Бог Солнца, обнявший небеса

За несколько месяцев до прибытия пиратов

Соломенной шляпы на остров Драм

Жизнь — штука непростая и, по мнению Курехи, крайне хреновая. Нет, дело не в отсутствии проблем мирового масштаба и необходимости что-то решать, просто часто происходят события, которые даже её гениальный и невообразимо гибкий мозг не способен был объяснить ничем иным, как грёбанным совпадением. Когда её тихий и вечно забитый ученик, северный олень, которого так любил Хилилук, вдруг спокойно стал спускаться в деревню и также спокойно возвращаться, словно он такой же лоботряс, как и деревенские. И ладно бы просто спускался — нет, этот рогатый идиот ещё и умудрился подружиться с жителями. Те, кто ещё недавно шарахались от него, как от чумы с зубами и мехом, теперь радостно махали руками, подсовывали сладости и даже позволяли детям гладить оленя. Куреха пару раз наблюдала это издалека и была абсолютно уверена, что либо жители сбрендили, либо Чоппер скормил деревенским что-то несъедобное. Например, местные морозные грибы, которые известны своим воздействием на восприятие реальности и содержанием психотропных веществ. — Докторина, вас что-то беспокоит? — Поинтересовался её мелкий подмастерье, перетирая кристаллы ледяного лишайника в ступке, — Может уже поздно и завтра продолжим? Сын Хилилюка хлопал своими огромными глазами, ловко растирая ингредиенты, закатывая кристаллическую пуль в небольшую баночку. Ветер бушевал за окном, а лампа с коптящим фитилём отбрасывала жёлтые блики на стены. — Я прожила больше века, мальчишка. Если начну спать по ночам, всё самое интересное пропущу. — Куреха шутливо пригрозила пальцем, — Лучше скажи-ка мне, какой бесноватый в тебя вселился, что ты людей теперь так обожаешь? Юный врач замер, перестав перетирать полупрозрачные кристаллики в чаше. — Ч-что? Н-никто не вселялся! — Чоппер побледнел, мотая головой, — П-просто…— он уткнулся взглядом в свои копытца, будто они могли подсказать ему слова. — Я понял, что они… не все такие уж страшные. Куреха хмыкнула, глядя, как тот переминается с ноги на ногу, словно оправдывается перед училкой за двойку. — Не страшные, значит, — протянула она, поднимая бровь. — Ну что ж, поздравляю, олень. Ты официально перешёл в категорию «домашнего зверька при людях». Скоро ошейник попросят носить. Смотри, не прохлопай. — Э-эй! — Чоппер вспыхнул, как костёр в метель, — Я не домашний зверёк! Я… я врач! И… и друг! Да, никаких ошейников! Старуха рассмеялась, глотнув из своей бутылки. Смех у неё вышел сухим, скрипучим, как ледяной ветерок за окном, но в нём слышалось одобрение. — Друг, говоришь? Ты понимаешь, что это значит? — Ну… что я больше не один, — выдохнул он. И тут же торопливо добавил: — А ещё, что я могу лечить не только тех, кто придёт к нам в замок… но и всех в деревне. Куреха на миг замолчала, пристально глядя на него поверх бутылки. И впервые за долгое время её ехидный прищур дрогнул. — Чёрт бы побрал, Хилюлюк был бы доволен, — пробормотала она себе под нос, но громко продолжила, — Смотри, Чоппер, чтоб это твое «не один» не превратилось в «тебя используют, как последнего дурака». Люди любят врачей ровно до тех пор, пока им нужна пилюля. А потом… — она щёлкнула пальцами. Чоппер нахмурился, но не отвернулся. Его голос был тихим, упрямым: — Даже если так… я всё равно хочу верить. Куреха усмехнулась. И хотя слова её были колкими, в глазах мелькнула гордость: — Верить — это болезнь похлеще любого вируса. Но если уж ты ею заразился, лечиться бесполезно. — Старуха усмехнулась, прищурившись и проверяя измельчённые кристаллы, — Хорошенько просей кристаллы и добавь к ним порошок вестника. Посмотрим, получится ли у тебя лекарство или очередная психоделическая сказка для деревенских идиотов. Куреха склонила голову набок, наблюдая за тем, как Чоппер мялся, будто выбирал между тем, чтобы ляпнуть глупость или признаться в краже её личной бутылки. — Так, давай, выкладывай, пока я терпеливая, — хмыкнула она, щёлкнув ногтем по стеклянной банке. Чоппер шумно вдохнул, шерсть на загривке встала дыбом. — Я… вернулся в прошлое… — сказал он, глядя куда-то в пол. — Из будущего. Воздух в комнате будто стал гуще, и даже фитиль лампы зашипел. — Ага, — протянула Куреха, прищурив глаза. — Понятно. Значит, морозные грибочки всё же не ядовитые, а чертовски вкусные, да? Ну, и что же дальше? Скажешь, что в будущем я стану молодой красоткой и заведу гарем из пятидесяти мужиков? Звучит неплохо! Чоппер замотал головой, уши хлопали из стороны в сторону: — Н-нет! Я говорю правду! Там… в будущем… всё по-другому. Я стал пиратом. — Он поспешил добавить, — М-мы хорошие! Я путешествовал по морям, у меня были друзья… семья. А теперь я снова здесь. У вас. Куреха перестала ухмыляться. Её морщинистое лицо словно окаменело, только глаза блеснули — не то сталью, не то чем-то более тёплым. Она цокнула языком, с хитрым прищуром покачивая головой: — Ладно, мелкий, допустим, ты не просто обкурился моими запасами. Давай проверим. Скажи что-нибудь, чего я сама не знаю. Ну-ка, удиви старую ведьму. Чоппер нервно поёрзал на месте, но в его взгляде появилась странная твёрдость: — Скоро… на остров приплывут пираты. — Он запнулся, но потом резко продолжил, будто боялся, что если остановится, то уже не сможет заговорить. — И эти пираты стали моими друзьями. Я уйду с ними в плавание. Мы будем вместе путешествовать! Сквозняк ударил в окна, лампа мигнула. Куреха молча смотрела на него — не своим привычным прищуром насмешливой карги, а взглядом хирурга, который оценивает пациента: жив ли он после операции или пора закапывать. — Ха… — наконец хмыкнула она и выпрямилась, скрестив руки на груди. — Вот ведь… чертовски самоуверенный олень. Ещё вчера ты спотыкался на ровном месте и заикался при виде деревенских, а сегодня заявляешь, что у тебя будут «друзья-пираты». Она усмехнулась, но в голосе не было привычной ядовитости: — И знаешь что? Гляжу на тебя сейчас — и верю. Ты действительно изменился. Вон оно как… вырос, значит. Даже без моей дряни в мозгах. Чоппер вспыхнул, уши дрожали, но он не отвёл взгляда. Его затопила гордость за себя. — Ну что ж, тогда жду этих твоих «пиратов». — Куреха откинулась в кресле, закуривая трубку с полынью. — Будет забавно посмотреть, какие идиоты возьмут в команду рогатого монстра с мозгами доктора. Чоппер сглотнул, его глаза заблестели, будто отражая пляшущие отблески лампы. — Они… не идиоты, докторина, — тихо начал зверёк. — Ну… ладно, один из них может и не гений, но самый лучший на свете. Это капитан. Его зовут Луффи. Он улыбается так, что кажется — весь мир не зря существует. И он сразу сказал, что я — не монстр. Что я друг. Куреха чуть прищурила глаза, затягиваясь трубкой, и замолчала, позволяя ему говорить дальше. — Вот например, наш старпом, Зоро, он сильный и настоящий мечник! Он никогда не сдаётся. — Чоппер почти просиял, размахивая копытцами, — Зоро на самом деле очень хороший. Очень-очень добрый, хоть и не выглядит таковым. Старуха усмехнулась, глядя на энтузиазм ученика. — Ха! Забавно слышать. Потому что я за свою долгую жизнь встречала десятки мечников, салага. И знаешь что? Редко среди них найдёшь добряка. Обычно они — резаки и убийцы. Ходят с холодными глазами и горячим мечом, но сердце у них каменное. Чоппер аж подпрыгнул, возмущённо размахивая копытцами. — Это неправда! Зоро не такой! Он… он всегда защищает нас! Даже если делает вид, что ему всё равно, на самом деле он следит за мной, чтобы я не попал в беду. Когда я падаю, он всегда подхватывает! Когда мне страшно, он стоит рядом, и мне сразу легче. Он… он добрый! Голос маленького оленя задрожал, но не от страха, а от силы убеждения. В его глазах было не детское упрямство, а настоящая вера. Эта вера была такой чистой, что Куреха впервые за разговор замолчала. Она посмотрела на него долго, с лёгкой усмешкой, довольной и материнской. — Ха… ну что ж, — наконец протянула она. — Для такого упертого оленя вера в человека — уже лекарство. Если он действительно такой, как ты говоришь… — она пожала плечами и криво улыбнулась. — Тогда, может, этот мечник и не в моём списке «резунов». Чоппер, разгорячённый спором про Зоро, не заметил, что Куреха чуть дольше, чем обычно, задержала взгляд на его лице. Он торопливо продолжил, будто боялся упустить возможность рассказать всё, что кипело у него в сердце. Ему было очень важно рассказать наставнице о том, какая его семья потрясающая и не такая, как все. — А ещё у нас есть Санджи! — его глаза засияли. — Он всегда кормит меня вкусностями, даже если ворчит, что я маленький обжора. Но я знаю: он заботится обо мне, он заботится обо всех нас. И Нами! Она иногда ругается, но я вижу, как она волнуется за команду. Она всегда думает о будущем, о том, как нам выжить. О! Она так смешно лупит Луффи! — Всегда знала, что женщина на корабле угроза мужскому авторитету, ха! Чоппер тепло захихикал, продолжая: — Усопп тоже крут! Он… он может казаться трусом, но когда я рядом с ним, я чувствую себя смелее. Он верит в меня, а я в него. Мы всегда поддерживаем друг друга! Фрэнки — самый настоящий киборг! Он такой умный, что помогал мне иногда доработать медикаменты! А Брук потрясающе играет на скрипке! И тут олень осёкся. На секунду его взгляд потускнел, но потом в глазах появилась мягкая, почти трепетная нежность. — И Робин… — произнёс он тихо, словно боялся разрушить хрупкое воспоминание. — Она… она всегда была доброй со мной. Спокойной. Её руки такие… тёплые, когда она обнимает или гладит меня по голове. Она… — он сглотнул, — она как будто понимает всё, даже то, что я не могу сказать. Все в команде прислушиваются к её советам! Она безумно умная, хоть и шутит страшно. Куреха сидела неподвижно, бутылка вина в её руке замерла на полпути ко рту. Морщинистые пальцы крепко сжимали стекло, но выражение лица оставалось прежним — насмешливо-спокойным. Только внимательный взгляд мог бы заметить: на долю мгновения в её глазах что-то дрогнуло, как будто имя Нико Робин отозвалось слишком громко в её памяти. — Хм… — протянула она, будто между делом. — Ты сказал, её зовут… Нико Робин? Чоппер кивнул с готовностью. — Да! Она археолог. Очень умная. Она всегда знает то, чего не знаем мы. Иногда её истории такие трудные, что я не всё понимаю, но… — он запнулся и улыбнулся чуть неловко, — она рассказывает так, что хочется слушать. — Археолог, значит… — пробормотала доктор, будто без особого интереса. — Ну что ж, неудивительно. С таким именем иначе и быть не могло. Старуха медленно откинулась назад, сделала большой глоток и лишь тогда хмыкнула, скрыв в смехе лёгкую паузу: — Ну-ну, малыш, с таким пылом рассказываешь о каждом, будто это твоя личная коллекция сокровищ. — Это и есть главное сокровище! — Оленёнок гордо стукнул себя в грудь, — С ними я понял… мечта доктора Хирулюка — она правда исполнилась. Его слова… что когда-то на этом холодном острове зацветут вишни. Они зацвели и во мне. Потому что я нашёл семью. Куреха тихо постучала трубкой о край тумбы, выпуская облачко дыма. На её лице впервые за долгие годы не было ни насмешки, ни злости — только теплая улыбка. — Хм… Ты сказал это так, будто сам поверил. — Она усмехнулась. — Ну что, мелюзга, давай-ка проверим твою «правду». Если ты из будущего, расскажи-ка, что я завтра съем на завтрак? Чоппер вскинул голову. — Вы… снова забудете поесть. И будете ворчать на меня, что я слишком много забочусь о вашем здоровье. Куреха прыснула в кулак и позволила себе редкую теплую улыбку, которую дарят самым близким. — Вот ведь наглый мелкий гадёныш…совсем как оболтус.

* * *

Раз в пару недель Куреха, как обычно, была вынуждена спускаться с горы в деревню, чтобы в низинах леса найти корни кровяной вербы, которые работают хорошими катализаторами в разных экспериментах. Доктор шлёпала вниз по тропинке с корзиной трав и бутылкой вина под мышкой — так, ради разминки и проверки, не сдохли ли эти деревенские раньше времени. И тут её взгляд зацепился за нечто, от чего она, мягко говоря, зависла. Над одним из домов, аккуратно и гордо, висел чёрный кусок ткани. На нём белела черепушка в соломенной шляпе, а под ней перекрещивались кости. Куреха замерла, прищурилась. Потом медленно поставила корзину на землю и уставилась на это безобразие так, будто дом вдруг решил вырастить себе вторую крышу. — …Вы что, охренели? — наконец пробормотала она, громко, чтобы её точно услышали. Хозяйка дома, тётка лет пятидесяти с натруженными руками, как ни в чём не бывало вытряхивала ковёр и, заметив взгляд Курехи, только улыбнулась: — А, доктор Куреха! Вам нравится? Наш Чоппер сказал, что этот флаг — символ его настоящих друзей. Так мы подумали: если у нас есть такой доктор, то и мы тоже под этим флагом. — Настоящих друзей? — голос Курехи на мгновение дрогнул от смеси смеха и недоумения. Она выпрямилась и ткнула костлявым пальцем в флаг. — Да это же, мать вашу, пиратский флаг! Вы понимаете хоть, чем это грозит? Женщина только пожала плечами: — А разве плохо быть под защитой тех, кто смог завоевать сердце нашего Чоппера? Ребятам нравятся рассказы лекаря. А мне любо наблюдать за радостью детишек. Куреха почувствовала, как у неё дёрнулся глаз. Она резко дёрнула пробку из бутылки вина и залпом выпила прямо на месте. — Чудеса грёбаные на этом острове… — пробурчала она и мотнула головой. — Ещё чуть-чуть, и вы объявите, что Драм — территория этих идиотов в шляпе. На минуточку, никто их не знает. Ну, кроме моего обалдуя. В этот момент неподалёку раздался детский визг: пара мальчишек носилась с палкой, на которой они наспех нарисовали перекошенный череп с соломенной шляпой. — Смотрите, я Луффи! — кричал один. — А я Чоппер! — вторил другой, гордо изображая рога пальцами. — Забодаю! У-у-у! Всё сладости будут моими-и! Куреха медленно прикрыла лицо ладонью. Ей было сложно поверить, что эти идиоты, так яро проводившие одного безумца на тот свет, теперь так радостно ждали других безумцев. — Чем, чтоб вас, занимается староста? — Старуха фыркнула, замечая знакомое лицо, — А вот и ты! Далтон стоял у ворот, как обычно — монументально и молчаливо, но, заметив, что Куреха идёт с выражением лица «сейчас кого-то закопаю живьём», он приподнял бровь. Он отлично знал, что ожидать от гениальной докторши, особенно с таким-то характером. — Что на этот раз? — спокойно спросил он, хотя по тону было ясно: уже догадался. Куреха махнула рукой куда-то в сторону домов, где гордо трепыхался пиратский флаг. — Ты это видел? Эти идиоты решили, что вывесить груду костей — отличная идея! Чоппер, чёрт бы его побрал, приносит в деревню какой-то бандитский символ, и все счастливы, как дети с конфетами! — Доктор понизила голос, — Напомнить, чем чревато такое официальное поведение в рамках членства в системе мирового правительства? Далтон тепло рассмеялся, чуть понизив голос, чтобы не спугнуть её ярость — ему, похоже, доставляло удовольствие наблюдать за этой бурей в бутылке вина. — С тех пор как Чоппер стал лечить деревенских детей, даже самых бедных, даже тех, кто боялся его до дрожи, — жители тоже изменились. Они перестали видеть в нём монстра. Они видят… своего доктора. И если ради этого им нужно повесить флаг его друзей — ну что ж, так тому и быть. Куреха с интересом усмехнулась и сверкнула глазами: — Ты называешь эту дурь чудом? — А что же ещё? — пожал плечами Далтон. — Ты сама не заметила? Этот флаг стал для них не пиратским знаком, а символом доверия. По себе знаю, доверие — крайне сложная вещь. И достойная. — Воин распрямил широкие плечи, — Это стоит уважать. Куреха громко фыркнула, но вино в руке уже не дрожало, а на лице мелькнуло нечто похожее на улыбку. — Ха! Доверие… Я уж думала, что такие слова вообще вымерли вместе с нормальными мозгами. Далтон чуть склонил голову и мягко добавил: — Ты сама говорила, что Чоппер всегда мечтал о принятии. Может, теперь он его наконец получил. Разве это не то, что отчасти хотел Хирулюк? Куреха сощурилась, глотнула из бутылки и выразительно ткнула горлышком в сторону флага: — Ты считаешь это чудом, а я называю это массовым помешательством. Завтра они ещё решат, что Чоппер — этот Луффи в рогах, и начнут плясать вокруг костра. Она могла поклясться, что совсем не испытывала гордости, что её ученика так любят эти идиоты. Совсем нет. Стала бы она радоваться столь очевидному?! Далтон хмыкнул, прекрасно видя весь спектр эмоций доктора, и сказал неожиданно спокойно: — А знаешь… было бы ещё чудеснее, если бы ты сама согласилась учить юных лекарей. — Он развел руками в стороны, глядя на жителей, — Настоящая школа медицины на Драме. Как раньше. Представь: не один Чоппер, а целая когорта докторов, способных спасать жизни. Я ведь знаю, — Брюнет тепло улыбнулся, глядя на играющих детей, — тебе нравится учить других. Куреха тут же фыркнула так, что даже снег с крыши соседнего дома соскользнул. Она отчего-то вспомнила, что старый добрый замерзший остров стал распаляться подобно её забытой родине — острову Мнемора. Для полной картины не хватает лишь фанатичных археологов. Хотя нет, не надо. — Ха! Я и так не мешаю вашим деревенским идиотам эксплуатировать моего ученика! — Женщина сипло хохотнула, — Таскают его по домам, заставляют читать лекции по травам и бинтам, как будто он профессором стал! Её собеседник тепло усмехнулся, прекрасно видя, что настроение доктора было далеко от плохого, скорее старуха источала скепсис, но не злость. Но даже скепсис перекрывало злорадство и победная ухмылка. Так и хотелось сказать, что на лице написано, как женщина горда своим подмастерьем. — Так он и есть профессор. По-своему. Ты бы видела, как дети слушают его, раскрыв рты. Он для них — не только доктор, а настоящий герой. Помнится, и Хирулюк был твоим старым другом. Разве не хочешь видеть этот остров таким, как он хотел? Скажем, зимний остров, полный жизни? Куреха на мгновение задержалась, глядя на серый него под ногами. Хирулюк? Её друг? Это слово слишком объемное и значимое, но, вероятно, оно подошло бы для человека, который помешал ей выпить отраву и уйти к черту, а сам помер на снегу. Что ж, у неё никогда и не было обычных и нормальных друзей. Дурная привычка семьи Кловелль, не иначе. Все когда-нибудь сгниют в земле. Уж кому, как не первоклассному врачу, это знать? — Ты всё тут болтаешь… а я тебе вот что скажу, Далтон. Вапол ещё вернётся. Этот жирный кусок дерьма всегда возвращается. И когда это случится, все эти флажки и детские игры могут быстро закончиться. Он не нахмурился, как она ожидала, а наоборот — усмехнулся, почти мягко. — Зря ты думаешь, что мы сидим тут сложа руки. Я, как бывший глава стражи, костьми лягу, но не позволю даже королю тронуть невинных. Куреха фыркнула, качнув бутылкой в его сторону. Далтон ей нравился. Этот малец был честным и прямым как рельса, а такие долго не живут, что, конечно, неприятно. А уж хотя бы этого балбеса стоило направить, чтобы не пал идиотской смертью слишком рано. — Ха! Бывший глава стражи… Ты забыл, как слизняк держал тебя под сапогом? Он на мгновение застыл, сжав большие ладони в кулаки. — Я не забыл, — спокойно ответил Далтон, его обычный голос похолодел. — Именно поэтому и говорю: больше этого не будет. Ни со мной, ни с тобой, ни с этой страной. Куреха уставилась на него пару секунд, потом хрипло хохотнула: — Вот ведь… раньше был мямля, а теперь геройствовать вздумал. Надо же, какой балбес. — Ха-ха, — покачал головой мужчина, — все способны расти и меняться. Доктор чуть дольше, чем обычно, смотрела на него — словно решая, стоит ли выдать очередную издёвку, или всё-таки оставить без комментариев. В итоге сделала самое привычное: залпом допила вино и громко фыркнула. — Ну смотри, герой, — буркнула она. — Только если мой олень хоть царапину получит из-за твоей веры в чудеса, я из тебя новые ворота для замка сделаю. — Куреха прищурилась, пальцами изображая ножницы, — Я очень хороший хирург. Поверь на слово. Он улыбнулся, но на этот раз совсем по-доброму, почти по-семейному. — Договорились. Куреха тяжело выдохнула, села прямо на ограду и достала из-за пазухи бутылку — решив всё же домучить спирт внутри стекла. Она пару раз стукнула донышком о камень, будто подбирая ритм для мыслей. — Ладно, шутки шутками, но давай не будем строить воздушные замки. Вапол всё равно вернётся. Он ведь король, как-никак. — Она на редкость серьёзно посмотрела на друга, — А короли, эти твари, липнут к власти, как клещи к шкуре оленя. Даже если их скинуть в пропасть, через пару лет снова приползут. Далтон кивнул, нахмурившись, но без злости. — Я это понимаю. И жители понимают. Но именно поэтому мы должны быть готовы. Его нельзя будет прогнать только силой. Придётся держать под контролем — каждый шаг, каждое слово. Куреха хмыкнула, внимательно глядя своими зелеными глазами через стекла темных очков на юнца перед собой. — О, так ты хочешь приручить змею, а не отрубить ей голову? — Если понадобится — отрублю, — твёрдо сказал мужчина. — Но пока я хочу, чтобы люди верили, что у них есть выбор. Что они не будут снова жить в страхе. Куреха громко фыркнула, сделав глоток: — Тебе бы на площадь выйти и речи толкать, прямо как Хирулюк! Только, в отличие от него, ты же не взорвёшь себя ради финального акта? — Старуха прищурилась, добавляя голосу серьёзности, — Ты смотри, запрещаю играться с взрывчаткой. Далтон позволил себе мрачную улыбку, но глаза оставались серьёзными. — Я не собираюсь жертвовать собой. Но если Вапол вернётся, он увидит, что его старое королевство изменилось. Что это уже не Драм, где он жировал, а люди выживали. Это будет страна, которая сама выбрала жить по-другому. Женщина посмотрела на него чуть дольше обычного, потом мотнула головой и махнула рукой. — Смотри у меня. Если снова прогнёшься под этого слизняка, я лично пришью тебе на лоб надпись «слабак». — Не прогнусь, — тихо, но твёрдо сказал Далтон. — Я хоть и бывший глава стражи, — усмехнулся, сжимая зубы, — но всё ещё способен найти рычаг давления даже на самого глупого короля. — Вот как, — протянула Куреха, лениво облокачиваясь на забор, будто вся эта тема касалась её меньше всего. — Так чего ты хочешь? Собираешься играть в святого? Он нахмурился, опустив взгляд на руки. Большие мужицкие руки с шершавыми пальцами от работы. — Манипуляции, подлость, интриги… всё это не для меня. Люди доверяют мне, потому что я честен, как и подобает любому человеку. А если начну дергать за невидимые ниточки, то чем буду отличаться от того же Вапола? Куреха тихо рассмеялась, смех её прозвучал сухо, почти как кашель.Она просто не выносила все эти речи о долечит и чести. В этом нет смысла, если ведешь войну с монстрами. — Отличаться? Ох, мальчишка, да ты уже отличаешься. Ты хоть раз задумывался, что честные и святые всегда наказываются? Наказываются тем, что ими правят глупые и жестокие. Она приблизилась, вонзив в него острый взгляд из-под своих седых бровей. В этот момент в её глазах можно было заметить злость. Нет, не на Далтона. На таких людей, как Далтон. Герои и мечтатели, которые гибнут под колесом власти, бросая мир на попечение мрака и потерь. Идиоты, верящие, что «истина» и «свобода» способна так легко сломать многовековое вымирание разума. — Ты думаешь, твоя прямота защитит людей? Она лишь сделает тебя удобным. Короли, дураки и мясники — они всегда правят честными. А если хочешь защитить тех, кто тебе дорог, — придётся играть их оружием. Мужчина сжал кулаки, пальцы побелели от напряжения. В душе его рвалась буря. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Он видел достаточно при правлении Вапола. Видел и шантажи в дворцовых коридорах, и интриги дворян ради наполнения своих бездонных животов, и убийства ради призрачной иллюзии вседозволенности. Далтон вовсе не был святым или моральным героем, точно нет. Ведь он служил такому королю больше десяти лет, с честью продолжая дело своего почившего отца — бывшего главы стражи. Всё это было покрыто таким слоем грязи, что сама мысль использовать оружие короля против него же вызывала липкое и мерзкое ощущение, словно на голову льётся холодная патока и эта липкая дрянь затекает в глаза и на руки, мешая двигаться свободно. Однако где-то в глубине он понимал — Куреха права. Права насчёт возвращения короля. Права насчёт методов противодействия. Права в том, что если бы Далтон не тешил себя иллюзиями, то Вапола бы можно было свергнуть еще годы назад, до смерти Хирулюка и многих невинных людей. Всё было так просто и от того, душило этим элементарным решением. Старая докторша иногда знала слишком много для лекаря, но, наверное, именно поэтому Хирулюк так радел за эту бабку, пригласив её жить на их остров. Далтон отлично помнил ещё с детства, как старуха приплыла на остров, почти без всего: с одним чемоданом, потертой книгой в руках и плащом, от которого несло гарью, говядиной и тошнотворным запахом. И глаза. Он, тринадцатилетний пацан, на всю жизнь запомнил тот колючий и точно мертвый взгляд. Впрочем уже через мгновение гостья ловко изобразила привычный скепсис и наглость. И спустя месяц Куреха легко подтянула к себе всех врачей, тогда ещё живых, словно это был её остров. Новую докторшу любили так, словно она была их тайным главврачом. Что-то он задумался. — Я не хочу быть подлым, — наконец выдохнул он. Куреха ухмыльнулась мрачно, словно ведьма, что знала все ответы. Далтон подавал надежды в её старом сердце. Сомнения всегда были тем, что разжигало противоборствующие настроения, а раз так — мальчишка не такой уж глупый вояка, каким сам себя мнит. — А никто и не предлагает быть подлым. — Она размеренно покачала рукой перед носом старосты, отвесив лёгкий щелбан, — Предлагают быть умным. Это, знаешь ли, крайне полезное умение для живущих. — Её голос понизился, став более твердым, — Особенно, для живых.

* * *

— Вы должно быть шутите! Докторина, разве это правильно? Чоппер сидел перед наставницей и с волнением стучал копытцами, пока его мордочка бледнела и покрывалась розовыми пятнами. Нет, он был на седьмом небе от счастья, что Куреха приняла и поверила в его историю про будущее, но чего олень не ожидал, так это подобного предложения. — И чего ты побледнел, как слон перед мышью-то? — Старуха иронично произнесла, — Помню, что твои таблетки тоже не самые безвинные пилюли, не так ли? — Р-рамбл-болл…это стимуляторы! Не яд! Верно. «Не яд». Докторина ехидно на него смотрела через стекло бутылки и совершенно не понимала ужас своего подопечного-подопытного, огорошив зверька тем, что теперь настала его очередь изучить искусство яда. Отравы! Чоппер, мечтающий об исцелении мира, ищущий панацею от всех болезней…будет изучать искусство смерти? Разве это не страшно? Он вскочил, покрепче натягивая шляпу на голову. — Медицина ведь должна спасать, а не калечить! — Он так распахнул глаза, что те могли скоро выпасть, — Я-я же доктор! Я хочу спасать людей, а не…у-убивать! Куреха не спешила отвечать. Она прищурилась, как будто рассматривала не наивного зверька перед собой, а будущего доктора, которому суждено держать на плечах бремя куда тяжелее, чем простое «помогать всем». В её морщинистом лице не было ни злобы, ни издёвки, лишь та самая суровая честность, от которой не убежишь. — Доктор, говоришь, — протянула она тихо, почти устало, но в её голосе чувствовалась сталь. — Ты много чего ещё говоришь, Чоппер. Долгое время я и сама считала тебя зелёным. Слишком мягким, слишком детским для настоящей медицины. Но после того, что я услышала… — она чуть усмехнулась, криво, но тепло. — После рассказов о том, кем ты станешь, я больше не вижу перед собой ребёнка. Она подняла палец и медленно ткнула его в нос оленя. Движение простое, почти шутливое, но в нём была твёрдость, будто она ставила печать. Чоппер замер, чувствуя, как грохочет его сердце под слоем шерсти. — Ты должен понять: врач обязан знать обе стороны монеты. Жизнь и смерть. Лекарство и яд. Тот, кто видит только светлую сторону, — слеп. А слепой доктор ничем не лучше убийцы. Она наклонилась ближе, чтобы её слова наверняка врезались в его память: — Если хочешь спасать, должен понимать, от чего спасать. Если хочешь лечить, должен знать, что убивает. И да, это тяжело. Да, тебе страшно. Но ты больше не ребёнок, Чоппер. И раз уж ты мечтаешь быть великим доктором, самое время перестать прятаться за детской наивностью. Она выпрямилась, откинула седые волосы с лица и заключила ровным, спокойным тоном, в котором слышался приговор: — Усвой: знание яда — не предательство медицины. Это её вторая половина. И если ты не готов принять её… значит, ты ещё не готов к будущему, которое сам же выбрал. — Но… — Я не буду заставлять тебя, лопушок, — Она опрокинула в себя остатки вина, облизнув потрескавшиеся губы, — но иногда лучше быть монстром, которого боятся, а не добрым. — Голос старухи прозвучал слишком лично, словно она не совет давала, а свою жизнь вспоминала, — Слушай внимательно: если ты собираешься шататься по морям с пиратами, тебе мало знать, как сбить температуру или вправить руку. В мире, где каждый второй готов воткнуть тебе нож в печень, умение создавать и обезвреживать яд — твоя страховка жизни. Чоппер стоял, уши прижаты, глаза дрожат, как будто он готов был расплакаться, но не смел. В груди все кричало, что это неправильно, что он должен спасать, а не травить, но голос Докторины был слишком тяжёлым, чтобы его можно было игнорировать. — Т-ты правда думаешь, что я смогу? — пробормотал он, будто сам себе. Куреха расхохоталась — громко, сухо и резко, как только она умела. Этот смех разнёсся по комнате так, что даже склянки с настойками, казалось, дрогнули. — Конечно сможешь, тупоголовый олень! — воскликнула она и резко хлопнула его по плечу так, что он чуть не свалился. — Если уж сумел дожить до этого дня со своей дурацкой наивностью — справишься и с этим. Она склонилась к нему, в её глазах не было жалости, только непоколебимая уверенность: — Яд — это не игрушка, Чоппер. Это знание. А знание — сила. Раз уж ты выбрал быть доктором, то обязан понимать обе стороны. Ты ведь не какой-то там телёнок, который мечтает о сахарных леденцах. Ты идёшь туда, где будет кровь, грязь и смерть. И если думаешь, что справишься только бинтами и добрым сердцем — значит, ты ещё ничего не понял о медицине. Она на мгновение замерла, молча глядя на своего ученика. Её миндалевидные ярко-зеленые глаза почти насквозь сканировали юного доктора, а уголки губ едва заметно дернулись. Сухая рука легла на голову оленя, непривычно мягко и нежно. — Мой ученик не имеет права помереть в море, словно рыбешка на суше. Усек? Чоппер шумно втянул воздух, его глаза наполнились слезами, но он не отвёл взгляда. Куреха заметила это и снова ухмыльнулась своей кривой, хищной улыбкой: — Вот так-то лучше. — Она ткнула его в лоб. — Я вижу, что у тебя наконец загорелись мозги, а не только глаза. Она откинулась в кресле, взяла чашку с водой и залпом выпила. Потом она усмехнулась, со стуком ставя чашку на столик: — Запомни, олень: ты всё ещё ребёнок в моих глазах, но теперь у тебя нет права оставаться им. Хочешь быть настоящим врачом? Тогда будь готов познать всё — и свет, и тьму. Чоппер всхлипнул, сжал копытца у груди, будто пытаясь спрятаться в собственную шерсть. Но Куреха смотрела на него безжалостно, не давая ему упасть в жалость к себе. Она была врачом слишком долго, чтобы позволять ученику утонуть в детской иллюзии. Докторина просто терпеть не могла иллюзии. Быть может из-за собственного опыта, а может и из-за чего-то другого. — Слушай внимательно, олень, — её голос стал низким, сухим, но от этого только весомее. — Врач не всегда тот, кто спасает. Иногда — наоборот. Иногда нужно остановить сердце, чтобы не умерли десятки других. Иногда — дать умереть одному, чтобы жили остальные. Чоппер вскинул глаза, в которых отражался ужас. — Но… разве доктор может решать, кто умрёт, а кто нет?! Куреха усмехнулась, но без веселья. Её глаза на мгновение утратили наплевательский вид. Так выглядит человек, который не только знает теорию, но и в практике все руки обжег. — Может. И должен. Именно это делает нас докторами, а не добрыми сказочниками. Пойми: если ты спасёшь врага, который потом вырежет твоих друзей, чьё это будет преступление? Его? Да. Но и твоё тоже. Она медленно, нарочито разборчиво наливала себе ещё вина, и в этот момент её слова звучали особенно жестоко: — Иногда лекарство — это яд. Иногда спасение — это смерть. Ты обязан научиться видеть границу. И не бояться её переступить, если от этого зависит жизнь тех, кого ты любишь. Чоппер дрожал. Его дыхание сбивалось, уши дрожали, но он не закрывал уши лапами, как раньше. Он слушал. — Ты же вроде как собираешься свалить с этим своим Луффи? — Д-да, но… — Разве этот мальчишка, твой капитан, не твой друг? Защищать друзей — дело неплохое. — Луффи никогда не попросит меня о таком! — Я о другом говорю, кусок шерстяной наивности! — Старуха отвесила ему подзатылок, — Раз ты говоришь, что у тебя есть те, кто принял тебя таким, какой ты есть и ради которых ты тут устроил переворот среди деревенских остолопов… Разве тебе всё ещё надо быть исключительно хорошим, чтобы всем нравиться? — Я… я не знаю, смогу ли… — Конечно, сможешь, дурачок, — Куреха рявкнула, но в голосе было что-то похожее на гордость. — Потому что ты не просто северный олень, а врач. Нет, лучше. Ты — мой ученик. Ты должен быть сильнее своих страхов. Ты ещё поймёшь: настоящая медицина — это не только о том, как спасать. Это о том, чтобы решать, кого стоит спасать. Она подалась вперёд и ткнула Чоппера снова в нос — твёрдо, резко, как всегда: — Запомни: иногда лучший доктор — тот, кто откажется лечить. И если ты это примешь, то станешь сильнее, чем я когда-либо была. Чоппер замер. В груди у него клубился протест, отчаяние, но сквозь них пробивалось новое — понимание. Тяжёлое, страшное, но настоящее понимание, что Докторина не шутила — она вспоминала и проводила работу над ошибками. Скорее всего, над собственными. Ему вдруг стало интересно. Какой она была? Кем? Ведь Чоппер иногда слушал отрывки рассказов своего наставника и мог понять, что вовсе не вся жизнь Курехи была посвящена острову Драм. Была часть жизни и до него. Куреха улыбнулась так, что её морщинистое лицо на миг напомнило злую маску. В её глазах блеснул лукавый огонёк, который нечасто удавалось заметить даже Чопперу. — Думаешь, я просто так болтаю, олень? — она дернула подбородком, откидывая назад седые волосы. — Ха! В свои годы я была известна не только как врач. Многие помнят меня совсем по другой причине. Чоппер моргнул. — Н-неужели…яды? Куреха расхохоталась, её смех раскатился по комнате, словно гром над Драмом: — «Делала»? Мальчишка, я была лучшей в этом деле! Настоящим мастером! Пока твоя рогатая башка ещё не знала, как держать скальпель, я умела приготовить яд, от которого падали целые отряды. Яд, который мог уложить короля или расправиться с армией за один вечер. Или яд, который мог съесть любой человек и не умереть, потому что яд содержал днк и не вредил никому кроме цели. Не так уж и скучно, да? Чоппер замер, глядя на неё с ужасом и восхищением одновременно. — Но… ты же врач! — выдохнул он. — Как… как это вместе? — Именно поэтому и вместе, тупоголовый олень, — отрезала она. — Настоящий врач должен знать всё. Лекарство и яд — это две стороны одной монеты. Доза меньше лечит, доза больше убивает. А кто-то должен понимать, где эта тонкая грань. И этот «кто-то» — ты. Она махнула рукой, и из её голоса исчезла насмешка, осталась лишь суровая правда: — Помнится два десятка прошло с тех пор, как я прекратила создавать яды по заказам в подполье. — П-под-подполье?! — Он вытаращил глаза на своего учителя, — Настоящее преступное подполье?! — Надо уметь развивать свои таланты, олух, — она явно не собиралась много рассказывать о том самом «подполье», — как-то так. Куреха ткнула Чоппера в лоб, её палец был холоден, но твёрд: — Вот чему я хочу тебя научить. Чтобы, когда придёт время, ты был не просто милым зверьком в смешной шапке, а врачом, которого будут бояться враги и за которого будут молиться друзья. Она, неожиданно для самой себя, чуть прищурилась, как будто разговор с Чоппером всколыхнули что-то старое и глубоко спрятанное. Она шумно выдохнула, взяла бутылку, но прежде чем отпить, задержала её у губ и хмыкнула. — Знаешь, салага, — сказала она, глядя на оленя поверх горлышка бутылки, — я ведь в молодости тоже была не такой простой. У меня была семья. И не какая-нибудь. Большая, уважаемая. Учёные, историки — люди книги и пера. Все считали, что я тоже пойду по их стопам. Но… ха! Какая чушь. — У вас была семья… А где они теперь? Она рассмеялась, но в смехе слышалась горечь. Отвратительно липкая и скрипучая. — Им нужен был ещё один хранитель старых свитков. А мне хотелось знать, что происходит, когда трава меняет цвет в кипятке. Что будет, если смешать ртуть и яд скорпиона. Почему один корень может спасти жизнь, а в другой дозе — убить. Чоппер слушал с широко раскрытым ртом, не веря, что Куреха когда-то была… другой. — И что было дальше?.. — осторожно спросил он. Куреха поставила бутылку, подперла щёку кулаком и ухмыльнулась. — Дальше всё просто. «Безумная Кловелль» — вот как они меня называли все, кто искал мои услуги. Чоппер вскинул голову, словно что-то щёлкнуло в его памяти. — Кловелль… — пробормотал он, морща лоб. — Это имя… оно мне кажется знакомым. Я где-то его видел… Куреха ухмыльнулась, глаза её блеснули ехидным огоньком. — Ха! А вот это не удивительно, салага, — она откинулась назад и лениво повела рукой. — Моя родня оставила после себя целую библиотеку. Книги, хроники, сборники. Историки до мозга костей, писали обо всём: от древних войн до скучных родословных. Она криво улыбнулась, словно сама над этим смеялась. — Если ты хоть раз открывал книгу по истории, наверняка встречал фамилию Кловелль. Они гордились тем, что сохраняют прошлое, а я… я выбрала другое. Вместо того, чтобы описывать чужие подвиги, я творила свои собственные опыты. Чоппер замялся, не решаясь спросить ещё немного о прошлом. Куреха почти никогда столько про себя не рассказывала. Про травы и отвары — да, но про себя — нет. — Что? — Старуха насмешливо прищурилась и со вздохом усмехнулась, но в улыбке не было радости. — Так интересно? Неужто думал, что я сирота какая-то неприкаянная? Конечно, были у меня родственники. Один на тебя даже похож. Балбес редкостный. Всё твердил: «Я должен рассказать правду миру! Я обязан докопаться до сути!» — она насмешливо скривила губы, будто передразнивала его, но глаза блеснули болью. Чоппер удивлённо вскинул уши: — Я просто… — он неловко вытер нос, — думал, что… — Что я древняя ведьма без рода и племени? — перебила она с ухмылкой. — Не удивительно. Я сама дала повод так думать. Но когда-то у меня была семья. — Она замолчала, глядя прямо в огонь лампы. — Тот балбес был упрямей меня. Хотел кричать правду в лицо самому миру. А я ему говорила: «Останься живым, дурак. Кому нужна твоя правда, если тебя за неё прикопают?» Чоппер нахмурился, сердце забилось быстрее: — Кто он? Этот балбес? — Кловен. — Кловен? — Кловен Кловелль, — Чоппер вздрогнул от того, как непривычно тепло и отстраненно было произнесено имя, — мой непутевый племянник. Куреха прикрыла глаза, на мгновение её лицо стало каменным. — Его убили. И всех, кто был рядом с ним. — Голос её прозвучал неожиданно тихо. — Они получили огонь небес. Чоппер вздрогнул, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжёлое. — Докторина…что ты имеешь в виду? Куреха медленно посмотрела на него. В её взгляде не было привычного сарказма — только бездонная усталость и горечь столетий. — Ты слишком умный для своего возраста, — глухо сказала она. — Чоппер. Она резко выпрямилась, будто стряхивая с себя воспоминания, и снова стала той самой грубой старухой, какой её знал весь мир. — Но хватит об этом. — Она отмахнулась. — Не смей превращаться в ещё одного идиота, который готов сгореть ради «правды». Твоя правда — жить и жить долго. Усек? Она самовольно хмыкнула, развалившись в кресле. — Я ведь давно собиралась научить тебя кое-каким вещам. Но ты всё ныл, что «людей надо спасать, а не травить». Ну а раз уж ты у нас теперь аж из будущего и ждёшь целую банду пиратов… яды тебе лишними не будут. Да и ты сам хочешь, так? Чоппер кивнул, не в силах произнести ни слова. Да, теперь он просто не мог отказаться. Он должен не только усвоить знания про яды, пока его друзья плывут к острову, но и продолжить работу Докторины. Больше некому. Она наклонилась ближе, и глаза её сверкнули остро, почти молодо. — Хирулюк мечтал, чтобы вишни зацвели в людских сердцах, а не чтобы его ученик сдох первым же рейсом за горизонтом. Да? Чоппер прижал уши, губы задрожали, но он не отвёл взгляда. — Ладно, докторина… учите. Куреха довольно оскалилась, показывая зубы. — Вот и славно. Завтра начнём с простого: научу тебя делать так, чтобы враг ослеп на три дня, а друг получил отвар, который вернёт ему зрение. Ну, раз ты у нас теперь будущий пиратский доктор в прошлом — готовься, рогатый. У старой ведьмы нет полумер. Она с грохотом встала со своего скрипучего кресла, подошла к шкафу, распахнула его и извлекла толстый, перепачканный временем и неизвестными субстанциями том. Кожа на обложке давно потемнела, страницы торчали неровно, а края были испещрены её же пометками. Книгу украшала золотистая вязь змеи с лепестками клевера. Она бухнула книгу прямо перед Чоппером так, что по столу пронеслась волна пыли. — Вот, — коротко сказала она, подмигнув. — Мой травник. Скажу я тебе, что эта книжонка настолько бесценна, что с любого другого остолопа, я бы кожу сняла за попытку прочитать его. Чоппер осторожно провёл копытцем по обложке, будто боялся, что та оживёт и цапнет его за лапу. — Э-это… всё ваши записи?.. — он поднял на неё глаза, в которых смешались восторг и ужас. — Мои, да не совсем, — отмахнулась Куреха. — Тут и из библиотек Мнеморы с Охарой, и от колдунов всяких, и от шарлатанов, которых я потом проверяла на практике. Одни рецепты работают, другие — чуть не отправили меня к чертям. Но именно поэтому ты и должен это знать. Она нахлобучила на голову свой нелепый колпак, поправила трубку в зубах и направилась к двери. — Изучай, рогатый. Хотя вряд ли ты сразу что-то поймёшь. Половина этих символов — мои личные пометки, которые даже я иногда читаю через пень-колоду. Но если у тебя и правда кишка не тонка, начнёшь складывать картину сам. Уже на пороге она остановилась, не оборачиваясь, и бросила через плечо: — И запомни: настоящий доктор — это не тот, кто знает только лекарства. Настоящий доктор — это тот, кто может превратить яд в спасение. Дверь хлопнула, оставив Чоппера наедине с лампой, пыльным воздухом и травником, который пах сразу и смертью, и жизнью. На обложке были страдные символы, которые он никак не мог идентифицировать. Сдавшись в попытках прочитать шифр, он осторожно раскрыл травник. Страницы шуршали, ломались на сгибах, словно сами не хотели раскрывать свои тайны. Записи Курехи были то резкими, то витиеватыми, с жирными кляксами чернил и пятнами, которые лучше не идентифицировать. И вдруг, между двумя страницами, почти случайно, он заметил уголок бумаги. Осторожно подцепил его копытцем и вытянул. Фотография. Потёртая, с трещинами и выцветшими красками. На ней — женщина с дерзкой улыбкой, в длинном белом халате и алхимическом шарфике, а рядом с ней — юный мальчишка, едва подросток. Темноволосый и чем-то похожий на молодую Докторину. У обоих были одинаково яркие, цепкие глаза. Куреха непривычно тепло и трепетно улыбалась, уча чему-то ребенка. — Наверное, это тот самый… Кловен? — Чоппер затаил дыхание, увидев подпись с обратной стороны фотографии. Подпись гласила: «Центральная библиотека Охары. 1427г.»