Жан-Клод Дешам: другая судьба

      Как только за ольговыми сестрами закрылась дверь, в квартире повисло тягостное молчание. Дед с умильным видом разглядывал Дешама и его Семью, сложив руки на животе, а Жан-Клод старался не смотреть ему в глаза, взвешивая свои варианты.       В присутствие княгини Кривич вёл себя вполне цивилизованно. И это внушало маркизу надежду на то, что ему удастся договориться с обратившим его вампиром. А разговаривать придётся в любом случае. В Москве с Жана наверняка потребуют выплатить штраф за проделки Эжена. И плакало тогда всё отложенное на открытие клиники для аномалов. Калита наверняка ещё и накинет сверх положенной суммы за бесчестие, как французу. Но раз уж Кривич вернулся, то может стоит прикрыться его именем. Грабить Смоленского архонта не так просто, как пленного иноземца.       Жан чувствовал, как его спина от страха покрывается холодным липким потом. Не помогало даже сравнение Святослава Вернидубовича с Яковом Брюсом, перед которым маркиз Дешам некогда изрядно трепетал. Но Кривич был по-настоящему жутким.              Жан, впервые за долгие годы, думал на родном языке. Слова, впитанные с молоком матери, словно успокаивали маркиза, делали ситуацию... более нормальной, давали ему иллюзию защиты.       Allez, marquis! Votre sortie. Ne déshonorez pas l'honneur de la glorieuse famille Deschamps. — Святослав Вернидубович, мы больше не хотим вас утомлять, — выдавил из себя Жан, переходя на русскую речь. — От торопыга! А чайку попить?! Погутарить? Давайте, деточки, выпьем красненькой за встречу.       Аннушка заулыбалась и кивнула. — Правда, Жан, кровь у меня есть, а я самоварчик поставлю!       Ольга Анваровна страдальчески посмотрела на мужа и указала глазами на дверь. Тот коротко помотал головой. Опыт жизни при Брюсе подсказывал Жану, что не стоит попусту злить старшего вампира.       Шумилина посадили в Аннушкиной комнате читать пособие для новообращенных, оставленное ему ольговыми сестрами. Женек сел за стол рядом с Кривичем и преданно смотрел Древнему в глаза. После дедовых клыков Дятлов был сам на себя не похож и заметно присмирел       «Что же, а эти древние методы все-таки работают», – подумал Жан-Клод.       Ругаться со Святославом Вернидубовичем из-за того, что он кусал его обращенного, не хотелось. Нельзя сказать, что Эжен совсем этого не заслуживал. Скорее наоборот, мальчишку всегда было за что проучить.       Дешам отодвинул стул для Ольги и пошел на кухню взять кровь из холодильника. Наполнив хрустальный графин, Жан поставил его на стол. Анна достала граненые стаканы. Другой посуды она не держала принципиально. — За встречу!       Вампиры сделали по глотку крови и выпустили жуткие клыки. Жан впервые видел оскал Кривича. Длинные, желтые и очень крепкие, клыки выглядели устрашающе. Но доктор Дешам заметил, как дед поморщился. — Кровь не по вкусу? — расстроился Жан-Клод.       Вот оно, начинается. По спине Жана пробежал холодок. Если дед не захочет питаться консервами, придется отправиться на охоту. А этим Дешам давно уже не занимался. — Нет, сынок, что-то зуб заныл... —А-а-а-а, — протянул Жан.       После возвращения от «восьмушек» у Дешама были похожие проблемы. Допросы, нервное напряжение и постоянная тревога за оставленную без его поддержки Ольгу отразились даже на вампирском организме. Маркиз заработал пульпит. Методы лечения в то время, мягко говоря, мало отличались от изощренных пыток. Теперь, конечно, все было иначе.       Жан понимал, что надо уговорить Святослава Вернидубовича посетить стоматологию, иначе его обращенным придется безвинно страдать из-за плохого настроения деда. — Сейчас лечить зубы стало намного легче, – закинул удочку Жан, – В Смоленске специалистов для вампиров, разумеется, нет. Но вот поедем в Москву, там надо будет зайти к дантисту. — Ты это, Жанчик, не ругайся за столом-то, — помрачнел дед. — Дантист – это зубной врач, — пояснил Дешам.       Пока Кривич напоминал подозрительного дедка-пациента, а таких доктор Дешам повидал немало. И опыт общения с постоянно ворчащими пенсионерами имел колоссальный. — Ну, а ваше сиятельство что деду скажет? — Святослав Вернидубович внимательно посмотрел на графиню Воронцову. — Рада знакомству, милостивый государь, — процедила Ольга Анваровна.       Святослав Вернидубович сокрушенно покачал головой и сочувственно поглядел на Жана. — Эх, Жанчик. Что, строптивая женка тебе досталась? А вот думать надо было, прежде чем благородную мадаму обращать. Мучайся теперь всю жизнь. То ли дело Анютка! Простая девчушка, добрая! Мы ее змеицам ольговым не отдадим. — А как же следствие? — напомнил Кривичу Жан-Клод. — Да какое еще следствие? Я тут судья. В Смоленске происшествие, мне и отвечать за всё. Это не твоя забота таперича, сынок. — А Никита как же? — изумился Дешам, — Он ведь признался в убийстве. Попадет в полицию, нам всем не сдобровать. Не понимаю, как вы смогли убедить княгиню оставить его в Смоленске? — Никитка в острог пойдет. Молчать будет про нас, ежели хочет жизнь вечную заслужить. А опосля инсценируем ему смерть и заживем вместе.       От перспективы принять в семью убийцу Дешама взяла оторопь. Но спорить со Святославом Вернидубовичем француз счел неблагоразумным. В конце концов, деду самому жить со своими обращенными, а Жану надо было заботиться о своей семье. — А что насчет оборотней решили? — неуверенно спросил Жан. — А вот приеду к Калите, тогда и решим. Старичок-то был хлипкий. Прям не верится мне, что столько лет протянул.       Анна молча пошла на кухню и вернулась с чашками, поставила их на стол. Жан помог донести самовар. — Молодцы, детки, — порадовался Кривич, — Вижу, что дружно живете.       С лица Остроумовой не сходила довольная улыбка. Как же хорошо было сидеть вот так за столом, всей семьей, вместе с улыбающимся добрым дедом Славой.       Жан и Ольга не баловали Анну визитами и семейные праздники отмечали в своем особняке с большим размахом. Парадные платья и костюмы, столовое серебро и бесконечно журчащая французская речь, которую она не особенно-то понимала. Что-то, конечно, в этом было, но Аннушка в семье Дешамов чувствовала себя чужой и спешила поскорее сбежать на работу.       А вот теперь, когда дед Слава был во главе Семьи, даже надменная графиня Воронцова не могла испортить атмосферу семейного уюта. — В таком случае, — сказал Жан, возвращаясь за стол, — нам надо попросить Ивана подтвердить алиби Анны Петровны. Тогда все подозрения с Аннет будут сняты. Вы не возражаете, Святослав Вернидубович?       Кривич довольно прихлебывал чай из чашки. Чувствовал себя как дома и покровительственно посматривал на семейство, которое ещё недавно возглавлял Жан-Клод. — Ты лучше, Жанчик, дедом Славой меня зови. С Иваном вашим познакомиться сперва надо. А там и решим, что с ним делать будем. — Я предполагал оформить его фамилиаром для начала, – Жан подлил деду кипятка в чашку. Древние любили, когда за ними, ухаживали. Ничего-ничего, корона не упадёт. Это, как говорилось в каком-то советском фильме, ещё не высшая мера. — Это еще что такое, фамильяр? Отродясь такого у нас в Смоленске не было, – заворчал Кривич. — Иван будет добровольно давать нам свою кровь, помогать в бытовых делах, а потом мы его обратим в вампира, – рассказал о своих планах Жан. — Ежели тебе прислужник нужен, дедушка анчутку найдет. Зачем людишек неволить? – дед Слава подул на горячий напиток. От чашки валил пар. Дешам в очередной раз отметил, что Кривич избегает горячего и холодного.       Ох, похоже всем придётся туго. Кажется, нерв задет. Ни днём ни, особенно, ночью от старика покоя не будет. — Я с нечистью дел вести не умею да и не хочу, – не стал скрывать Дешам, – Это оккультизм, а я честный католик. — О как! А я вот язычник, — усмехнулся дед, — никакими тварями не гнушаюсь. Нечистые тоже жить хотят. И меня уважают. Не переживай, сынок. Я тебя научу.       Ещё и это?! Продать свою душу нечисти, как будто мало того, что он против своей воли обречён быть кровососом. Жан заметно побледнел от одной мысли, что ему придётся участвовать в языческих ритуалах и лить на жертвенник свою кровь. — Ваша резиденция пока будет располагаться здесь? — решительно сменил тему разговора доктор Дешам.       Кривич хитро прищурился, окинул взглядом гостиную. — А штож пока? Здесь и будем жить. Сухо, тепло, окна, как в господском доме, все со стёклами. Пол не земляной, за водой в колодец ходить не надо. Каморок много, всем места хватит. — Мы с Ольгой Анваровной не возражаем, но в силу семейных обстоятельств, хотели бы оставить за собой свой дом за городом, — подобрался Жан-Клод. — Они орут все время! — загоготал Женек, — Я с ними тоже не хочу жить, дед Слава. Отпусти их. Ночью спать не дают.       Жан даже не посмотрел в его сторону, но про себя подумал, что упыренок заслужил отменную выволочку... хотя? Его хамство нам на руку. Ладно... — Вона как! – ухмыльнулся дед, – Ты, Жанчик, если тебя так тиранят, только скажи. Мы эту стрыгу живо хранителям отправим.       Дешам сжал губы в линию. Таким образом оскорблять его жену!.. Да, нелегко сдержаться. — А ничего, что я здесь сижу? — громко произнесла Ольга Анваровна, не показывая никакого страха перед Кривичем. — А ничего, графиня, ничего. Я не твой холоп. Жанчик, ты лучше, давай, научи эту шлëндру дворянскую, как с дедом надо говорить, а то я ведь и сам могу.       Аннушка прикусила губу, чтобы сдержать улыбку. А Дятлов испуганно потер рукой припухшую шею. — В самом деле, Ольга, Аннет, Эжен! Оставьте нас со Святославом Вернидубовичем тет-а-тет, — обратился к своим обращенным Жан.       Выслушивать эскапады Кривича в адрес графини, да ещё и в присутствии младших вампиров, было невозможно. А Святослав Вернидубович в выражениях не стеснялся и вполне мог перейти от угроз к действиям.       «Лучше испить чашу позора без свидетелей», – решил Жан, вызывая удар на себя. – Чо, дядь Жан, щас тебя кусать будут? — съехидничал Дятлов, проявляя исключительную догадливость и заодно переименовывая доктора Дешама из деда в дядю. — Пойдемте ко мне, — предложила Аннушка, открывая дверь в свою комнату, где уже сидел Шумилин. — Жан, я в машине подожду, — бросила графиня мужу, игнорируя Аннушку. — Да-а, не позавидуешь тебе, сынок, — сказал дед, тяжело вздохнув.       Жан поднялся на ноги и подошел к окну. Ольга открыла дверцу машины и, обернувшись к окну, увидела мужа. Супруги обменялись воздушными поцелуями.       Понимая, что расправы не избежать, Жан подошел к деду и, вспомнив наставление Генриха, рухнул на колени. — Прости, дед, за то, что убегал от тебя, — сказал Жан, упираясь лбом в пол. — Што ждешь-то? — испытующе смотрел Кривич, — Думаешь и правда штоль, кусать тебя буду? — Ну так, виноват же. Я понимаю, как это с обращенными. — А ты деда по себе не суди. Читал я векопись Ириночки Витальевны. Воевал ты славно и в лесах партизанил. За это тебе отдельное спасибо, что землю мою от хвостатых охранял. Много крови вражьей пролил, и смоленской в тебе давно уже больше, чем хранцузской. Признаю тебя сынком своим, маркиз.       Было заметно, что Кривич доволен. Он погладил Жана по кудрявой голове и помог встать. — Ох и натерпелся ты, сынок, без деда. Насиделся в остроге. — Ну так время было такое, — тихо ответил Жан. — Все сидели. — А был бы дед рядом, глядишь, и обошлось бы. Хранителей ты зря обидел. Они бы тебя и от бед сберегли.       Жан снова сел на стул и взял в руки свою чашку с чаем. — О, нет! Только не эти! Бредихины – первые мои враги. И при царе людей мучили, и при Советах вылезли. Дед, у нас ведь революция была, царя свергли... — Хорошо, что я проспал-то, – посуровел дед, – Не люблю, когда много шумят. — Но не сказать, чтобы шумели не по делу... Увы, аристократия выродилась, развратилась. До крайности уже дошли из-за этих мерзавцев. Я сражался в Первую мировую, видел, как оно все было. Воровство сплошное: в тылу икру ложками ели, а солдаты в окопах вшей кормили. И вот, что вышло! — А что вышло? – бесстрастно спросил Кривич, пожимая плечами, – Да как всегда, поди, еще хуже стало? Не желай другого царя! — Да обидно же. Такие как Аннушка и Женек пошли Бредихиных прогонять, а сожгли Воронцовых, Дешамов. А Бредихины-мздоимцы, как раз уцелели и еще больше власти себе взяли. Я тебя, дед, предупредить хочу...       Жан наклонился вперед, к самому лицу Кривича. — С властями лучше не спорь. У них на нас и газ ядовитый есть, и ремни противовампирские, и огнеметы. Некоторым вампирам даже клыки вырывали. Бденный приказ почти уничтожили. Генрих Адамович в 90-ые годы из пепла буквально восстановил организацию.       Кривич удивлённо вздернул бровь. — А силен был Брюс. Вот уж не подумал бы никогда, что его детище разгромят. — Якоб Вилимович погиб от рук террористов при Александре Миротворце, – скорбно сообщил Дешам. — Тогда понятно. Куда вы без Древних, упыри молочные. Эх, измельчали кровососы! Почитай один я, да княгиня Ольга и остались. — И еще Калита в Москве, – напомнил деду Дешам, – Поедем ко двору представляться, надо потише быть. — Не посмеют, — прорычал дед, — со мной не посмеют. — Моя совесть чиста, — развел руками Жан. — Я предупредил. — Вижу, здорово тебя напугали, маркиз. На вот, отведай моей крови.       Кривич распорол своим когтем кожу на предплечье и протянул руку Дешаму. Один запах свел с ума Жан-Клода. Мысли о том, чтобы вежливо отказаться, тут же исчезли. Дешам открыл рот и темная, пахнущая железом струя, полилась в его горло.       Жан успел сделать всего несколько глотков, прежде чем Кривич убрал руку. Но и этого хватило, чтобы почувствовать прилив сил и неземное блаженство. Кровь обратившего была лучше любого наркотика. — Спасибо, дедуля, — поблагодарил Кривича Дешам, облизнув губы. — Ну вот и хорошо. Скажи мне теперь, что в Москве делать будут? — Первым делом следует представиться Неблагому двору. Потом отвезем Женька с Никитой к ольговым сёстрам, в их учреждение... Иван даст показания в пользу Аннушки... — А зуб-то что? Ты ж говорил, помочь могут... — Обязательно, дед. Если сильно беспокоит, давай я тебе дам лекарство? — Отравить хочешь? — грустно произнес дед. — Х-ха! Почему же сразу отравить? Современная фармакология, по сравнению с XIX веком, достигла определенных высот, – уверенно заявил доктор Дешам.       Кривич принялся степенно разглаживать пальцами волосы на лбу. Потом нащупал языком больной зуб и тяжелехонько вздохнул. Ноет, проклятый. Всю душу вымотал. — Ну вот разве что за двести лет поумнели, – пробормотал Кривич, – Не везет мне с этими лекарями. Никитка тоже сказал, что лечить умеет. А сам парнишек уморил. — Мм... Никита молодой, неопытный, – Жан с трудом сдерживал рвущиеся с языка ругательства в адрес душегуба Шумилина, – В сущности, еще даже не врач... — Горе мне с ними, недоумками этими. И как это получается, сам не пойму, – приуныл дед, – Как бы опять не наплодить околотней. Начнут людишек убивать почем зря. — Действительно, нехорошо, — вздохнул Дешам. — А чего вздыхаешь? Женёчка ведь ты обратил. — О-о! Это несчастный случай. Ольга Анваровна была за рулем, и Эжен стал жертвой обстоятельств. — Бывает, — грустно согласился дед.       Жан сходил на кухню и достал из аптечки упаковку парацетамола. — Вот. Надо проглотить и запить водой, — А сам-то чего ждешь? — недоверчиво посмотрел на лекарство дед.       Доктор Дешам выдавил из блистера таблетку и быстро отправил ее в рот. Святослав Вернидубович пробормотал себе под нос что-то про "Сварога-батюшку". Заговор читает, догадался Жан. А потом дед подставил ладонь, на которую Жан выдавил две таблетки. Кривич выдохнул, спокойно принял лекарство и замер в ожидании. — Подействует примерно через полчаса, — предупредил Жан. — Ничего, потерплю. Эх, пора бы нам в деревню возвращаться. Там же Федя в погребе сидит, — неожиданно вспомнил про Зеленцова дед. — А на кого Эжена с Никитой оставим? Может, отвезем их к нам в особняк и в подвале закроем? — предложил Дешам. — От меня не сбегут, – отмахнулся от предложения Жана Кривич, – Никитка ждет, когда я его вампиром сделаю. Обожди-ка, Жанчик.       Дед достал из кармана кнопочный сотовый телефон, видимо купленный ему Никитой. Набрал по бумажке длинный номер из одиннадцати цифр. — Ириночка Витальевна? Алей! Кривич, он самый. Дело есть по твоей части. Изловил я упырят, которые людей в роще убили. Подержи их у себя, чтобы в острог не упекли. Как негде держать? А дом как же, подвал? Там-то всё было приготовлено. Зайди ко мне, помогу обустроится. Свои же люди.       Жан помрачнел. — Дед, зачем это все? Без хранителей справимся! Я думал, ты Эжена спасти хочешь. А ты его под топор отдаешь жабе этой. — А поговори еще с дедом, – зыркнул на Дешама Кривич, – Зачем? Чтобы закон был, порядок.       У Жана волоски на загривке стали дыбом. Вот именно эти самые слова он слышал в самые мрачные периоды своей жизни. — Но они ведь неразумные дети еще. Их воспитывать надо. Эжен на всю жизнь таким останется. А с Никитой, уж прости, спешить не надо. Парень без царя в голове. Надо подождать, пока он повзрослеет, сформируется, страсти перегорят. А если обращать, то сразу отправлять к ольговым. Я с ним не справлюсь! — Говорю тебе, Жанчик, не твоя теперь печаль-забота. Дедушка все сделает. А ты отправляйся восвояси со своей графинькой. Живите вы себе за городом в хоромах своих, а я здесь, в центре, за детками твоими присмотрю. Только сначала в столицу наведаемся, пока они сами с войском не заявились. Лиха тогда не оберешься. Ответ перед московитами мне не в первой держать. Калиту помню, да и он меня не забыл, – весомо сказал Кривич.       Жан загрустил. Если Древние начнут выяснять, кто главный, у холопов начнут чубы трещать. — За убийства людей отвечать придется. Штраф будет огромный. У нашей семьи на данный момент таких денег нет. Надо попробовать о рассрочке договориться, – предложил дипломатичный выход из ситуации Жан, – Я, француз, на такое снисхождение даже бы не рассчитывал, но, возможно, для Святослава Смоленского сделают исключение? — Ты что, маркиз, с глузду съехал? – окрикнул Дешама Кривич, – Смотри при людях меня не опозорь. Дедушка, чай, не нищеброд. Подачек выпрашивать не собираюсь. Посмотрим еще, кто кому должен останется. Всё, отправляй свою стрыгу домой, а потом за Федором поедем. Устал я от вас, молодых, — вздохнул Кривич.       Жан-Клод не заставил себя упрашивать. Попрощавшись с Анной и Женьком, Дешам вышел из дома и сел в машину, где его терпеливо ждала Ольга Анваровна. — Я так за тебя волновалась, — сказала Ольга, тут же убирая в сумку свой телефон и внимательно разглядывая мужа, не ранен ли, — Может я сама сяду за руль? — Я прекрасно себя чувствую, — дерзко ухмыльнулся Дешам, чувствуя прилив сил после порции дедовой крови. — Значит он тебя не кусал? – не поверила Ольга, расценив слова Жана как браваду. — Еще чего! Видишь ли, Оленька, Кривич очень одинокий старик. Ему и правда была нужна семья. И теперь она у него есть. По крайней мере, дедуля взял на себя опеку о моих обращённых. Бойся своих желаний, – усмехнулся Жан, – может всё ещё обернётся к лучшему. Теперь я свободен и никому ничего не должен. Кроме деда, разумеется. — Только не говори, что ты решил остаться в Смоленске и уйти из Бденного приказа! – испугалась графиня. — Это не самый плохой вариант. Все равно в вашей Москве я всегда буду чужим. А тут может и клинику свою получится открыть. У деда капитал есть.       Ольга печально посмотрела на француза. Неужели он так легко отдаст свою Семью за вампирское золото Древнего? — Ну знаешь, я своего согласия не давала. И по древним законам жить не хочу. — Ольга, только не начинай. Забыла, кто тебя обратил?       Графиня закусила губу, выслушивая отповедь. По вампирским законам её связь с Дешамом была неоспоримой и он имел право диктовать ей свою волю. Всё это было не слишком приятно. Хорошо ещё, что отсутствие разницы в возрасте делало их равными в силе. Будь Ольга на сто или двести лет моложе, и рта бы против обратившего раскрыть не посмела. – Не подскажешь, почему тебя дед стрыгой назвал? У тебя в родне не было ведьм? — с невинным видом поинтересовался у Ольги Жан.       Графиня оскорбленно вздернула подбородок вверх. Быстро же Дешам набрался у своего дедули. Как бы совсем французский язык не забыл.       До возвращения в особняк больше супруги не разговаривали.