Корабли погибают в шторм

То, что меня не убивает, делает меня сильнее.

      Карла       В первую ночь я просыпаюсь один раз — из-за пушки. Ну вот, осталось одиннадцать. Десять, если быть точнее. Себя-то можно не считать, если только я не сойду с ума и не начну воевать сама с собой, впрочем, это маловероятно. Утром я ощущаю сильнейшую головную боль от удара, от тревожного сна и от резкого перепада температур: ночью было холодно, как зимой, сейчас стоит тяжелый зной. Солнце печет так, словно намеревается сжечь дотла весь этот презираемый им мир и ненавистных людишек. Не тратя слишком много времени на страдания и стенания, принимаюсь за проработку плана, от которого у меня пока одно только название. Сняв куртку, осматриваю ранения. На руке глубокая царапина, на спине… Ну, настолько у меня шея не выворачивается, так что сложно сказать. Обработав перекисью, я, как могу, перевязываю раны бинтом. Со спиной снова сложнее, но, раз уж я пока не умерла от потери крови, то, стало быть, можно не надеяться на это и в дальнейшем. Положение свое я могу описать одним емким словом — хреновое. Еда, лежащая в рюкзаке, конечно, лучше, чем ничего, но все-таки почти ничего. Хватит ее максимум на пару полуголодных дней. Можно попробовать поесть траву, в растениях-то я разбираюсь, но вся она такая вялая и желтоватая, что понятно — ей еще хуже, чем мне. Тело ноет от непривычной нагрузки, особенно ноги гудят и кажутся такими тяжелыми, словно на них повесили гири размером с весь Капитолий. И это я еще не говорю о воде, которую добывать из земли или деревьев не умею. Спуститься к реке — либо я утону, либо разобьюсь о камни, либо одно другому не помешает, и все в любом случае насладятся звуком пушки. Мысль о том, что вызваться добровольцем было плохой идеей, кружит где-то на краю сознания, но я отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи. Что сделано, то сделано, к тому же какие у меня были варианты? Сейчас, размышляя о своем положении, я прихожу к одному неутешительному выводу: сидеть здесь бессмысленно и идти нужно к Рогу, к саду и тому зданию. Что это интересно? Я вглядываюсь в вышивку на манжете, но идей у меня не появляется. А вот профи, может, что-то знают. Было бы неплохо послушать их разговоры.       Вместе со всем этим я отлично осознаю, что боец из меня никудышный, что повсюду таятся враги и опасности. Дикие звери, ядовитые травы — все это может меня убить. А ведь еще есть разные ползучие твари. И это я не про распорядителей и профи. Так что стоит быть осторожной, составить план и поучиться бы пользоваться добытым оружием, чтобы оно не обернулось против меня же. Я принимаю удобную стойку и представляю, что передо мной стоит человек с ножом или кинжалом. Прикрыв глаза, вспоминаю наставления тренера из Центра. Скрестив запястья, я прыгаю вперед, как безумный таракан, и хватаю невидимого противника за руку, выкручиваю ее в обратную сторону. В этот момент он, конечно, роняет свой нож. Дальше бить в нос и в шею… Я задумываюсь. А как же его вторая рука? Почему бы ему ею не воспользоваться? Вряд ли он будет смирно стоять и ждать, пока я его одолею с помощью приема, который никогда не практиковала. Раздраженно выдохнув, я пинаю его в живот, и он падает, растворяется в новых мыслях. Нервно взмахнув руками, я прокручиваюсь вокруг своей оси и замираю. Ладно, с приемами пока хватит, надо хотя бы по паре минут подержать в руках топор и кинжал, может, благодаря этому мы станем роднее. Я подхватываю топор. Рассекаю им воздух, в последний момент удержав боевой клич, и едва не выпускаю рукоять из пальцев. Я повторяю это движение снова и снова, держу его то в левой, то в правой руке, владею я ими одинаково хорошо. Затем проделываю то же самое с кинжалом. Он легче, короче и больше подходит для того, чтобы быть вонзенным в чье-то тело, топором же хорошо рубить: резкий удар по горлу или голове, и вот твой враг повержен. Как просто.       Так проходит два дня. Без убийств, без каких-либо потрясений. Большинство из оставшихся трибутов сейчас недалеко от Рога. Но и здесь, на холмах, есть кто-то, кроме меня. На фоне голубого неба я вижу сизый дымок костра, почти незаметный. Настолько, что я даже не уверена, реален он или плод моего воображения. Проверять я не собираюсь. От своего каменного убежища я не ухожу далеко, но понемногу исследую Арену и упражняюсь с оружием, вспоминая приемы, которые показывали нам в Тренировочном центре. Сомневаюсь, что бои с невидимым противником сильно помогут мне с профи. Тем не менее я привыкла к весу топора и научилась ловко крутить кинжал в пальцах — практически бесполезно, зато эффектно. На третий день я решаю больше не терять времени зря. Запасы еды истощились, воды так вообще осталось на два глотка. Мой план банален и прост: преодолеть расстояние до Рога, обосноваться в саду, поближе к какому-нибудь фруктовому дереву, не встретить никого из других трибутов и не умереть. Да, чтобы продумать это, как раз и нужно было потратить несколько дней. Закинув рюкзак на плечи и скрыв бледные следы моего недавнего пребывания на этом месте, я отправляюсь в путь. Иду спокойным шагом, экономя силы. Пересекаю холм и продолжаю путь рядом с обрывом — так ко мне можно приблизиться только с трех сторон, а не с четырех. Внизу соблазнительно шумит вода, я с интересом смотрю на бушующую, пенящуюся реку, с ненавистью бьющую крупные камни. Отсюда до нее футов десять, может, чуть больше. Но мне кажется, будто я ощущаю на коже ее прохладное дыхание. Хмыкнув, отгоняю наваждение. Так хочется окунуться в прохладную воду, напиться, смыть с кожи пыль и кровь. Раньше я всегда испытывала злость и отвращение, входя в общие душевые в нашем доме в Восьмом, теперь с каждым часом все больше хочу снова там оказаться. Я смахиваю капли пота со лба и желаю всего самого лучшего Командору и прочим кретинам из его команды, а также всем их детям и внукам. Хоть бы один из этих идиотов додумался выключить долбанное солнце! Вот было бы здорово, если бы кто-нибудь из них пролил кофе на все эти кнопки, на которые они тыкают… Должны же у них быть кнопки? А если сломать стену Арены, окажешься в кабинете, или как там правильно, распорядителей? Ага, на эшафоте окажешься. Так, Карла, соберись! Я киваю этой мысли и принимаюсь вглядываться в землю под ногами, прислушиваться к звукам. Ничего, кроме противного комариного писка. Раздраженно хлопаю себя по шее, убивая очередного кровососа. Дурацкие мерзкие насекомые, фу. Я машу руками, отгоняя их от себя. В Восьмом их почти не было, наверное, постоянные ветры сносили их в другие дистрикты. Здесь же — просто ужас. Пауки, быстро перебирающие лапками, мохнатые и жужжащие мухи, пестрые бабочки, клопы и прочая живность, с которой я предпочла бы не сталкиваться никогда в жизни. Странный шорох возвращает меня в реальность. Ощутив опасность всем телом, я резко приседаю и оборачиваюсь. Над головой проносится что-то острое. Дерьмо! Падаю на землю и перекатываюсь, пока подкравшаяся ко мне девчонка не успела снова замахнуться саблей. Вскакиваю и тут же отшатываюсь, вскрикнув от боли. Бок обжигает конец хлыста. — Куда это ты собралась? — спрашивает она издевательски. — От тебя подальше, — рычу я. И не успеваю сделать и шага, потому что хлыст теперь обхватывает мою лодыжку. Девчонка дергает рукоять, натягивая веревку, и я валюсь на землю, выставляю локти, чтобы смягчить удар, и морщусь от резкой боли в плечах. — Пожелала бы тебе удачи в этом, но… — начинает она, нависнув надо мной с саблей в руке. Договорить не успевает, потому что позади раздается утробный рык. Воспользовавшись тем, что она отвернулась, я бью ее ногами в живот. Точнее, целилась я в живот, но смазано попала по бедрам. Яростно взвизгнув, она взмахивает руками, не позволяя себе потерять равновесие. Я отчаянно дергаю хлыст, вырывая рукоять у нее из пальцев и, подскочив, несусь прочь. Не оглядываюсь, перескакиваю через камни и молюсь, чтобы тянущаяся за мной веревка ни за что не зацепилась. За моей спиной раздается кровожадный вопль, я ускоряюсь, дыхание сбивается, в боку нестерпимо колет. Девчонка догоняет меня, но продолжает бежать, словно и не пыталась пару минут назад меня прикончить, словно я вдруг стала невидимкой. Почти оскорбленная такой переменой, я поворачиваю голову и тут же жалею. За нами несется громадный лев. — Нам не убежать от него! — кричит она. Нам? Мы теперь союзницы? Я уже чувствую, как начинают заплетаться ноги. Долго не продержусь. Но дать этой твари себя сожрать! Ни за что! Не тратя силы на ответ, я пихаю девчонку в бок. Если он сожрет ее, у меня будет время убежать. Она снова не падает. — Тварь! — шипит она и, достав нож, бросает его во льва. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как лезвие со звоном отскакивает от его шкуры. Девчонка пробует еще раз с тем же эффектом и испуганно взвизгивает, а потом протягивает ко мне руки, очевидно намереваясь схватить за волосы или плечи и швырнуть в пасть монстру-переродку. Я виляю в сторону и запинаюсь о хлыст, все еще обхватывающий мою лодыжку. Движения льва плавные, пружинистые, морда выражает столько злобы… Я припускаю сильнее, держусь чуть левее от девчонки. Нужно обогнать ее совсем немного! Лев, кажется, тоже ускоряется. Я вкладываю все силы, сосредотачиваюсь на движении своих ног, на дыхании, наконец-то оказываюсь чуть впереди девчонки. Резко останавливаюсь. Лев прижимает передние лапы к земле и прыгает. Я падаю на землю, зажмурившись и скрестив пальцы. Сквозь тьму на меня обрушиваются вскрик и рев. Распахнув глаза, поднимаюсь. Ни льва, ни девчонки. Обрыв рядом со мной так и манит взглянуть вниз, убедиться. Меня трясет, к глазам подступают слезы от пережитого страха и напряжения. Я делаю неловкий шаг вперед. — Помоги! — доносится до меня надрывная мольба. Я опускаю взгляд. Пальцы девчонки отчаянно цепляются за землю, за жизнь. Я подаюсь вперед. Она висит над обрывом, держась из последних сил, ноги качаются над пустотой. Ни единого выступа. — Помоги же! — всхлипывает она. Мне видно ее красное перекошенное лицо. Пальцы продолжают впиваться в землю. В первое мгновение я протягиваю руку, собираясь вытащить ее, а потом бью ботинком по этим упрямым пальцам. Она с криком летит вниз, разбивается о воду и камни. Река поднимает ее тело и несет прочь, издевательски бьет головой о каждый камень. Пушка звучит прямо над моей головой. Несколько мгновений я не двигаюсь с места, окаменев. Если до этого я убивала неосознанно, если вообще кого-то убила, то сейчас — я прекрасно все понимала. Не знаю ее имени, но вспоминаю, что она не из профи. Возможно, Седьмой? Нет, девушка оттуда выбыла в первый день. Никакой разницы уже нет, эта девчонка тоже уже умерла. Я убила ее. Дернув плечом, освобождаю ногу. Сперва хочу бросить хлыст в реку, но потом передумываю. Скручиваю и убираю в рюкзак. От бега пульсирует лицо и чешутся зубы, одежда липнет к телу. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь отогнать усталость и желание разлечься на траве. С этого места видно Рог, это значит, что нужно идти. Вдруг где-то здесь бродят профи? Что было бы, если бы лев не появился? Как бы я справилась с той девчонкой? Я же даже о собственном оружии и не вспомнила! Я не могу умереть, не могу! Я обязана вернуться домой. Дальше я иду уже не отвлекаясь на всякую ерунду, словно впервые осознала реальность происходящего. Впервые поняла, насколько близко здесь ходит смерть, насколько она конечна. Меня пронзает током. Я ничем не отличаюсь от остальных трибутов, я не бессмертна и не единственная хочу вернуться с Арены. Раньше мне казалось, что одного моего сильного желания достаточно, что с его помощью я пробью себе дорогу назад. Это не так. Стоило подумать на Жатве получше, стоило побольше стараться в Капитолии. Теперь стоит быть осторожнее, внимательнее. Особенно сейчас, когда я рядом с профи. Я останавливаюсь и, прижавшись к земле, оглядываюсь. Никого не замечаю. Загадочное здание теперь всего в нескольких футах от меня. Огромные колонны выше меня раз в десять, белокаменные ступени, треугольная крыша. За распахнутыми дверьми виден блеск воды. Бассейн? Я осторожно подбираюсь ближе и заглядываю внутрь. Половина здания отделена металлической решеткой, разделяющей и бассейн, а у противоположной входу стены что-то вроде громадной статуи. Я досадливо морщусь. Тяжело разобрать. Но подобраться еще ближе я не решаюсь. Будь я профи, там бы и сидела. Точно. Этот бассейн — единственный источник воды, кроме реки, до которой не добраться? Я опускаюсь на землю рядом с массивным камнем. Отсюда мне видно и Рог, и здание. Решаю дождаться наступления темноты, прежде чем двигаться дальше. Допиваю остатки воды из фляги, устало вытягиваю ноги. Рассматриваю еще не изведанную часть Арены в бесплодном поиске подсказок. Думаю о маме и Моне. Испугались ли они? Испытали разочарование? Я убила ту девчонку почти без колебаний и несомненно поступила бы так снова, если бы пришлось. Я не позволяю чувству вины пробиться ко мне в душу, отодвигаю его подальше. Нет, сейчас не время для всего этого. Нельзя давать слабину. Поэтому я начинаю размышлять о льве. Огромные габариты… Говорят ли о животных «габариты»? Ладно, не так важно. Золотистая шерсть сияет на солнце, а грива — словно всполохи костра. Острые клыки длиной с мой палец, капающая из пасти слюна, горящие равнодушной злобой глаза. Лезвие, отскакивающее от его тела. Настоящий монстр, не знающий сострадания. Чудовище, созданное убивать. В голове рождаются идеи нарядов, вдохновленные львом. Золотое бархатное платье с пышным меховым воротником. Или плащ с капюшоном в виде его морды. Или лосины, высокие сапоги на тяжелой подошве и объемная куртка: дерзость, грация и опасность в одном образе? Я хмыкаю и качаю головой. О чем я только думаю? Решила ведь, что нужно сосредоточиться на Играх! И все-таки жаль, что у меня сейчас нет блокнота. Идеи хороши тогда, когда их можно перенести из головы куда-то еще, иначе они быстро меркнут и становятся бесполезными. Когда становится темно, я сажусь, готовясь покинуть свое место. Холод обступает меня, заставляет сжаться. Раньше я всегда забиралась в мешок до того, как успевала продрогнуть до костей, сегодня не тот случай. Теперь я жалею, что ругала пекшее солнце. Наконец-то начинается гимн, я терпеливо жду, пока он завершится. И вот появляется фото девушки. Дистрикт Десять. Ничего во мне не вздрагивает, не обрывается. Я этого и не ждала. Я ведь приняла решения, что до конца Игр чувства должны быть запечатанными. Это Арена, нас для этого сюда и отправляют — убивать. Я вскакиваю, чтобы прервать поток оправданий перед самой собой. Делаю глубокий вдох, успокаиваюсь. Все. Что сделано — то сделано. Я должна победить ради моей семьи, я знала цену, когда вызывалась добровольцем. Я готова ее понести. Настороженно оглядевшись, я делаю первый шаг. Стараюсь передвигаться бесшумно. Пугливой тенью прохожу мимо здания с колонными и заветным бассейном, оттуда доносится смех профи, двигаюсь к саду. Ночные птицы тревожно вскрикивают, шумно перескакивают с ветки на ветку. Под частый, гулкий стук собственного сердца я бреду мимо деревьев, пока не останавливаюсь у яблони. Кажется, это яблоня. Надеюсь. Никогда в жизни я еще не лазила по деревьям. Это сложнее, чем кажется. Кора жесткая, цепляться за нее трудно, ладони скользят, сдирая кожу. После нескольких попыток я начинаю нервничать, еще и ветер поднимается. — Давно пора! Эти дни были такими скучными! — слышу чьи-то слова. Удивительный эффект они на меня оказывают. Я вдруг нахожу, за что зацепиться, и взлетаю на самый верх, будто за спиной у меня выросли крылья. Прижавшись спиной к стволу, цепляюсь ногами за ветку. Сердце колотится, а дыхание сбивается. Я не смотрю на темную землю внизу, но каждой клеточкой тела ощущаю шаткость своего положения. Неверное движение — и я убьюсь о землю. Или просто упаду, подняв шум, а заскучавшие профи меня добьют. Какие же прекрасные у меня перспективы, куда ни глянь. Так, Карла, приди в себя! Я выдыхаю, прижимаюсь к стволу поясницей. Ветви скрывают меня от мира, но и мне разглядеть то, что происходит вокруг, мешают. Профи с гиканьем проходят мимо, я одной рукой цепляюсь за ветку, другой отодвигаю листья и натыкаюсь на яблоко. Дергаю плод, и яблоня протестующе шумит. Несколько яблок падает на землю. Я застываю, но никто не мчится убивать меня. Пока что. Пожав плечами, я откусываю кусок. Яблоко твердое, кислое и сочное. Еще не дозрело, но это ничего. Я ем неспеша, одновременно с этим пытаюсь решить, что делать дальше, но в голове пусто. Пальцы задубели, зубы вот-вот начнут стучать друг о друга. Огрызок я убираю в карман, чтобы на земле не было лишних свидетельств моего присутствия. Максимально аккуратно снимаю рюкзак и достаю спальный мешок и веревку. Дрожащими от холода и нервов руками помещаю в него ноги, приподнимаюсь, чтобы впихнуться целиком, потом крепко приматываюсь веревкой к стволу, чтобы не свалиться ночью. Тело уже затекло, жесткая ветка впивается в кожу. Утром буду как деревяшка. Или как скрипящая суставами старуха. Птицы испуганно кричат, потревоженные новым хлопком пушки, а я застегиваю молнию. Что ж. Надеюсь, профи достаточно развлеклись и не будут этой ночью проверять все деревья.