Спасение / Salvation / Серия Защитники, книга#2

Ронан Ладонь Сета была влажной и холодной. В глубине души я желал развернуться и отвести его обратно к машине, чтобы ему не пришлось проходить через это. Но отчаяние в его голосе заставило меня собраться с силами. Я знал, как долго дом, который он когда-то любил, мучил его, и должен был помочь ему в борьбе со своими демонами, помочь покончить со всем этим. Я двигался впереди Сета, не желая заставлять его самого идти первым, и когда мы наконец добрались до входной двери, протянул ему связку ключей. Пока он с глубоким вздохом забирал ключи и копошился в них, отыскивая ключ от дома, я терпеливо ждал. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вставить ключ в замок, но потом он замер. Все его тело напряглось, и он сильно задрожал. Я положил руку ему на шею и прижал к себе. — Я рядом, — прошептал я. — Ты сможешь это сделать. Я удерживал его, пока он не кивнул. Снова глубоко вздохнув, он повернул ключ, и я отпустил его, когда он толкнул дверь. Нас встретили затхлый запах и абсолютная темнота, поскольку все шторы были задернуты. Сет снова взял меня за руку, и я, тайно радуясь его прикосновению, последовал за ним внутрь. Обнаружив выключатель возле входной двери, я щелкнул им и с облегчением понял, что электричество включено, поскольку свет залил темноту. Мы стояли в холле, и первое, на что я обратил внимание, — небольшая стопка почты на столике у входа. Рядом с почтой лежали связка ключей и горсть мелочи. Выглядело это, словно кто-то вывернул карманы, войдя в дверь. Возможно, отец Сета. Я был в доме на Мерсер-Айленде всего пару раз, но запомнил, что лестница на второй этаж перед нами ведет к спальням. Гостиная и столовая находились слева, а кухня — справа. Комнаты на первом этаже образовывали вместе с гостиной полный круг. Я не был уверен, где произошло нападение, поэтому не знал, чего ожидать, когда Сет повел меня влево. Но уже через несколько секунд получил ответ на свой вопрос. В гостиной царила катастрофа. На полу валялись разные обломки, многие поверхности были покрыты черным порошком — я не сразу понял, что это порошок, который используют криминалисты для поиска отпечатков пальцев. Диван и кресло не были опрокинуты, но подушки были изрезаны. Стеклянный кофейный столик был разбит, его осколки лежали на дорогом восточном ковре. Все картины и другие произведения искусства, которыми были увешаны стены, как я помнил, валялись на полу. Скорее всего злоумышленники сорвали их в поисках сейфа, который, по их мнению, был у отца Сета. Когда мы вошли в гостиную, Сет застыл рядом со мной. Его взгляд был устремлен в одну точку. Сначала я подумал, что он смотрит на диван, но чуть сдвинувшись вправо, разглядел на полу нечто похожее на бинты. Я крепче сжал руку Сета и осторожно потянул его вперед за собой, чтобы получше рассмотреть. Пройдя мимо дивана, я понял, почему Сет застрял на месте. Я не ошибся: белая ткань представляла собой выброшенные бинты. Кроме этого, на полу валялись латексные перчатки и, похоже, пропитанная кровью футболка. На ковре осталась лужа засохшей крови, почти черная, а в паре футов от нее еще большая. Я тяжело сглотнул, осознав, что смотрю на место, где Сета пытали и резали ножом, и где медики боролись за его жизнь. Это означало, что большее пятно крови осталось от его отца. — Они перерезали ему горло, — услышал я шепот Сета рядом с собой. Я закрыл глаза, пытаясь сдержать слезы, грозившие вот-вот хлынуть. Да, я повидал немало ужасных вещей, но… какие страдания выпали на долю Сета и его родителей… Мне захотелось блевать. Сразу же показалось, что я снова в том темном переулке между двумя складскими зданиями на базе, где мы с Трейсом служили. Перед глазами возник образ его лица, испачканного кровью, но я отогнал его и переключил внимание на Сета. Он был смертельно бледен, а его дыхание участилось. Свободной рукой я проверил пульс на его руке, все еще сжимавшей мою, и почувствовал, как учащенно бьется его сердце. Взгляд Сета был прикован к ужасающему зрелищу перед нами, поэтому я шагнул к нему, чтобы загородить обзор, и, осторожно взяв его за подбородок, заставил обратить внимание на себя. — Сет, расскажи что-нибудь хорошее, что здесь происходило. — Что? — спросил Сет в замешательстве. — Какое-нибудь хорошее воспоминание, связанное с этой комнатой. Сет поколебался, а затем слегка кивнул. — М-м… Рождество. Мы всегда ставили елку вон там, — сказал он, указывая на один из углов комнаты. — Что-нибудь запомнилось особенно? — спросил я, поглаживая его кожу большими пальцами. Сет глубоко вздохнул, и я почувствовал, что он немного расслабился. — Мне было восемь. Мы всегда открывали подарки в канун Рождества. Родители подарили мне очень крутую гоночную трассу со всеми этими петлями и прочим, но сказали, что она слишком сложна, чтобы потратить на ее установку весь вечер, и я смогу поиграть с ней на следующий день. Я был так взволнован, что не мог уснуть, поэтому встал и пришел сюда, чтобы попытаться собрать все самому, но так и не разобрался, как это сделать. Трейс услышал, как я возился, и спустился в гостиную. Он… он помог мне установить трассу, и мы играли всю оставшуюся ночь. — Сету удалось улыбнуться. — Это была одна из лучших ночей в моей жизни. Я тоже улыбнулся. — Он был хорошим старшим братом, да? Сет кивнул. И я понял, что это правда. Я был не согласен с выбором Трейса после убийства родителей, и мне не нравилось, как он дразнил брата из-за его детской влюбленности в меня, но он любил Сета и заботился о нем. — Что-нибудь еще? — спросил я, осторожно отводя Сета от дивана. — Пианино, — сказал Сет, кивнув на рояль у окна. — Мама учила тебя играть? Еще один кивок. — Но больше всего мне нравилось слушать, как она играет. — Я помню, — сказал я. — Она была потрясающей. Но знаешь, я тоже помню кое-что об этой комнате. — Что? — растроганно спросил Сет. — Тебя за пианино вместе с мамой. Вы играли дуэтом… это было невероятно. Сет кивнул с улыбкой. — Пассакалия Генделя. Я все время лажал. — Я не мог этого заметить, — ответил я, выводя Сета из комнаты. Но как бы мне ни хотелось вывести его сразу через парадную дверь, я знал, что он еще не закончил. Мы оказались на кухне, которая была не такой разгромленной. — А здесь? — Мама готовила, — ответил он и добавил: — У нее это ужасно получалось. Я рассмеялся. — Думал, только я это замечал. Сет покачал головой. — Никто из нас не мог сказать ей об этом, она всегда так старалась. Папа уговорил нашу домработницу Бониту тайно готовить несколько блюд и прятать их в морозилке. Мы могли разогреть их в микроволновке после того, как мама ляжет спать. — Она так и не узнала? — спросил я. Мы приближались к столовой, и я знал, что оттуда гостиная снова окажется в поле зрения. — Нет. Но однажды мы чуть не попались. Мы с папой стояли возле раковины и ели куриную запеканку, приготовленную Бонитой. Когда услышали, что идет мама, он выбросил еду в окно. На следующее утро ему пришлось встать пораньше и убрать ее, потому что та упала на кусты роз. Я рассмеялся. Мы дошли до столовой, и Сет обрадовал меня, заговорив сам. — Как-то вечером здесь я сказал им, что считаю себя геем, — вспомнил Сет, кивнув в сторону стола. — Думал, они попытаются убедить меня, что я запутался. Ну, потому что Трейс был геем, а я как бы мог просто пытаться быть похожим на него. Но они этого не сделали. Они были потрясающими. Я заставлял Сета двигаться, пока тот говорил, и обрадовался, что он лишь мимоходом бросил взгляд на кровавое месиво на полу. Мы дошли до лестницы и стали подниматься наверх. Сет продолжал рассказывать, пока мы преодолевали ступени. В спальнях царил беспорядок, но он, казалось, не обращал внимания ни на что, включая свою собственную комнату, и продолжал рассказывать о различных воспоминаниях из детства. Только когда мы добрались до комнаты его родителей, он снова замолчал. Я понял причину, как только увидел окровавленную кровать. В этой спальне изнасиловали его мать… и они с отцом были вынуждены все это слышать. Я не стал просить Сета попытаться вспомнить что-нибудь еще. Видно было, что он и так уже истощен. — Трейс когда-нибудь рассказывал, что твоя мама угрожала мне? Это привлекло внимание Сета. — Что? Когда? Я повел Сета по лестнице обратно вниз. — По-моему, это было, когда мы с Трейсом приехали в гости в четвертый раз… на Рождество. Она сказала, что считает меня хорошим парнем, но если я обижу ее сына, то пожалею. — Нет, она не могла так сказать, — поддразнил Сет. — Сказала, — ответил я со смехом. — Потом она обняла меня и спросила, не хочу ли я пирога. — О Боже, только не ее яблочный пирог. Я кивнул. — Он самый. Мне пришлось съесть его прямо у нее на глазах. Я оторвался от второго куска только потому, что ты попросил меня помочь закончить украшать елку. — Я помню это, — сказал Сет. — Думал, тебе просто очень нравится украшать елку. Мы оба хорошо посмеялись, и когда вернулись к входной двери, Сет был гораздо более расслабленным, чем когда мы только вошли. Он оглядел гостиную, подошел к столику у стены и взял с него фотографию. Та была перевернута, поэтому я не видел, что на ней изображено, пока она не оказалась у Сета в руках. Я с удивлением понял, что это семейное фото и на нем изображен также и я. При виде расслабленного, счастливого выражения на собственном лице сердце сжалось. Сет передал фотографию мне. — В другом доме есть такая же, — объяснил он. Я кивнул, рассматривая фотографию. Трейс обнял меня за плечи, а Сет стоял чуть поодаль, широко улыбаясь. — Спасибо, — поблагодарил я, и сердце внезапно подскочило к горлу. Пальцы Сета прошлись по моей щеке, когда он повернул мое лицо, чтобы коротко посмотреть в глаза. — Спасибо, — прошептал он. А затем он приподнялся и прикоснулся своими губами к моим. Поцелуй был быстрым и целомудренным, но потряс меня до глубины души. Сет вышел через парадную дверь, подождал, пока я догоню его, и закрыл ее за нами. Он выглядел физически измотанным, пока мы шли к машине, и, честно говоря, я чувствовал то же самое. — Как насчет того, чтобы закончить на сегодня? — предложил я, обходя машину со стороны водителя. Сет ничего не сказал, лишь кивнул. Но облегчение на его лице подсказало мне, что, даже если мы не изгнали всех его демонов, то положили этому хорошее начало.