А было так...

Околдованный поразительным видом особняка в лучах рассвета, Дмитрий едва смог вернуть себя к мысли, что для чего-то все-таки они прибыли. А не слишком ли рано? Но до завершения пути рукой подать. Всего пара шагов – и они уже окажутся внутри. Вот уже их встречали лакеи и, предварительно кивая, отдавая глубокие и манерные поклоны, они вели их к усадьбе. В его голове возникало множество образов, но отчего-то один не спешил уходить и тогда, когда они с дядей уже шли к усадьбе по аллее, украшенной всевозможными статуями девушек, львов, великолепными бюстами древнегреческих богинь… Звон музыкальной шкатулки… И он пел в своей голове: «O, du lieber Augustin, Augustin, Augustin... O, du lieber Augustin, Alles ist hin…». Он мычал песенку под нос, не припоминая точно слов, но безусловно зная её перевод. Конечно, в совокупности с фарфоровыми фигурками, звоном чайного сервиза, мелодия музыкальной шкатулки в полной мере описывала картинку прелестного, холодного, но такого ясного утра в Архангельском. И даже если бы убрать всё это, а оставить только плотное пальто, аллею, идущего вверх по ступенькам вместе с дядей Дмитрия – песенка, которую он мычал себе под нос до того тихо, словно отождествлялась с окружающей обстановкой, была её частью. Вот и главный вход. Большие дубовые двери с золотыми ручками… Они внутри. Ослепительный свет, снаружи казавшийся лишь отражением, завершил полотно последними штрихами: просторная парадная с высоким потолком, всевозможные колонны, шторы и дорогие стулья в светлых голубых тонах – всё было залито лучами рассвета. Окна казались чуть ли не больше самих стен усадьбы. - «Наверное, поэтому здесь так светло. А как луну видно в них ночью! А парк! Ни одно деревце не заслонит красивой луны здесь… интересно, а у хозяев есть телескоп?» - его размышления были прерваны неожиданной, строгой дядиной репликой. Она словно не вписывалась в уют усадьбы, до того свистел ветер в его голосе, а дядин стан, звучащий как звон тонкой металлической иглы, возвращал Дмитрия из фантазий и состояния полного поражения перед объективно уникальной и неповторимой красотой. - «Ты сильно не разгуливайся здесь. Хотя, есть здесь пара ребят, с которыми ты, возможно, познакомишься. Если будешь прилежно себя вести. В любом случае ты – пример. Помни это». Дмитрий вздохнул, словно дядя закрыл шторку камерного окна, через которое было видно что-то поистине прекрасное, от чего сложно оторваться. - «Да, дядюшка». Придворные, одетые в черные жилеты и белоснежные крахмаленые рубашки, забрали их верхнюю одежду и направили их, уточнив, где сейчас хозяева - они были на завтраке в обеденном зале, располагавшемся на втором этаже. Визит с утра, видимо, не был неожиданным: ведь не зря они потратили на дорогу столько времени, ибо выехали из Москвы ещё около семи часов. Еще с аллеи и с порога казалось, словно весь дворец погружён в дрёму. В ожидании чего-то, в рассветных лучах солнышка, он представлялся спящим, как и его хозяева, но… Всё оказалось куда интереснее: будучи осведомлёнными о приезде Романовых (Сергея Александровича и его племянника, Дмитрия), Юсуповы заранее проснулись, а это означало одно – та мёртвая тишина, та упоительная утренняя гармония, что царит снаружи усадьбы, не смела ступить за их порог. Может, даже боялась лишний раз нарушить здешние порядки… Вот снова дубовые двери, уже приоткрытые. Картина предстала следующая: накрытый стол в большом обеденном зале, выполненном в классицизме и розовых тонах. И такой же ранний, как завтрак, конфуз. Нетипичный для Романовых бытовой номер… За столом сидел молодой человек в бордовом жилете. Он пил, изредка замирая, встревоженно посверкивая в сторону черными внимательными глазками, чай и особого внимания не привлекал, а так же, как и Дмитрий, Сергей и их провожатый слуга, лишь наблюдал вполне частую для него самого картину: …Чуть дальше края стола высилась дамская фигура в аккуратной шляпке. Её белое приталенное платье могло дать её силуэту тонкий и даже загадочно-изысканный вид – мешали обстоятельства, в которых сейчас женщина неохотно занимала более всех важную роль. Она казалась слегка измятой и всем видом своим не скрывала благородной ярости. Наконец, переведя взгляд, Дмитрий заметил предположительного виновника торжества. Он стоял спиной к гостям почти в самом центре залы. Тонкий, как берёзка, сжатый как тряпочка, юноша, по виду чуть старше Дмитрия. Его очертания имели плавную изгибистую форму. Переминаясь с одной ноги на другую, потирая носком лакированной туфли щиколотку, он бросался движениями головы из одного угла к другому, а чаще просто тупился в пол. По-видимому, он был в чём-то обличён... Он выглядел худеньким (в чём не уступал даже своей интеллигентно разъярённой матушке), на нём идеально сидел серый пиджак. Всю идиллию его наружности нарушали слегка потрепанные тёмные волосы. Его плечи были покатыми, едва не меньше по ширине, чем спинки дорогих стульев, а ножки, тонкие и изящные к низу, чем-то напомнили Дмитрию сгибы дверных позолоченных ручек. А если и далее продолжать тему ручек, то у всех, присутствующих в обеденном зале, местных была особая примета, на которую почему-то Дмитрий обратил внимание именно сейчас. Уши, как дамы в шляпке, как молодого человека с черными глазками, пьющего чай, так и центра всей сомнительной драмы, чем-то напоминали ручки сахарниц, не то от их белёсого оттенка, не то от круглой формы…: уши, слушающие упрёки, уши, краснеющие от злости, уши навострённые, тайно поджидающие чего-то интересного… Сам по себе юноша имел спокойный и даже виноватый вид, хотя мог и притворяться, в то время, как матушка буквально метала искры из глаз. Несмотря на всю сдержанность, сложенные в замочек бархатные руки, её хорошенькое личико искажало выражение исполинской злобы. Она подавалась вперёд, как если бы хотела что-то внимательнее рассмотреть, и ей было куда смотреть: в глаза потрепанного бесстыдника. Она была готова едва ли не разорвать его на части. Дмитрий мог еще больше удивиться происходящему и долго гадать о произошедшем, не вслушиваясь в диалог, как вдруг… - «Я всё понимаю, но ведь мог бы ты сделать это позднее или ранее! Почему именно сейчас?! А ну марш приводить себя в порядок, бессовестный! А прежде верни, что взял!!! Не смей баловаться перед гостями!» Темноволосый молодой человек с острыми тёмными глазками сидел как прежде за столом, отводил взгляд, сдерживая смешок. Дмитрий заметил в руках, за спиной юноши что-то небольшое, но блестящее, продолговатой формы. Он не смог разглядеть вещь подробнее: княгиня протянула белую тонкую ручку слегка отодвигаясь спиной назад, поставив другую руку на бок, тем самым выражая полное недовольство и комендантское ожидание. Мальчик опустил голову вниз вместе с руками, оставив предмет в одной. Словно оттягивая время, он протянул и положил предмет в руку матери. - «И чтобы больше такого не было, Феликс!». Наконец он развернулся, и спешно направился к дверному проёму, не поднимая головы. Дмитрий не мог, но слишком уж любопытствовал, чтобы его разглядеть. Всё же подойдя к нему вплотную, за долю секунды заприметив лакированные туфельки, он поднял взгляд. Нежно-серые глаза как бы смеялись в лучах рассвета, лукаво щурились. Казалось, они были способны не только ввести в ступор, но и навсегда зачаровать своей нежностью и глубиной. Темные русые волосы и правда были потрёпаны в некоторых местах, бровки светлели и хмурились, между ними образовалась крошечная, едва различимая складка, не нарушающего всей живописности буквально сводящего с ума взгляда. Юноша поморщил аккуратный маленький носик. Тонкие белые пальцы беззвучно подлетели к губам, пытаясь оттереть что-то или закрыть от лишних глаз. Ресницы дрогнули и опустились в пол - он рассматривал красные пятнышки на подушках пальцев. От губ к подбородку тянулась не сильно, но заметная вблизи размазанная полоска. Помада?... Едва юноша удалился в коридор, как дама, осматриваясь вокруг, совершила аккуратный поклон, вежливо поздоровалась с гостями. Гости вошли наконец в зал, она поцеловала Дмитрия в макушку, узнала все подробности их ранней дороги у Сергея Александровича, вежливо приветствовавшего её тоже, а после добавила: - «Вы извините за моего сыночка, он… вроде взрослый почти, но не всегда послушный… шалит иногда. Но он-то постарше вашего Митеньки будет, Сергей Александрович». - «Ничего страшного,» - он взял Дмитрия за плечи без особых чувственных намерений – «я думаю, они прекрасно сладят. Верно?»…