Корабли погибают в шторм

Взявшие меч и погибают от меча, а не взявшие меча гибнут от гнусных болезней.

      Карла       Я медленно открываю глаза, морщась от боли в черепной коробке. В ушах гудит кровь, дышать очень сложно. Покачиваясь на веревке, тупо рассматриваю перевернутый мир. Дерьмо. В таком подвешенном состоянии без вреда для здоровья человек может пробыть минут пятнадцать. Сколько я уже так болтаюсь? Соберись, Карла, давай. Нужно выбираться. И побыстрее. Приходится предпринять миллион попыток, прежде чем мне удается дотянуться до ножа. Я умру от отека мозга или профи придут раньше? Нет, нужно думать не об этом. В первую очередь цепляюсь свободной ногой за ту, что сжимает веревка. Ладно… Начинаю раскачиваться вперед-назад, но, кроме тошноты, ничего не чувствую. Нужно поднять туловище, чтобы перерезать веревку. Если бы только у меня были мышцы пресса! Может, она порвется? Я выгибаю шею, но не могу рассмотреть, где она крепится. Ее вторая часть натянута, как струна, а конец скрыт где-то в темноте. Итак, два варианта: перерубить натянутую часть веревки или перерезать ту, что непосредственно держит мою ногу. И оба просто пиздец какие трудные для исполнения. Теперь понять бы, какой из них более реалистичный, и лучше с этим не затягивать. С сожалением смотрю на топор. С одним ножом не разгуляешься. Допустим, что с трещащей головой и в форме летучей мыши я попаду по веревке. Но что, если она не перерубится и даже не лопнет? Тогда я сдохну прямо здесь, как какой-нибудь бесславный ублюдок. Значит, вариант все-таки один. Напрягая все тело, пытаюсь подтянуться, но не выходит. Свободная нога соскальзывает, а у меня нет сил закидывать ее обратно. К глазам подступают слезы от страха и усталости. Еще немного, и я не смогу справиться с паникой. Даю себе подышать несколько секунд, потом решаю, что либо я сейчас извернусь и перережу веревку, либо умру. Последнее меня совершенно не устраивает, поэтому, стиснув зубы, делаю рывок. Меня швыряет в сторону, но пальцами я впиваюсь в ткань брюк на бедре. Пот катится по мне градом, пропитывая одежду. Ни одна бутылка воды не стоила той хрени, которая сейчас со мной происходит. До крови закусив губу, складываюсь еще сильнее, вытягиваю руку с ножом и начинаю пилить. От напряжения пальцы сводит судорогой, я едва не выпускаю рукоять. Но только едва. Пилю отчаянно, из глаз брызжут слезы. Наконец веревка начинает расслаиваться, истончаться. Тихий хлопок, и она рвется, а я стремительно лечу вниз. Падаю на спину, искренне радуясь, что на полу валялся мой упавший рюкзак. И все же из легких вышибает кислород, и я корчусь, пытаясь сделать глоток воздуха. Когда мне это удается, я прижимаю ладонь ко рту, сдерживая тошноту. Давай, надо убираться, неудачница. Подняв себя на ноги, подбираю вещи и плетусь в сторону… не знаю в какую. Просто прочь. По пути дергаю край веревки и отбрасываю ее в тень, чтобы профи не сразу засекли мое присутствие. Зайдя за темную колонну, приваливаюсь к ней спиной. Тело бьет мелкой дрожью. К горлу подступает едкая тошнота, и я, согнувшись пополам, оставляю содержимое желудка на плитке. Из глаз катятся жгучие слезы, так хреново мне еще не бывало. Пошатываясь, бреду вперед, подальше, во тьму. Колени подгибаются, и я валюсь на пол. Сил больше не остается, подняться даже не пытаюсь. На меня наваливается непроглядная чернота, и больше ничего не остается.       Проходит какое-то время, прежде чем я прихожу в себя. Происходит это от того, что что-то холодное и мокрое тычется мне в лицо. Надеюсь, это не чьи-то окровавленные пальцы. Пожалуйста, только не пальцы. Не решившись открыть глаза, я наугад хватаю нечто… мягкое и мохнатое. Раздается протяжный визг, а потом мою ладонь пронзает боль. — Ау! — шиплю я, подскакивая и по-настоящему возвращаясь в реальность. Сердце бешено бьется в груди, я испуганно оглядываю руку и замечаю на ладони кровоточащую ранку. Прямо передо мной сидит ощетинившийся и злой хорек. Нет, не хорек. Куница. Бурый зверек с белым воротничком. Успокоившись, она подбирается ближе, но я решительно шикаю на нее, машу рукой, и она отшатывается. Замирает, по-кошачьи подняв переднюю лапу, и вытягивает шею, чтобы принюхаться. Что-то не слишком агрессивная для переродка. — И откуда ты взялась? — тихо спрашиваю я. Голова раскалывается, все тело задеревенело и болит. Чувствую себя древней старухой. Интересно, как я сейчас выгляжу? Когда я была маленькой, бабушка пугала меня бабайкой. Теперь бабайку наверняка можно пугать мной. Мне не удается сдержать смешок, и куница подозрительно косится на меня, а затем подбирается к рюкзаку с вещами и едой. — Не попрошайничай, ты дикая хищница, добывай себе еду сама, — возмущаюсь я. — И не смотри на меня своими черными глазищами, я не куплюсь. Не куплюсь, нет. Ладно, купилась. Со вздохом расстегиваю молнию и достаю свои припасы. Беру галету и сухари и с удовольствием жую, куница утаскивает кусок вяленого мяса. Отломив кусочек хлеба, предлагаю ей. Она не отказывается, прожорливая зараза. Надеюсь, им можно такую еду. Впрочем, в противном случае произойдет естественный отбор. Запив скромный завтрак водой, собираю пожитки и осторожно поднимаюсь. На улице уже светло, а значит, нужно хорошенько спрятаться, чтобы не умереть. В какой-то момент смерти надоест играть со мной в игры, не стоит этот миг приближать собственной глупостью. Высунувшись из-за колонны, я осматриваюсь. Кажется, я все еще одна. Профи так и не появились? Очень странно. — Здесь кто-нибудь есть, кроме нас? Или был? — спрашиваю у куницы, но та не понимает. — Ой, и какой от тебя прок? Решив рискнуть, подбираюсь к запасам профи и вижу, что они в беспорядке. Продукты испорчены, фляги с водой валяются на полу. Выходит, кто-то здесь все же был. Отравился или вовремя почувствовал угрозу? Хоть бы первый вариант. Не может же быть, что все зря. Хотя тогда это была бы карма за все мои грехи. — Итак, здесь пока никого нет, значит, можно повнимательнее изучить рисунки на стенах, вчера я слишком спешила и ничего не поняла. И почему я разговариваю с куницей-прилипалой, словно какая-то сумасшедшая? Да, до чего меня довела Арена. Просто кошмар. Ладно, вопросы с психикой решу позже. Вчера я точно видела символы с манжета на стене. Осталось понять, что они означают. Мне очень нужно преимущество, о котором говорила Элайя. Я не могу пройти такой сложный путь и умереть в шаге от финишной черты лишь потому, что не разгадала дурацкую загадку!       Следующий час я изучаю барельефы, делаю это со всей внимательностью. Если бы только я еще не дергалась от каждого шороха! Я рассматриваю корабль, проплывающий мимо птиц с головами женщин, многие мужчины прыгают за борт. Вижу огромного человека с головой быка, давящего в кулаке юношу. Вижу девушку с арфой. Но больше всего мое внимание привлекает ряд изображений: мальчик в колыбели держит двух задушенных змей; крепкий юноша, склонившийся перед дохляком с короной на голове. Но потом… мужчина душит здоровенного льва, а вокруг валяются сломанные стрелы и мечи. Разве это не мой лев? Не тот, что спас меня от смерти, едва не сожрав? Ну конечно, переродки здесь тоже из мифов. Дальше герой вместе с помощником сражается с многоголовой водной тварью — отрубает ей голову, а товарищ прижигает отрубки. На следующем барельефе он ловит огромного вепря. Он ловит прекрасную лань, просит яблоко у гиганта, держащего на плечах небосвод, с помощью реки расчищает конюшни, побеждает странных птиц, крадет широкий пояс у женщины-воительницы, держит на руках умирающего человека с телом лошади. Да, древние греки определенно были какими-то извращенцами. Как иначе объяснить их любовь к людям-животным и всю эту жуть? Я сажусь на холодные плиты и прислоняюсь спиной к стене, ловлю себя на том, что кручу кольцо Моны на пальце. Куница-прилипала запрыгивает мне на колени, и я осторожно глажу мягкую шерсть. Мне нужно выбраться отсюда. Каждый день забирает у мамы все больше сил, я должна стараться лучше. Разгадать загадку, сути которой не понимаю, потому что иначе профи сожрут меня целиком. Странное бульканье в бассейне заставляет меня напрячься. Поднимается волна, и вода выплескивается на пол. Может, мое образование и хромает, но одно я знаю точно: просто так вода в крытом бассейне бушевать не станет. Поднявшись, подхожу ближе. Поверхность идет рябью, но все тихо. Дно не видно: оно и стены бассейна выложены черной мозаикой, поэтому вода темная. Показалось? Я смотрю на мокрые плиты. Как бы не так. За моей спиной раздается лязг металла о камень. Обернувшись, с ужасом обнаруживаю девушку из Второго. Марла ведет мечом по стене, играя со мной в кошки-мышки. Поворачиваюсь полубоком и отступаю так, чтобы не свалиться в бассейн. Нужно отойти подальше от воды и от девчонки. Еще неизвестно, что опаснее. — Так-так… Кто тут у нас? — ухмыляется она, рассматривая меня с головы до ног. — Что за непримечательная букашка? Думала, мы вас всех затоптали. — Умеешь думать? Приятно слышать, — тихо отзываюсь я, доставая нож, но Марла все слышит. — Считаешь себя самой умной? — по-змеиному шипит она. — Кажется, ты хотела искупаться. Что ж, я тебе это устрою. Утоплю тебя в этом болоте! Взмахнув мечом, Марла бросается ко мне, но прежде, чем я успеваю собраться, чтобы уклониться или отразить атаку — да, очень смешно — моя куница налетает на девчонку, впивается ей в щеку. Завизжав, Марла отрывает от себя зверька и отшвыривает в сторону. — Вот же тварь! — кричит она вне себя от злости. В моей душе, кроме страха за свою жизнь, поднимается еще и ярость. Как посмела эта мымра обидеть единственное существо, с которым мне удалось поговорить за долгое время? Воспользовавшись моментом, я бросаюсь на нее, сбивая с ног, вцепляюсь ей в волосы. — А ну иди сюда! — воплю я. — Отвали, дрянь! — кричит она. И тут я осознаю бедственность своего положения. Если Марла сможет подмять меня под себя, то мне конец. Своим воинственным решением я лишила себя возможности бежать, теперь нужно убить ее, чтобы она не убила меня. Извернувшись, я вслепую бью по ее запястью несколько раз и все-таки попадаю. Меч выпадает из ее руки, и я отталкиваю его. Не очень далеко. — Я убью тебя голыми руками, — выплевывает она и со всей силы врезается лбом в мой нос. Раздается неприятный хруст, на мгновение боль ослепляет меня, кровь хлещет фонтаном. Марла сдирает кожу на моих боках даже через ткань одежды и сбрасывает меня с себя. Мои пальцы сжимают рукоять ножа. Едва не выворачивая запястье, я вонзаю острие в голень Марлы, но под таким углом нож не проникает достаточно глубоко. Тем не менее она вскрикивает и судорожно впивается в мою шею, перекрывая доступ к кислороду. Я отчаянно борюсь за глоток воздуха, тщетно пытаюсь вырваться. Не умру вот так, ни за что не умру! В ушах шумит кровь, перед глазами пляшут черные круги. Руками тянусь к ее лицу и пытаюсь попасть в глаза, расцарапать, вырвать куски плоти. — Да сдохни ты уже, — кричит она и, приподняв меня за шею, бьет затылком о пол. Сознание медленно уплывает, тело становится тяжелым, ватным. Я больше не могу сопротивляться. Прости, мама. Я правда старалась. Что-то вдруг меняется. Каменные плиты словно вырывают у меня из-под спины, обжигая огнем. И тут же на меня обрушится холодная вода. Нет, это я обрушиваюсь в воду. Никто больше не сдавливает мое горло, но кислорода все еще нет. В панике я устремляюсь к поверхности, широко открываю рот, вдыхая воздух и давясь им. Ослабевшие руки едва удерживают меня на поверхности, я барахтаюсь изо всех сил, но ужас возможной смерти лишает меня воли и рассудка. Я то и дело погружаюсь в воду с головой, а выныривать становится все сложнее. Вдруг передо мной появляется огромная и скользкая змеиная голова, и я словно прихожу в себя. Страх перед переродком с зубами-лезвиями побеждает все прочие, так что я лечу к берегу, обламываю ногти о каменный бортик, но все же втаскиваю тело на сушу. В последний момент переродок успевает вцепиться мне в ногу, точнее сказать — в подошву ботинка. Взвизгнув, я дергаюсь, и моя обувь остается в зубах твари. Стянув второй ботинок, швыряю переродку в лоб. Кашель не дает быстро подняться, изо рта льется вода. Двигайся, Карла, шевелись! Я ползу вперед, подальше от воды, прижимаюсь к стене. Приподнимаюсь на локте и деревенею. Переродок возвышается над нами на добрых тринадцать футов. Из одного тела выходит девять голов, и все они скалятся своими жуткими зубами. В отдалении замечаю Марлу. Она держится за раненое плечо, а я вдруг вспоминаю, что мой нож остался у нее в ноге. А топор… он исчез. Дерьмо. Марла срывается с места, чтобы сбежать, но перед ней обрушивается решетка, отрезая путь к отступлению. И тут я понимаю, насколько все плохо. В этой клетке нас трое, если не считать все головы странной твари, а выйдет отсюда один. Марла кричит от бессилия, затем несется к своему мечу и хватает его. Переродок тянется к ней, распахивая пасть, но девчонка резко взвивается в воздух и обрушивает лезвие на шею монстра. Голова отлетает на пол, а я еще сильнее вжимаюсь в камень. Если даже раненная и уставшая она может так орудовать мечом, то мне конец. — Вот так-то! — восклицает она, но ее радость сразу меркнет, сменяется шоком, ведь на месте отрубленной головы вырастают две новые — еще более злые. Ладно, чтобы отсюда вышла не тварь, я про переродка, а кто-нибудь из нас, мне нужно поднять задницу и воспользоваться умениями Марлы, а затем избавиться от нее. Потому что я знаю рецепт победы, я прочла его на барельефе. — Эй ты! — кричу я ей, несмотря на боль в горле. Повезло, что голос остался, а то бывают случаи, когда он исчезает безвозвратно. — Нам нужно объединиться, чтобы нас не сожрали. Мой голос привлекает внимание переродка, и он скалится, завидев добычу. Нет уж, дудки! Я бегу прочь, поближе к девчонке-профи. — Или я просто дам ему сожрать тебя, — предлагает Марла, тяжело дыша. — У него уже на одну голову больше, благодаря тебе. Вряд ли он наестся мной. — Может, подавится. Ты же явно кость в горле. Я дергаю ее на себя, чтобы твари не удалось придавить ее к земле, пока слишком рано. Мы бежим вдоль стены, мой взгляд нацелен на факел. — Подсади меня, нам нужен огонь, — говорю я. Скривившись, Марла все же слегка приседает, и я, будто случайно, наступаю ей на здоровую ногу, пока забираюсь ей на плечи. Жаль, что теперь я босиком. Дотянувшись до факела, снимаю его с крепления. Хоть бы огонь не погас. — Давай, — указываю я на ее меч. Марла поудобнее перехватывает рукоять и, уворачиваясь от зубов, снова и снова с остервенением рубит головы, а я прижигаю шеи. Это срабатывает. Нам приходится много бегать, потому что головы переродка несутся за нами, лязгая зубами все громче после каждого удара мечом. Колонны, за которыми мы прятались, превращаются в пыль, когда жуткая тварь разбивает их, чтобы добраться до нас. Я испуганно приседаю и закрываю уши руками, когда совсем рядом падают обломки. Затем перекатываюсь, чтобы переродок не отгрыз мне что-нибудь нужное. Марла начинает уставать, раненые нога и плечо дают о себе знать, а у переродка еще четыре головы. Она пропускает очередную атаку, и острые зубы вспарывают кожу у нее на спине, а другая башка цепляет меня за бедро, но тут же получает факелом по морде. — Почему ты не взяла себе меч из той кучи оружия? — едва переводя дыхание и пошатываясь, ворчит Марла. — Зачем? Чтобы сделать себе харакири? — Что сделать? — Ничего хорошего. Справа! Марла уворачивается, и отрубает еще одну голову, я прижигаю огнем тяжелую, рухнувшую на пол шею. Такая раздавит в лепешку, это точно. Последним трем приходится трудно: мертвые части тела значительно их тормозят и лишают маневра. Марла держится огромными усилиями воли, от нее несет кровью. — Немного осталось, — устало подбадриваю я, чем заслуживаю презрительный взгляд. На нас несется разинутая пасть, но Марла расправляется с ней, а я думаю о том, как мне избавиться от моей союзницы через две головы. Профи как раз сносит предпоследнюю и вскрикивает, когда переродок успевает разодрать клыками вторую руку. Приближение скорого конца придает Марле сил. — Эй ты! А ну иди сюда! — срывающимся голосом кричит она. Переродок с шипением несется на нас, но Марла уже в одиннадцатый раз доказывает, что не зря ее называют профи. Однако она устала, а я должна победить, поэтому я толкаю ее в спину всем своим весом, Марла поскальзывается на мокрых плитах. Несмотря на раны, она пытается быстро перекатиться, но поздно. Тяжелая длинная шея переродка падает на нее, придавливая к земле, дробя кости. Я прижигаю ее огнем и подхожу к Марле. Из ее приоткрытого рта вместе с хрипами выливается темная кровь. — Извини, Марла, ничего личного, это даже не месть за то, что ты хотела меня убить, что вполне логично. Просто победитель лишь один, а мне нужна победа. Я подбираю ее меч и легким движением перерезаю артерию, прекращая ее мучения и обрывая жизнь. Звук пушки бьет по ушам. Мне жаль. Мне очень жаль. Я смотрю на бледное лицо, перекошенное предсмертной мукой. Только теперь начинаю чувствовать собственную боль во всем теле и в распухшем, сломанном носу. Но это ничто по сравнению с тем, что я сделала. Использовала и выбросила. Я хуже профи, прекрасно. Но самое мерзкое то, что дело не в Играх. Дело во мне. Я такая, и я не собираюсь меняться, потому что выжить для меня важнее, чем быть хорошим человеком. Я отбрасываю меч и бреду к решетке, за которой остался мой рюкзак. Решетка со скрежетом отъезжает. Уроды достаточно насладились зрелищем, теперь можно и выпустить нас. Вторая решетка тоже отъезжает, открывая доступ к статуе и второй половине бассейна. Я падаю рядом со своими вещами, куница запрыгивает мне в руки. — Спасибо, — шепчу я. Прислонившись к стене, закрываю глаза. Думаю о том, что переродки два раза спасли мне жизнь. Два раза меня почти прикончили другие трибуты, и дважды мне повезло выжить и приблизиться к тому, чтобы стать монстром. Или уже стала? Ладно, оставим этот философский вопрос на более спокойные времена. Здесь не до доброты и белых кроликов, я знала, на что шла. Кстати, можно было бы сшить комбинезон, напоминающий чешую этого переродка. Он бы красиво переливался на свету, подчеркивая точеную фигуру… Из бассейна доносится бурление, а когда я открываю глаза, то обнаруживаю, что ни Марлы, ни твари больше нет. Им даже не понадобился планолет. Чудно. Я собираюсь снова закрыть глаза и дать себе немного времени, чтобы прийти в себя, но пол вдруг начинает трястись, плиты у припасов разъезжаются, и все, что было перетащено из Рога, проваливается под землю. Я вскакиваю, хватаю вещи и куницу и бросаюсь прочь, в глубь храма. Но ничего больше не рушится, плиты встают на свое место, а я осознаю: оружия больше нет. Ни ножа, ни топора, ни меча, а все остальное исчезло! От ужаса и потрясений последних дней к горлу подступает тошнота, и меня выворачивает. Я опираюсь плечом на стену, чувствуя, как по мне градом катится пот. — Дама и господа, трибуты 67-х Голодных Игр! Рады сообщить вам, что сегодня на закате на входе в храм состоится пир, где каждый из вас получит особое оружие. Использование другого запрещается. Запрет не распространяется на использование чистой физической силы. Счастливых Игр! Да они, сука, издеваются…