Жан-Клод Дешам: другая судьба

      На капот сел огромный седой ворон с человеческими глазами. На Жана, словно из открытой могилы, повеяло холодом. А ведь казалось — самые страшные времена позади, теперь заживём нормально. Но вот оно, началось. Опять безысходность, полная беспомощность и призрак гибели всей Семьи. Жан-Клод видел в вороне знак надвигающейся катастрофы.       Сначала вестник от Древнего... А что потом? Костюмахи придут или мелкая нечисть одолеет?       Дешам переглянулся с Виттенбургом. С нечистью в Бденном Приказе бороться умели: обычно никаких разговоров не вели, а сразу обрабатывали территорию спецсоставом, выжигающим всё дотла. У Ольговых сестёр была даже своя часть РХБЗ, но это — на случай международного конфликта с применением биооружия. Такое в неблагом сообществе дружно осуждалось. Хотя у людей случаи использования бацилл чумы или сибирской язвы бывали... Но то людва, что с неё взять.       Жан тоскливо оглядел свои владения. Сад было безумно жаль — дом после жуткой химической смеси придётся отмывать неделями. Но ради жизни и не на такое пойдёшь. — Чем обязан? — сухо спросил маркиз, встав рядом с автомобилем.       Крыжатник прокаркал, судя по всему, какие-то грубые оскорбления. Генрих скривился и ответил на малопонятном Жану архаичном русском: — Негоже верховного правителя Смоленска «псом лаяти». Блевоту свою изрыгать! — Тебе, немчин, нет позволения на земле сей быть. Вон поди! — прокаркал ворон. — А лекарь пусть с чадами и домочадцами предстанет пред Святославом Кривичем. Немедля! — Где искать его? — хмуро спросил Жан.       Вместо ответа птица взмыла вверх и заложила круг над особняком. Сверху на голову Жана что-то упало. — Merde! — выругался Жан-Клод. — Действительно, дерьмо, минхерц. Ну что же, вот и поговорили. Ох, какая бумажная волокита предстоит! — загрустил Виттенбург. — Какие ещё бумаги?! — оторопел Жан. — Ну как же, всё переделывать, включая VampID... Ты же у нас теперь Кривичев Жан-Клод Святославович. Хорошо, что Ольга Анваровна фамилию не меняла.       Жан-Клод с мрачным укором посмотрел на Генриха. Издевается ещё... — Кривичев? — холодно уточнила графиня Воронцова. — Жан, а как же наш дом? Он теперь тоже этому упырю принадлежит?! — Ольга Анваровна, я вам категорически не советую называть Старейшину смоленских вампиров, Первородного — упырём, — обернулся к ней Виттенбург. — Пожалейте Жан-Клода. Он теперь отвечает за каждое ваше неосторожное слово.             Жан приобнял жену за плечи. — Нам с Генрихом Адамовичем нужно обсудить служебные дела. Олечка, ты не будешь возражать?       Графиня Воронцова неохотно ушла в сад, оставляя мужа наедине с Виттенбургом. — Дай мне минуту... Аннушке позвонить, — умоляюще взглянул на Генриха Жан-Клод. — Ты можешь делать всё, что сочтёшь нужным. Я тебя не ограничиваю, Жан-Клод, — подчёркнуто спокойно ответил Виттенбург. — Не трясись ты так. Невелика птица к тебе залетела. Крыжатник... Похоже, Святослав Вернидубович, как и все его ровесники, просто решил соблюсти церемониал. Это нам даже на руку.       Жан торопливо кивнул и достал телефон. — Аннет, приезжай к нам. Немедленно. Это очень срочно!       Убрав телефон, Дешам прочистил горло и снова обратился к другу: — Генрих, ты оказался прав. Кривич вернулся. И теперь тебе и правда лучше уехать, — голос Жана заметно дрожал. — Жан, я не брошу вас в такую минуту. Надо продержаться до приезда Аглаи с Ольговыми... — Mon ami, друг мой, выполни мою просьбу! Увези с собой Аннет! — взмолился Жан. — Тебе этот старый вурдалак дал разрешение на выезд — грех не воспользоваться возможность. — Scheiße! – выругался Генрих, – Может, лучше всё-таки я останусь, и мы все вместе встретим этого Кривича? Нас четверо вампиров вместе с Анной. — Не трать время, уезжай, – обречённо протянул Жан. – Я бы уехал с тобой, увез Ольгу. Но, боюсь, нам придется покориться его воле. Мне на его милость рассчитывать не стоит. Надеюсь, казнь будет быстрой. О, эти варварские обычаи!       Услышав о казни, Генрих зашипел. Никакого самоуправства он позволять не собирался. И для укрощения Древних у Бденных давно были выработаны методы. Главное, успеть спасти семью Дешама. И дождаться прибытия основных сил. — Жан, скоро здесь будут все. Из Москвы пришлют спецгруппу. Ты же понимаешь, на каком подъеме сейчас оборотни. Они везде! Резню среди их семейства замять не выйдет. Так что Кривичу придётся и за это ответить. — Хочешь сказать, мы будем сотрудничать с блохастыми? Просить у них помощи?! — У них... возможно, у Восьмого отдела… Все зависит от того, какую позицию займет княгиня… — Ты не думаешь, что это нелепо, оскорбительно… И, в конце концов, бессмысленно!       Возвращаясь в Смоленск, Анна рассказала Ивану о вчерашнем происшествии. Ветеран всех войн, внушивший уважение не только ей, но и местной нечисти, появился на пороге её дома слишком буднично. — С виду обычный пенсионер. Крепкий ещё, но память подводит. Я вызвала соцслужбу — обещали приехать. Хотя у них там такой бардак! Бредихина заведует, а она и пальцем не пошевелит без выгоды для себя.       Жалинский не переставал удивляться отваге капитана Остроумовой, но здесь речь шла уже о банальном самосохранении. — И ты так просто пустила в дом незнакомого старика? А он ещё и гроб себе притащил? — Иван нахмурился. — Аня, ты следователь или волонтер Красного Креста? Маленький город — не оправдание.       Лицо Аннушки досадно вытянулось. Мало ей было наставлений от Дешама, так и этот москвич вздумал её учить! За долгие годы она разучилась бояться. Вампирская неуязвимость и регенерация защищали её от любых земных угроз. Она совсем забыла, что закон ранит больнее клыков. — Что тебя удивляет, Иван? Не могла я его бросить. Дедушка с деменцией: приехал в город, потерялся, ещё и голову разбил на льду... — А утром резво побежал заказывать гроб, — напомнил Иван, поражаясь такой беспечности. — Тебя только это в нём не смущает? — Тебя только гроб интересует? — Анна Петровна недовольно поморщилась. — Ну, как хочешь. Твой дом — твои правила. Я тебя провожу и сразу уйду, не беспокойся. — Ты что, волнуешься за меня? — она лукаво прищурилась. — У нас маньяк на свободе! Куда этот Шумилин провалился?! — Иван в сердцах хлопнул дверью машины.       Анна уже подошла к подъезду. Ей невольно вспомнился другой «капитан из Москвы». Прав был Жан — надо было дать Андрею Усачёву и себе шанс. Обратили бы его тогда в вампиры, и не пришлось бы теперь коротать вечера с городскими сумасшедшими. И впрямь, тот старик был явно не в себе. Но Иван... он так искренне проявлял заботу, чего Анна не чувствовала десятилетиями. — Ладно, заходи, — решительно произнесла она. — Я тебя хоть чаем напою. — Получается, я напросился? — усмехнулся Жалинский. — Мне самой спокойнее будет. А то мало ли — Никита где-то рядом, — притворно вздохнула она, открывая дверь в подъезд. — Капитан Остроумова, отставить шутки! — рассмеялся Жалинский.       Анна Петровна открыла дверь. В квартире царила тишина. Гроб стоял в спальне, плотно накрытый крышкой. Деда Славы нигде не было видно, но в воздухе висел запах «особых» трав. Анна затопила самовар — тот самый, с трубой, выведенной прямо в форточку. — Как ты ловко с ним управляешься! По-старинке... Может, и свечи зажжём? Или у тебя и керосинка припрятана? — Иван взял бронзовый подсвечник и зажёг фитиль. — А вы, оказывается, романтик, товарищ капитан!       Они потянулись друг к другу. Первый поцелуй вышел нежным, немного смазанным — словно оба боялись этой внезапной близости. Но тут в кармане Анны настойчиво запел мобильник. — Извини... Телефон. Да, Жан! Могу говорить. Слушаю.       Иван, не желая мешать разговору, вышел в соседнюю комнату. На массивном столе, накрытом тяжелой плюшевой скатертью, белела какая-то папка. На титульном листе чётким шрифтом было выведено: «Жан-Клод Дешам». — Аня... — его голос из комнаты прозвучал непривычно сухо. — У тебя здесь досье на твоего брата? Что это... семейный архив? Иван медленно перебирал фотографии. Старинные снимки, где Дешам щеголял усиками в мундире военврача; кадры времён Первой мировой с противогазом в подсумке; профиль и анфас подследственного из тридцатых... И снова форма, орден на груди, а следом — стандартная карточка из дела «врача-вредителя» Дешама Ж. К. Дальше шли глянцевые фото из шестидесятых, семидесятых... — Аня, сколько лет твоему брату? Он у тебя что — реконструктор? Ты же говорила, он в депздраве работает... — Он у меня... офицерьё недобитое, — глухо бросила Анна, тоже лихорадочно листая документы. Она хватала протоколы допросов, справки, спешно пробегала их глазами. — Не может быть... просто не может быть... — Что с тобой? — удивился Иван. — Ты сама этого не видела? — Я... я потом объясню! — Анна закусила губу до крови. — Это не Жан, это его... отец, прадед! Фамильное сходство. — Сходство налицо, — кивнул Жалинский. — И судьбы под копирку. Справка о расстреле... — Во время Гражданской на совести Дешама — десятки жизней, — Анна скривила губы, глядя на пожелтевшую бумагу, — Тут показания! Типичный «золотопогонник». Поплатился за дело... — Интересно, кто собрал это досье? Где ты его нашел? — Да вот здесь, на этом самом столе лежало, – показал на стол Иван. — Надо было закрыть дверь, хотя у меня все равно брать нечего. — У вас в Смоленске у всех двери настежь? — ахнул Жалинский. — Да кто полезет в дом к милиционеру? Все знают, где я работаю. Стороной всегда обходят. — А кто ещё был у тебя, кроме этого деда Славы? — Иван спросил это уже не как влюблённый, а как следователь — сухо и сосредоточенно. — Никого. Он сказал, внук придёт... Гроб заберёт.       Мир, который капитан Остроумова строила десятилетиями, рассыпался на пожелтевшие справки о расстрелах. — Иван, Жан звонил... просил срочно приехать, — она старалась, чтобы голос не дрожал. — Можешь меня здесь подождать? Пожалуйста. — Лучше провожу, — отрезал Жалинский. — Мало ли кто к тебе за гробом явится. Далеко ехать? — Вообще-то да, — Анна невольно замялась. — У них с Ольгой Анваровной дом за городом. Большой особняк. — Бессмысленно или нет, минхерц, а придётся разговаривать с этим Вернидубовичем, — мягко произнёс             Генрих Адамович, пытаясь примирить Жана с неизбежной встречей с его Обратившим.       Вампиры сидели в гостиной у камина. Графиня ушла к себе, а Женёк скрылся во флигеле. С Виттенбургом у него отношения не сложились: начальник Бденного Приказа внушал юноше смутный страх. Опасаясь сурового наказания, Дятлов предпочитал не напоминать о себе. — И где нам теперь искать этого Первородного? Он ждёт меня, а я... я не умею «этого всего»! — Жан нервно прошелся по комнате. — Наверное, надо спросить у нечисти, призвать провожатого... Но как? Видимо, придётся кровью своей кормить или ещё какую-нибудь мерзость творить! О, эти древние ритуалы. — Уверен, что мы скоро о нём услышим. Всё прояснится, Жан-Клод, в самое ближайшее время. Нам надо приготовиться к встрече. Как увидишь его — почтительно опустись на колени. — На одно колено, как при посвящении в рыцари? — с надеждой уточнил Дешам. Генрих грустно усмехнулся. — Нет, не совсем. Это называется «упасть в ноги». Можешь буквально лечь ниц. — Как звери дикие! — Жан вскочил и ударил кулаком по столу. Виттенбург спокойно наблюдал за вспышкой товарища, полагая, что разумнее было бы успокоиться и, что называется, заболтать Кривича. По крайней мере — пока подкрепление в пути. — Я не блохастый, чтобы голову к земле пригибать перед вожаком! Есть же формальный вежливый поклон. Поклонюсь — и всё! — упрямился Дешам. — Лучше уж сам лбом в землю ткнись. Всё равно заставит, с ног собьёт. Ольга Анваровна рядом будет — о ней подумай. Лучше не провоцировать агрессию, — посоветовал Генрих. — Древние совсем из ума выжили! — Многие даже в гробах спят, будь готов ко всему. — Но он же не заставит нас с Ольгой... — Спать в гробу? Нет. Это, скорее, привилегия. Знак отличия. — А по-моему — самая настоящая дикость! — Яков Вилимович называл это традицией.— Уверен, что мы скоро о нем услышим. Всё прояснится, Жан-Клод, в самое ближайшее время. Нам надо приготовиться к встрече. Как увидишь его, почтительно опустись на колени. — На одно колено, как при посвящении в рыцари?       Генрих грустно усмехнулся. — Нет, не совсем. Это называется «упасть в ноги». Можешь буквально лечь ниц. — Как звери дикие! – Жан вскочил на ноги и ударил кулаком по столу, выражая своё возмущение.       Виттенбург спокойно посмотрел на товарища, полагая, что разумнее было бы успокоиться и что называется заболтать Кривича. По крайней мере до тех пор, пока помощь не приехала. – Я не блохастый, голову к земле пригибать перед вожаком! Есть же формальный вежливый поклон. Поклонюсь и всё! – упрямился Дешам. — Лучше уж сам лбом в землю ткнись. Все равно заставит, с ног собьёт. Ольга Анваровна рядом будет, о ней подумай. Лучше не провоцировать агрессию, – посоветовал Генрих. — Древние совсем из ума выжили! — Многие даже в гробах спят, будь готов ко всему. — Но он же не заставит нас с Ольгой... — Спать в гробу? Нет. Это, скорее, привилегия. Знак отличия. — А по-моему, самая настоящая дикость. — Якоб Вилимович называл это традицией.       Жан счёл за лучшее сменить тему. — Аннет уже едет. Генрих, я попробую договориться с этим... Кривичем. А ты вывези моих Обращённых из области. Он двести лет спал — откуда ему знать всю мою Семью? Мы с Её сиятельством его отвлечём, а там пусть хоть с Восьмушками объясняется! — Их к ночи лучше и не вспоминай, минхерц, — поморщился Виттенбург. — У «восьмушек» свои методы, мало не покажется никому. А вот что решит Калита? Опять же, Княгиня... Она может вмешаться, а может занять позицию невмешательства. Всё, что творится в Смоленске, остаётся в Смоленске. «Каждый да держит отчину свою». — Вот поэтому вам и надо уехать! Спасти хотя бы Аннет и Эжена. Они молодые, Кривичу до них нет дела... а вам — живые потомки Василиска. На развод, на семена!       Снаружи донёсся шум мотора. — А вот и Аннет. Решай скорее! — поторопил Жан. — Подожди... Она не одна, — Генрих нахмурился, глядя в окно. — Это, верно, тот московский следователь. О чём она только думала?! — Жан вскипел.       Дешам пулей выскочил из дома, даже не набросив пальто. Аннушка стояла у своего красного Шевроле, а Иван равнодушно разглядывал фасад особняка. Для Смоленска — роскошь, но москвича, видевшего Рублёвку и Барвиху, такими «дворцами» было не удивить. — Что случилось, Жан? Откуда такая спешка? — раздражённо бросила Анна вместо приветствия. — Иван Жалинский, капитан полиции, — представился следователь, с холодным любопытством вглядываясь в лицо Дешама. Сходство с фотографиями из «расстрельного» досье было пугающим. — Рад знакомству. Наслышан о вас от Аннет, — сухо отозвался Жан-Клод. — А сейчас прошу простить — у нас семейное дело.       Жан бесцеремонно взял Остроумову под руку и отвёл к краю газона. К Жалинскому тут же подошёл Виттенбург, завязав непринуждённый разговор и мастерски выясняя, «чьих» будет московский гость. В искусстве вербовки главе Бденного Приказа не было равных. — Тебе нужно срочно уехать в Москву с Генрихом, — без предисловий начал Дешам. — Прямо сейчас. Ключи оставь мне. — Я не могу, у нас следствие! Мы Шумилина не нашли! — возмутилась Анна. — Иван найдёт. Или уезжайте вместе — так даже лучше! — Никуда я не поеду! Ты не имеешь права мной командовать. — Послушай, Кривич потребовал нас к себе! Я с Ольгой приму удар, а вы должны привести подкрепление. Это приказ старшего по званию! — Мы не в партизанском отряде, Жан-Клод! И хватит мне приказывать. Хотя тебе ведь не привыкать коммунистов расстреливать, «золотопогонник»! — Ань, что за бред?! Ты о чём вообще? — Жан опешил, глядя на её искажённое гневом лицо. — Думал, я так и не узнаю, что ты делал в гражданскую?! — Что ты имеешь в виду? — мрачно спросил Дешам, покосившись на Генриха, беседующего с Иваном.       Обстоятельства требовали по-быстрому прикусить Анну, подчинить своей воле и затолкнуть в машину Виттенбурга. А потом устранить непрошенного свидетеля Жалинского, чтобы под ногами не мешался! — Я всё про тебя знаю, — не унималась Аннушка, — Всё! Никакой ты был не земский врач, а самый обычный угнетатель, помещик, маркиз... с графинькой своей! Не зря вас крестьяне так ненавидели, что дом сожгли! Было за что!       Вот только такой нелепой истерики им сейчас не хватало! Жан почувствовал какой-то подвох. Все это было так непохоже на Аннет! Ладно, если бы на ее месте была Ольга, тогда удивляться нечему, но у капитана Остроумовой разум всегда одерживал верх над чувствами. — Подожди, кто тебе рассказал эту чудовищную ложь? И про дом, извини, Аннет, но ты не права. Нас Бредихины сожгли, они крестьян подучили, внушили им, что Ольга ведьма, а эти и поверили. Темный же народ! Ну, собственно, с тех пор особо ничего и не изменилось...       Жан с укором посмотрел на Остроумову. – Так откуда у тебя такие сведения, Анна? — Я нашла у себя дома, на столе, папку с документами. Целое досье на тебя, Жан. С настоящими документами. Вся твоя жизнь до революции, а особенно после, когда Бредихины были в силе. — Как это: «нашла на столе»? У тебя дома проходной двор? — Я сама дверь закрывать не стала. Вызвала соцслужбу для одного старика. Он приехал из деревни и совсем потерялся в городе, и я не смогла его бросить. Оставила ночевать. А потом вернулась, а там… — Ну конечно, соцслужба. Ах, Аннет, такой наивности я от тебя не ожидал.       К Виттенбургу с Жалинским присоединилась Ольга Анваровна. Обменявшись парой слов с Генрихом, Ольга что-то сказала Ивану, после чего капитан пошел в сторону остановки автобуса. — Это что такое, Жан?! Что графиня внушила Ивану? — Аннушка хотела догнать Ивана, но Дешам крепко удерживал ее за руку.       Ольга подошла к Жану и с довольной улыбкой посмотрела на Остроумову. — Генрих Адамович попросил меня освежить память твоему жандарму. — Merci, ma chèrie, — поблагодарил графиню Воронцову Жан. — И куда он поехал, в таком состоянии? – рявкнула на Ольгу Аннушка. — Я думаю, Иван наконец вспомнил, что он в командировке, и пора начать отрываться в баре с местными шлюшками, – процедила графиня и выпустила свои длинные клыки. — Жан, скажи ей! — Жан, не смей ее защищать!       К эпицентру скандала бесстрашно подошёл Виттенбург. Обведя взглядом двух скалящихся друг на друга вампиресс, немец сочувственно похлопал Жана по плечу. — Генрих, у нас представитель по аномалам объявился. Вот же вредная женщина, не сидится ей спокойно. До Анны добралась. Подбросила ей выборку из дел против меня... — Увлекательный экскурс в прошлое и освоение навыков работы с архивными документами придется пока отложить. Не до того. Молодой человек рассказал мне про убежище Никиты Шумилина. Я думаю, стоит самому съездить и все осмотреть. С чего вдруг парнишка решил притвориться вампиром? Работа для нашего ведомства. Разглашение тайны существования вампиров и умысел на главу клана, с целью дискредитации в глазах вампирского сообщества. — Сначала Кривича надо найти. Тут у нас в Смоленске чудеса творятся! У Аннет в доме какой-то старик завелся. А ведь я говорил, что надо вовремя устраивать свою личную жизнь! — Я лучше себе домового заведу, чем такую язву, как твоя Ольга, — не сдержалась Остроумова. — Анна Петровна, а можно про старика поподробнее? — попросил Виттенбург, — Где он сейчас, в вашей квартире? — Нет, деда Славу наверное внук забрал. А за гробом потом приедут.       Жан и Генрих переглянулись. — За каким гробом? — севшим голосом спросил Жан. — Скидка была для ветеранов, — вспомнила объяснения деда Славы Анна. — А дед сказал, что он старенький, ему без гроба нельзя. — А внука, часом, не Никита зовут? — поинтересовался Генрих. — Он сказал только, что внук на врача учится. Очки ему в городе заказал... — А Барановский у нас в больнице кого-то так испугался, что в окно выпрыгнул. Уж не этого ли юного медика, дедова внучка? — продолжил рассуждать Дешам. — Значит, этот добрый старичок и есть Первородный? Святослав Вернидубович Кривич? Анчутки, ах… Надо же было догадаться!       Генрих грустно посмотрел на Остроумову. Так смотрит коршун, когда добыча ускользает из его не знающих промаха когтей. — Кажется, наша поездка отменяется. Жан, твой обративший знает о тебе всю подноготную. Даже целое досье не поленились составить. – И что же нам теперь делать, Генрих? Неужели и правда идти всем к нему на поклон? – Боюсь, что других вариантов у нас нет. Разве что чудо...