Бог Солнца, обнявший небеса

День прибытия пиратов Соломенной шляпы на о. Драм

Чоппер с важным видом переставлял пузырьки на полке, стараясь запомнить всё, чему учила его Куреха. Она сидела в кресле, покачиваясь, и в глазах у неё мелькнула тень, которую доктор редко видел. Возможно, она всё ещё была не уверена, что маленький ученик всё поймет. Вот только зверёк был уверен, что причиной был совсем не он, а скорее та часть памяти, которая снова приходила от рассказов про яды. Оленёнок не знал ничего точного, но с тех пор запомнил, что докторша не только не любит говорить о прошлом, но как и Робин, лишь мрачнеет и переводит тему. Он трижды пытался спросить у Докторины насчет той странной фотографии с подписью про Охару. В первый раз он получил по шапке и был отправлен собирать морозные грибы в низинах с рассвета до следующего рассвета. Во второй раз его просто проигнорировали, советуя не совать нос не в своё дело, а то любой нос можно оторвать. А в третий раз — он получил то ли комплимент, то ли оценочный комментарий насчёт своей упёртости. — Тц, — выдохнула она тогда, чуть осипло. — прибить тебя за такую настырность не по делу или похвалить за такое мастерство притворяться бараном, будучи оленем? Вечны все дураки похожи. Чоппер моргнул, неловко почесав лобик. — А? Я дурак? Куреха хрипло усмехнулась, откидываясь назад. Кресло слегка скрипнуло, проминаясь под ней. — Конечно, — Она важно кивнула головой, глядя на ученика, — уж ты-то точно, мохнатый. Тебя так интересует старая бумажка? — Но…просто мне интересно…просто Робин не любит ничего говорить о том острове… — Археолог-то? — Чоппер кивнул ей, — Неудивительно, девчонка, видимо, более тихая, чем её предшественница. Она на мгновение задумалась, почесав подбородок. Злилась ли она в этот момент на своего непутевого ученика? Конечно, нет. Куреха задумалась совершенно о другом — насколько же мал мир, в котором они все живут и умирают. Кто бы знал, что её олень умудрится в будущем плавать вместе с девчонкой, мать которой была чуть ли не самой любимой ученицей Кловена. Он писал об Оливии с каким-то странным теплом — не как учёный, а как отец. «Она будто моя дочь», — чернильные строки словно ожили в памяти. Впрочем, это было так давно, что смешно. — Ты бывала на Охаре? Какой она была? На мгновение она запнулась, задумавшись. Какой? На холмах, где росли исполинские баобабы, тянулись к небу корни и ветви, а их дупла и стволы превращали в хранилища — библиотеки, чьи двери никогда не закрывались. Кроны были густыми, словно зелёные купола, и в жаркий день под ними царила прохлада, смешанная с запахом чернил и старой бумаги. Люди Охары были особенными. Говорили они быстро, увлечённо, часто забывая о времени, будто само солнце должно подстраиваться под их лекции. С ними можно было застрять у костра на всю ночь, обсуждая миры, которых ты никогда не видел. Они были упрямы, как старые дубы, и горели одной идеей — узнать, что было до них, и что станет после. Куреха помнила шум прибоя у белоснежного пляжа — там студенты раскладывали свитки прямо на песке, споря и чертя формулы палками. Вечером же над островом поднимались светлячки, и Охара светилась мягко, будто сама Вселенная приоткрывала книгу страницей наружу. — «Какое», да? — фыркнула Куреха, вспоминая. — Красивое местечко, чересчур правильное, конечно. Невыносимо живой остров с громкими детьми и кучей книг. Но чёрт возьми, если в мире и был уголок, где прошлое шептало прямо в ухо, так это Охара. — А почему ты назвала Робин тихой? — Оленёнок поёжился, вспоминая мрачные шутки от археолога, — Я могу смело сказать, что она иногда очень даже шумная и опасная. — Ну, салага, — Старуха усмехнулась, фыркнув, — кровь не водица, Кловен мне пару раз рассказывал про тамошних гениев. Обезьяна с бомбой и то менее опасной будет на их фоне. — Правда? — Чоппер просиял, слушая интересный рассказ, — Ты часто там бывала? Старуха щелкнула зажигалкой, поднося огонь к трубке с травами. — Тц, это что за допрос? Чоппер неловко шмыгнул носом, пока она продолжила: — Впрочем, это одна из причин, почему я хочу научить тебя тому, что продлит жизнь твоей наивной геройской задницы. — Её голос потеплел и, казалось, задрожал, — Кловен тоже был упёртым до чёртиков. Всё пытался докопаться до истины, которую мир прятал от него. Такой же безнадёжный, как ты. Она продолжала вспоминать прошлое, явно давая понять ученику, что это последний разговор на такую тему. — Юный остолоп… всё спорил со мной, представляешь? — она хрипло усмехнулась, но в голосе прозвучала нежданная теплота. — Я ему говорю: «Книги не накормят тебя, кусок пергамента!», а он мне: «Но они накормят мир! Мир сможет возродиться!». Чоппер распахнул глаза. — Кловен…ты его растила? — Ха? — Куреха стукнула костлявым кулаком по подлокотнику кресла. — Я его чуть ли не с пелёнок нянчила, когда эта дурочка, его мать, носилась по дому и жаловалась: «Рена, он меня не слушает!». Она хохотнула, но смех вышел горьким. — Даже мать свою не слушал, прикинь? А со мной, старой каргой, спорил так, будто я ребёнок, а он — мудрец. Чоппер неловко почесал затылок. — Но… значит, Кловен был очень умным? — Умный? Это определение каждого члена моей семейки по праву рождения. — Куреха выплюнула фразу, как будто она была горькой пилюлей. — Он был чертовски умный. Знаешь, что я в нём ненавидела? Он никогда не соглашался замолчать. Никогда! Даже когда ему следовало бы. Старуха откинулась назад, прикрывая глаза. — Вот и замолчал навсегда… двадцать два года назад. Тот год был на удивление паршивым. Чоппер задержал дыхание, осторожно поставив пузырёк на место, и сжал копытца, не зная, что сказать. Он чувствовал, что эти слова — это рана, которая никогда не заживет. Например, Робин ему часто говорит, что прошлое несёт много плохого, но когда он читает вместе с ней или делится сладкими булочками с корицей, то ей легче. Потому Чоппер привык спать в каюте девушек, потому что Робин иногда снятся кошмары и ей намного спокойнее, если ее обнимают. Робин всегда легче, когда она не одна. Вот только Докторине больше века и, похоже, никто не знал о её прошлом. — Прости… я не хотел… — Тьфу ты, не извиняйся, идиот, — отрезала Куреха, но голос её дрогнул. — Живи, Чоппер. Долго. Лечи своих пиратских балбесов, которых ждёшь. Упрямься на здоровье. Ты хотя бы имеешь право на жизнь… в отличие от моего дурачка. Она отвернулась к окну, пряча глаза. Может это была игра лучей утреннего солнца, а может сказалась усталость от натирания кристаллов, но всего на мгновение он увидел влагу на вечно насмешливом и грубом лице. — Докторина, я пойду спущусь в деревню, хорошо? — Чоппер попытался уйти их кабинета, понимая, что нужно оставить Куреху одну, вряд ли она хотела ещё хоть на мгновение продолжать тему их беседы, — Кажется, мистер Хеффс просил к ему зайти… Старуха усмехнулась, нажав на глаза пальцами, вытирая каплю влаги. — Куда собрался, сопливый олень? — Она пожала плечами, усаживаясь в кресло, — Садись и три кристаллы дальше, не отвертишься. Не расслабляйся, мне тут, ха! Неловкая тишина начинала таять из-за непробиваемости женщины. — Ладно… но потом я всё равно схожу в деревню! — буркнул он, подвигая пузырёк поближе к свету, чтобы разглядеть надпись. — Ха! — Куреха снова усмехнулась, в её голосе прозвучало что-то знакомое, почти нежное. — Вот так и надо, будь настырным, как козёл. Может, и доживёшь до моих лет, а может, и до своих не доживёшь. Всё зависит от того, унаследуешь ли ты дурость моей семьи. Чоппер тихонько прошептал: — Но я же не твой родственник… — Ещё как! — старуха стукнула трубкой по подлокотнику. — Ты думаешь, я зря терплю твои нытьё и вечные вопросы? Я же их уже слышала. От Кловена, от его матери, от каждой книги, что попадала мне в руки. А теперь от тебя. Чоппер замер, обернувшись. В голосе Курехи звучало нечто, чего он никогда раньше не слышал — она позволила себе не только колко шутить, но и с теплотой признать его. Признать не только учеником, но и равным её человеческой крови. Конечно, он и так знал, что его учитель совсем не такая уж и нелюдимая, какой она некоторым кажется. — Докторина… ты ведь не злишься на меня? Старуха махнула рукой, как будто отгоняла комара. — Тьфу, ещё чего! Я злюсь только на тех, кто не живёт, хотя может. А ты… — она прищурилась и вдруг ухмыльнулась. — Ты упрямый, как гвоздь в сапоге. Живучий, как зараза. Вот за это я тебя и держу рядом. Она снова отвернулась к окну, а Чоппер подумал, что впервые видит её такой — одновременно хрупкой и сильной. И в груди у него зародилось странное чувство: будто часть её тяжёлого прошлого теперь разделена и с ним. Чоппер хотел ещё что-то сказать, но Куреха громко щёлкнула зубами и махнула рукой. — Всё, хватит лезть в чужие могилы. Лучше собери себя в кучу, шерстяной, — она резко поднялась с кресла, с глухим стуком поставив трубку на край стола. — Мы идём в лес. — В лес? — Чоппер моргнул, не сразу понимая. — А ты думал, эти твои пузырьки сами наполнятся? — фыркнула она, беря с полки старый кожаный мешок. — Сегодня самое время собрать корни вербы. Утром они мягче, сок идёт лучше. Чоппер распахнул глаза, воодушевлённо подпрыгнув. — Правда?! А ты покажешь мне, как их правильно искать? — Нет, я буду сидеть на пеньке и хихикать, пока ты выдёргиваешь камни вместо корней, — усмехнулась Куреха, уже затягивая плащ на плечах. — Конечно, покажу, бестолочь. Но будь готов: корни вербы не любят дураков. Если не найдёшь — придётся копать до ночи. Чоппер торопливо накинул свою маленькую сумку и подбежал к двери. Его глаза сверкали, как у ребёнка перед походом в приключение. — Я готов! — Вот и посмотрим, — пробурчала старуха, но в голосе её слышалась скрытая улыбка. Она распахнула дверь и от каменных стен коридора дворца стали отражаться звуки шагов и легкое пение незамысловатой песенки под нос. День только начинался, но врач чувствовал — стоит поторопиться, всё же, корни вербы полезны не только в ядах, но и в антидотах. В травнике Курехи было упоминание об этом: кровяная верба - Sanguis Salix — была изображена как редкое деревце острова Драм и других островов южного сектора Гранд-Лайна. Из-за труднодоступности болот и опасности добычи кровяная верба ценится одинаково и среди лекарей, и среди алхимиков. На рынках Гранд Лайна крохотный пузырёк густого алого сока растения может стоить дороже куска золота.

* * *

Снег лежал мягким ковром, приглушая каждый их шаг. Куреха шла впереди — прямая, будто сама гора, её длинный плащ развевался на ветру, а следы тянулись за ней тонкой цепочкой. На белоснежном покрывале оставались светло-серые лунки от ботинок. Нос немного щипало от мороза, казалось, что ты вдыхаешь глоток свежего режущего кислорода и маленькие снежинки кусаются, заставляя тереть покрасневший нос в надежде немного согреть. Юный доктор же шёл рядом с ней, не замечая мерзлоты гор, которая так и норовила заморозить людей. Впрочем оленёнок не был сильным любителем холода, от которого его синий нос покраснел и белые облака так и вырывались изо рта. Он старался не отставать, окинув взглядом склон — и впервые за долгое время замечал не только белизну. Внизу, у подножия холма, лес поднимался чернильной стеной, едва припудренной снегом. Темные стволы, утолщенные, покрытые снежной коркой, стояли тесно, словно сплетая плечи, не пуская чужаков внутрь. Между ветвями сквозили полосы туманного света, и казалось, что деревья дышат — медленно, глубоко, как живые. Ветки с темно-красными листьями тянулись к небу, увешанные шапками снега, и время от времени порыв ветра срывал целые облака белой пыли. Сквозь белый девственно чистый снег казалось, что бордовые листья словно подсвечены изнутри, отчего казались ещё более необычными. Слышался тихий скрип коры, будто лес переговаривался сам с собой. Изредка мелькала жизнь — тень зверька, хруст сломанной ветки, трепет крыльев птицы, которая сразу же терялась в завесе снега. — Не зевай, — бросила Куреха, даже не оглянувшись. — В лесу столько же лекарств, сколько и ядов. Впрочем, уверена, что тут мне переживать не надо, всякую дрянь ты в рот не тащишь. Чоппер кивнул, хотя она и не видела. Он всматривался в каждый куст, в тёмные стволы, в изломанные линии корней, уходящих под снег. Лес был для него не страшным — нет, он был величественным, непостижимым. И в каждом суку, в каждой замёрзшей тени чувствовалась сила, которую он всегда умел понимать. Люди боятся природы. Это то, что для Чоппера было привычным фактом. Вот только он, родившийся в лоне этой нетронутой природы, ощущал лишь трепет и восторг от этого пейзажа, он грел ему сердце так, как ребенка радует объятье матери. Хотя, конечно, объятья Робин намного теплее. И пахнут не свежестью леса, а ванилью старых книг. Почти как любимые пирожные. — Докторина, а как выглядит само дерево? — Он обходил деревья, подсознательно понимая, что они самые обычные, — Я помню, что они с бордовыми листьями, но тут почти все такие… Она закурила, поудобнее сжав зубами трубку. В лесу табачный дым отпугивает диких животных, что позволяет немного упростить сбор корней и сока вербы. — Смотрю, один кусок самоуверенного оленёнка, не выучил травник до конца? — Н-ну, я п-почти выучил всё, но последнее не успел. — Чоппер покраснел, неловко уставившись под ноги. — Я-я выучу сегодня! Старуха прищурилась и рассмеялась, дав по лбу непутевому ученику. Куреха подошла к дереву и дважды стукнула по стволу, глядя на него. — Итак, лоботряс, кровяная верба легко узнаваема среди других растений. — Она махнула рукой ещё на пару деревьев, — Во-первых, дерево это встречается на побережье нашего острова и южных островов Гранд Лайна. Климат нужен континентальный, с постоянными осадками, а почвы перенасыщены солями. Именно в этих условиях кровяная верба и формирует свой уникальный облик. Особенно холод способствует консервации полезных веществ в соке дерева. Чоппер обратил внимание на растение, запоминая всё сказанное. И правда. Дерево, которое указала Куреха, сильно отличалось от обычных. Ствол тёмно-серый, с глубокими трещинами, из которых при надрезе начинает сочиться густая жидкость, напоминающая свежую кровь. Листья бросались в глаза: длинные, копьевидные, с изнанки имели красноватый оттенок, словно прожилки подсвечены изнутри. И пахло резким, приторным запахом, напоминающим смесь железа и йода. — Незабываемый запашок, да? — Д-да, — Он нахмурился, — никогда не ощущал подобного аромата. — Не мудрено, — Куреха сложила руки на груди, глядя на задумчивого слушателя, — в соке этого дерева есть кровяная камедь, содержащая редкий алкалоид «саликардин», обладающий двойственным действием. Она наклонилась и раскопала в снегу витиеватые корни вербы. Стоило сделать надрез на корне, как густой алый сок капнул на снег, напоминая кровь. — Этот сок в малых дозах — ценное кровоостанавливающее средство, которое используют лекари для обработки глубоких ран, особенно от дьявольских фруктов. В больших дозах «саликардин» вызывает разрушение эритроцитов и быстрое кислородное голодание организма, из-за чего сок кровяной вербы считается смертельным ядом. Чоппер моргнул и сжал кулачки, словно пытаясь удержать новое знание в голове — ни за что не позволить ему выскользнуть. — То есть… это довольно опасный компонент… — пробормотал он, больше для себя, чем для неё. Куреха усмехнулась, прикуривая трубку снова. Дым вырвался в морозный воздух, смешавшись с туманом леса, и на миг показалось, будто сама старуха выдыхает снежные облака. — Добро пожаловать в настоящую медицину, олух, — сказала она сухо. — Всё, что лечит, может и убить. Вопрос только в том, в чьих руках находится лекарство. Ну или насколько безопасно спасать пациента. — Я… смогу правильно использовать его, Докторина. — Голос его дрожал от холода и от внутреннего волнения. — Я хочу чаще лечить, а не убивать. Куреха откинула голову назад и хрипло рассмеялась, так, что эхом отозвался весь заснеженный склон. — Вот именно поэтому я и тащу тебя по этим проклятым ухабам, сопляк, — буркнула она. — Ты смотришь на дерево и видишь жизнь. А нормальные люди видят кровь и смерть. Как хорошо, что ты не человек, чёрт возьми. — Спасибо? — Альтруизм ещё никого не спасал надолго, — Она отряхнула снег с плаща, обернувшись к тропе, что вела дальше. — Запомни: хорошему врачу придётся знать и яд, и противоядие. Мир слишком жесток, чтобы лечить только ромашкой. Давай собирай корни, а не языком чеши. — Ага… Чоппер достал маленький нож и аккуратно присел к корням, повторяя движения Курехи. Она же, как всегда, делала всё резко, без сантиментов: быстрый надрез, ловкое движение ладони — и густая алая капля упала на снег, растекаясь маленьким пятном, будто ожившая краска. Снег таял под древесным соком и казалось, словно красные линии повторяют людские вены на снегу. — Только не жадничай, — предупредила старуха, не глядя на него. — Корни кровяной вербы долго заживают. Отрежь лишнего — и дерево погибнет. Чоппер замер, мордочка его напряглась. Слишком легко взять больше, чем нужно. А если дерево умрёт, кто-то когда-нибудь не получит шанс спастись. Он прикусил губу и сделал едва заметный надрез, подставив маленький глиняный сосуд, который Куреха сунула ему ещё дома. Капли падали медленно, но верно. Красный сок густо блестел в свете бледного солнца, напоминая расплавленный рубин. — Так, достаточно, — хрипло бросила Куреха, глядя, как он морщится от каждой капли, будто сок стекал прямо с его сердца. — А если раненый будет сильнее кровоточить? — спросил Чоппер тихо. — Что, если этого не хватит? Старуха выпрямилась и щёлкнула пальцем ему по уху. — Дурачок. Врач лечит не количеством, а точностью. Понял? — она смерила его взглядом так, что любой другой сбежал бы обратно в мать. — Лекарство всегда будет мало. А если его слишком много — это уже не лекарство. Впрочем, смотря какая цель. Олень кивнул и закрыл сосуд, аккуратно затянув крышку. Когда они вышли к низине, Чоппер замер, распахнув глаза: у ручья копошилась целая толпа мужиков из деревни. Кто с лопатой, кто с мешком, кто просто с голыми руками выдёргивал корни из сырой земли. Выдергивали, матерились, но продолжали собирать сок вербных деревьев. — Э-э… Докторина, а почему здесь все? — шёпотом спросил Чоппер, примерно понимая, что в лес деревенских согнала явно не их предприимчивость. Точнее точно не их собственная. — Так много? Куреха гордо выпятила подбородок, подбоченясь: — Потому что я сказала. Один из мужиков, заметив её, мгновенно распрямился и вжал шапку в грудь, как будто перед королевой. — Куреха! Мы уже собрали три литра, ещё пару часов — и будет вдвое больше! — Тц, да вы копаете, как больные улитки, — отрезала она, смерив его взглядом. — Ещё слово в мою сторону — и я назначу каждому клизму на закате. Мужик сглотнул и снова вцепился в землю так, что комья летели в стороны. Остальные работали в поте лица, боясь поднять глаза. Чоппер нервно усмехнулся. — Они… они все тебе помогают? Прямо…сами? — Ха! — Куреха фыркнула и закинула трубку в зубы. — Не помогают, а отрабатывают. В прошлый месяц половина этих дубин отравилась тухлой рыбой, так что теперь будут работать, пока живы. Чоппер складывал выкопанные корни в корзину, когда до его ушей донёсся шёпот двух деревенских парней, вытирающих пот со лба: — Честное слово, эта старая ведьма выжмет из нас всё, пока не умрём! — Ага, адская бабка… Я уже руки не чувствую… Они прыснули, но тут воздух будто похолодел. Куреха замерла, медленно поворачивая голову в их сторону, и улыбнулась так, что улыбка вышла страшнее любой гримасы. — Что вы там пробормотали, сопляки? — сладким голосом протянула она. Оба парня побледнели и замотали головами. — Н-ничего, доктор Куреха! Мы просто… кхм… восхищались вашей энергией! — Восхищались? — Куреха хохотнула, но смех вышел как раскат грома. — Так давайте-ка восхищайтесь с колбами в руках! И чтоб корзины были полны, или я сделаю из ваших задниц подушку для своего кресла! — Но, доктор Куреха, — пискнул кто-то из деревни, утирая пот, — мы уже третий час собираем! — А я сто сорок лет живу! — рявкнула в ответ Куреха. — Ладно, соврала, год прибавила. Думаете, я столько протянула благодаря нытью? Работайте, бездельники! Чоппер, переминаясь с лапки на лапку, шепнул: — Эм… может, ты немного слишком сурова с ними? Старуха прищурилась, глядя на него. — Ха! Не будь я суровой, ты бы до сих пор верил, что лекарство можно сделать из слёз и жалости. Запомни, Чоппер: медицина — это труд. И плата за неё — тоже труд. Она хрипло усмехнулась, поднимая один из корней. — Да и полезно этим безмозглым деревенским хоть раз в жизни почувствовать себя нужными. Иначе так и сгниют в своей лени. — Она прищурилась, — Да?! Деревенские шарахнулись, едва не уронив инструменты, и кинулись работать ещё быстрее. Чоппер, округлив глаза, испуганно пробормотал: — Ух… это правда страшнее, чем любые монстры в лесу… — Ха! — фыркнула Куреха, довольная эффектом. — Вот так и лечится лень, Чоппер. Никаких зелий не надо. Воспитательный подзатыльник или поджопник — и вуаля, невиданная усидчивость и трудолюбие! Деревенские парнишки и мужики собирали этот сок с деревьев и корни с одной единственной мыслью — никогда больше не есть рыбу, если потом такая кара в виде предрассветного сбора зелий для ведьмы.

* * *

Деревня утопала в снегу, но на площади кипела жизнь — дети катались на санях, женщины возились у костров, мужики чинили крыши. Она точно не собиралась идти в этот эпицентр шума, дурости и чёрных тряпок с костями. Вот только в какой момент Чоппера зацепили деревенские мальчишки и утянули для очередного допроса о тех самых пиратах, Куреха не смогла понять. Далтон, этот сопляк, встретил её распростёртыми объятьями, отчего ей стало почти приятно. Почти. — Надо же, кого я вижу. Не уж то сам вождь с утра и уже на ногах. — Куреха прищурилась, и на её лице промелькнула едва заметная мягкость. — Что так взбудоражило? На меня уже жалуются? — Нет, что ты. — Мужчина тепло улыбнулся и устало помассировал переносицу пальцами, как бы между делом произнося, — Вапол вернулся. Тишина. Минута. Две. Три. — ЧТО? — Куреха подняла бровь так, что на мгновение вся её морщинистая физиономия вытянулась в выражение чистого изумления. — И когда успел приползти этот слизняк? Впрочем, она быстро напомнила себе, что раз народ не в курсе, а Далтон устал, то, вероятно, её советы не прошли мимо мальчишки. — Далтон, — протянула она с нажимом, — неужели этот синий козел додумался до чего-то умнее, чем махать рогами? Или, скажем, ты обломал рога? Воин нахмурился, но в голосе его звучала твёрдость: — Я не собираюсь повторять прошлое. Встретил его с почестями, как подобает — люди должны думать, что всё под контролем. Пусть считает себя подобием королём. Но пока он храпел после того, как его угостили едой в моём доме… — он чуть склонил голову, понижая голос, — я велел надеть на него кандалы из кайросеки. Лёгкие, неприметные, но крепкие. Вапол хотел добраться до замка, что нам обоим нежелательно, да? — И где же он теперь? — Мои люди закрыли его в тюрьму. В бывшем замке. — В моем замке? — В тюрьме. Куреха выпустила клуб дыма и хрипло расхохоталась так, что даже дети на площади оглянулись. — Ах ты ж, сукин сын, — сказала она почти с восхищением. — Да у тебя мозги наконец проснулись. Надо же. Далтон позволил себе лёгкую усмешку, но глаза оставались серьёзными. — Теперь надо решить, что делать дальше. Я бы предпочёл договориться. Если Вапол согласится на условия — может, обойдёмся без насилия. Народ не согласится снова идти за таким правителем. Тихий смешок вырвался из доктора. — А есть смысл вообще поднимать этот вопрос? — Куреха сощурилась, прикусив мундштук. — Народ Драма выбрал тебя. Запомни: пока ты здесь, эта страна в безопасности. А если что-то пойдёт не так… — она сделала затяжку дымом, — Я всегда рядом, чтобы дать пинка под зад любому идиоту. И тебе за компанию. — А ты довольно легкомысленно относишься к возвращению короля, да? — Легкомысленно? Если вдруг он рискнет лезть ко мне — я первая сверну ему шею. Далтон поднял брови. — Ты?.. — А что, думаешь, старая ведьма не справится? — Куреха расправила плечи и хищно ухмыльнулась. — Поверь, я пережила вещи пострашнее, чем твой бывший король-сопляк. Мужчина невольно улыбнулся, чуть покачав головой. — О, я верю. Ты неисправима. — Всегда пожалуйста. Старый идиот-король помер, да здравствует новый король, да, мальчишка? — Пх…ха-ха-ха, — Он наконец-то тихо рассмеялся, — Твоя поддержка очень необычная, доктор. Я ценю это, спасибо. — Так что ты собираешься делать? — Сначала просто поговорю, — Он повернулся в сторону шума, там играли дети, — а там по ситуации. Куреха перевела взгляд туда, где Чоппер по-прежнему спорил с ребятнёй, махая копытцами. Маленький доктор даже не подозревал, какой узел интриг затягивается прямо сейчас в их снежной деревушке. Двое мальчишек тащили Чоппера на озеро, на ходу натягивая коньки. — Осторожнее, дурни! — прикрикнула она на двух подростков, — Хотите сломать себе ноги? Знайте, отрабатывать заставлю! Дети прыснули и поспешили отпустить оленя для свободной игры, а взрослые только добродушно покачали головами. Все уже знали из-за рассказов Чоппера: у старухи язык острый, как скальпель, но если она рядом — значит, всё под контролем. Далтон улыбнулся, видя, как люди с уважением кивают Курехе. — Ты знаешь, они тебя любят. Даже несмотря на твои… хм… методы общения. И талант заботиться. — Пусть любят кого хотят, — фыркнула Куреха, стряхивая пепел из трубки на белый снег, — Мне от их любви ни холодно, ни жарко. Главное, чтоб вовремя приносили дары и не дохли пачками от простуды. Он тихо рассмеялся. Его смех раскатисто прозвучал среди шума деревни. — Ты могла бы и признать, что тебе здесь нравится. Она прищурилась. — Осторожнее, мальчишка. Я ещё не настолько старая, чтобы позволять кому-то читать мои чувства, как открытую книгу. — Тогда скажи хотя бы одно: почему ты до сих пор отказываешься возглавить новую больницу? Молодые лекари ждут. Они хотят учиться у тебя. Со слов Чоппера ты просто «Асклепий» и не ниже. — Хо-хо! — Куреха разразилась своим фирменным смехом. — Молодые лекари хотят? Ага, чтобы я стояла над ними, как над детьми, и вытирала сопли? Да они через неделю сбегут обратно к мамочкам! — Но ты могла бы… — Никаких «могла бы»! — перебила она. — Я врач, а не нянька. И если уж кому-то суждено учиться у меня — они сами приползут. Далтон на мгновение задумался, глядя как ветер играется с чёрной тканью, отчего казалось, что рисунок черепа в шляпе смеется. — Знаешь, доктор, — произнёс он тихо, не отрывая взгляда, — когда он соберется уплыть… у нас будет ощущение, что мы потеряли не просто оленёнка. А своего защитника. Куреха, облокотилась на деревянный заборчик, убрав за пазуху свою трубку. — Потеряли? Ха! — её смех прозвенел, как сталь. — Глупый ты, Далтон. Чоппер не вещь, чтоб его «потерять». Он же лекарь. Лекарь всегда возвращается — либо сам, либо через тех, кого спас. Воин повернул к ней лицо, в котором застыло беспокойство. Редкая смесь беспокойства с неловком смехом, который словно подтверждал его собственную неуверенность в сути вопроса. — Ты правда думаешь, что всё хорошо? Куреха прищурилась. — Если хоть половина того, что он о них болтает, правда — да. Этот его капитан, с соломенной шляпой… по рассказам Чоппера…идиот редкостный, но…он счастлив. Она посмотрела на горизонт и усмехнулась. — Если для этого ему нужно уплыть на дурацкой лодке с бандой психов — пусть плывёт. Брюнет тяжело вздохнул. — Значит, после отплытия… мы останемся без нашего маленького врача. Куреха спрыгнула с забора, хрястнув костьми в коленях, но тут же отмахнулась: — «Без врача», говоришь? Я жива, бычара! Я буду лечить ваш народ ещё лет сто, так что не ной. — она ухмыльнулась. — А когда Чоппер вернётся — вернётся уже не просто врачом, а легендой. Представь: легенда получает по носу за ошибку в растворе камеди, хо-хо, звучит не скучно? Далтон на мгновение улыбнулся. Он всегда уважал ворчливую докторшу, а слушать, как она едва ли могла скрыть в голосе победную гордость от упоминания своего ученика, было занимательно. — Надеюсь, так и будет.

* * *

Жители деревни собирались на улицах, чтобы хоть одним глазком посмотреть на гостей острова. Да не просто гостей, а тех самых пиратов, которых Чоппер уже успел невольно сделать едва ли не героями страны. Точнее как…именно героями они и были. Чоппер не сдерживал себя и свой талант рассказчика, который ему помог развить Усопп в совместных беседах. — Подозрительно, — Зоро скрестил руки, усмехнувшись, и оглядел толпу, проходя вперёд. — В прошлый раз они нас чуть не гнали, а теперь аплодируют. Чоппер не скучал. — Может, ты просто не так страшно выглядишь, — хмыкнул Санджи, закуривая сигарету и пуская дым в сторону мечника. — Начал причёсываться? — А ты своим дымом всех травишь снова? — фыркнул старпом. — Гляди, вон тот ребёнок уже кашляет. — Эй, Маримо, не завидуй моему стилю! — Санджи поднял бровь, и искра спора тут же разгорелась. — Какой у тебя стиль? Обмороженные лёгкие? — Говоришь так, будто твои три меча мозги заменили! — Это мне говорит мистер Сковородка? — Чё сказал? Друзья явно распалялись всё сильнее, с азартным оскалом прожигая оппонента взглядом. Воздух даже тяжелел от силы двух закадычных товарищей. — Оба хватит! — Виви встала между ними, поправляя капюшон, её серебрянные глаза сверкнули от мороза и раздражения. — Разве вы не видите? Люди рады нам. Это… не то, что мы видели раньше. Уверена, это всё благодаря Чопперу. Надо его найти поскорее. Снайпер кивнул, на мгновение задержалась взгляд на флаге, который красовался над одним домом. Один в один их флаг. Не кто-то один, весь остров их знал и как будто ждал. Усопп не сдержал улыбку, немного хмуря брови. Это было хорошо. Нет, он бы сказал, что в этот раз ситуация была крайне хорошей, что бывает редко. Дело даже не в том, что они быстро доплыли до зимнего острова, сколько в том, как тепло и сердечно их встретили жители острова. Это означало только одно — Чоппер, их юный друг и незаменимый товарищ, не был одинок и заточен в страдания. Чоппер, как и сам Усопп, не стал тихо сидеть, он жил и показывал всем вокруг, насколько он изменился, оказавшись в прошлом. Снайпер растянул губы, чувствуя дрожь мужского сердца. Гордость за друга согревала даже сквозь зиму. — Виви права, ребят, — он потер покрасневший нос, покрепче обмотав шарф на шее, — найдём нашего доктора и можно будет с остальным разобраться. Луффи немного нахмурился, аккуратно придерживая Нами на своей спине. Она бредила, а раскаленный лоб едва ли не обжигал его шею. Он даже дыхание сдерживал, чтобы не потревожить её. Морозный воздух кусал кожу, но жар её тела прожигал его до костей, и это пугало сильнее любых врагов. — Нами… — прошептал он, склонившись ближе, — потерпи ещё чуть-чуть. Он бы не смог объяснить точно — в чём заключалась эта обеспокоенность. В конце концов они в паре километров от Чоппера и спасения Нами, да и в будущем с навигатором всё хорошо, вот только…он догадывался, что переживание не было связано с его головой. Толпа встречала их взглядами, полными благоговения и веселья, но Луффи этого не замечал. Весь его мир сейчас сжался до одной девушки у него на спине. — Чоппер… — выдохнул он снова, уже хрипло, словно заклинал сам воздух. — мы здесь. Капитан мог быть веселым дураком, однако ценность всех членов команды никогда и никто не поддавал сомнению. А уж бесценность навигатора — тем более. Нами, как и Робин, была любима командой особенно трепетно. Зоро не выдвигал на обсуждение, но факт почти детской привязанности капитана к настроению и состоянию их рыжей ведьмы был также очевиден, как и тот, что Чоппер любит сладкую вату, а Робин — книги. По мнению старпома, далеко не все книги могли вызывать восторг у их археолога. Исключительно те книги, которые поднимали темы восьми веков, мертвые языки и особенно книги от семейства Кловелль. Усопп покрепче вздохнул, приложив руки к рту, говоря погромче словно в рупор: — ГДЕ НАМ НАЙТИ ЧОППЕРА? Из толпы вперед вышел старик в тёплой меховой накидке. Он низко склонил голову, словно перед самим королём, и заговорил сиплым, но уверенным голосом: — Ваш доктор…наш храбрый оленёнок…? — Пожилой мужчина махнул рукой на темный лес у берегов, — он утром с госпожой Курехой и нашими мужиками ушли в лес. Собирать корни, вроде так. Но к этому часу они, верно, уже поднялись в замок, — старик указал на белоснежную вершину, возвышавшуюся над деревней. Толпа загудела, подхватывая его слова: — Да, в замке! — Я видел, как они возвращались по тропе! — Он всегда туда уходит к вечеру! — А я слышал, что господин Далтон тоже в замке! Что-то происходит… — У меня сын служит в дружине! Он говорит, мол Далтон просил помочь с чем-то! — В любом случае, доктор Чоппер в замке! Он ночует там! А уже вечереет! Луффи вскинул голову, и дыхание его вырвалось облаком пара. Замок стоял высоко, на самом гребне горы, почти теряясь в пурге. Казался недосягаемым, но в груди капитана вспыхнуло яркое, упрямое пламя. — Вот как… — глухо сказал он, крепче прижимая Нами. В нос ударил аромат мандаринов, от её рыжих волос, — Значит, туда мы и идём. Спасибо! Зоро скользнул взглядом вверх. — Путь не из лёгких. Предложу найти те канатные дороги, да? Как тут в прошлый раз было…не особо помню. — Тц, — Санджи затушил сигарету в снегу и натянул перчатки. — у тебя не только с географией, но и с памятью проблемы? Однако друзья не стали ругаться, всё же болезнь Нами волновала их всех одинаково. Просто Луффи волновался вдвойне, а потому, по мнению Усоппа, был крайне жутким. Усопп вообще уверен, что когда капитан не смеется или слишком серьёзен — это всегда повод для паники и попытки покинуть планету до конца света. Они вышли к подножию горы, и дорога внезапно оборвалась. Точнее упиралась в препятствие. Перед ними возвышался не просто пик — это было что-то древнее и грандиозное, словно сама земля захотела протянуться к небу. Гора Драма рвалась ввысь отвесными стенами, гладкими и блестящими, как стекло. Казалось, будто перед ними застывший во льду колоссальный ствол дерева, выросший из снежной земли. Её корни — тёмные скалы у подножия — утопали в вечных сугробах, а выше, слой за слоем, поднимались «слои коры», покрытые инеем и сосульками, длинными, как мечи. Они свисали вниз, словно ледяные лианы, и мерцали в свете зимнего солнца призрачным серебром. Склон был таким отвесным, что от одного взгляда вверх кружилась голова. А на самой вершине, утопая в облаках и метелях, едва угадывался замок Курехи — крошечный силуэт, будто гнездо на ветвях этого исполинского «дерева». Ветер выл сквозь трещины льда, и гул его напоминал далёкий рёв зверя. Казалось, гора живая: дышит холодом, рычит пургой, испытывает каждого, кто осмелится к ней прикоснуться. Ни дороги, ни тропы, ни малейшего уступа — только ледяная стена, уходящая в самое небо. Зоро окинул взглядом скалу, стукнув пару раз по камню, торчавшему из горы. Потом покрепче перевязал своим поясам куртку. Он приложил ладонь к ледяному уступу, хмыкнул и начал проверять трещины. — Крепкая стена, — сказал он спокойно, подтягиваясь выше. — Хотя… если кто-то сорвётся, упадёт быстро. Снег мягкий, правда. Тело в нём недолго будет видно, пока не заметёт. Так что искать будет бессмысленно. Усопп вздрогнул так, что шарф соскользнул с носа, а сам он рухнул на пятую точку в снег. — Ты можешь хотя бы пытаться не говорить такое?! Зоро равнодушно скосил взгляд вниз: — Ну а что? Представь, через сто лет археологи найдут идеально сохранившееся тело. Чистая находка для науки. — УА-а-а-а! — Усопп зажал уши. — Прекрати! Дурацкая шутка! — Да я не шучу. Санджи прыснул смехом, закуривая сигарету. То, что старпом спокойно принял слова капитана и без вопросов принялся «идти туда», то есть лезть на отвесную скалу — никого не удивляло. О том, что помимо капитана иногда надо останавливать и старпома — знали все. Немногие могли это претворить в жизнь, но знать — знали. — Ха! Что за инструкция к самоубийству. Зоро подтянулся выше, пожал плечами: — Я просто описываю варианты. Например… если сорвётся ты, длинноносый, твой нос воткнётся в землю первым. Может, ты ведёшь в снег как копье и не разобьёшься. — ТЫ ИЗВЕРГ! — Усопп чуть не плакал, прячась за Виви. — Ты не человек! Виви, прижав ладонь к губам, смотрела на Зоро с смешком. — Он… он шутит. Правда же? Луффи немного расслабился, что-то обдумывая. Но уголки его губ дрогнули: — Пф-ф-ф…смешная шутка, Зоро! Усопп мученически прошипел над ухом капитана: — Ни черта подобного! Луффи вдруг остановился, снимая свой пуховик. Его дыхание вырывалось паром, глаза блестели так серьёзно, что даже Усопп перестал страдать от юмора старпома. — Снимите куртки, — сказал капитан неожиданно глухо. — Все. Кроме Виви. — Чего?! — Усопп чуть не задохнулся от возмущения. — Ты в своём уме?! Тут холод, как в ледяном аду! Зоро даже не моргнул. Одним движением он развязал пояс и стянул с себя куртку, оставшись в лёгком тёмном кимоно на голое тело. На морозе от него пошёл пар, но мечник лишь чуть повёл плечом, будто проверяя, свободнее ли стало двигаться. — Держи, — бросил он Луффи, даже не спросив зачем. Санджи вытаращил глаза и выпустил облако дыма. — Ты что, совсем рехнулся, Маримо?! — он поправил ворот своего пальто, но руки к пуговицам так и не потянулись. — Мы тут сдохнем от мороза быстрее, чем долезем до середины скалы! Ты так заболеешь. — А ты, бровастый, не ссы, — усмехнулся Ророноа, — капитан не просто так просит. Усопп дрожал, обняв себя за плечи. Глаза у него бегали то на Луффи, то на Зоро. — Ты… ты ненормальный! — пролепетал он. — Стоять тут голым по снегу и вести себя так, будто у тебя кровь кипятком течёт! Ты ни холода не чувствуешь, ни страха, вообще ничего?! Зоро усмехнулся шире и чуть склонил голову, глядя на него снизу вверх: — Если бы чувствовал — был бы уязвимее. А кто тогда спасал бы тебя каждый раз, когда ты в панике? Усопп открыл рот, чтобы огрызнуться… но так и захлопнул его, только носом шумно втянул холодный воздух. Забота ощущалась в каждом слове. Санджи шумно выдохнул, закатывая глаза, но начал стягивать пальто: — Раз так, — Он стянул пальто, подходя к месту, где завис Зоро, — не привык прохлаждаться, пока трава пашет. Длинноносый снайпер закатил глаза, фыркнув на то, как легко Санджи и Зоро могли пытаться прибить друг друга и не моргнув глазом тут же заботиться. Более резкой смены он не видел с тех пор, как Луффи на Литтл-Гардене пытался предложить Нами своё мясо. Кстати об этом. — Серьёзно? Боже… Луффи, ты мстишь за что-то? Луффи аккуратно, с какой-то почти детской бережностью, укутал Нами во все куртки, что ему отдали. Её худенькая фигурка постепенно исчезла под слоями ткани и меха, пока она не превратилась в смешного, неуклюжего «колобка» с рыжими волосами, выглядывающими из вороха воротников. Резиновый пират, старательно высунув язык, потуже замотал шарфы вокруг горла Нами. Больше похоже на затаённую месть, чем на спасение. — Луффи… — Виви неловко переминалась на снегу, опустив глаза. — Зачем ты так… издеваешься над ней? Она ведь всё равно без сознания… — Мне не нравится. — Чёрные глаза блеснули глубже, чем обычно, — Мне не нравится, когда ей плохо. Это совсем не круто. Зоро прищурился. О, он знал этот взгляд. Почти серьёзный и придумавший план. А команда давно знала, что помимо эффективности любой план Луффи состоит из шока окружающих и стресса членов команды. Начиная от экстремальной рыбалки на короля моря для вкусного шашлыка и заканчивая войной с йонко за конфеты. Зоро настаивал — конфликт с Большой Мамочкой капитан начал за конфеты, а закончил на том, что рыболюди — крутые чуваки и вкусно не только мясо готовят. Нептун тоже просёк фишку бездонного желудка и мастерски подкупил их капитана цитрусовыми конфетами в виде куска мяса. — …Ты что удумал, Луффи? — Зоро спрыгнул с метровой высоты, — Давай-ка ты поделишься и я помогу тебе? Мечник использовал беспроигрышный вариант — обычно упоминания ведьмы хватает для более детальной проработки любой идеи капитана. — Нами болеет, помнишь, да? — Ага! Но было поздно, что стало очевидно, когда тело Луффи вспыхнуло резким белоснежным сиянием. Вдруг мир вокруг начал играть по его правилам. Его кожа побелела, как облако, волосы вздыбились, словно ожившие, а из глаз и рта рвался смех — чистый, звонкий, оглушительный. Не человеческий даже, а какой-то первобытный, громовой, но в то же время детский и заразительный. Земля под его ногами дрожала, не от силы удара, а от того, что сама реальность гнулась под давлением этой энергии. В воздухе чувствовалась тяжесть — как будто воздух стал гуще, плотнее. Даже самые стойкие из команды ощутили, как их сердца пропустили удар. Усоппа смело в кусты, пока Виви вцепилась в руку Санджи, чувствуя слабость от такого силы присутствия. — Твою ж мать… — Мечник схватился за рукоять катаны, хотя и понимал: это его капитан. — Вот это уже неладно. Земля под ногами размякла, становясь упругой, словно сама приняла его природу. — Не может быть… — Виви прикрыла рот руками, не в силах отвести взгляд. — Это правда Луффи-сан?! — Это он, — Зоро смотрел напряжённо, но в уголках губ мелькнула редкая улыбка. — Но… будто стал ещё больше самим собой. Санджи выронил сигарету, и она погасла, даже не коснувшись снега. — Чёрт… такое давление… а он, похоже, просто… смеётся? — Только бы Нами этого не увидела… — пробормотал из кустов Усопп, дрожа так, что ружьё едва не выпадало из рук. — Она его убьёт, если узнает, что Луффи снова вытворил какую-то чёртову дичь…предварительно, превратив её в шар из курток. Уверен, что, по системе счёта Нами, ущерб уже составляет пятьдесят миллионов. Виви тяжко вздохнула. — Думаю, помимо реакции Нами и того, как она соберет долги, будет проблема другая, — Она ткнула пальцем в толпу зевак неподалеку, — сомневаюсь, что они просто так за нами наблюдают. Вряд ли они каждый день такое видят. Жители, стоявшие у подножия горы, с шоком смотрели на гостей острова. Вьюга внезапно рассеялась, снег поднялся вверх вихрями, и над белым простором раздался смех. Громкий, звонкий, катящийся, как раскаты грома. Но в этом смехе не было злобы — только безудержная радость, такая, что мороз пробегал по коже. Они с открытыми ртами наблюдали за друзьями Чоппера. Точнее за тем самым резиновым пиратом. Монки Д Луффи — так его называл Чоппер. Но тот, кого они увидели, точно не просто человек. Сама земля начинала пружинить, словно ненастоящая. Однако боги создавали землю твердыней. И разве кто-либо из ныне живущих, помимо бога властен над сотворённым? Нет. Если же земля под ногами перестаёт быть камнем, снег — снегом, а воздух — всего лишь ветром, значит, в мир вмешалось нечто запредельное. Не воля человека, не каприз судьбы, а сила, что идёт от самих истоков творения. И тогда возникает вопрос: какова природа того, кто стоит перед глазами? Толпа невольных свидетелей решила именно так и ахнула в едином дыхании. — Это… бог? — прошептал один старик, уронив на снег связку дров, которые с шумом рухнули в снег с характерным хрустом. Усопп, сидевший в кустах поблизости, вздрогнул, нервно икая. — Не-не-не, мы просто друзья Чоппера, дедуль! — Но ваш капитан… — Это сила дьявольского фрукта, дедушка, — Снайпер важно объяснял жителям всё это, но сам всё больше спрашивал себя: какой, к чёрту, дьявольский фрукт так умеет, — Наш капитан — резиновый человек и просто лучший друг! Хо-хо, и это правда! Зоро подошёл к ним, слыша почти с сначала весь разговор. Ещё бы. Усопп был так тих, что его было слышно и за километр. — Интересная тема разговора, — Его губы тронула сухая, но искренняя усмешка. — Но то, что равных ему нет — это факт. Мы-то знаем, Усопп. Толпа обернулась к нему, будто ища подтверждения, и Зоро только сильнее усмехнулся, с прищуром глядя на стрелка. В его словах не было ни фанатизма, ни сомнений — только твёрдая уверенность мечника, который всю жизнь искал равного себе. И это было так очевидно для Ророноа: Луффи идёт впереди, а за ним можно идти хоть в ад, хоть в небеса. Усопп закусил губу, словно пытаясь решить, гордиться или бояться ещё больше. А Виви тепло рассмеялась, зная и без таких разговоров, что главный талант этих пиратов — спасать любого, кого встретят. — Кстати о нём. — Он прищурился и на глазах бледнел, — Где Луффи? И правда, у горы никого не было. Точнее, на небольшом камне сидел Санджи с розовым носом и ушами, дымя сигаретой, как единственным способом согреться. Рядом стояла Виви, сложив руки на груди и шутила. — Улетел? Усопп моргнул. — То есть как? — Прошла минута абсолютной тишины, — В смысле «улетел»?! Мечник зевнул, потягиваясь и пару раз ударил себя легкими хлопками по щекам, стараясь прогнать сон. — Как я и сказал, — На губах растянулась усмешка, — пока ты болтал, капитан пожелал нам удачи в поиске подъёма на гору, а сам улетел. Снайпер тихо рассмеялся. Он сначала качнул головой, искренне забавляясь хорошей шутке, даже слезы в уголках глаз выступили. Однако спустя ровно две минуты абсолютной тишины со стороны старшего товарища — смех стих. — Зоро? — Да? — Где Луффи? — Ты спишь что ли? — Ророноа пожал плечами, глядя, как Санджи затушил сигарету об скалу и направился к ним вместе с Виви, — Улетел на гору. Тоже хочешь? — НЕТ! Боже мо-о-ой! — Длинноносый театрально трагичен рухнул на землю, роняя слезы, — Кем я окружен?! — Такими же, как и ты? — В каком месте?! ПОЧЕМУ ТЫ ОТПУСТИЛ ЕГО?! Зоро приподнял бровь, саркастично спрашивая: — Ты как себе представляешь его остановить в этой ситуации? — Канонир вздохнул, осознавая, — Луффи просто ещё не понял, что сирены существуют. — Сирены, да? — переспросил Усопп, усмехнувшись и вздрагивая всем телом от порыва ветра. Минута для трагедии закончилась. — Тогда у нас на корабле их точно не одна. — Что? Длинноносый хрюкнул от смеха, неловко кашлянув и поднимая руки над головой. — Ничего-ничего. Одна — так одна.