Корабли погибают в шторм

Я вообще живу не раздумывая, поэтому мне всегда весело.

      Финник       Я лежу в старой отцовской лодке, покачивающейся на волнах, и смотрю на пушистые облака, плывущие по раскаленному небу. Вода плещется о борт, мимо с криком пролетают чайки, а внутри меня придавливающее к жесткому дну умиротворение. И невыносимый жар. Надо бы подняться и еще раз окунуться в соленую воду, но заставить себя пошевелиться так трудно. Веки слипаются, но я не позволяю себе уснуть: лодку унесет в открытое море, а я перегреюсь настолько, что не смогу найти в себе силы грести к берегу. Умереть так бесславно — вот позор. Сделав глубокий вдох, все же сажусь, едва не перевернув стоящее в ногах ведро с рыбой. Перегнувшись через борт, плещу на себя соленой водой. Солнечные лучи бликуют в волнах, а если наклониться ниже, то можно увидеть косяки рыбешек, снующих туда-сюда. Нет на свете ничего, что я любил бы сильнее моря. Мой отец был лучшим моряком и, наверное, самым успешным рыбаком. Он часто брал меня с собой на небольшое рыбацкое судно, а эту лодку сам вырезал из дерева и, кажется, любил больше, чем меня и маму. По крайней мере, мама всегда так шутила. Жаль, что бойцом он был не столь успешным. Может, и сейчас был бы жив. Я дергаю головой, чтобы не думать о смерти. Она и так всегда рядом со мной, словно насмешливый холодный спутник, всегда готовый отсечь мне голову косой. Взяв весла, начинаю грести к берегу. Чем ближе я к пристани, тем сильнее становится запах рыбы, такой характерный для Четвертого. Работяги снуют по доскам, то поднимаются на корабли, то снова спускаются, громко ругаясь друг с другом. Металлические бока их суден поблескивают под лучами солнца. Я проплываю мимо «Кориолана», самого большого корабля, и привязываю лодку. Подхватив ведро с рыбой, поднимаюсь на мокрые доски причала. — Долго ты. Не сварился? — ко мне подскакивает Тоби, и я отдаю ему ведро. Он продаст половину на рынке, а из остального его мать сварит уху и тоже заработает. — Почти, — хмыкаю я, ощущая, как горит кожа. Завтра буду красный, как рак. Тоби идет рядом со мной, болтая ведром, и я точно знаю, что ему что-то нужно, но он пока не собрался с духом попросить. Будет тащиться за мной всю дорогу. В целом он неплохой парень, но чаще всего меня жутко раздражает. Наконец я останавливаюсь и вопросительно смотрю на него. — Э-э-э… Финник, можешь пофехтовать со мной сегодня? У меня с этим большая проблема, нужна практика, а ты у нас лучший боец, — так быстро говорит он, что слова сливаются в одно едва различимое. Я сдерживаю желание закатить глаза и безмятежно улыбаюсь. Тоби двенадцать, и он мечтает поставить новый рекорд: стать победителем в тринадцать и стать лучшим. То есть обойти меня. Не то чтобы его конкуренция меня волновала, но мне не слишком хочется тратить выходной, свободный день от Капитолия и центра подготовки профи на Тоби. Конечно, это моя вина. Не стоило тогда соглашаться дополнительно тренировать Марти, а теперь все, кому не лень, выпрашивают у меня индивидуальные занятия, потому что другие посылают их подальше. И потому что я самый молодой победитель, а значит, лучший боец. — Знаешь, мне сегодня вечером уже уезжать, так что… — Всего полчаса мне хватит! — тут же вставляет он. Выдохнув сквозь зубы, киваю. Ладно уж, от меня не убудет. — Встретимся через два часа в центре, идет? Тоби радостно скалит щербатые зубы. Он младше меня всего на четыре года, но кажется таким ребенком. Участие в Играх — это честь, это шанс, за который приходится платить. По крайней мере, так должен считать ментор, профи. Но для Тоби это шанс умереть молодым. Впрочем, отговаривать — это не мое дело. Раз сам не понимает, то что ж, выживает сильнейший. А я больше не собираюсь переживать из-за трибутов-неудачников. Мэгз бы осудила меня за такие жестокие мысли, но, к счастью, я умею хранить их в секрете от нее. Махнув ему рукой, иду к Деревне Победителей длинной дорогой. Как и всегда мое внимание привлекает древний корабль, стоящий на берегу. Ему лет пятьдесят, борта изъедены ржавчиной. Буквы названия с трудом можно различить. «Кассандра». Мальчишки и девчонки играют здесь в пиратов, а Мэгз иногда приходит сюда, чтобы посмотреть на развевающиеся на ветру ленты, подвешенные вместо флага, и послушать перезвон колокольчиков. Я смотрю на красные ленты и вдруг задумываюсь о старом браслете Мэгз. Имеет ли этот корабль с ним какую-нибудь связь? «Кассандра». Просто название или чье-то имя? Размышлять об этом толку нет. Можно, конечно, пораспрашивать о корабле у тех, кто может что-нибудь знать, да вот зачем мне это? К тому же сегодня уезжать в Капитолий. Бросив последний взгляд на ветхое судно, я продолжаю свой путь. Мой дом расположен в самом центре Деревни. Большой, двухэтажный, с треугольной высокой крышей. Построен в стиле домов богатых южан, живших в Четвертом еще в те времена, когда страна называлась иначе и делилась не на дистрикты, а на штаты. И все же, глядя на свой дом, я не чувствую, что смотрю в окно истории, или как там говорят пафосные профессора из Капитолия. Словно это дешевая декорация, сделанная без любви и особого старания. Обычная картонная коробка, замаскированная под нечто роскошное. Хмыкнув, переступаю порог. Обычно я не размышляю о доме так много. Видимо, слишком долго пробыл под палящим солнцем. Айла стоит у плиты и одной рукой помешивает суп в большой кастрюле, а другой жарит котлеты. На ней старое цветастое платье и потертый фартук, который ей явно мал. Ее грузная фигура кажется слишком большой по сравнению с кухней, но только до тех пор, пока Айла не начинает двигаться. Ее шаги легкие, а движения ловкие, как у кошки. Она никогда не налетает на стулья, никогда не роняет тарелки и никогда не готовит только одно блюдо за раз. — Привет, — говорю я. — Где рыба? — спрашивает Айла, не оборачиваясь. — Отдал Тоби. Что? — Пошел он на рыбалку — значит, принеси рыбу. А если рыбы нет, то выходит ты просто так шлялся и ничего не делал. Совсем как твой дядя-идиот, вот и помер в сорок лет. Я сдерживаю желание сказать, что умереть он мог и не выдержав напора своей дорогой жены. Все-таки я пока не готов воссоединиться с почившими родственниками. — Мне до сорока еще далеко. А рыбу можно потом и докупить. — То есть ты поймал рыбу и отдал ее, чтобы потом ее же купить? — Айла оборачивается и бросает на меня взгляд. — Хорошо, что ты смазливый, а то с твоими мозгами пришлось бы в жизни трудно. Усмехнувшись, достаю шейкер и наливаю в него текилу и апельсиновый ликер, закидываю лед и заливаю лимонным соком. Еще один плюс быть победителем — на полках стоит неограниченное количество всех видов алкоголя. Закрутив крышку, трясу, тщательно перемешивая содержимое. Затем беру бокал и смачиваю край, наношу соль. Закончив, наливаю маргариту и украшаю лаймом. Протягиваю напиток Айле, и ее взгляд сразу меняется. Да, в Капитолии твердят, что у меня есть особый талант: я могу найти подход к любой женщине. Насчет любой не берусь утверждать, но к Айле — точно. — Ладно, пройдоха, ты знаешь путь к моему сердцу. — Конечно, в шесть лет благодаря тебе я уже научился наливать пиво без пены, — фыркаю я. — Да, весьма полезный навык. Наливать пиво, готовить специальный суп от похмелья, убирать рвоту с ковра. Тогда мне казалось, что Айла чокнутая и противная, я не мог понять, почему мама так с ней возится. Но потом мама умерла, а Айла вдруг сама начала готовить мне и папе, ворча, ругаясь, жалуясь, но вкусно и сытно, даже когда из продуктов были только лапша, рыбья голова и вода. Я помогаю Айле с готовкой и мытьем посуды, потом отправляюсь в центр. Это большое двухэтажное здание, окруженное беговыми дорожками: некоторые прорезиненные, некоторые грунтовые, с ямами и коряками — имитация земли на Арене. Внутри есть все, что необходимо для подготовки к выживанию в суровых условиях. Оружие, веревки, боксерские ринги, собрание растений, уголок, где учат готовить яды и многое другое. На входе и возле каждой секции стоит по миротворцу. Убивать противника намеренно запрещено, но если это произойдет случайно — что ж, естественный отбор. Миротворцы обычно до последнего не вмешиваются в разборки на ринге. Для них это все равно что мини-Игры, увлекательное шоу. Однако они присутствуют здесь не просто так: их главная цель — следить за тем, чтобы никто не вынес из центра оружие. Мечи и ножи, оказавшиеся без присмотра Капитолия, могут придать уверенности бунтовщикам. Всяко лучше, чем идти на автоматы с голыми руками. — Финник, — кивает мне Кай, мой бывший ментор, снимая боксерские перчатки. Я здороваюсь со знакомыми, завожу короткие разговоры ни о чем. И выясняю, что азартники уже составили список потенциальных трибутов Четвертого и даже расставили их по высоте шансов вернуться с Арены. Об этом мне рассказывает Филиция, вознамерившаяся вызваться добровольцем и отчаянно желающая узнать, на какой позиции находится она. Многие здесь верят азартникам так, словно они не падальщики, ставящие на смерть, а оракулы, способные заглянуть за завесу будущего. Их прогнозы и правда часто сбываются, но вот в этом году они ошиблись. Да и мне пророчили скорую смерть, так что я их не переношу, мерзкие шакалы. Ладно, хочу побыстрее разобраться с тренировкой и… В общем-то никакого интересного продолжения за этим не следует. Нужно будет вернуться домой, взять рюкзак и отправиться на платформу. Вспомнив все события дня, фыркаю. Потрясающе насыщенный и интересный выходной. Тоби воодушевленно машет мне рукой, пока я надеваю защиту. Он уже во всеоружии и нетерпеливо ждет меня. Закончив, подхожу к нему, и мы начинаем. В принципе Тоби неплох, но слишком много дергается, слишком нервничает. Он из тех, кто боится допустить любую, даже самую маленькую ошибку, и из-за этого ошибается раз за разом. Оступается, ведется на ложный маневр, не успевает закрыться. Не выдержав, он отбрасывает шпагу и поднимает забрало. — Дерьмо! — шипит он. — Бабах, — я тычу своей шпагой ему в грудь. — Если что, это был звук пушки. Ты убит. Секунду он стоит в оцепенении, а затем его лицо сменяет несколько эмоций, идет рябью, словно помехи на экране телевизора. — Ненавижу это сраное оружие! И мечи, и сабли, и трезубцы! — он яростно пинает стену. — И все это ненавижу… — Что-то ты слишком буйный для покойника, — хмыкаю я, разминая плечи. И вместе с этим сдвигаюсь в сторону, закрыв Тоби от любопытных глаз. Забыл упомянуть, что еще одна функция миротворцев — контроль настроений, чтобы уничтожить потенциального мятежника до того, как он успеет принять свою мятежную сущность и выпить элексира храбрости. — Успокойся. Снимай защиту и идем, — говорю я с нажимом. Несколько минут спустя мы выходим на улицу и отходим от дверей центра подальше. Не люблю быть нянькой и вытирать сопли, но Мэгз хотела бы от меня человечности, поэтому я перебарываю себя и решаю помочь. — Что на тебя нашло? — задаю самый очевидный вопрос, ожидая получить очевидный ответ. — Я должен победить на Играх, но я знаю, что не смогу! — выплевывает Тоби, буквально давясь от злости и досады. Ничего в нем сейчас не напоминает о мальчишке, радовавшемся моему согласию на тренировку. — Зачем тебе вообще участвовать? Сейчас или потом. Если не будешь уверен в своих силах, то просто не вызывайся. В моем тоне невольно проскальзывает высокомерие. Да, все знают, что участие в Играх — отличный трамплин. В доме победителя не протекает крыша, в животе не урчит, а кошмары по ночам — что ж, это не то, о чем можно говорить. И все знают, что я смог победить, стал самым популярным победителем, получил самый дорогой подарок. И пусть я понимаю, что Игры — это бойня, я все же был лучшим и выжил. — Не вызываться, да? — Тоби кривится. — Вы живете в больших домах, едите свежую еду, можете не работать, и каждая девчонка мечтает о тебе по ночам. — Тебе двенадцать, я не собираюсь обсуждать с тобой девчонок. — А тем, кто не стал победителем, потому что не участвовал в Играх, приходиться гнуть спину под палящим солнцем. Пахать на кораблях или на заводе, чистить рыбу или выпаривать соль. Ты же получишь все, что хочешь. Только потому, что был достаточно смазливым, чтобы тебе купили победу! Я хватаю его за грудки и прижимаю к стене чужого дома. От его слов в душе поднимается ярость. — Закрой рот! Никто не покупал мне победу, я был лучше и умнее других, поэтому выжил. А если ты слабак, значит, прими свою судьбу и готовься много работать. Я отпускаю Тоби и отряхиваю руки, будто прикосновение к нему было мне очень противно. Он дрожит, глаза наполняются слезами. Я разворачиваюсь и иду прочь, не желая успокаивать его. Пошел бы он нахрен. Его слова набатом звучат в голове. Достаточно смазливый, чтобы мне купили победу. Достаточно смазливый, чтобы меня покупали. Каждая девчонка мечтает обо мне по ночам. Нет, только та, у которой нет денег, чтобы купить меня. Приехав в Капитолий в плотных утренних сумерках, я первым делом забираюсь под одеяло с головой и проваливаюсь в сон. Когда снова открываю глаза, обнаруживаю, что все еще темно. А, нет. Уже темно. Голова раскалывается от абсолютно ужасного режима… И большого количества выпитого виски. Зажимаю пальцами виски. Не помогает. Ладно, придется найти аспирин. Тянусь рукой к графину с водой на прикроватной тумбе и едва не сбиваю вазу с розовыми розами. Только приехал, а уже получил подарок от рыжей сутенерши. Ну что за прелесть? Щелкаю выключателем, зажигая свет. Неаккуратно порывшись в цветах, достаю записку.

«Маргарет Карсон. Пятая Авеню, 7. В 21:00. И зайди по пути на вечеринку по случаю помолвки Ланы Кирби. Вулворт, зал 2В. Лола».

По пути? А сейчас сколько? Оказывается, половина восьмого. Оу, напряженный график. Странно, что безгласые меня не разбудили. Проспи я оба мероприятия, мы бы получили вместе, но они — намного больше. Я передергиваю плечами от одной только мысли об этом. Так, ладно. Быстро ополоснувшись, надеваю рубашку и брюки на влажное тело, небрежно повязываю галстук, хватаю пиджак, не боясь помять ткань. На кухне нахожу аспирин и запиваю стаканом воды. Без пятнадцати восемь. Вот дерьмо. Торопливо, но пытаясь сохранять достоинство, выхожу из апартаментов. На улице меня уже ждет безгласый водитель. Нет нужды называть ему адрес. Он и сам его прекрасно знает. В Вулворте шумно, музыка гремит на весь этаж. Благодаря ей я без особого труда нахожу нужный зал. В неоновом свете богатейшие капитолийцы пьют алкоголь и угощаются закусками, двигаются в танце и смеются. У меня есть полчаса, чтобы поздороваться с парой человек и поесть. — Финник! Лана обнимает меня за шею и целует в губы. Она настолько пьяная, что едва стоит на ногах. — Смотри, круто, а? — она показывает мне кольцо с огромным бриллиантом. — Поздравляю, отличный улов. Лана подмигивает и уносится дальше. Что ж, мне повезло. Раз хозяйка торжества уже меня увидела, то можно сосредоточиться на закусках. Тарталетки с икрой и красной рыбой, омары, лобстеры. А ведь это всего лишь вечеринка по случаю помолвки. Забавно, что занимаясь рыболовством, лишь пара десятков человек из Четвертого пробовали подобные блюда из морепродуктов. Мы вылавливаем креветок, а они их едят. Вот он — баланс вселенной. Я выпиваю два бокала шампанского, прислушиваясь к обсуждениям девушек позади меня: платье счастливой невесты стоило целое состояние, а ведь она та еще прошмандовка, и чем заслужила? Я хмыкаю. Не удивлюсь, если именно они станут подружками невесты на свадьбе. А те парни, смеющие над маленьким достоинством жениха и удивляющиеся тому, что хоть одна клюнула на его крошечный рыболовный крючок, через пару месяцев будут любезно поддерживать его у алтаря, облаченные в одинаковые наряды. Ко мне подходит несколько человек, одна девушка оставляет свой номер в кармане моих брюк. Я смеюсь, болтая с ними. И мне в самом деле весело. Неплохо быть в центре внимания. Легко не думать о том, что я лишь безделушка, вроде до пошлости дорогих, инкрустированных бриллиантами часов, которыми можно похвастаться, а потом забыть о них. Жаль только, что нет рядом того, с кем можно обсудить искусственные носы, дурацкие наряды и прочую ерунду, излив при этом весь свой яд. Остается только вести невероятно остроумные диалоги с самим собой, а так и свихнуться недолго. Эгей, привет, воображаемые друзья и говорящий краб. Так, хватит пить. Посмотрев на часы, я спохватываюсь и вежливо, любезно прощаюсь с веселой компанией. Отцепляю от себя настойчивые пальцы и продираюсь к выходу. — О, Финник, и ты здесь? — Амелия ловит меня за руку, заставляя остановиться. Она шикарна, как и всегда. Красное платье подчеркивает пышную грудь и тонкую талию, бордовая помада притягивает взгляд к пухлым губам. — Уже ухожу, — говорю с тенью сожаления. И почему я не нашел ее здесь раньше? — О, погоди. Мне нужна помощь. Амелия утягивает меня за собой, толкает какую-то дверь, и мы оказываемся в туалете. Три раковины, зеркало, ряды кабинок. Да, отличное завершение вечеринки. — И что? Волосы тебе подержать? Амелия пьяно смеется и качает головой. — Нет, просто мне грустно, а должно быть весело. А быстрый перепихон — лучший способ поднять мне настроение. Моя челюсть падает на грязный туалетный пол, а брови взлетают до потолка. — И многим ты предлагаешь секс в туалете? — спрашиваю я, чтобы заполнить паузу. — Ревнуешь? — Ревнуют тех, кто нравится, — отвечаю я с усмешкой, чтобы скрыть свой шок. Не то чтобы я против, но… — И тех, кого хотят, — Амелия скользит пальцами по моей шее и, схватившись за галстук, притягивает меня ближе. — А меня хотят все. Знакомое чувство, да? В ее голосе проскальзывает досада. Опустившись на колени, она дергает пряжку моего ремня и спускает брюки вниз. Нужно остановить ее. Уже пора ехать к Маргарет или как ее там. Но это ведь Амелия. Стоит передо мной на коленях, дает иллюзию выбора. Как устоять. Я впиваюсь пальцами в холодные края раковины, глядя, как она облизывает ладонь, прежде чем провести вверх-вниз по моему члену. — Что, если кто-то увидит? — вообще-то мне все равно. Но дверь открыта, а мы даже не в кабинке. Хотя я бы не хотел делать это в узком пространстве возле унитаза. — Тогда этот кто-то будет завидовать. — Мне или тебе? — ухмыляюсь я. — Нам обоим. Она подается вперед и проводит языком по головке, прежде чем сомкнуть губы и скользнуть по всей длине, оставляя на коже розовый след от помады. Я стискиваю зубы, вдыхая. Вашу мать. Амелия смотрит мне в глаза, двигается издевательски медленно, но берет член целиком, заставляя меня все крепче цепляться за раковину. Хочется начать двигать бедрами в такт ее движениям, толкаясь в теплый влажный рот. Намотать блестящие темные волосы на кулак, перехватить инициативу. Картинка в голове вспыхивает так ярко, что становится сложно стоять на ногах. По спине скатываются капельки пота. Амелия отстраняется, склоняет голову набок. — Покажи, чего ты хочешь, — требует она. — Не веди себя как какой-нибудь девственник. Хочу увидеть, за что люди готовы платить. — Не забывай, что сейчас все бесплатно. Ее щеки вспыхивают. Я испытываю смятение, не знаю, нравится ли мне происходящее. Но пути назад нет, я не могу дать слабину. Поэтому наматываю ее волосы, и Амелия послушно открывает рот, а я двигаю бедрами вперед-назад, сначала медленно, потом все быстрее и жестче вбиваясь ей в глотку. В уголках глаз у нее выступают слезы, лицо краснеет, но она не делает попытку отстраниться. Словно получает извращенное удовольствие. Мерзко. Нет, не нужно думать об этом. Вот Амелия, растрепанная, горячая, задыхающаяся и такая податливая… Я тяну ее наверх, и она встает, покачиваясь на своих длинных шпильках. Толкаю ее вперед, поднимаю подол платья, собирая на бедрах. Под ним нет белья. Она упирается руками в раковину, почти ложится на холодную поверхность, пока я резкими толчками двигаюсь в ней. Она стонет, поднимает взгляд к зеркалу. Размазавшийся макияж, растрепанные волосы. Это не кажется мне чем-то горячим, страстным. Нет, это омерзительно. Хочется быстрее закончить. Я словно в ловушке. Еще пара минут, и я с хриплым выдохом кончаю. Амелия вздрагивает подо мной и едва не падает, но я удерживаю ее, поправляю на ней платье. Хочу помыться. Но это не смыть водой. Отвратительно. — Понимаю, за что они платят. Ты хорош. Она достает помаду и поправляет макияж. — Ладно, мне пора. — И что, не получишь оплату? — ухмыляется она. Я едва сдерживаю тошноту. Останавливаюсь. Оборачиваюсь. — Берешь секретами, так ведь? Хм… Мой отец владеет строительной компанией. Так вот, он часто подкладывает меня под разных мужчин ради выгодной сделки. Забавно, я принесла ему больше денег, чем мои братья. Но я все равно лишь красивая кукла, благодаря которой можно подписать нужное соглашение и с которой можно провести ночь, если у мамочки болит голова. Амелия открывает воду и моет руки. Я качаю головой, когда смысл последней фразы доходит до меня. Вот дерьмо. — Тяжелая плата, да? Ну смотри, проболтаешься кому-то, и я разрушу твою жизнь, — предупреждает она. — Мне просто хотелось поделиться с кем-то, кому будет так же тяжело держать это в себе. Поэтому какой-нибудь безгласый не подходил. А вот ты — в самый раз. От презрения и насмешки в ее взгляде я забываю о жалости. — Не бойся, я не раскрываю секреты, пока это не принесет мне выгоду. Твои пока слишком дешевые, — хмыкаю я, заметив, как округляются ее глаза, и ухожу. От отвращения хочется содрать с себя кожу. Какой же я кретин! Но вечер только начинается.       Пятая Авеню — красивая улица с роскошными домами. Зеленые террасы, увитые плющом перила лестниц, дорогие машины, припаркованные у бордюров. Все здесь так и кричит о богатстве хозяев. Но у меня нет времени наслаждаться обстановкой. Я опаздываю уже на пятнадцать минут. Служанка проводит меня в гостиную, весьма просторную и со вкусом обставленную, надо отметить. За квадратным столом сидят три женщины лет восьмидесяти. Я в нерешительности останавливаюсь. — Точность — вежливость королей, а ты опоздал, — говорит одна из них и откатывается от стола на инвалидном кресле. — Видимо, поэтому мне не быть королем. Она цокает и указывает на свободный стул. — Я Маргарет, это Жозефина и Кэтрин. По пятницам их привозят ко мне из богадельни, и мы играем в восточные настольные игры. — Маргарет знает толк в этом, но нам нужен четвертый игрок, потому что втроем у нас не так много места для маневра, — словно по секрету сообщает мне Кэтрин. — Раньше с нами играла Минди, служанка, но она вечно поддается, боится, что поражение приведет нас в ярость. Но раз уж ты победитель, к тому же мужчина, у тебя должны быть яйца, — голос у Жозефины прокуренный. — Жози! — ахает Кэтрин. — Ты умеешь играть в маджонг? — строго спрашивает Маргарет. — Первый раз слышу. Она кивает и рассказывает правила. Из костей, или они называются тайлы, не уверен, каждый игрок строит «двухэтажную квадратную стену». На каждой кости разные рисунки: точки, палочки, драконы, круги. Затем бросаются кубики и определяется первый игрок. Во время хода в центр нужно выложить одну кость, а вся суть игры в том, чтобы собрать выигрышную комбинацию. Маргарет называет маджонг отличной игрой для стратегов. Из меня, очевидно, стратег не очень, потому что я проигрываю. Дважды. Но за игрой я рассказываю свежие сплетни, делюсь кое-чем из жизни Четвертого, и Кэтрин с Жознфиной остаются в восторге. По лицу Маргарет сложно понять, что она думает обо мне. Ближе к десяти ее подруг забирают в дом престарелых, а Маргарет просит меня убрать со стола. Я складываю кости и кубики в коробку и ставлю в стеллаж у камина. Тут же стоят деревянные доски. Одна для шахмат, другая… — Для игры в го, — подсказывает Маргарет, подкатившись ко мне. Колеса ее кресла поскрипывают о паркет. Рядом с доской стоят две чаши с белыми и черными камушками. Еще есть цилиндр с вращающимися секциями. — А это криптекс. Ее придумал Леонардо да Винчи много столетий назад. Мозаика, пазлы, шкатулки-головоломки, башня из камней и многое другое. — Вы без ума от трудных задач? — Я люблю побеждать в сложных играх, — отвечает она. — И что еще делать женщине, застевающей в дверях, когда кресло не вписывается в поворот? На каминной полке замечаю фотографии. Одна из них, черно-белая, привлекает мое внимание. Молодая женщина смотрит в сторону, темные кудрявые волосы собраны в аккуратную прическу. Взгляд строгий, губ чуть поджаты. Не нужно быть гением, чтобы догадаться. — Сколько Вам здесь лет? — Двадцать. Это сняли в последние годы войны. Я потеряла двухлетнего сына, мужа серьезно контузило. Тяжелое время. Я молчу, не зная, что ответить. Опасная тема. — На этой полке собраны лучшие воспоминания. Можешь посмотреть в шкатулках. Бриллиантовое колье моей бабушки — подарок на шестнадцатилетие. Медаль мужа за отвагу. Локон моего Джейми, он был белокурый ангел. Помолвочное кольцо второго мужа, он тоже не прожил долго. Маргарет вдруг умолкает, когда я касаюсь шкатулки из слоновой кости. Внутри лежат три потертые карты Таро и красный плетенный браслет. Я поворачиваю голову и смотрю на Маргарет. — Подарок от одной… — она задумывается. — Победительницы. — От Кассандры? — спрашиваю я, почему-то испытывая волнение. — Хм, а ты молодец. Да, ее звали так. Милая Кэсси, вот уж кто умел загадывать сложные загадки. Она одна стоила всех моих головоломок. Я чувствую, как меняется атмосфера. Кажется, оставленная на полке лучших воспоминаний, эта шкатулка пробуждает слишком мрачные чувства. — Ну, мне пора? — уточняю я. — Я люблю вечера пятницы. Приятно знать, что я пока не одинока на этой земле. Приходи в следующий раз вовремя, если все пройдет хорошо, то ты будешь здесь частым гостем. Не ставь короткое развлечение с молодой девчонкой выше стабильности. Одиночество — мерзость. — Едва ли в ближайшем будущем я буду одинок, — усмехаюсь я, поворачиваясь к выходу. Коснувшись пальцами ручки, слышу смех Маргарет. — Ты слишком самоуверен, мой мальчик, для того, кого многие хотят, но никто не любит. Ее острые, насмешливые слова ножом вонзаются мне в спину. Хочется сказать, что она не права. Но разве нет? Дверь за мной захлопывается, и я позволяю ночной прохладе остудить боль.