Корабли погибают в шторм

Дайте человеку цель, ради которой стоит жить, и он сможет выжить в любой ситуации.

      Карла       Я отчаянно тру глаза и борюсь с желанием швырнуть будильник куда-то в стену с такой силой, чтобы он разлетелся на куски и перестал доставать меня своим звоном. Вместо этого просто выключаю его и рывком сажусь. Куница запрыгивает на кровать и носится по одеялу, иногда норовя укусить меня за палец. — Да поняла я, — ворчу, отпихивая ее от себя. — Зараза противная. Насыпаю пушистой стерве еду. Потом быстро переодеваюсь в спортивную форму и тащусь в зал. Включаю беговую дорожку. Тело болит бесконечно и постоянно, а энтузиазм начинает сходить нет. Так что правду говорят: на одной мотивации далеко не уедешь. Сука. Запнувшись, едва не лечу носом вниз, но вовремя хватаюсь за ручки, восстанавливая равновесие. Перехожу на шаг. Делаю медленные вдохи и выдохи. Кажется, все же стоит сбавить обороты. Вместо привычной тренировки делаю растяжку, а потом лежу на мате, закрыв глаза и вытянув ноги и руки. Сперва презираю себя за слабость, потом погружаюсь в полудрему и в конце концов чувствую себя намного лучше.       Дел сегодня предостаточно, поэтому я не теряю времени даром. В первую очередь заканчиваю костюм, его нужно будет отдать через три дня, и делаю два эскиза, с которыми буду работать в ближайшие дни. На самом деле эта работа не так уж отличается от той, что была в Восьмом. Только ткань поярче. А так все мои немногочисленные клиенты хотят одинаковые модные фасоны, но чтобы наряды были уникальными и выделяли их из толпы. Все они меня раздражают, но без этого никуда. Отбросив карандаш, встаю, чтобы налить Кунице воды и поесть. Под серебристым колпаком на подушке из овощей лежит ароматная курица. В графине налит вишневый сок, а в небольшом фарфоровом чайнике заварен черный чай. Только теперь я научилась есть не спеша. Ну… почти научилась. По крайней мере чувство голода теперь можно заглушить и ощутить приятную сытость. Ради этого стоило одни раз победить.       Прежде чем пойти к Траяну, я переодеваюсь, чтобы быть готовой к походу на свадьбу. Достаю из шкафа заранее приготовленное платье. Рукава у него легкие, полупрозрачные, корсетный верх визуально делает талию тоньше и добавляет образу дерзости, но самая прелесть — слоистый пышный подол из фиолетового шифона. Обуваю черные ботинки на массивном каблуке и чувствую себя отлично. Подошва у них рифленая, словно создана для того, чтобы в случае необходимости пройтись по чьей-то наглой роже. Размазываю на веках фиолетовые и красные тени, подкрашиваю губы и небрежно закалываю волосы крабиком в виде паука. Довольно покрутившись перед зеркалом, подхватываю сумку, из которой высовывается морда Куницы. — Когда ты успела сюда залезть? — недовольно цокаю я. — Выметайся. Та шипит и скалит мелкие зубы, будто они могут меня напугать. Закатив глаза, закидываю ремешок на плечо. Ладно, пусть сидит. Дверь Траяна открыта, как и всегда. Надавив на ручку, толкаю и прохожу в просторную прихожую. Скидываю ботинки и оставляю сумку на тумбочке. Противная крыса сразу выскакивает, чтобы умчаться куда-то под шкаф. Траян сидит на диване в гостиной и слушает музыку. Иголка скользит по пластинке, оживляя весьма тоскливые звуки. — Под такое только в гроб, — комментирую я. — Эта музыка для тех, кто умеет чувствовать. Говорят, для этого необходимо сердце. — То есть ты согласен, что это тоскливая нудятина, под которую пальцы сами собой сплетаю узел и натирают веревку мылом? Он внимательно смотрит на меня несколько мгновений с видом оскорбленного ценителя, потом хмыкает. — Можешь поменять пластинку. Я подхожу к полкам и выбираю самую интересную. Большую часть я никогда не слышала, так что действую наугад. — Слушай, ты не думала перестать ходить ко мне каждый день? — спрашивает Траян. — С чего бы я устроила тебе такую радость? — Узнала бы значение слова «отдых». — Я и так его знаю. Сегодня вот я иду на свадьбу, там буду отдыхать. Траян качает указательным пальцем и щелкает языком. — Не ври. Ты идешь туда, чтобы завести новые знакомства, принизить других дизайнеров и предложить свои услуги, что весьма не этично. — И еще я иду туда поесть за чужой счет. А на этику мне наплевать. И вообще. Меня там очень ждут, все мечтают насладиться моим обществом, — усмехаюсь я. В последнем я очень сомневаюсь, хотя Мика, она же невеста, кажется, мной вполне прониклась после того, как я сшила ей платье на девичник и оно понравилось ей больше того, что уже ждало в шкафу. Благодаря я ей у меня появилась пара заказов. — Кто ждет? Уверен, тебя позвали только для того, чтобы ты не прокляла их первенца. Ты же похожа на злую ведьму, и не удивлюсь, если и веретено у тебя имеется, — явно веселится Траян. Не поняла, при чем здесь веретено, но тут же об этом забываю, потому что внимание мое привлекает пластинка в черной упаковке, в углу которой — витиеватая позолоченная «К». Поднимаю иглу, чтобы поместить пластинку, потом опускаю. Сперва раздается хрип, затем разносится музыка. Печальная, но бодрая. Я удивленно поднимаю брови, услышав слова. Они заполняют все пространство, вызывая мурашки на коже.

Утром и вечером я стою

На скалистом на том берегу

На горизонт на далекий смотрю

И возвращенья твоего жду.

И пою…

Ты океан мой, я твоя волна.

И без тебя не прожить мне ни дня.

Ты, мой любимый, скорее вернись.

Ты на зов мой отзовись…

— Ну эта намного веселее… — начинает Траян. — Я ее знаю! — я поворачиваюсь к нему. — Бабушка пела ее нам с Моной как колыбельную, пока была жива. — В самом деле? Ее все в Восьмом знают? — спрашивает Траян. Я хмурюсь. Никогда не думала об этом. И, кажется, никогда не слышала, чтобы кто-то еще ее пел. — Без понятия, — признаюсь я. — Сомневаюсь. А кто ее поет? — Кассандра Бруйар. Победительница двадцать пятых Игр. Она давно умерла, а таких пластинок было всего две или три. Эта принадлежала моей маме. Я вслушиваюсь в печальный голос. Надежда и отчаяние. Словно она понимает, что ждать уже некого, но все равно продолжает приходить на скалу. — Значит, эта пластинка очень дорогая? — интересуюсь я. — Сомневаюсь, что кто-то захотел бы ее купить. Качество плохое, а двадцать пятые Игры не пользуются большой популярностью. Песня начинается снова, и я молча слушаю ее, запоминая слова. Траян тем временем достает пухлую книгу, где собраны наиболее выдающиеся фамилии Капитолия и перечислены предприятия, помогающие им оставаться богатыми. Часть фамилий я уже выучила. Семья Олевьон, например, спонсирует селекционеров и держит лаборатории, а Людверы сколотили состояние на фармацевтике. Лиции вкладывались в нефть и электростанции, а также купили пару золотых приисков и угольную шахту, открыли один из крупных банков Капитолия, поэтому Траян легко может раскидываться деньгами: их у него предостаточно. И при всем своем видимом легкомыслие он, насколько я поняла, еще ни разу не был в долгах, а предприятия приносят хорошую прибыль, значит, за делами он все-таки следит. — Раз уж ты сегодня идешь завоевывать светское общество, то давай проверим, как ты изучила представителей достойных фамилий. Чем занимаются Кардью? — Управляют «Capital Bank», племянник Ливии Сноу занимает место в администрации, а его жена продюсирует утренне шоу. Сама Ливия — супруга нашего глубокоуважаемого президента и первая леди Панема. Только вот ее давно не видно. Не удивлюсь, если Сноу закрыл ее в подвале. Впрочем, мне до нее дела нет. Траян кивает. — Ладно, а Уоттоны? Ой-ой, до конца я еще дойти не успела. Из всех Уоттонов я знаю только Командора. — Придумывают, как поинтереснее лишить жизни трибута, — невозмутимо отвечаю я. — Они занимают пятое место в списке богатейших людей Капитолия, думаешь, сколотили состояние на одной только должности распорядителя Игр? — хмыкает Траян. — Ну, они, наверное, очень изобретательны. — И очень практичны, — с недовольным вздохом он открывает книгу на нужной странице и передает мне. Добыча и обработка драгоценных камней: алмазов, сапфиров и изумрудов. Продажа эксклюзивных украшений. Нефтяная скважина. О, доля в «Capitol bank» и в «K&F Corporation» — крупной экономической компании Кридов и Фиппсов, принадлежащих к элите Капитолия. Я еще раз пробегаю глазами по строчкам, запоминая, а потом останавливаюсь на алмазах. Алмазы, бриллианты. А в памяти всплывают слова из полученной давно записки:

«Победители не носят фальшивые драгоценности.

К.»

Диадема лежит в нижнем ящике шкафа под кучей одежды. Я сунула ее туда сразу и с тех пор ни разу не прикасалась. Было абсолютно не до нее. К… Командор? Его семья занимается добычей драгоценностей. С другой стороны, владельцев приисков довольно много, а распорядителю явно есть чем заняться, кроме того, чтобы присылать мне дорогой подарок. С чего бы ему это делать? Бред. Но если это все-таки от него, а его семья продает именно эксклюзивные украшения, то диадему можно будет очень выгодно продать. Надо будет потом найти оценщика… — Слушай, Траян, а хороший ювелир смог бы сказать, кто создал украшение? — А что? — Просто интересно. Уоттоны, Кольты, Дэрроны и еще некоторые продают украшения с использованием добытых металлов и камней. Ювелир сможет определить, чья семья, или точнее чья компания, создала то или иное украшение? — Да, думаю, это не проблема. Обычно они оставляют незаметные фирменные знаки. — А ты знаешь хорошего ювелира? — Нет, но можешь спросить свою стилистку. Хм, и правда. К тому же для конкурса было бы неплохо найти того, кто сможет сделать аксессуары. Двух зайцев одним выстрелом. И почему я раньше не догадалась? Мы проходимся по еще нескольким фамилиям, представители которых определенно будут на свадьбе. От объема информации гудит голова, и я начинаю заочно ненавидеть всех этих мажористых уродов. Хотя, честно говоря, я ненавидела их до этого. Сейчас просто много сильнее. Взглянув на часы, начинаю торопиться. Вспомнив, что Куница шныряет где-то по квартире, опускаюсь на пол и заглядываю под шкаф. Та сверкает глазами из темноты. — Вылазь. Она шипит для приличия, напоминая, что она злобный хищник, но потом все-таки вытаскивает свою задницу и прыжками приближается ко мне. — Не приноси ее ко мне. В прошлый раз она погрызла мой стол. Из красного дерева! — возмущается Траян. — Эй! Это вообще-то благородная куница, а не вшивый облезлый бобер. Купи себе нормальный стол. Запихнув Куницу в сумку, я киваю на прощание и собираюсь уже уйти, как Траян окликает меня: — Карла! Выглядишь… прекрасно. Я фыркаю и качаю головой. — Ты просто хочешь меня задобрить, чтобы я завтра не приходила. Не выйдет. Поэтому бери свои слова обратно, — говорю я. — Не возьму, — отвечает он и закрывает за мной дверь. Судя по звуку, в этот раз на замок.       Свадьба должна пройти в одном из крупнейших ресторанов Капитолия. А в качестве приглашенной звезды должна выступать Талия Софт. И, возможно, будет кто-нибудь еще. Впрочем, мне это безразлично. Я иду по улицам пешком. Воздух свежий из-за ветра, весь город светится огнями, фонари здесь на каждом шагу. Создается опасная иллюзия безопасности и безграничной свободы. Но зоркие взгляды камер следят за всеми передвижениями. К тому же я расписалась перед выходом из Центра, а охрана зафиксировала время выхода из здания. Шаг влево или вправо, они уже будут знать, где меня искать. Я рассматриваю город. Массивные здания с колоннами и высокими окнами. В центре Капитолия живет элита, квартиры у них на целый этаж, а чтобы дотянуться до потолка, пяти взрослым мужчинам придется встать друг другу на плечи. Я прохожу мимо главного капитолийского банка, прямо пропитанного запахом денег. Это здание будто смотрит на прохожих свысока, кичась своими несметными богатствами. Чистые, сверкающие автомобили проезжают по широким дорогам, а капитолийцы выгуливают пестрых длинноногих собак. Все здесь кажется нереальным, слишком идеальным. Интересно, весь Капитолий такой или только его центр? Дворецкий открывает мне дверь, я называю свое имя и прохожу в просторный зал. Шары и банты украшают стены и арки, в больших вазах стоят белые орхидеи. Люди здесь — самые сливки общества. Я следую за официантом к своему столу, расположенному подальше от центра. Зато близко к фуршету. Супер. Куница снова сбегает, мне остается только надеяться, что ее никто не затопчет. Ну, естественный отбор никто не отменял. — О, вот и еще одна желанная гостья, говорит парень с розовыми волосами, зализанными назад. — Ага, — я опускаюсь на свое место и беру карточку с его именем. Ну… Очевидно, что не совсем. — Привет, Агата Милтон. На следующей карточке Джон Милтон, а на последней — Александр Крэйн. — Милтоны вряд ли придут, им девяносто восемь и у них нет зубов. Я Алекс, — подает он мне руку. — Брат невесты? — спрашиваю я. — Точно. Единственный, из ее братьев, сидящих за дальним столом. Сенека, Маркус, родители и Джулианна сидят прямо перед сценой. А ты… — он сверятся с моей карточкой. — Карла. Слушай, я знаю твою фамилию, только вспомнить не могу. А… Погоди-ка. Это не ты победила в этом году? Охренеть, меня посадили рядом с чокнутой портнихой из дистрикта. — Да, тебя ненавидят, поздравляю, — отвечаю я. Его трескотня начинает бесить. Я беру тарталетку с рыбой и с наслаждением откусываю. — Это все из-за ставок. Я крупно проигрался на этих Играх. Ну блин, я ставил на Второй. Чувиха там была зачетная. Единственная горячая штучка, остальные все уроды. Без обид. А парень казался крепким, череп у него был… как у быка. А ты мне вообще все обломала. Когда вас осталось двое с тем рыбьим пловником, я поставил, что он тебя кокнет и победит, думал без проблем отыграться, но ты, блин, живучей оказалась. — Точно. Надеюсь, ты много проиграл. — Да блин, дедушкину усадьбу с павлинами и еще охренеть сколько налички. Прикинь вообще. Ну, если с павлинами, то меня устраивает. Официанты приносят нам еду: жюльен, запеченную картошку с говядиной, суп с морепродуктами, бефстроганов, штрудели и пироги. Как бы я ни старалась, впихнуть в себя все я не могу. Дышать становится тяжело, и я принимаю волевое решение остановиться. Талия поет очень хорошо, почти все ее песни зажигательные и люди пестрой волной ткани выплескиваются на танцпол. Алекс хватает меня за руку и тянет за собой. Мы оказываемся в центре, зажатые другими танцующими парами. Мои движения неумелые, но мне весело, а на остальное наплевать. Я быстро теряю Алекса из виду. От вспышек света и цвета кружится голова, а от громкой музыки вибрирует пол. Несколько прядей выбиваются из небрежной прически и падают мне на лоб, липнут к горячей влажной коже. Я смеюсь, но мой голос тонет в общем шуме. И я чувствую себя пьяной без алкоголя. Продравшись через дергающиеся в танце тела, выхожу на балкон и тут же жалею об этом решении. Финник сидит на полу у стены, обняв колени руками и спрятав в них голову. Вот дерьмо. За что мне это? Быстро уйти, вот что мне надо. Чужая драма — ну ее нафиг. — Плохой день? Это я спросила?! Нет! Все пропало… Господи, пусть он не услышит, а я сва… Финник поднимает голову и смотрит на меня. Сука. — Плохой год. Ты что, хотела сбежать? — И сейчас хочу, пока! Финник насмешливо фыркает, и я останавливаюсь, не переступив порог. Со стоном закатив глаза, сажусь на пол напротив него и прислоняюсь спиной к балюстраде. Мы играем в гляделки несколько мгновений. — Милое платье, — говорит он. — Худшее оскорбление из всех, что я слышала, — недовольно морщу нос. — Милый галстук. Тебя наполняет энергия тигра? Я смотрю на желтый в черную полоску элемент одежды. Ну и мерзкая расцветка. Финник снимает его и завязывает в висельный узел. — О, полезный навык, — одобряю я. — Ты стерва, знаешь? — И не скрываю. Так что у тебя случилось? Он задумчиво закусывает губу и снова смотрит на меня, теперь изучающе. Его лицо светлеет, выражение становится чуть мягче, а на губах появляется тень усмешки. — Просто все резко изменилось, я не знаю, что будет завтра, но меня не покидает чувство, что ничего хорошего не ждет, — выдыхает он. И снова надевает галстук. Напрасно. — А, ну так добро пожаловать в Панем. Каждый следующий день гарантировано хуже предыдущего, а если кажется, что хуже некуда, то не бойся, тебе только кажется. Он разражается хохотом, слишком громким для того, что я только что сказала. Его плечи расслабляются, он откидывает голову назад и теперь полулежит на полу. Его дыхание сбивается от резких, неконтролируемых приступов веселья, хотя он отчаянно пытается взять себя в руки. И мне вдруг становится его жаль. Ужасное чувство, гнать его поганой метлой. — О, идем, моя любимая песня! — быстро нахожу я и порываюсь вскочить, как Финник приподнимается и ловит меня за руку, удерживая. — Спорим, ты ее впервые слышишь. Он встает на ноги, вернув себе обычного себя. — Вот и нет. — Какие у нее слова? Хотя бы припев. Ой-ой. Еще никогда не была так близко к провалу. Приняв оскорбленный вид, высвобождаю руку. — Твой нелепый вопрос унижает мое достоинство. Все знают слова этой песни. — Ух ты! — присвистывает он. — У этой нет слов, просто обработанная инструментальная музыка. Я прижимаю пальцы к губам, стараясь придумать ответ. Впрочем, стараюсь не слишком отчаянно. Нет слов и не надо. Финник фыркает в ответ на мое небольшое замешательство. — Но раз уж тебе она так по душе… — он берет меня за локоть и тянет в зал. Мелодия почти сразу меняется. У следующей есть слова. Что-то про ревность и разбитое сердце, но звучит бодро. Финник разворачивает меня, прижимая спиной к себе, а его руки нагло скользят по моим бокам. Я несильно бью по пальцам и поворачиваюсь к нему лицом. На его губах извечная ухмылка. Начинается припев, и мы вместе со всеми подпрыгиваем, вскидывая руки. Каблуки стучат по полу, а тело, поймав ритм, следует за музыкой. И мне действительно весело и свободно. На руки ко мне прыгает Куница. Вся она липкая, грязная, словно испачкалась в чем-то сладком. В чем-то, подозрительно напоминающем свадебный торт. — Бежим! — кричу я Финнику на ухо и торопливо запихиваю зверька в сумку, скрывая улики. Мы вылетаем на улицу и еще немного пробегаем по улице, а я оцениваю удобство и надежность моих каблуков. Выдохнув, неспешно идем к центру. — Скучаешь по дому? — спрашивает Финник. Я пожимаю плечами. — По Моне скучаю. По маме скучать бесполезно. А так мне что здесь жить, что там. А ты? Финник хмыкает, долго не отвечает, выбирает притвориться или разоткровенничаться. — Мне не хватает океана. Здесь тоже есть пляж, но другой. А там все знакомое, там много воспоминаний, волны более шумные, чайки болтливые… Значит, не я одна ощущаю искусственность Капитолия. Имитация чего-то настоящего. И люди здесь такие же. Мы сравниваем Восьмой и Четвертый, и мне почему-то хочется отчаянно защищать родной дистрикт, хотя он едва ли может сравниться с дистриктом профи. Финник рассказывает, как правильно ловить рыбу, а я слушаю, будто действительно однажды отправлюсь на рыбалку. Я пародирую доктора Сциллу, и мы вместе гадаем, за что ее могли сослать. В итоге чуть ли не награждаем ее рогами и крыльями, отрастающими каждое полнолуние. — Можно остаться у тебя? — спрашивает Финник, когда мы останавливаемся у лестницы. — Ладно. Но спать будешь на полу. Он приближается ко мне и, взяв за запястья, проводит моими ладонями по своему телу, а между нашими лицами остается пара дюймов. Я ощущаю его теплое дыхание на коже и чувствую биение сердца под ладонью. — Этой ночью я могу быть весь твой, милая, — тихо говорит он. Интересно, он это долго репетировал? Закатив глаза, отпихиваю его от себя. — Мне не надо, оставь себя себе. Иначе я могу очень быстро передумать, — говорю я и тут же добавляю, заметив его насмешливый взгляд: — Насчет ночевки. Поднявшись по ступенькам, отмечаемся у охраны и проходим в Центр. Лифт долго не едет, а грязная и недовольная Куница копошится в моей сумке. Я смотрю на лестницу и бросаю Финнику: — Догоняй! Мы бежим наперегонки, никто из нас не желает уступать, но его тренированное тело и мои каблуки делают свое дело. Последние два пролета я практически проползаю. Надо больше тренироваться. И меньше налегать на пирожные. Сняв обувь, пинком отправляю ее куда-то в угол и сразу иду в ванную, чтобы вытряхнуть Куницу в раковину и начать отмывать под большим напором воды. Противная верещит и вырывается, а потом изловчается и кусает меня за палец. — Ай, зараза! — шиплю я, но дьявольское отродье не выпускаю, пока ее шерсть не становится чистой. В конце концов заворачиваю Куницу в полотенце. Вытирать за ней воду по всем апартаментам я не горю желанием. — Кажется, ты бы могла стать хорошей мамой, — замечает Финник, снимая свой дурацкий галстук. — Мамой, которая сначала позволяет детям шляться где попало, а потом называет их заразами? — весело уточняю я. Следом за галстуком отправляется рубашка, и я задерживаю взгляд на накачанном, крепком прессе. Наблюдаю за тем, как Финник неспешно расстегивает ремень на брюках. И в голову мне приходит еще одна идея наряда, которую я хочу перенести на бумагу. — Нравится вид? — спрашивает он. — Вполне себе, — отвечаю я, но теперь смотрю ему прямо в глаза. — Ладно, можешь занять кровать. — Чтобы задобрить тебя, надо было всего лишь раздеться… — многозначительно тянет он. Я бросаю в него клубком ниток, но Финник со смехом уворачивается. Сев на стул и включив лампу, берусь за карандаш, делаю первые штрихи. Финник с наслаждением растягивается на постели. — Может, еще и колыбельную споешь? — спрашивает он, перевернувшись на бок и внимательно следя за мной. Я поднимаю брови в ответ на такую наглость, потом качаю головой. — Я плохо пою. — Кого это волнует? — фыркает он. Я поворачиваю к нему голову. Его глаза блестят в полумраке, и я вспоминаю его вопрос в спортзале и понимаю, почему он захотел остаться. — Часто снятся кошмары? — спрашиваю с безразличием в голосе. — Всегда. Я задумываюсь. Вообще-то мне нет дела до его проблем. Но, может, мне понадобится модель, а он на эту роль подойдет отлично.

— Утром и вечером я стою

На скалистом на том берегу

На горизонт на далекий смотрю

И возвращенья твоего жду.

И пою…

Ты океан мой, я твоя волна.

И без тебя не прожить мне ни дня.

Ты, мой любимый, скорее вернись.

Ты на зов мой отзовись.

Небо чернеет, ветер злой

Хочет забрать тебя с собой.

Но ты услышь голос мой

И приди ко мне живой.

Не позволяй темной воде

Пленить тебя и оставить на дне.

Ведь, милый мой, я тебя жду

На скалистом на том берегу.

И пою…

Ты океан мой, я твоя волна.

И без тебя не прожить мне ни дня.

Ты, мой любимый, скорее вернись.

Ты на зов мой отзовись.

Волна разбивается о скалу.

О ту, на которой я стою.

Знаю, погибают в шторм корабли,

Но ты, любимый, ко мне приди.

Ведь я жду на берегу и пою…

Ты океан мой, я твоя волна.

И без тебя не прожить мне ни дня.

Ты, мой любимый, скорее вернись.

Ты на зов мой отзовись.

Мой голос немного дрожит и срывается на высоких нотах. За такое выступление я бы поставила себе один из десяти, не буду слишком строга к себе. — Красиво, — отзывается Финник, когда я заканчиваю. — Напоминает о Четвертом. Думаешь, она дождется? — Думаю, зависит от настроения поющего.       Когда я просыпаюсь, то обнаруживаю, что уснула я за столом и поэтому шея затекла и ужасно болит. Я чувствую себя древней старухой, эскиз не закончен, солнце уже светит вовсю, а кровать убрана и пуста. И на плечах у меня плед. Как мило. Откинувшись на спинку стула, потягиваюсь. Надо бы сегодня найти ювелира, чего затягивать? А еще разобраться с участием в конкурсе, так что придется отыскать Элайю. Заметив записку на столе, разворачиваю бумажку. На ней всего четыре слова:

«Спасибо за ночь, милая».