Desire

Ему страшно. Перед глазами темнота и больше ничего. Он ощущает себя как один огромный оголенный нерв. Кожи касаются неожиданно и сразу в нескольких местах. Он чувствует себя распятым. А оказаться на распятие ему есть за что. Встречается со своим студентом, трахается с ним безбожно, соглашается на такие абсолютно похабные авантюры. Ему страшно, но когда чужие ладони прижимаются к вздымающейся груди становится хорошо. В груди разливается тепло, а на душе так спокойно. «Я рядом» — срывается с чужих губ и Ваньнин не видит их. Он страстно желает, чтобы к нему прикоснулись, удовлетворили, но терпит. Ему не разрешали. Мо Жань сам не знает, как Чу Ваньнин согласился на его абсолютно безбашенную идею; как принёс ошейник и наручники; как самостоятельно предложил его заковать. Не сказать, что это было неожиданно — Мо Жань определённо нащупал все кинки Ваньнина и только дома (чтобы тот не смущался слишком сильно) пользовался в своих целях. Чу Ваньнин несдержанно вздыхает, когда его тянут за кольцо ошейника. Он чувствует себя дрессированным животным — котом, как говорил Мо Жань — и оттого неловко. Ошейник так приятно стягивает шею, заставляет думать о том насколько он беспомощен и как же приятно потерять контроль. «Он рядом» — вспоминает Ваньнин, когда он отрывается спиной от постели и его целуют жадно, вгрызаются в губы. Ему так мало, он так хочет больше. Мо Жань скользит пальцами свободной руки по нежной коже бедер, которую уже успел истязать укусами и засосами. Он медленно опускает Чу Ваньнина, все еще сжимая в руках кольцо ошейника, и когда наконец он укладывается на спину, то вгрызается голодным зверем в бледную шею. Ваньнин стонет, извивается в чужих руках. Ему мало-мало-мало. Он готов взвыть от желания. Мо Жань осознает это, но не может оторваться. И все же приходится — самому невтерпеж. Он уже растянул Ваньнина до этого, поэтому одним размашистым движением входит до конца, ударяясь бедрами о чужую кожу. Ваньнину сейчас хорошо. Очень-очень хорошо. Все это время вздернутые к изголовью кровати руки обхватывают чужую шею и прижимают ближе. Ему недостаточно. Хочется слиться с Мо Жанем воедино, почувствовать его в собственной глотке — ох, это ему точно удастся. Чу Ваньнин не менее жадный чем Мо Жань — он точно не хочет делить этого человека ещё с кем-то. Они стонут в унисон, вливают стоны друг в друга сквозь губы. Мо Жань движется плавно, расцеловывает это бренное тело и любит-любит-любит. Чу Ваньнин тонет в этой любви, чувствует давление на шею и оно отрезвляет лучше любого энергетика, кофе или холодного душа. Он чувствует, что жив, что его любят, что воплощают все его отвратительно пошлые мечты. «Я рядом». Хоть бы он всегда был рядом. Хоть бы всегда быть с ним рядом и делить все печали и счастье — быть этим счастьем