Жан-Клод Дешам: другая судьба

      Ольга медленно возвращалась к человеческой форме. Дешам накинул ей на плечи свой пиджак и торопливо одевался сам. — Тебе так понравилось топить трупы в озере, Жан? — усмехнулась Ольга Анваровна, поправляя растрёпанные волосы. — Мне нравишься ты, mon ange. А озеро... оно лишь пробудило старые воспоминания. — Но в прошлый раз ты не был столь романтичным, Жан. — Обстоятельства были другими, Ольга. Но всё равно — не забывай, что я люблю тебя. — Я помню, Жан-Клод, — она коснулась его щеки. — Даже когда ты в ярости, ты не забываешь напомнить мне об этом. — Ну вот и всё. Теперь эта тайна свяжет нас навечно. — Только тайна, Жан?Дешам вздохнул и взял Ольгу за руку. — Я всегда буду любить тебя, запомни. Но всё, что я делаю — это из любви к тебе. — И что же ты хочешь сделать, mon bien-aimé? — Для этого нам надо вернуться домой.       Они подъехали к особняку, не обращая внимания на ледяной ветер, рвавший их плащи. Жан помог Ольге спуститься с коня, взял её за руку и повёл вниз — в подвал.       Ольга с тревогой оглядывала подземелье. Особенно графиню угнетала тяжёлая железная цепь, которую Жан-Клод наотрез отказывался убирать. — Прости меня, Ольга. — Подожди... Что ты хочешь сделать?.. Нет! — Ты не оставила мне выбора.       Жан запер графиню в подвале её собственного особняка. Он приходил лишь для того, чтобы принести скудную порцию крови и прочесть очередную нотацию. — Ты должна научиться контролировать жажду! Не позволяй голоду взять верх — это убьёт в тебе человека.       Жан-Клод устало смотрел на исцарапанные когтями стены. Под его глазами залегли чёрные тени. Ольга не знала: ограничивая её, Жан и сам почти перестал есть. Он истощал себя вместе с ней. — Это ты меня убиваешь! — негодовала графиня, мечась в оковах. — Ты не умрёшь, и не надейся, — сухо отвечал он. — Я приношу тебе ровно столько, сколько необходимо для жизни. Не для удовольствия.       Жан вернулся только вечером. Ольга бросилась на него и буквально вырвала кровь из рук. — Слишком мало! — обиженно прошипела она, осушив сосуд одним жадным глотком. — Надо было разбавить водой. Твой дикий голод меня пугает, Ольга. Придётся вызвать Генриха из Москвы. — Нет! Ты этого не сделаешь! — вскрикнула она. — Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Я уже не голодна... Просто... это так весело — пить тёплую кровь.       Жан сокрушённо покачал годовой. — Обещай, что не станешь «веселиться» без меня, ma chérie. — Клянусь! — торопливо пообещала Ольга. — Ты отпустишь меня? — Не сейчас. Через неделю. Время пройдёт быстро. — Жан, почему ты не смотришь на меня? Я хочу видеть твои прекрасные глаза... — Ты же знаешь: это тебе не поможет. Неделя, Оля. И это — ничто по сравнению с жизнью, которую ты забрала!       Когда много лет спустя Жан был вынужден рассказать эту историю Виттенбургу, тот пришёл в подлинный ужас. — Ты уверен, что на тебя не действует гипноз Ольги Анваровны? — Я ведь её Обратил, — удивлённо отозвался Дешам. — Она не может восстать против меня. — Но неделя в подвале вместо хотя бы месяца! — воскликнул Генрих, который крайне редко терял самообладание.       У Жана душа в пятки ушла. Неужели всё настолько серьёзно? — Надо было запереть её на кладбище, в склепе. Ты слишком мягок, друг мой, — продолжал сокрушаться Виттенбург. — Она ведь не хотела убивать... просто не рассчитала, увлеклась, — Жан и сам понимал, что нелепее оправдания не придумать. Но других у него не было. — Твоя ответственность, Жан, — сурово отрезал Генрих Адамович. — Всегда была и будет. И это не лучшие новости, которые я привезу из Смоленска в Приказ. — Учитывая услуги, которые Ольга неоднократно оказывала нашему ведомству...       Жан красноречиво посмотрел на товарища. Графиня не раз использовала гипноз по просьбе Виттенбурга — и это, признаться, здорово выручало Приказ.       Разумеется, официально такая услуга ничего не стоит, но всё-таки и у вампиров есть свои понятия о чести. — Ты же понимаешь: я о вас беспокоюсь, — вздохнул Генрих. — Ты уверен, что справишься в одиночку? — Генрих, это... мм... недоразумение случилось в прошлой жизни. Срок давности истёк. Ольга тогда только-только начала носить клыки. С тех пор — ни одного подобного случая. — Ты беззастенчиво пользуешься нашей дружбой, Дешам, — Генрих Адамович потёр переносицу.       Обычно при несанкционированном Обращении Бденные устанавливали жесточайший надзор, а то и забирали «упыря молочного» в Приказ на перевоспитание. Вампиры обязаны жить незаметно, не устраивая резню — так гласил закон. Увы, эксцессы случались, но и Ольговы Сёстры, и Бденные из кожи вон лезли, чтобы предотвращать такие «казусы». Ради всеобщего блага.       Жан достал сигару и нервно прикурил. Когда он доложил об Обращении Ольги, Генрих поручился за «молодого» вампира — Жан хоть и не достиг ещё ста лет, но блестяще зарекомендовал себя как хирург. Учитывая колоссальный самоконтроль, требующийся врачу у операционного стола, Дешаму доверили надзор за юной Обращённой. — В Ольге вся моя жизнь, и ты это знаешь... Я помню, как ты Обратил Аглаю, когда она умирала от тифа — тут не может быть сравнения. Но клянусь: я делаю всё возможное и невозможное!       Генрих поднял ладонь, прерывая Жана на полуслове. — Я понимаю твои чувства, минхерц. Но меня беспокоит, что у вас почти нет разницы в возрасте. Когда графине исполнится сто, ты не сможешь остановить её силой. Нужны иные методы убеждения. Подумай об этом, Жан-Клод! Всё очень быстро может выйти из-под контроля.       Виттенбург сделал паузу, вглядываясь в сигарный дым. — Мне бы не хотелось, чтобы прекрасная графиня превратилась в жуткое чудовище с кровавой пеной у рта. Разорванная в клочья людская плоть никого не порадует. Тогда останется лишь один способ покончить с этим... Ну, или в монастырь к Ольговым Сёстрам. Хотя тут ещё неизвестно, что хуже.       Генрих побарабанил пальцами по колену, глядя на Жана с суровостью школьного инспектора. — Поэтому я не прошу, а настаиваю: график приёма пищи должен соблюдаться неукоснительно. Половина стакана три раза в день. Ты врач и обязан понимать важность дозировки.       Жан добросовестно выполнял предписания, но революция поставила всё с ног на голову. Лишившись особняка и проверенных доноров из Хранителей, Дешамы оказались в аду коммуналок. Там было невозможно изолировать Ольгу от соседей. Время, проведённое ею в одиночестве, пока Жан находился в заключении, навсегда осталось «чёрным пятном». Ольга не рассказывала, как выживала, а Жан — не спрашивал. Он боялся ответов.       Вернув родовое гнездо, маркиз и не думал о «воспитании». Все их ночи были посвящены страсти. Однако с появлением Женьки пришлось вспомнить о прямом предназначении железных цепей.       Дятлов был шокирован, когда Жан, оттащив его от случайного прохожего, запер в подземелье. Маркиз объявил, что оставит парня здесь надолго — учить контролю. Ольга Анваровна что-то быстро прошептала мужу по-французски, а затем громко заявила: — Времена теперь другие, Жан-Клод. Раз трагедии удалось избежать и человек жив, Эжен будет привыкать к своей природе постепенно, в более мягких условиях. Но помни, мальчик: если вздумаешь убивать — расплаты не избежать.       Анна в подземелье не была ни разу. Жан не рассказывал, как прошли её военные годы, но было ясно: именно то лютое время сформировало её характер. Постоянно находясь на грани, юная вампирша привыкла принимать решения по-мужски рационально, не отвлекаясь на сентименты.       Ольга Анваровна продолжала ревновать Жака к Анне. Это доставляло массу неудобств, но Жан смирился. Исправить графиню было невозможно — даже спустя полтора века он оставался в плену её непредсказуемой натуры. Подземелье казалось лишь отголоском прошлой жизни, как и суровые методы «дрессировки» Обращённых.       Впрочем, у Генриха было на этот счёт иное мнение. — Разве природа упыря изменилась? Нет, Жан-Клод, мы всё ещё монстры, — сухо отчеканил Виттенбург. — Разумно и правильно — укрощать чудовище в себе, а не выпускать его на волю. Помни об этом.              Обратно супруги Дешам ехали молча, но когда до особняка оставалось совсем немного, Жан решил поделиться с Ольгой своими размышлениями. – Оля, я должен предупредить тебя, что, возможно, нам придется уехать. – Хочешь перейти на тихую должность в Москве? – Воронцова была не против переезда. – Нет. Там никому не нужен француз. Лучше уж я постараюсь навести мосты в Петербурге. – Милый, в этом городе мосты разводят, – усмехнулась Ольга Анваровна. Санкт-Петербург оставил у неё самые тёплые воспоминания. Но она никогда не думала, что сможет вернуться туда вместе с доктором Дешамом, – С кем это ты решил договариваться? Уж не с Юсуповым ли? – А он тебе чем-то не угодил? – вздохнул Жан. Они с Ольгой были не в том положении, чтобы учитывать симпатии графини. – У князя Феликса роскошные балы. Мне понадобится много новых платьев. – О-о, ну, это легко исправить! – Дешам обрадовался, что ему не придётся выслушивать историю о том, как князь оскорбил честь её сиятельства или ещё что-то столь же неприятное. – Найдем тебе портниху среди наших, закажем лучшие ткани... А вот особняка у нас там не будет. Может быть, первое время даже придется арендовать жильё. Но я рассчитываю на Александра Константиновича. Мы ведь когда-то сотрудничали. Да и обратили нас в один год. Руневский как-то намекал мне о содействии их Дружине. Не хотелось бы идти в боевое крыло, но, похоже, другого выхода у меня нет. Если Руневский мне откажет, то о больших городах придется забыть. – И куда ты хочешь нас увезти? – в глазах мелкал огонёк любопытства, – В Саратов, а может быть, в Пензу? – Ну, скажешь тоже... Есть же пределы разумного! – фыркнул Жан-Клод и рассмеялся вместе с Ольгой. – Генриху пока об этом знать не надо. Он прямо сказал мне, что собирается оставить нас здесь. Оказывается, я до сих пор живу только потому, что я единственный наследник местного василиска. И это после всего, что я сделал для этого города. Двести лет рабского труда. И вот благодарность... – А может, стоит попробовать договориться с этим Кривичем? – мягко спросила Ольга. – Ты не представляешь, чего от меня просишь, – возмутился Дешам. – Знаешь, у всех есть обратившие. Возможно, к тебе бы стали по-другому относиться, если бы за твоей спиной был Древний. В этом нет ничего ужасного. У меня есть ты. И Генрих прекрасно жил при Якобе Вилимовиче, – продолжала убеждать мужа графиня.       Дешам криво усмехнулся, намного лучше графини зная о том, как прекрасно жил Виттенбург рядом со своим обратившим. Методы воспитания у Якоба Вилимовича были весьма своеобразные. Основанные на его собственном опыте, берущим начало во времена древних кельтов. Тогда и жертвоприношения были нередки. – А если Кривич захочет меня убить? Ты и на это согласна?!       Ольга содрогнулась от замогильного голоса мужа. – Теперь уже ты впадаешь в крайности, Жан-Клод. Ну подумай сам, зачем тебя убивать? Наследник рода, сильный вампир. К тому же, ты отличный доктор. А старичок, наверное, нуждается в лечении. Сколько ему теперь, больше тысячи?       Ольга остановила машину во дворе. Генрих подошёл к "Шевроле" и тактично постучал по стеклу дверцы. – К нам посланник от Святослава Вернидубовича. Жан, ты бы не мог выйти из машины? – попросил Виттенбург.