Зима в сугробах любви

Рома сидит за старым, испачканным краской столом в своем просторном кабинете и безэмоционально глядит на лежащие на этот самом столе документы и билет на самолет Сиэтл/Такома–Москва. У Ромы не осталось сил за последние дни. И нет, не только работа вымотала его, его вымотала жизнь. Он упустил ее смысл, вдруг дело его жизни превратилось в ничто, когда он разом вспомнил все события прошедших лет. Он ведь не планировал их вспоминать, даже не хотел задумываться о жизни в Давыдово, это давно в прошлом, минуло много лет, но… Но что? Рома отрывает с трудом глаза от бумаг и устремляет взор в окно, сквозь которое пробивается теплое вечернее солнце. За окном мелькают автомобили, стоят соседние частные дома. Солнце припекает, люди проходят мимо в легких кофтах, ребятишки прыгают по лужам, недавно прошел дождь. Сейчас на небе ни облачка, никаких следов недавнего сильного дождя. Роме виден лишь соседний темно-синий коттедж и прилежащие к нему кусты, улочка тянется прямо, до самой трассы выезда из города, но других домов с этого ракурса Роману не видно. Завтра ему покидать любимый Сиэтл и лететь на другой конец света ради огромной выставки в России. Да любой художник плакал бы от счастья, раз у него появилась возможность презентовать собственные картины в другой стране, но не в случае Романа. Он раскладом событий совершенно недоволен. В кабинете, в котором вечно играет музыка для концентрации внимания или вдохновения, сейчас гробовая тишина. У стены пустующий мольберт с пятнами краски, которые уже не оттираются. Рядом прислонены пустые холсты и один, наполненный жизнью, с уже нарисованной картиной, даже покрытый лаком, сохнущий. Рядом валяются грязные газеты, которые Рома не выкинул после долгой работы. На столе несколько палитр, краски и кисти всех возможных размеров. У противоположной стены стол, за которым сидит Рома, полуразвалившееся кресло. На столе закрытый ноутбук и дурацкие бумажки, за которые любой художник готов продать душу. Рома же готов всучить их любому, лишь бы завтра не ехать в этот чертовый аэропорт, который доставит его на родину. Его менеджер, занимающийся распределением картин на выставки и их продажей, позвонил в середине октября с радостной вестью; удалось провести переговоры с российской Академией художеств в Москве, она согласилась помочь устроить выставку и продажу картин Рушкиса в столице. Менеджер, проделавший столько работы для Романа, ожидал похвалы и таких же счастливых воплей, ведь художник так эмоционален и печется за собственные работы. Но Роман отреагировал раздраженно и совершенно не был доволен проделанной работой и согласием России представлять его картины на выставке в Москве. Роман хотел отказаться от этой возможности. Понимал, что нервов потратит больше, нежели получит гонорар, но менеджер твердо сказал Рушкису нет, мол, хочет он или не хочет, в Россию поедем. Рома не хотел абсолютно, старался сопротивляться, но уговорить менеджера так и не удалось. Он без лишних слов высылал Роме документы, затем билет и план будущей выставки. Рома не верил, что доживет до этого события, но вот, на дворе январь, и у него завтра вечером вылет. Черт бы побрал его прошлое и эти дурацкие воспоминания, которые ему подарила жизнь. Две тысячи шестой год прошел, как в тумане. Рома все еще верил, что, придя в школу, застанет там Арта, сумеет обнять его и поцеловать. Тогда он уже не будет сопротивляться собственным чувствам и уговаривать себя, что между ними нет ничего кроме дружбы. Тогда Рома уже не постесняется заявить, что любит Арта. Вот только Арт так и не появлялся. Каждую ночь Рома засыпал в надежде, что следующим утром не проснется. Уже через пару месяцев оставшаяся семья Кавериных покинула Давыдово и перебралась в Москву. Рома не мог смириться с тем, что Арта больше нет с ним рядом. Да, он считал себя эгоистом, но винил Арта, как тот, подарив ему такие счастливые месяцы, попросту взял и исчез? Понятно, что не по собственной воле, но Рома не мог представить, что любимого Арта больше нет рядом. А ведь Арт помог ему принять себя! Поддерживал все творческие начинания, слушал глупую болтовню… А Рома старался изо всех сил помочь Арту с его демонами, перестать пить таблетки и резаться, Рушкис больше всего на свете хотел, чтобы Арт перестал терзать себя и восстановил ментальное здоровье. А психиатрическая клиника ему не поможет, Арту нужны забота, внимания и любовь, а не псевдопсихиатры, не лечащие, а только калечащие. В этом же году Рому в первый раз в жизни пригласили на выставку. Сильно помогла его школа, в которой училось не так уж много талантов, и они цеплялись за любых. Благодаря деревенской школе, Роме удалось съездить в Москву, посмотреть хорошо столицу и представить свою работу на выставке лучших юношеских работ всей Московской области. Он занял третье место в местном конкурсе, сумел продать первую в своей жизни картину, пусть и за копейки, и получил незабываемый опыт. В этот период Роман точно определился, что посвятит свою жизнь творчеству. В конце этого же года Катя родила дочь, и Арт попытался сосредоточиться на помощи девушке, понимая, как ей сложно одной тянуть дитя. Один раз Роман даже подрался с Семеном, пытаясь привлечь его к родительской ответственности, но он и слушать не хотел, ребенок ему не нужен. В тот момент Рома отметил для себя, что либо никогда не станет отцом, либо будет воспитывать ребенка в любви. Две тысяча седьмой год прошел в спешке, Рома начал продавать картины. Одну купили прямо в Давыдово, старый коллекционер, помешанный на искусстве, а одну попросили привезти в Москву. Рома долго упаковывал картину и нервничал, что она может пострадать при перевозке, но в итоге заказчик остался доволен. В конце этого года, в декабре, Роман, когда ему стукнуло восемнадцать, решил перебраться жить в те края, где ему не придется скрывать себя настоящего, где его не будут гнобить за личность и предпочтения, где он сумеет творить, несмотря ни на что. В голове все было намного проще, получить загранпаспорт, уехать заграницу, на Запад. Все оказалось намного сложнее, чем предполагал Рома. Делать документы отказались уже в Давыдово, мол, они заграницу не направляют, ни визу не дают, не рассказывают, как можно получить гражданство. Тогда Рома, под Новый год, перебрался в Москву, снимал комнату, потому что денег на квартиру не хватило бы. От продажи двух картин шиковать не получилось, поэтому он экономил, как мог. Рисовал в своей комнатушке, погрузился в искусство и сбор документов для поездки заграницу. Жизнь в Москве затянулась. Рома почти не выходил из дома, боясь встретиться с Артом. Он знал, что тот, скорее всего, еще в больнице, и не раз, будучи пьяным, порывался обзванивать психические лечебницы, но не решался, понимая, что опять может загубить жизнь Арту своей любовью, ведь именно он, Роман, стал причиной гнева отца Артемия. Жизнь в Москве вообще оказалась намного сложнее. Незнакомые люди вокруг, проблемы с документами, либо творческий кризис, либо такая погруженность в работу, что Рома забывал есть сутками. Он встретил Новый год в Москве, хотя планировал уже заграницей. Каждое утро Рома просыпался с мыслью, что живет в одном городе с Артом, если его еще никуда не отправили, но не пытается его найти, а лишь подавлял в себе прошлое и все чувства, адресованные Арту. Он жил творчеством, пытаясь воссоздать вокруг себя совершенно другой мир, в котором он счастлив. В конце февраля он отправил в Америку, в Академию в Сиэтле, в город, недалеко от столицы, свои работы, над которыми старался все прошедшие в Москве месяцы. Он наконец-то уже получил визу, и переезд планировался уже в марте, по крайней мере, временный, как говорилось в визе, но места у Ромы еще не было. Уже через неделю ему написали ответное письмо на отправленные работы, предложили место учителя в их Академии. Рома окончательно решил, что переедет в Сиэтл, попробует получить гражданство, а дальше, как завернется жизнь. Вновь появились силы идти дальше, начало что-то получаться, время летело с бешеной скоростью. Роман уже купил билеты, связался с Академией, те сказали, что ждут его для оформления документов. Все шло как нельзя лучше, но Россия тяготила его, ведь в Давыдово осталась бабушка и друзья. Он очень редко общался с ними во время жизни в Москве, говорил, что вынужден работать и заниматься документами, потому что возникли некоторые проблемы. Но теперь пора было поставить точку в их общении, разъяснить, что Рома уезжает скорее всего навсегда. Целую ночь Рома, ворочаясь в кровати, думал, что сказать друзьям. Все изменилось? Он вырос и хочет идти дальше? Или попросту не смог отпустить прошлое и теперь вынужден бежать от воспоминаний заграницу? Но все это казалось для Ромы глупыми причинами, как будто он слабак и решил скрыться от проблем жизни. Так оно, впрочем, и оказалось. Роме не хватило сил связаться с друзьями. Он сообщил бабушке, что уезжает, что у него есть некоторые проблемы, и непонятно, как он доберется до Америки, но точно уверен, в Давыдово он уже не вернется. От контактов Кати и Леши, предварительно извинившись перед ними, он избавился не в силах больше засыпать с мыслями о том времени, когда они дружили и жили более-менее беззаботно. Рома понимал: все кончено, пора прощаться с юностью и первой любовью. Чтобы попрощаться с Артом, придется оборвать все контакты и с другими друзьями. В те годы Рома думал, что так будет правильней, что он поступает разумно, прекращая общение с дорогими ему людьми, но это все оказалось большой ошибкой, мысли о которой не давали ему спать днями и ночами. Итак, в две тысячи восьмом году Рома покинул Россию, перебрался в Сиэтл и окончательно прервал общение со старыми друзьями. Он, безусловно, надеялся, что его поймут и примут то, что принять он не смог. Конечно, еще приехав в аэропорт, Рома надеялся, что произойдет какое-то чудо, всевышние силы позволят ему хоть еще раз увидеться с Артом, но нет, самолет улетел ровно в назначенное время, а Арт остался где-то в Москве, насколько знал Рома. Хотя, впрочем, он не знал о нем ничего. Лежал ли тот в больнице, выпустили ли его, никакой информации не было. И в этом Рома видел плюс; значит такова судьба, больше им не свидеться. В Сиэтле первые пару дней пришлось пожить в отеле, затем Рома перебрался в дешевую съемную квартиру в кирпичном доме. После жизни в России Америка ему казалась нереальным местом, утопией. Люди не боялись самовыражаться, выказывать собственное мнение и рассказывать о своих отношениях, независимо ни от чего. Рома от наплыва такой свободы даже сначала испугался. Без контроля и жестких правил общество может превратиться в сумасшествие, поэтому первое время Рома относился с опаской к местным жителям и порядкам. Уже через неделю он начал работать в той самой Академии педагогом и учить молодежь после средней школы изобразительному искусству. У самого же наступил творческий кризис, переезд дал о себе знать. Незнакомые люди, непонятные порядки, даже прачечные не в самой квартире, а в доме через дорогу! Да и с языком оказались проблемы. На работу взяли с трудом с его уровнем, с людьми получалось общаться через раз, причем очень медленно. Дни летели быстро, а дела не продвигались. Творческий кризис превратился в апатию, было трудно, но Рома держался, понимая, что на родине его уже никто не ждет. В суматохе, попытках привыкнуть к местному менталитету и выучить язык, прошел весь две тысяча восьмой год и первая половина две тысячи девятого. После этого Рома свободно говорил на английском, даже перенял местный акцент, познакомился с ребятами в клубе, где отдыхал, получил гражданство благодаря работе, заработал повышение и даже съездил отдохнуть с друзьями в горы. Общество приняло его, жизнь в Америке уже не казалась странной, творческий кризис исчерпал себя, Рома вернулся к рисованию, начал продавать картины сначала по Сиэтлу, затем по всей Америке, а спустя еще полгода даже открыл в Сиэтле собственную выставку картин, а также отдавал картины в современные музеи, за что получал неплохие деньги. Удалось съехать со съемной квартиры, купить себе дом, пусть не в центре Сиэтла, но зато в тихом и уютном месте, да еще и с мебелью. Затем сразу приобрел кредит на машину, побывал на свадьбе друзей и много общался с местной молодежью, пытаясь полностью перенять их образы жизни в чужой стране. Хотя, впрочем, Рома больше не считал Америку чужой страной. Конечно, прошлое давало о себе знать. Ложась спать в одиночестве, Рома постоянно думал о друзьях, с которыми перестал общаться, об Арте, которого так любил. В тот момент эта жизнь казалась прошлой, то, что случилось с Ромой так давно, что смысла вспоминать это нет. Но Рома вспоминал. Хотел этого или нет, навязчивые мысли всегда крутились рядом, он непроизвольно сравнивал всех парней с Артом, с его первой и единственной любовью. Это продолжалось до две тысячи пятнадцатого года. Веселая жизнь крутилась, вертелась, не стояла на месте. Постоянно что-то происходило, Рома не скучал, не жил в одиночестве. Уютный дом в частном районе всегда был наполнен друзьями или часами работы. Но в этот год Рома решил все менять. Он уволился с должности педагога в Академии, потому что пожелал полностью отдаться собственному творчеству. Его проекты шагнули не только вне штата, в котором проживает Рома, но и вне Америки. Академия, безусловно, жалела терять такого работника, но пожелала ему успеха в будущем в своих картинах, которые становились популярнее. Все резко выросли, из молодых превратились во взрослых, но это не означало, что Рома и его друзья погрузились в быт. Они продолжили видеться в клубах, часто устраивали вечеринки или посиделки у кого-то дома, ездили вместе в отпуска или в горы. На второй свадьбе, которую посетил Рома за время жизни в Америке, его близких друзей, двух подружек (было так непривычно понимать, что однополые браки разрешены) Рома познакомился с братом одной из невест, Джошуа Маккенли. С этим знакомством началась новая глава жизни Ромы. Он влюбился. Влюбился так пылко, что картины, созданные его руками, превратились в шедевральные, а жизнь в какую-то мечтательную и детскую сказку. Джошуа ответил взаимностью. Пылкий роман превратился в серьезные отношения, теперь Роме не приходилось скрывать своих истинных чувств, он мог целовать Джошуа, и никто не говорил, что они больны. Через несколько месяцев отношений Джошуа перебрался к Роме, начал жить с ним. Вот только появилась одна проблема, Джошуа тоже творческий человек. Да, их чувства не иссякли себя, быт делили спокойно, жили душа в душу, но, когда дело доходило на работы обоих, жизнь превращалась в кошмар. Джошуа был музыкантом в полном рассвете своей популярности. Рома был художником в то же полном рассвете своей популярности. Им не хватало места в огромном доме Ромы, они все время ссорились, не уживаясь со своим творчеством. Джошуа требовалась полная тишина для написания музыки и огромное количество инструментов. Инструменты валялись повсюду, занимали всю площадь дома, что не устраивало Рому. Роме требовалась музыка для рисования, громко играющая не только на весь кабинет, но и на весь дом. Без музыки рисовать не получалось, а под музыку Джошуа и подавно. Но они любили друг друга и пытались уступить, найти ультиматум, работать в разное время, надевать наушники. Делали все, чтобы не испортить этот пылкий роман, наполненный страстью. Через пару лет произошло у Ромы серьезное творческое выгорание, он впал в депрессию. Обеспокоенный Джошуа срочно отправил парня к психологу, начали лечение, но Рома сопротивлялся, начал пить. Ссоры с Джошуа стали чаще, и по итогу они решили сделать перерыв в хрупких отношениях, которые ввели в тупик. На состояние Ромы расставание сказалось сильно, затянуло его в такую депрессию, что жить стало невыносимо. Рома опять начал вспоминать прошлое, много пил и не работал, вдохновения в такое время не было абсолютно. Рядом больше не было человека, который мог поддержать и в трудную минуту сказать, что рядом. Во снах начали приходить друзья, говорить, что Рома сам во всем виноват, что он бросил их, даже не пытался отыскать Арта. В кошмарах Арт умирал на руках Ромы, тот просыпался в холодном поту и вновь пил. От общих друзей Рома узнал, что и Джошуа переносит трудно их расставание, но Рушкис считал, что Джошуа такой больной парень не нужен. В итоге, Рома окончательно бросил психолога и решил наложить на себя руки. Планировал вскрыть себе вены, но будучи творческим человеком, видя в смерти особенный ритуал, хотел сделать его более драматичным и запоминающимся остальным. Он написал длинное письмо Джошуа, где говорил, что правда любил его, но судьба не позволяет им быть вместе по многим причинам. Джошуа должен был быть в это время на работе, писать музыку и не обратить внимание на сообщение бывшего бойфренда, но в тот день он плохо себя чувствовал и решил отложить дела на другой день. Получив сообщение с таким многозначительным намеком от Ромы, он сразу догадался в чем дело. Естественно, захоти он тоже закончить все разом, навел бы драматизма в историю. Джошуа пулей рванул уже по выученной наизусть дороге к дому Ромы. Вломился в незапертую дверь, попутно кликая парня. Тот обнаженный уже сидел в ванне, наполненной водой, с лезвием в руке, и по запястью левой руки стекала кровь. Джошуа спас Рому от суицида, и после этого Рома посчитал, что обязан ему. Из депрессии выкарабкался. С трудом, сквозь боль, но сумел с ней справиться, победил неприятную болезнь спустя год. После этого решил восстановить отношения с Джошуа. Во-первых, Джошуа все время был рядом, помогал лечиться, следил, чтобы у Ромы не случился рецидив. Во-вторых, сам Джошуа был не против вернуть былое, к тому же, Рома уж очень сильно не желал оставаться один, привыкнув к теплу Джошуа. Вот только жить вместе так и не решились. У обоих образовались собственные распорядки дня и время работы, поэтому виделись по вечерам или в редкие выходные, ночевали друг у друга, но никогда даже не затрагивали темы творчества. Роме не хватало разговоров о своих картинах, ему хотелось делиться достижениями, рассказывать, как он добивается тех или иных образах на холстах, с воодушевлением объяснять каждый мазок на своей работе, каждое движение кистью. Но в то же время Рома понимал, у них разный вид творчества, они оба мыслят не как обычные люди, и, затронь они тему работы, сразу поругаются, а ругаться не хотелось. Впрочем, последние годы отношения с Джошуа вновь стали рушиться. Джошуа начал отказываться от встреч, заявлять, что все время занят. Сначала Рома верил ему, музыкант, человек вечно в делах, но потом Джошуа как-то попался на лжи. Не было никаких дел, он попросту отправился гулять в слишком шумном и похабном клубе, который Рома терпеть не мог. Они сильно поругались. Затем страстно помирились. Но после этого события Рома отметил, что чувства явно приуменьшились, что он стал слишком много задумываться о поведении Джошуа в их отношениях. Уже в две тысячи девятнадцатом году Рома предлагал Джошуа расстаться, но привязанный к Рушкису Джошуа бросать парня не хотел. Говорил, что такие отношения нормальны, что они не нарушают личных границ друг друга, но Рому такой расклад событий не устраивал. В итоге, за последний год они успели дважды расстаться и дважды сойтись. И Рома понимал, что это не последнее их расставание, вскоре последует третье, но помирятся ли они в этот раз? Рома, откашлявшись, чтобы разрядить гнетущую атмосферу кабинета, встает из-за стола, задерживает взгляд на законченной картине, и наконец-то покидает рабочую зону, понимая, что сегодня вдохновение уже не придет. Скрипя зубами, отмечает, что вновь может вогнать себя в творческий кризис, а ему в скором времени нужно нарисовать две картины на заказ. Мужчина выходит в коридор, делает несколько шагов, минуя арку, и втягивает носом пыльный запах гостиной, в которой очутился. Гробовая тишина напрягает, Рома не привык находится в ней, ему нужен посторонний шум, искусственный или принадлежащий реальному человеку, неважно, лишь бы сидеть не в тишине. Рома приземляется на диван, устало сжимает переносицу и обдумывает завтрашний день, не представляя, во сколько нужно вставать, чтобы успеть все. Хотя, кто вообще сказал, что Рома ляжет спать этой ночью? У него еще не собран чемодан, не просмотрена серия нового сериала. Поспать можно и в самолете. Хотя вряд ли Роме удастся поспать во время рейса на родину. Гнетущие мысли сведут там с ума. И сбежать будет некуда, Рома станет заложником железной птицы почти на двенадцать часов. Звонит телефон. Звук кажется резким и слишком громким. Рома тяжело вздыхает, поднимается с дивана и отвечает, не посмотрев, кто звонит. Сам плетется на кухню, чтобы выпить таблетку от головы и достать из холодильника банку энергетика, которая не взбодрит, но хотя бы утолит голод. – Да? – как обычно серьезно спрашивает Рома, несмотря на усталость. – Каким соблазнительным голосом ты мне отвечаешь, – усмехаются на другом конце линии таким родным голосом, к которому Рома уже привык. – Ох, Джошуа, – вздыхает Рома, проводя рукой по шоколадным волосам, распушая их. – Сегодня я не в настроении вспоминать о нашей любви. – Кто говорил, что я звоню тебе по этому поводу? – наигранно обижается Джошуа. – Ты хотя бы заметил, что в последнее время я стараюсь просто проводить время с тобой? – Заметил, – выдыхает Рома, но не расслабляется. Это правда, в последнее время Джошуа ведет себя, как примерный семьянин, даже пугая этим. Джошуа звонит первый, узнает о самочувствии Ромы, на встречах расспрашивает про жизнь, также не затрагивая тему творчества, водит по концертам и ресторанам, вовсе не пытаясь затащить в постель. А когда Рома начинает намекать на большее очередным вечером, Джошуа ловко переводит тему и включает, к примеру, фильм, добавляя в общение не страсть, а уют. Раньше такого никогда не было, их отношения были наполнены адреналином и эмоциями, но уж точно не заботой друг о друге. – Ты завтра улетаешь? – Да, – только и ответил Рома, не зная, что еще можно сказать. Затем добавил после небольшой паузы. – Еще даже чемодан не собирал. Не хочу ехать. – Так и не надо тогда, – ответил Джошуа в своем репертуаре, словно все было так просто, словно Рома мог отказаться от поездки в Россию. – Всегда удивлялся тому, с какой легкостью ты решаешь проблемы, – улыбнулся Рома, хотя Джошуа этого и не увидел. В любой другой ситуации слова Джошуа разозлили бы, но не сегодня. Рома пропустил мысль, что Джошуа попросту обесценивает его проблемы и проделанную работу, опять не желая говорить о творчестве. Решил, что накручивает себя, как обычно. – А зачем заморачиваться? – похоже, искренне удивился Джошуа. – Знаешь, – вдруг выдал Рома. – Давай увидимся и проведем этот вечер вместе. – Ты серьезно? – с замедлением спросил Джошуа. – Обычно мы ссоримся из-за твоих картин и моей музыки. – Когда мы жили вместе, нам было сложно, потому что мы постоянно слушали друг друга и путались в чужом творчестве. А я давно не слышал, как ты играешь. Последний раз на том концерте пару месяцев назад. – О’ке-ей, – неуверенно протянул Джошуа. – Тогда я приеду. – У меня фортепьяно плохо настроено, ты же знаешь, – проворчал Рома. – Лучше приеду я. – Как хочешь, – равнодушно сказал он. – Но такое чувство, будто ты пытаешься что-то вернуть, – с надеждой в голосе произнес Джошуа, скорее, пытался вернуть он, нежели Рушкис. – Нет, Джошуа, ты же знаешь, у нас с тобой уже давно свободные отношения. Я просто не хочу оставаться в этот вечер один. – Скажи честно, ты едешь в Россию к кому-то конкретно? – задал неожиданный вопрос Джошуа. – С чего это ты так решил? – напрягся Рома, открывая банку энергетика, понимая, что этой ночью спать ему будет некогда, слишком много дел. – Просто спросил, – также равнодушно сказал Джошуа, но голос выдавал его. Мужчине правда было важно узнать, только ли из-за выставки картин Рома едет в Москву. – Если бы я ехал к кому-то конкретному, я бы радовался, верно? – Не знаю, – невпопад ответил Джошуа. – Ты меня к кому-то ревнуешь? – с нескрываемой усмешкой поинтересовался он. – А мне остался смысл тебя ревновать? – также усмехнулся Джошуа. – Это ведь замкнутый круг, мы, хоть луна с неба свалится, возвращаемся друг к другу. – Ладно, ты прав. Жди меня. Сейчас залью три литра кофеина в себя и сяду за руль. Подбери лучшие симфонии, что я от тебя слышал. Отношения с Джошуа походили на зависимость. Он был абсолютно прав, ревновать нет смысла ни Роме, ни Джошуа. И один, и второй в конечном итоге возвращались в объятия друг друга после неудачных дублей с парнями из клубов. Они не сходились характерами, ссорились из-за творчества, недопонимали друг друга и постоянно тяжело расходились, чтобы потом страстно мириться. Такие отношения совсем не казались серьезными, скорее, наоборот, еще юношескими, первыми, неопытными, но оба мужчины были уже взрослыми и рассудительными, пусть слегка странноватыми из-за собственного творчества. Они врали сами себе, врали друг другу. Ругались, когда работали вместе, но при этом ненавидели, когда уходили к кому-то другому. Не заикались о творчестве, чтобы вновь не разворошить очередную ссору, но при этом в тайне обожали наследие каждого. Джошуа по собственной инициативе посещал абсолютно все выставки или музеи, где появлялись картины Ромы, разглядывал их, искал скрытый смысл, зная, что Рома никогда не рисует поверхностные работы. Рома же побывал на каждом концерте Джошуа, с радостью слушал, как он играет. Но друг другу они в этом никогда не признавались, потому что так или иначе творчество приводило к ругани. Они искали признания в друг друге, но не находили его. Рома часто искал смысл этих отношений. С Джошуа они никогда не поженятся, вместе жить вновь вряд ли согласятся, часто изменяют и ссорятся. Зачем вообще встречаться, почему бы не порвать окончательно и не начать новую жизнь? Быть может, Рома попросту не готов к новым серьезным отношениям? Вновь впускать в свое личное пространство чужака, рассказывать ему все свои проблемы, выстраивать взаимоотношения. С Джошуа уже все это было, они знали болезненные точки друг друга, знали, что после ссоры последует пылкий мир, знали, что им нельзя работать в одном доме и лезть в творчество друг друга. Рома и Джошуа принимали друг друга такие, какие они есть, со всеми комплексами и травмами юности. Они никак не могут вступить в серьезные отношения, потому что оба не готовы, да и не уживутся со своими характерами вместе, но при этом расстаться они тоже не способны, потому что их тянет друг к другу. Даже остаться друзьями у них не получается, рано или поздно они переспят. Их отношения похожи на клетку, запертую со всех сторон. Они носятся по ней, пытаясь выбраться, но двери заперты, а ключи спрятаны. *** Домой Рома вернулся уже поздно. Он, как и договаривались, сел за руль и помчался до Джошуа. Тот предложил выпить ему чаю, достал даже привезенный матерью вчера пирог, накормил Рому, а затем повел в кабинет. Как обычно удобно расположился за фортепьяно, не глядя на Рому начал играть одну из симфоний Бетховена. Собственные работы исполнять он не решился. Роме нравилось наблюдать за погруженным в музыку Джошуа. Он превращался в другого человека, внимательного, чувственного. Его эмоциональность вмиг пропадала, на лице лишь оставалась умиротворенность. Его изящные пальцы скользили ловко по клавишам, он наслаждался музыкой, жил музыкой, дышал ей. И Роме было приятно наблюдать за его игрой в тот вечер, но лишь потому, что не рисовал сам. Поставьте ему в соседней комнате мольберт и посадите играть Джошуа, он бы уже выцарапал ему глаза в порыве гнева и недовольства отрывок неидеальной музыки. Рома тихо хмыкнул про себя. Творческие люди явно странные. Будь у него возможность, отдал бы он свой талант, лишь бы быть обычным человеком? Был бы у него тогда смысл жизни? Он бы также просто отыскал его в других вещах? Рома провел остался у Джошуа допоздна, сначала слушал его музыку, а потом просто сидел рядом с ним на диване и рассказывал о своей жизни. Делился тем, о чем всегда умалчивал, о своей юности в России, о то прошлом, от которого он бежал, о тех воспоминаниях, вспоминать которые не желал. Джошуа слушал молча, иногда задумчиво кивал. Кажется, он будто бы узнавал Рому сначала, словно они только недавно познакомились. Приехал Рома только около часу ночи. Понимая, что вставать надо уже в шесть, окончательно решил и вовсе не ложится спать. Сварил себе кофе, включил телевизор, лишь бы не сидеть в полной тишине, и поплелся на второй этаж собирать чемодан. Скидал самые необходимые вещи, то, в чем привык ходить. Просто накидал гору украшений, нижнего белья и носков. Все в кучу, все, как обычно, в беспорядке. Они придерживался идеи: какой смысл складывать аккуратно, если совсем скоро заново разбирать? Когда Рома полностью собрал чемодан и ручную кладь, проверил дважды документы и выставил собранные вещи у порога, стрелка часов доползла до трех. За окном стояла непроглядная тьма, не доносилось ни звука, лишь в гостиной, на островке безопасности Ромы, работал телевизор, мотая какую-то комедию, в сюжет которой Рома не вдавался. Сел на диван, увеличил звук на телевизоре, решая все-таки вдуматься в сюжет дешевого фильма. Взял с тумбочки очередной скетчбук, карандаши. Начал оставлять линии, не вдумываясь в смысл нарисованного. Рисовал, чтобы расслабиться, выразить свои мысли, отвлечься от происходящего. Он совсем не понимал, почему Россия так пугает его, чего он боится там найти? Путешествие оказалось долгим и изматывающим. Рома выехал из дома пораньше и не прогадал – застрял в пробке. Наконец, добравшись до аэропорта, Рома сдал багаж, минул стойку регистрации и расслабился на полчаса в зале ожидания, купив себе кофе. Сна не было ни в одном глазу, хотя Рома нервничал и давно не отдыхал. Самолет взлетел точно по расписанию, Рома прослушал инструкцию действий во время ЧП на самолете и попытался уснуть. Отовсюду уже доносился русская речь. Рома так давно не слышал родной язык, что он показался ему диковинкой. Конечно, даже в Сиэтле есть район русских, но эти русские сильно отличались от тех, которых Рома знал в юности. Конечно, они ведь всю жизнь прожили в Америке, они уже были американцами. Рома даже заволновался, что забыл свой язык, что он никого не поймет, вернувшись обратно, но успокоил себя тем, что в самолете все понимает, значит, и в Москве поймет. Задремать все же удалось, но русская речь никак не давала покоя. Рома не мог поверить, что возвращается туда, откуда начал. Пусть временно, пусть в Москву, а не в поселок, где он родился, но вновь на родную землю. Сможет ли он ходить по ней спокойно, зная, как изменился сам и как изменился мир вокруг. Рома столько лет не был в России, он уверен: все изменилось до неузнаваемости. Да и не только изменений боялся Рома, но и осуждений. Он бросил всех: друзей, бабушку – улетел, бежал от своих проблем, не желая разгребать их. Насчет бабушки он знал точно, умерла в две тысячи четырнадцатом году, ему приходило письмо, но даже на похороны слетать не получилось, был слишком погружен в работу, времени не оставалось даже на сон и еду, уехать в тот момент было невозможно. А что до друзей… Они, наверное, изменились тоже, продолжают обвинять Рому в том, что бросил их, испугался самого себя, попытался стереть свою личность и создать новую. И, похоже, у него отлично получилось. Что осталось от прежнего Рушкиса? Только имя и фамилия. Но ведь друзья, он уверен, разъехались, обзавелись семьями и едва ли вспоминают Рому. Но Рома все равно чувствует вину за то, что уехал тогда, оборвал контакты, не пытался даже найти свою первую любовь. Кто знает, как его покалечили в государственной психлечебнице? Кто знает, что стало с ним после этих мучений? Рома уверен, Артемий ждал поддержки, надеялся отыскать друга, но он явно не представлял, каким трусом окажется Рома. Интересно, знает ли Арт, что Рома уехал в Америку? Что спокойно прожил там пятнадцать лет, лишь во время кошмаров вспоминая о старых друзьях? Если узнает, то возненавидит Рому. Рома даже мысленно попросил, чтобы они больше никогда не встретились, и не потребовалось объяснять, почему он так поступил в юности. В юности ведь часто совершают ошибки, верно? Вот только есть ли шанс их исправить? Самолет приземлился на десять минут раньше планированного. Хотя для всего одиннадцатичасового перелета эти десять минут не сыграли никакой роли. Рома вышел из самолета уставший и поникший. Аэропорт, из которого он улетал когда-то, сильно изменился, но веял той же русской атмосферой суматохи и чересчур пунктуальных людей. Резко перейти на русский язык оказалось сложнее, чем думал Рома. Нет, он не забыл его, но теперь английский доносился только с динамиков, оповещающий вылетающие рейсы. Всюду говорили на русском, и это даже пугало. Рома почувствовал себя в этой стране туристом. На удивление, вызвать такси удалось с первого раза. Правда, он сам не знал, куда ехать. Ему предоставили на время проживания в Москве однокомнатную квартиру, но он даже примерно не представлял, где это находится. Дома, в котором он собирался жить, еще и в помине не было, когда он последний раз видел Москву. Благо таксист оказался хорошим человеком, помог, объяснил, куда идти и заходить, даже рассказал, где ближайший продуктовый магазин. Рома оставил ему щедрые чаевые, а сам пошел искать квартиру. Квартира оказалась на восьмом этаже, с красивым видом, в новом кирпичном доме, с хорошим ремонтом. Рома мысленно похвалил менеджера за такие старания и решил, что доплатит ему чуть больше, чем планировал. Рома отзвонился менеджеру, затем организаторам выставки, те сказали, что все готово, остается подождать пару дней до открытия, и Роме требуется навестить подготовленное место, чтобы проверить, все ли так, как хочет он. Рома сказал, что обязательно заедет уже завтра, ему пожелали хорошо отдохнуть и устроиться на новом месте. После рабочих разговоров Рома написал сообщение, что благополучно долетел, и Джошуа даже прислал фотографию. У тех еще было утро, в то время как в Москве уже вечер этого же дня. Рома устал, вымотался, хотелось капризничать и пожаловаться кому-то на тяжелую жизнь. Он скинул сумки в угол, снял одежду, оставшись лишь в футболке, и подошел к окну. Открывался красивый вид на ранний закат в Москве, на снег, на привычную серость улиц и шум машин. Но Роме безумно понравился и шум, и простота, и серость. Ему показалась эта атмосфера чем-то родным, тем местом, где он вырос. Садящееся солнце озаряло город последними холодными лучами. Незнакомый ему город открыл занавес, показал ту жизнь, которая еще помнилась. Из открытого окна подул холодный ветер, Рома поежился и громко захлопнул его обратно. Он уже отвык от морозов, взял с собой только пальто, ведь в Сиэтле тепло. Наверное, среди замотанных людей в шапках и длинных пуховиках он будет выделяться, но ведь это объяснимо, у Ромы давно нет теплых вещей для русских зим. Рома, как бы тепло ему ни становилось от родных закатов, превратился в туриста для этой страны. Вырубился Рома моментально, только голова коснулась подушки. За двое суток он поспал всего лишь около часа, усталость и пугающие мысли дали о себе знать. Но несмотря на тяжесть перелета и душевные муки, Рома спал как убитый. Наутро, проснувшись около одиннадцати, Рома поплелся в душ, а после этого сразу в продуктовый магазин, понимая, что ему совершенно нечего есть. Увидев лишь крохотную часть Москвы, пока ходил в магазин, Рома понял, что не зря приехал на родину, все-таки слышать отовсюду русский, видеть русских людей, которые отличались повадками от американцев, было очень приятно. У Ромы даже поднялось настроение. Может быть, он волновался зря? Прошло столько лет, его здесь никто не вспомнит. Полноценно позавтракав, Рома решил, что пора ехать проверять готовность выставки. Сначала посчитал, что нужно взять в аренду машину, но передумал. Он все равно плохо знает город, да и автомобиль будет лишним. Неизвестно, когда в следующий раз сюда приедет Рома, хочется посмотреть на город самому, до покататься как обычный турист на метро и маршрутках. Добираться до выставки пришлось долго, но прогулка на прохладном свежем воздухе даже понравилась Роме, и он пообещал себе за время жизни здесь хотя бы раз просто погулять по центру, увидеть Красную площадь, на которой он был последний раз пятнадцать лет назад, в последний день перед отъездом в Америку. Рома опять похвалил менеджера, потому что зал был идеально подготовлен, все бумаги оформлены, картины расставлены именно в том порядке, в каком требовал Рома. Видеть на стенах свои картины, повсюду баннеры с рекламой его работ было странно. Он никогда не думал, что на родине его творчество приживется. Будь эта выставка в Америке, Рома даже не обратил бы внимания на собственные работы, ну висят и висят, чего бубнить-то. Люди придут, посмотрят, похвалят, покритикуют, все одно и то же. В этот раз все будет по-другому. Это первые работы, представленные Ромой в России. Старые работы, которые не были раскуплены коллекционерами, а представлены на выставке. И на каждой картине Ромина роспись, каждый мазок краски был сделан его руками. Обсудив, какие картины можно выставлять на аукцион и продавать, Рома подписал последние документы и покинул здание под бесконечные похвалы и лесть местных работников, которые говорили, что уже не могут дождаться, когда откроется выставка, и люди начнут ходить сюда толпами. Но будет ли здесь много людей? Нравится ли людям такое творчество? Оно привлечет своей странностью таких же творческих людей, как Рома, но удастся ли простым людям, не интересующимся в искусстве, проникнутся в атмосферу работ, которую Рома так долго и трепетно добивался? Он не волновался, что люди не увидят его картин в России, наоборот, он переживал, что могут увидеть многие. Почему-то ему казалось, что здесь его станут критиковать намного больше, чем в Америке. Рома уже практически дошел до станции метро, как в голове промелькнула странная мысль. Рома совсем рядом от Давыдово, места, где он родился, вырос, состоялся, как личность, где столько всего произошло, что аж пришлось бежать о самого себя и выстраивать новую историю. Неужели он не посетит это место спустя пятнадцать лет? Там было мимолетное счастье, принесшее годы боли, страха и страданий, тяжелая жизнь, непонимание самого себя, но Рома справился. Теперь ему хотелось появиться на обломках своей юности и доказать поселку, что выбраться из пучины боли можно, что жизнь не заканчивается на потери любви, что можно заново выстроить свою личность, пусть и другую. Нужно доказать призракам прошлого, что Рома не сломался, а даже если сломался, сумел спрятать это и жить дальше. Рома резко развернулся и зашагал в противоположную сторону, к автобусной остановке. Нужно добраться до вокзала, а оттуда сесть на электричку до Давыдово. Если Рома не съездит туда сегодня, все последующие дни будет искать отговорки, причем благополучно их найдет, но вот только вернувшись в Сиэтл, будет жалеть, что не посетил малую родину. Стоит наведаться в гости старой боли и объяснить ей, что она больше не властвует Ромой. Электричку пришлось ждать полчаса. Все это время Рушкис пребывал в сомнениях и не раз рвался все же оставить эту дурацкую идею ехать в Давыдово. Нет, он не надеялся встретить там знакомых, даже, наоборот, желал, чтобы никто не узнал его (в чем, впрочем, он был уверен), ему было важно посетить те места, которые много значили для него в прошлом, те места, где он научился любить самой нежной любовью. Правда после этой любви пришлось заново учиться жить, но даже это не омрачало тех светлых чувств, испытываемых Ромой так давно. Электричка оказалась душной, неприятной и очень скучной. Рома еле высидел эту бесконечную дорогу, выскочил первый на свежий воздух, не желая больше находиться в этом неприятном транспорте. Оказавшись в Давыдово, у Ромы резко сменилось настроение. Бодрый духом, он вдруг приуныл, начал вспоминать то, что так тщательно старался забыть. Удивило, что и Давыдово сильно изменилось. Настроили новых домов, поселок явно разросся с последних воспоминаний Ромы. Жители старались перебраться в квартиры, продавая свои старые лачуги. В годы юности Ромы все хотели, наоборот, жить в частных домах, не имея соседей и находясь в тишине. Все так стремительно менялось, индустриальное общество в том числе с начала двухтысячных. Рома впервые за свою жизнь почувствовал себя старым. Он уже не узнавал родных окрестностей, поселок превратился в маленький город, от которым деревней не пахло. Рома заметно разочаровался. Хотя, чего он ожидал, что за пятнадцать лет здесь ничего не изменится? Хотя, впрочем, было одно место, не изменившееся с тех времен, когда здесь жил Рома. Его школа. Такая же старая, с облупленной краской, табличкой в честь ее основательницы и огромным двором, на котором играют дети в волейбол. Рома усмехнулся. Сколько лет прошло, а школа никак не изменилась. Казалось, зайдет сейчас Рома внутрь, и даже учителя останутся те же, и обстановка, и разбитый кафельный пол. На душе потеплело. Хоть какое-то место хранило воспоминания о нем. Так странно, что это оказалась именно школа, Рома терпеть ее не мог в детстве. Рома по памяти пешком добрался до домика, где жил с бабушкой. Прислонившись к покосившемуся забору, с грустью оглядел полуразвалившуюся хибару. Крыша просела, крыльцо сгнило, двор зарос высоченной травой. Похоже, после бабушки здесь никто не жил, и дом так и остался медленно разваливаться. В груди Ромы затрепетало странно чувство. Здесь прошло его детство и юность, здесь бабушка воспитывала его и показывала хорошее и плохое. Здесь он первый раз в жизни сломал ногу, залазив на яблоню, которая сейчас уже поломалась, в этом доме прятался от бабушки и ее нагоняя за проделки. Здесь Рома не спал ночами, думая об одном человеке и твердя, что эти чувства неправильны. Под этой крышей Рома творил свои первые работы и пытался принять себя настоящего. Здесь вырос Рома, тот самый школьный хулиган-художник, которого вытеснил молодой амбициозный творец искусства, не скрывающий себя и не боящийся себя настоящего. Рома поплелся по дороге дальше, понимая, что ничего об бабушкиного дома уже не получит. Здание плохо сохранилось, а сама бабушка давно умерла. В голове пронеслась мысль, что стоит съездить на кладбище. Надежда есть, бабушку ведь похоронили. Шагая дальше и рассматривая пейзажи вокруг, Рома боролся со страхом и беспомощностью, которая словно окружила, накинула веревку на шею и душила. Минувшие годы не вернуть, никакие прошлые решения не изменить. Остается лишь сожалеть и вспоминать былое, пытаясь уверить себя, что поступил абсолютно правильно. Интересно, а дом Кавериных также изменился с годами? Они ведь уехали из Давыдово в Москву почти сразу, вряд ли возвращались. Неужели дом, в котором Арт хранил свои секреты и думал ночами о Роме также развалился, как хибара бабушки? Неужели и воспоминания полегли вместе со старым домом? Рома загорелся идеей проверить. Он понимал, что может разочароваться, и вовсе найдя развалины на месте бывшего места жительства Кавериных, или, быть может, например новый отстроенный коттедж, в котором живет счастливая семья, даже не представляющая, какие воспоминания хранит это место для Ромы. До дома Кавериных идти пришлось долго. Рома помнил, что он находится не в самом поселке, а немного в стороне, буквально в лесу, но все же не ожидал, что эта дорога покажется настолько длинной. Раньше, в юности, Рома так быстро преодолевал эту местность, что и не замечал расстояния. Наверное, он спешил, зная, что его ждет Арт, что они встретятся с ним, а теперь его никто не ждал. Быть может, только разочарование. Вот главная дорога сворачивает на тропку поуже. Рома постепенно заходит в лес. Раньше лес казался устрашающим, сейчас ветки, да снег. Рома отметил, насколько все же отличается покров снега в большом городе и поселке рядом. Давыдово знатно завалило, в то время как Москва больше походила на грязное, лишь местами белое, месиво. Дорога не выглядела знакомо, и Рома даже подумал, что ошибся местностью, но ноги сами тянули вперед, требуя идти дальше. Наконец, впереди, прямо у ровного строя темных ветвей деревьев, показался дом Кавериных, в котором они скрывались из-за нелегальных дел отца. Он хотя бы не развалился, уже спасибо. Крыша явно просела, ступени крыльца сломаны, одно окно на втором этаже разбито. Вид у дома плачевный, здесь вряд ли уже кто-то живет. Скорее всего, после Кавериных в середине нулевых здесь никто так и не появлялся. Рома расстроился. Хотя, чего он ожидал? Понятно, что верить, будто бы здесь основались Кавериных после очередного промаха их папаши, глупость, но могли отстроить себе коттедж другая семья, чтобы этот дом наполнялся смехом, а гнетущая тишина леса ломалась под натиском радостей местных жителей. Рома не хотел подходить к дому близко, но ноги сами тянули его к зданию, желали, чтобы он окунулся в свои воспоминания, минул годы, восстановил в памяти, когда был здесь последний раз, с кем прощался и уверял себя, что они вновь встретятся. Не встретились. Так и не позволила им судьба увидеться вновь. Мужчина обогнул дом кругом, осмотрел забытый богом задний двор, который прежние хозяева так и не сумели благоустроить. За домом, в стороне от дороги, прямо на краю темного, пугающего леса была особая атмосфера. Здесь казалось, что ты на всем свете один, но при этом не одинок. Тени, мелькающие за когтистыми лапами деревьев, раньше не пугали, а сейчас выводили на эмоции. Здесь было холодно, потому что на улице ноябрь, также холодно, как и во всем Давыдово, особенно в пальто, привезенном из Сиэтла, но Рома был уверен, морозно, потому что здесь захоронены его воспоминания, и призраки, невзначай пролетая мимо, оставляют свои следы на коже. Рома поежился. В груди закипала ненависть к этому месту. Он прислонился к стене, вглядываясь в темноту густого леса. Рома не пытался выследить живых людей, понимал, что все давно погребены под землей, но верил, что отыщет взоры тех, кто раньше являлся частым здесь гостем. На дороге послышался шум автомобиля, но Рома не обратил на него внимание. Он тщательно вглядывался в непроглядную тьму, а сердце грохотало в груди, слезы подступали к глазам. Здесь он уничтожил первого себя, но рад ли этому? Вернувшись сюда совершенно другим человеком, успешным и взрослым, он бы отдал многое, чтобы вернуться в прошлое и прожить эти пятнадцать лет с другими людьми, как минимум, не потерять их. Зазвучали недалеко резвые голоса, но Рома не обратил внимание и на них. Ему либо послышалось, либо это правда духи леса вышли с ним контакт. Возможно, он просто сходит с ума под натиском этих болезненны воспоминаний, которые бегут перед глазами, словно старый драматичный фильм с отвратительным качеством съемки, но такой искренней игрой актеров. Актеров, которые по выходу со съемочной площадки даже не вспомнят, как зовут друг друга. Рома опомнился, когда уже совсем рядом возникли девушки. Стараясь сохранить спокойное лицо, которое казалось больше усталым, Рома несколько раз моргнул, пытаясь понять, настоящие ли люди стоят перед ним, или он переохладился и вырубился. Но девушки были вполне реальными, юными и очень обеспокоенными. Похоже, они волновались не меньше, что встретили здесь незнакомого мужчину. У Ромы успели пронестись тысячи мыслей голове, что эти девушки будто бы олицетворения из прошлого, а, может, обычные студентки из поселка, заплутавшие в лесу. Одна из них походила на самого ангела. Из-под розовой вязаной шапки выглядывают белоснежные кудри в полном беспорядке настолько сильно, что хочется причесать девушку. На ней мешковатые джинсы, короткая куртка, шея обмотана шарфом. Ее ангельскому виду совсем не идет злое выражение лица, застывшее на лице. Ее голубые глаза блуждают по Роминому лицу, словно она пытается отыскать на нем что-то. Вторая девушка одета в куртку подлиннее, из-под нее выглядывает край юбки и черные колготки. На голове такая же шапка. Шоколадные волосы не вьются, но тоже в легком беспорядке. Вторая незнакомка с виду расслаблена, на Рому совсем не смотрит, лишь прожигает свою спутницу. Рома решает, что нужно помочь двум девушкам, делать им в лесу нечего, мало ли, кто теперь здесь обитает. – Добрый день, девушки. Что вы здесь делаете? – продумав в голове вопрос, задает его Рома. Первая девушка моментально меняется в лице. Ее брови взметаются вверх, а губы искривляются в издевательской ухмылке. Ее резкое движение вперед говорит о том, что она готова защищаться, но от кого? Неужели Рома превратился во врага? – Это мы, что здесь делаем?! Вздор! Тот же вопрос к вам, мужчина! – эмоционально восклицает она, вкладывая в свои слова все огромное недовольство, испытываемое насчет ситуации и, впрочем, нескрываемое. Рома реагирует спокойно, не понимая гнева девушки. Наверное, здесь произошла какая-то ошибка и требуется все обсудить. Вторая девушка с шоколадными волосами, видя поведение спутницы, довольно грубо отдергивает ее и поворачивается к мужчине. С извиняющимся выражением лица сдержанно спрашивает. – Мужчина, вы знаете, что это частная территория? Здесь нельзя находится посторонним, – неожиданно. Неужели дом Кавериных все еще принадлежит кому-то? Но кто пользуется это развалюхой? Дом развалится от легкого дуновения ветерка. – А эта девушка, – незнакомка указывает плавным движением руки на злую девушку с ангельской внешностью, которая в это время прожигает взглядом Рому. – Хозяйка дома. Хозяйка? Рома повернулся к блондинке, медленно оглядел ее и протяжно вздохнул. Получается, дом Каверины все же продали после переезда, возможно, отдали каким-то родственникам. Выходит, Рома и правда поступил неправильно, прокрался на чужую территорию. Естественно, это место уже давно чужое, другого ожидать и не стоило. На душе стало погано, но стоило ответить девушкам, которые терпеливо ждали его дальнейших слов. – Как я уже отвык от гостеприимства России, – пробормотал Рома, хмыкнув про себя. Когда-то это место было родным, здесь жил человек, который был рад ему в любое время суток, даже ночью, человек, который любил Рому, а теперь здесь он чужой, как стал чужим собственным воспоминаниям юности. Улыбка от теплых воспоминаний блеснула на лице Ромы. Раз судьба так распорядилась, значит так надо. Память все еще осталась у Ромы, он сможет ей наслаждаться до самого конца своей жизни. Никто не испортит его память о прошлом. – Прошу прощения, дамы, – сверкнул он своей улыбкой. – Раньше я жил недалеко отсюда, мне захотелось припомнить былое, свою юность. Не думал, что здесь кто-то живет спустя столько лет, – улыбка сошла на нет, превратившись в искусственную ухмылку. Рома еще раз оглядел девушек, задержал свой взор на блондинке. Вот она теперь хозяйка этого дома. Такая юная, что забыла в Давыдово? Знала ли она прошлых хозяев? Была ли в курсе, сколько пылких признаний слышали эти стены? Девушка с белыми волосами кого-то напоминала. Теперь он не сомневался, это дух его прошлой жизни, та, которую послала судьба, чтобы разворошить, как думал Рома, зажившие раны. Образ незнакомки кружился на подкорке мозга, внутренний голос кричал, будто бы Рома ее уже где-то видел, но он реагировал на собственные мысли без особых эмоций. Он понимал, что это невозможно, и он попросту накручивает себя, веря, что еще можно вернуть былое. Рома развернулся, дабы оставить это место теперь уже правда навсегда. Он здраво понимал, что, скорее всего, в последний раз видит этот дом. Конечно, он бы задержался здесь подольше. Рома даже уверен, просидел бы до ночи, а потом бегом бежал на последнюю электричку, чтобы успеть в Москву. Но ругаться с новыми хозяевами не стоило, а объяснять им, что Рома расстался здесь со своей первой любовью и подавно. Рома сделал первый шаг навстречу свободе, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, но девушка, та, что стояла ближе, порывиста схватила его за рукав пальто и сжала, буквально моля этим жестом остановиться. Рома развернулся. Скрывать своего удивления не стал. Ему стоит поторопиться, чтобы пересилить эмоции и наконец-то покинуть это место, пронизанное воспоминаниями. Блондинка не смотрела в глаза мужчине, а брюнетка рядом была обескуражена не меньше Ромы. Сквозь зубы, с большим нежеланием, незнакомка задала вопрос. – Как ваша фамилия? – Рушкис, – спокойно ответил Рома, понимая, что скрывать ему нечего. К тому же, смысл врать людям из Давыдово, кто знает, вдруг они знают о нем. Блондинка сделала неловкий шаг назад и ахнула. Ее голубые глаза распахнулись, и в них замелькал такой страх, что по спине Ромы пробежали мурашки. Он перевел взгляд на брюнетку. Та подскочила к подруге, попыталась понять, что происходит, переводя взгляд со спутницы на Рому. Рома стал чернее тучи. Девушка отреагировала остро не просто так, значит, она слышала о Роме. И, судя по реакции, незнакомка совершенно недовольна этой встречей. Но откуда она знает Рому? На вид ей лет двадцать максимум. Даже когда Рома жил в Давыдово, с ребятишками помладше он не общался. Девушка внимательно вгляделась в лицо Романа. Она узнала его, он был уверен в этом, но он никак не понимал, кто же эта девушка. Даже если он помнил ее в прошлом, она сильно изменилась, угадать не выйдет. Стоит спросить у нее фамилию, но выйдет ли из этого что-нибудь хорошее? Быть может, наоборот, лучше упустить возможность узнать имя этой девушки? Мало ли каким призраком прошлого она окажется. Рома и так достаточно разворошил сегодня ран, долго еще будет залечивать их позже. Но в то же время неужели он не будет жалеть, если сейчас не узнает, кто эта девушка? – Нет, нет, нет… – зашептала она, словно не в себе, глядя под ноги и ковыряя носом ботинка снег. – Это никак не может произойти сейчас, только не сейчас, эта встреча… Арт опять начал принимать таблетки, он… – Что?! – встрепенулся Рома. Сердце подскочило, затем вновь упало и быстро-быстро заколотилось в груди. Он явно не дал договорить девушке все предложение, но ее бессвязное бормотание трудно назвать связным и логичным текстом, к тому же… Рома услышал то имя, которое не слышал уже много лет, трепетно хранив в своем сердце его звучание, словно музыку. Эхом разнесся вскрик мужчины по лесу. Деревья словно издевались нам ним, пародируя отчаянный голос Ромы. Он и не думал, что услышит это имя вновь. Самое главное, он не думал, что так отреагирует на него. Он верил, что тело и разум уже забыли это нежное «Арт», что это осталось в прошлом, но даже пятнадцать лет не сыграли никакой роли. Рому всего затрясло, услышь он это имя. А ведь именно такой реакции он и боялся. Эмоции захлестнули Рому, но, казалось, ему послышалось, просто разыгралась фантазия. Вся эта встреча изначально являлась странной, а теперь воспаленный мозг пытается придумать то, чего бы хотел Рома, но что никогда не исполнится. Но нет, он ведь отчетливо услышал, как девушка тихо произнесла имя молодого человека, который сейчас уже был взрослым, но много лет назад стал для Ромы смыслом жизни. Ему могло почудиться, что угодно, но только не имя бывшего возлюбленного. Сердце больно защемило. Что, если никакой девушки тут нет, он потерял сознание, а его воспаленная фантазия рисует несуществующие образы? Но нет, нет, не может этого быть! Рома чувствует, что все по-настоящему, что девушка и правда его узнала, что она знакома с тем самым Артом. Рома схватил блондинку за запястье, инстинктивно сжал, боясь, что девушка вырвется и убежит вместе со всей известной ей информацией. Рома попытался заглянуть ей в глаза, но она целенаправленно избегала его взгляда. Вторая девушка подошла ближе, укоризненно глянула на Рому и отвела от него блондинку, закрывая ее своей спиной. Эмоции на лице первой девушки мелькали одна за другой. Руки незнакомки тряслись. Девушка в своих бессмысленных бормотаниях упоминала, что Арт вновь начал пить таблетки. Все сходилось, почти шестнадцать лет назад его Арт употреблял жесткие успокоительные, которые должны были утихомирить его демонов и нервозность, но, по мнению Ромы, делали только хуже. Если он правильно понял девушку, и она говорила про того самого Арта (а в этом Рома уже и не сомневался), он вновь заболел? Неужели опять в его жизни начался период, когда он вынужден, дабы справиться со своими эмоциями, вымещать свой гнев на своем теле? Сейчас он уже не ребенок, никто не будет его одергивать и говорить, что это причинит ему вред. А вдруг это состояние у Арта не заканчивалось с того времени, когда они распрощались в начале две тысячи шестого года? Что, если все годы, пока Рома тратил свою юность в Америке, ведя разгульный образ жизни, Арт здесь страдал? И кто эта девушка? Почему ей так не хочется, чтобы Рома увиделся с Артом? Хочет ли этого вообще сам Рома? Да смысл спрашивать, конечно, да! Он мечтал об этом много лет, пусть и не каждый день, но подсознательно он помнил, что и кого оставил в России. – Мужчина, успокойтесь, – опять сдержанно сказала брюнетка, единственная из собравшихся, кто еще сохранял спокойствие и держал себя в руках. Рома чувствовал, что с минуты на минуту у него начнется истерика. – Я Каверина Полина, – на выдохе выдала блондинка, окончательно добивая Рому своим признанием. Теперь она не скрывала своего взгляда, заглянула Роме в глаза, пытаясь найти ответную реакцию. Рома пытался сдержать себя в руках, но гнев и боль, копившиеся столько лет, бурлили внутри. Он вмиг возненавидел самого себя и эту выставку в Москве. Не понимал, зачем они встретились здесь, именно сегодня. Судьба явно решила подшутить над Ромой, довести его до белого каления. Рома делал глубокие вздохи и выдохи, но утихомирить расшалившиеся нервы не получалось. Перед ним стояла родная сестра Арта. Теперь картина в голове складывалась полностью. Стало резко душно, затем холодно и жарко. Рома попытался оттянуть ворот водолазки, поддетой под пальто. Его затошнило. Кажется, Полина что-то сказал, но он не понял смысл слов. Может, это был всего лишь шелест листьев в темном лесу. Деревья переговаривались между собой, передавая шокирующую новость. Вот почему Рома сразу не узнал Полину. Ей было семь лет, когда он видел ее последний раз. Конечно, она изменилась. Неужели та маленькая девочка, встречающая его радостным детским визгом, стояла перед ним? Высокая, худая, красивая и уже взрослая. Похоже, и она его узнала не сразу. Но почему она так отреагировала, неужели Арт все-таки смог поделится с сестрой правдой об их отношениях в молодости? Неужели сказал, сколько боли причинил своим поведением? Полина не хотела говорить, Полина тоже боялась. Оба не желали вспоминать прошлое. Но если так хотелось его забыть, что они делали здесь оба у старой полуразвалившейся хибары, принадлежащей Кавериным? – Поля, неужели ты? – шепотом спросил Рома, чуть прикрыв глаза. Он пытался окончательно избавиться от наваждения, что все это происходит не по-настоящему. Взрослая Полина перед ним казалась одновременно желанным и самым страшным сном. – Не узнал? – печально спросила она, отводя взгляд. – А эта девушка?.. – перевел взгляд Рома на брюнетку. Стоило познакомиться сразу со всеми, пока не началась истерика. – Диана, – имя мужчине ничего не сказало, и он даже заметно выдохнул, пока Полина не успела добавить. – Диана Кудряшова. – Да ну… – вновь не веря своим ушам, бормотал он. Да не может этого быть, Кудряшова… Получается, если сейчас перед ним Кудряшова и Каверина, то Арт и Катя сумели найти друг друга в этом мире? Получается, Рома все же дурак, раз оборвал с ними связи? Вот у них настоящая дружба, они не бросили друг друга. – Ну да, – нервно дернулась на месте Полина, опасливо оглядываясь, словно за ними следили. – Сам посчитай, пятнадцать лет уж минуло. Диана. В последний раз Рома видел Диану крохотной, держал на руках, помогал ее матери выжить среди злого общества. А теперь перед ним возвышалась юная девушка, для которой имя Рушкиса ничего не значило, было пустым местом. Похоже, Катя не рассказывала дочери о нем. Наверное, так даже лучше, Рома плохой пример для дочери Кати. Но что Диана делает вместе с Полиной здесь, на опушке леса? И как так вышло, что они общаются? Судя по их взаимоотношениям, довольно близко. – А?.. – голос Ромы дрогнул, выговорить любимое имя не удалось. Он обернулся, отчаянно надеясь, что за спиной окажется Арт, но нет. За спиной был лишь темный лес и белый снег. Одиночество. Боль и страх. Благо Полина сама догадалась, о ком заикнулся Рома. Неужели Арт все-таки смог открыться не только своим абьюзивным родственникам, но и остальному окружению? – Нет, – резанула грубо Полина, перекрывая Роме воздух. – Артемия здесь нет. Ему не хватило сил приехать в Давыдово. Он будто что-то чувствовал… – к концу предложения ее голос сошел на нет. – Он помнит меня? – вновь отчаянно спросил Рома, ненавидя себя за проявляемую слабость. – Да, – нежеланно ответила Полина. Сердце Ромы вновь забилось чаще. – Думаю, вспоминал недавно. Несколько дней назад узнал, что я встреча…дружу с дочкой его бывшей лучшей подружки, – невнятно объяснила Полина. Рома выпучил глаза. Всего лишь несколько дней назад?! Получается, Рома нашел Катю тоже недавно? А Полина сама подружилась с Дианой, даже не зная, что она дочь Кудряшовой? Почему все так сложно и внезапно упало на их головы? – Вряд ли они с Екатериной тебя не обсуждали. Но точно не думали, что ты приедешь, – ядовито хмыкнула она. – Тебя забыть трудно. Чем-то зацепил ты моего братца, – усмехнулась девушка, а на щеках Ромы вспыхнул яркий румянец. Вновь стало душно, вспоминая, какие отношения их связывали. Но, судя по формулировке Полины, она все также не в курсе их отношений. Наверное, стоит умолчать, верно? – Но что ты здесь делаешь? – Мама говорила, что все ее друзья разъехались из Давыдово, кроме дяди Леши, – впервые встряла в разговор Диана, и в этот раз ее тон не казался холодным и сдержанным, она говорила тепло. – Бянин? Вы общаетесь? – с надеждой поинтересовался Рома. Единственным другом Кати с именем Алексей был Бянин, причем их общий друг. Выходит, кто-то все же не утерял контакты друг друга? – Да, мама даже видится с ним иногда. – Я приехал из Америки, – начал вкратце рассказывать Рома. – У меня в Москве выставка картин. В Давыдово приехал навестить родные земли, не думая, что увижу здесь знакомые лица. Полина! – выдохнул он. – Ты так выросла. Я помню тебя еще крошкой. А Диана? Я даже не знал, что Катюха уехала отсюда, – подметил Рома, и Диана кивнула. – Я ведь забирал тебя из роддома, а теперь… Неужели прошло уже столько лет? – попытался скрыть боль Рома, но вышло плохо. Девушки уловили его состояние. – Почти шестнадцать, – вздохнула Полина. – Артемий не приедет сюда? – отчаянно. Очень отчаянно это звучало. – Я бы хотел с ним встретиться. – Я боюсь рассказывать ему, что ты нашелся, – довольно грубо отозвалась Полина. – Почему? – искренне удивился Рома. Если она не знала, что они встречались, почему бы не рассказать брату о приезде старого друга? – Он начал возвращаться к тому, с чего начал, – отвела взгляд Полина. Диана приблизилась к ней и нежно переплела их пальцы. – Принимает снотворное, антидепрессанты, он уже не ребенок, никто не может заставить его пойти к психологу. Если я даже заикнусь про врача, он меня навечно врагом народа посчитает, – похоже, Арт не изменяет себе еще с тех времен. – Я не могу так просто уехать, не повидавшись с ним, Полина, – укоризненно заявляет Рома, пытаясь объяснить, что теперь просто так вернуться домой уже не сможет. Эмоции накрывают с головой, Рома пытается защититься от них, скрещивает на груди руки. Он осознает, что Полина и правда может запретить ему видеться с Артом, чтобы не усугублять его психическое состояние, но… Один раз Рома уже упустил свою возможность, а здесь ему буквально рукой подать до встречи с Артом, неужели он отступит даже спустя столько лет? Полина молчит. Медлит и размышляет. Пытается потянуть время, чтобы все обдумать. Наверное, в такой тягучей атмосфере думается совсем плохо. – Сначала мы пройдем в дом и все обсудим, – спустя пару минут строго объявляет Полина, понимая, что решить так быстро ничего не может. Она разворачивается и молча направляется к крыльцу дома, не желая дожидаться Диану и Рому. Рома и Диана переглядываются, мужчина моментально отыскивает знакомые черты лица своей давней подруги. У Кати все получилось, она воспитала дочку. Как же Рома, не видя ее столько лет, гордится Катей. Диана улыбается ему, искренне, по-детски, и вприпрыжку торопится за Полиной. Рома еще раз оглядывается, но никого не видит за своей спиной, лишь подмечает, как начинает портиться погода. Мысли Ромы разбегаются. Он наконец-то поверил, что встретил Полину и Диану, но ведь это не конец, верно? Они обходят дом и добираются до просевшего крыльца с поломанными ступенями. Полина ступает на сгнившие доски первая, боясь, что они провалятся перед ней. Оглядывается на спутников. Диана поддерживающе улыбается, Рома хмур. Судя по состоянию Полины, она тоже здесь впервые спустя много лет. Неужели тоже приехала раскапывать старое? Доски громко и жалобно скрипят под весом трех взрослых человек. Полина дергает дверь, но она заперта. Дергает второй раз, уже сильнее, и деревянная дверь поддается. Рома вновь оглядывается назад, думая о том, что еще есть шанс сбежать. Нет. Пути назад уже нет. Пора встретиться с болью прошлого лицом к лицу. Минуют сени. Полина старается даже не оглядывать помещение, а вот Диана рассматривает все с детским любопытством. Она ведь здесь никогда не была. Рома был. Рома помнит до сих пор этот дом. Оказавшись в длинном пустом коридоре, останавливаются. Дальше идти страшно, воспоминания поджидают за углом. Полина замирает посреди коридора, но ее никто не торопит. Видно, как она, прикрыв глаза, тяжело дышит. Ее грудь медленно поднимается и опускается, пальцы сжимаются в кулаки и вновь разжимаются. Диане интересен дом, словно музей. Рома чувствует себя странно, находясь в практически пустом доме Кавериных спустя пятнадцать лет. На стене видит одна единственная картина, которую, похоже, в спешке не стали забирать. Чопорная пожилая женщина сидела на высоком стуле, сложив элегантно руки на коленях. Рому вдохновила эта картина, от нее веяло угрозой, темной атмосферой, но Арт только кривился при виде женщины на стене. Однажды он поделился, что это его бабка, мать отца, которая была своенравной и грубой женщиной, закончившей свои дни среди кучи денег, но лицемерных друзей и родственников. Раньше этот дом именно ей и принадлежал. Здесь она и умерла, на три года позже мужа, не в одиночестве, а в явном облегчении других людей. Такому обществу любой предпочтет одиночество. Широкая арка ведет в просторную гостиную. Раньше в ней было более-менее уютно, сейчас остался только диван в коричневую клетку с таким слоем пыли на нем, что Рома в жизни не решится посидеть здесь. Больше мебели в комнате нет. Она выглядит холодно и неуютно, окно завешано плотной шторой, тоже покрытой пылью. Полина даже не удосуживается взглянуть на гостиную, заворачивает на кухню, где Рома мельком замешает старый кухонный гарнитур, стол и несколько стульев, в хаотичном порядке расставленных по комнате. Закрыв дверь, Полина поднимается по лестнице. Ее шаги по скрипучим ступеням эхом отдают в пустом доме. Диана торопится за девушкой, Рома за ними. На втором этаже уже не работает свет. Вообще неизвестно, как он и раньше здесь работал, Роме до сих пор трудно представить, как сюда проводили газ и электричество. Маленький коридорчик расходится на комнатки, в которые ведут старые деревянные двери. Всюду темно, несмотря на белый день за окнами и отсутствие на них штор. Рому удивило, что закрыли именно гостиную, единственную во всем доме. В ванной на втором этаже разбито окно, впрочем, трубы заржавели, с водой здесь тоже проблемы. Зеркало над заржавевшей раковиной испачкано странными пятнами, теперь уже неизвестно откуда взявшимися, рядом с унитазом плесень, в ванной ржавчина и какая-то грязь, похоже, налетевшая из окна. В родительскую спальню Полина даже не заходит, говорит, что смотреть ей там не на что. Диана и Рома не настаивают. В кладовку тоже не заходят, Полина говорит вслух, что там все эти годы было заколочено окно. Ни к кому конкретно она не обращается. Полина толкает очередную дверь и замирает на пороге, прислоняясь к косяку. Судя по детской кроватке даже без матраса и небольшой розовой тумбочки, обклеенной наклейками с персонажами из мультфильма, здесь раньше жила Полина. Рома нахмурился, ему казалось, что детская находится на одну комнату дальше. Полина с таким грохотом захлопнула дверь в свою бывшую спальню, что стены задрожали, а Диана вздрогнула. Рома только хмыкнул. Вот, как может вывести на эмоции прежнее место жительства. Наконец, Полина открыла и вторую спальню, которую Рома считал прежде детской. Теперь на пороге замерла не только Полина, но и Рома. В углу, напротив окна, кровать с пожелтевшим матрасом. Сразу видно, кто в семье не переезжал из этого дома, а был в…неважно. У окна стол, заваленный пожелтевшей и рваной бумагой, в стаканчике несколько письменных принадлежностей. У деревянного шкафа открыты дверцы, вещей внутри нет. Здесь пахнет как-то по-особенному, а, может, Роме лишь кажется. Дымка воспоминаний еще кружится в душном воздухе. Рома молча заходит внутрь, Полина его пропускает, ничего не говорит. Мужчина приближается к столу, чувствуя, как пальцы холодеют, а сердце ускоряет ритм. На столе бумаги. Но это не чистые белые листы, они были ими давно. На пожелтевших клочках маленькие несмелые рисунки и разные фразочки, некоторые узнаваемые, принадлежащие героям из фильмов. Почерк Арта Рома узнает сразу. Вот как сослали его в больницу, буквально вырвали из повседневной жизни, да так и оставили все в его комнате, когда уезжали, не желая забирать личные вещи сына, который лечится в психиатрической клинике. Роме резко стало плохо, словно ударили под дых, заболели легкие, желудок скрутило. Эти слова были написаны рукой Арта, забыты и оставлены на гниение. Схватившись за край столешницы, Рома попытался отдышаться, привести себя в чувство, но к горлу подступала тошнота, а к глазам – нежеланные слезы. От бросившейся в глаза фразы «Простите меня» потемнело в глазах. Сзади донесся всхлип Полины. Рома, собрав последние силы, повернулся к девушке. Она стояла на пороге, зажимая ладонью рот, чтобы не издавать звуком, и плакала. Диана нервно теребила край куртки. Покинуть эту спальню удалось с трудом. Рома множество раз представлял, как Арт сидит у себя за столом, смотрит в окно, на густой лес, и представляет, что в нем творится. Или, быть может, он мечтает о их встрече или делает уроки, погрузившись с головой в алгебру. Арт жил здесь, здесь коротал часы и скрывался, когда хотел побыть в одиночестве. И Рома здесь был, но также давно, в те годы еще веря в их счастье. Спустились на кухню, сели за стол. Полина безэмоционально глядела в окно на падающий с неба снег. Рома тоже не реагировал, пытаясь прийти в себя и прекратить вспоминать то маленькое количество времени, проведенное с Артом. Диана гладила подругу по плечу, старалась утешить. – Какие отношения вас связывали? – сухо спросила Полина, поворачиваясь к Роме. Своим стеклянным взглядом она пыталась заглянуть в душу. Рома понимал, что врать не стоит, но все еще сомневался в правильности решения все рассказать Полине. Хотя, смысл утаивать? Если Арт пятнадцать лет не мог рассказать о своей ориентации, пора этим поделится Роме, верно? – Мы любили друг друга, – тихо ответил Рома, не глядя на девушку. – Это многое объясняет, – тихо пробормотала она. Диана сжала пальцы подруги, они кивнули друг другу, имея собственные секреты. – Но он мне никогда не рассказывал. – Все боялся, – отмахнулся Рома. – Но не суди его, Полин, он имел право хранить эту тайну. Он женился, Полин? Он счастлив? – Поверь мне, он глубоко несчастлив. Принимает кучу таблеток, терзает себя, живет на панических атаках и алкоголе. – И ты не хочешь, чтобы я с ним виделся? – раздраженно прозвучало от Ромы. – Потому что я догадывалась, какие именно отношения вас связывают! – пылко ответила Полина, затем устало сжала переносицу. – Я боюсь, что ему станет только хуже, вспомни он тебя. Он так остро отреагировал на Екатерину, напился с ней в хлам в день встречи… Они просто дружили, что тогда будет с его эмоциями, когда Арт увидит тебя? – Почему он не рассказывал тебе про ориентацию? – Откуда ж мне знать? – усмехнулась Полина. – Я-то думала… Мужчина постсоветской закалки, он меня убьет за чувства, а сам… Вот же Арт идиот, – покачала она головой и мельком глянула на Диану. – Ты встречаешься с девушкой? – не скрывая своего удивления, спросил Рома. – Ага. Ты только представь, какое совпадение. У этой девушки фамилия Кудряшова. Рома нервно закашлялся, выпучив глаза. Диана хихикнула, постукивая мужчину по спине. Полина хмыкнула и отвернулась. Все становилось понятно и без слов. Диана встречается с Полиной, и именно так Полина встретила Екатерину и Арта, благодаря своим отношениям с младшей Кудряшовой. Все заворачивалось так странно, Диана встречается с Полиной, Каверина не хочет рассказывать про него брату, ничего о нем не знает… – Как вас занесло сюда? – спрашивает Рома. – Мама умерла недавно. Я приехала, думала, дом продавать будем, а тут… Бог его знает, что с ним теперь делать, – Полина оглядела кухню. – У меня уже сил никаких нет. Надо было не ехать сюда. Стояла бы эта развалюха до конца, сгнила да забыли. Так нет, я решила выгоду из этого дома получить! Мамка продавать не разрешала, чего здесь хранила, непонятно. За пятнадцать лет ни разу не ездила сюда. – А отец? – Он давно помер. – Когда Арта выпустили из больницы? – Через два года, – отрешено ответила Полина. Значит, Рома примерно в этот период жил в Москве вместе с Артом? Выходит, они находились в одном городе, но ничего об этом не знали? Хотя, даже если бы знали, Рома не поехал бы к Арту, не желая второй раз портить ему репутацию и отношения с родителями. Не рискнул бы, хотя должен был, раз любил. Рома тяжело вздохнул. Хотел спросить что-то еще, но Полина опередила своими словами. – Не стоило тебе сюда ехать, – грубо отозвалась Полина. – Полина! – строго окликнула ее Диана. – Что ты такое говоришь? Роман ведь любил твоего брата. Если бы нам пришлось расстаться, а потом кто-то через несколько лет тоже запрещал тебе встретиться со мной, ты бы радовалась? Всегда ставь себя на место этого человека, Поль. – Ох, Ди… – вздохнула она и полезла к ней обниматься. Диана прижала ее к себе, что-то зашептала на ухо. Рома отвернулся. Не хотел мешать уединению девушек. Спустя пару минут Полина бодрая и полная сил отлипла от Дианы, поднялась из-за стола, глянула на Рому и уверенно заявила с искренней улыбкой на губах. – Ром, ты прав. Вы должны с Артом встретиться.