённо молчит, на что в ответ получает:       — Помнишь, Вова, как Сиплый бьёт?       Конечно, помнит.       Сиплый — высоченный тощий старшак с жутким, рубцеватым лицом — бьёт так, что на ногах покамест ни одному провинившемуся не удавалось устоять. И ни для кого в «Универсаме» не секрет: если Сиплый против тебя встаёт, то всё, баста — сотряс и опухшее табло закоренелого алкаша обеспечены.       — Бля, Никит, — искренне огорчается Вова. — Ну ты в натуре прос…       Он не успевает договорить, потому что чужая тёплая ладонь в буквальном смысле затыкает ему рот. Вова в удивлении поднимает брови, губами чувствуя шершавые мозоли на пальцах Кощея.       — Фто? — глухо спрашивает Вова в недоумении.       — Совсем тупой, что ли? — шипит Кощей, плотнее зажимая ему рот. — Даже не думай извиняться. Щас я тебе врежу, и всё, считай квиты. Понял?       — Понял, — смиренно отвечает Вова, опуская глаза.       Стрёмно признаться, но, когда Кощей убирает руку и встаёт с насиженного места, становится как-то неловко и пусто. Стараясь об этом сильно не думать, Вова поднимает подбородок и готовится принять удар с достоинством.       И ему не обидно и даже почти не больно, когда Никита, размахнувшись, кулаком заезжает ему аккурат в середину лица. По уличным законам всё правильно — чёткая причинно-следственная связь, ответственность за свои и чужие косяки, круговая порука. Не на что обижаться, в общем.       Вова тяжело валится с дивана, бьётся коленями об пол и даже не замечает этого. Из зажмуренных глаз брызжут невольные слёзы, крепкий ушиб пульсирует и воспалённо щиплет.       Вове, который приваливается спиной к сиденью дивана, требуется ещё минута, чтобы выровнять дыхание.       — Гондон ты, Вова. Использованный, — говорит Кощей, наклоняясь над ним. — У тебя фамилия не Морозов случайно?       — Ну тебя, Кощей, — отвечает Вова, аккуратно ощупывая пальцами разбитый нос. — Сто лет вспоминать ещё будешь?       — Двести с хвостиком, — улыбается Никита. — Давай, поднимайся, чаю попьём.       И подаёт Вове раскрытую ладонь.