Зима в сугробах любви

И в этом омуте одинаковых взглядов Я выделял исключительно твой: Он был намного хуже остальных, Потому что только он убивал меня.

Кажется, что это происходит во сне. Арт поднимается с постели. За окном темно. Черные ветви деревьев бьют по стеклу. Создается впечатление, что кто-то пытается пробраться к ним в дом. Кто-то очень опасный и страшный. Арт ежится, вглядываясь в непроглядную тьму. Лес тонет в снегу. Завывает ветер, пробираясь в оконные щели. Повсюду мерещатся тени, лица и монстры. Кажется, сейчас они выпрыгнут на поляну за домом и схватят Артемия. Вот, нечто летит к его окну, размахивая огромными крыльями, вот, нечто выставляет когти, длинные острые, словно…словно ножи. Арт задергивает шторы резким движением и отпрыгивает от окна. С улицы доносится вой ветра. Доносящийся шум внизу возвращает Арта в реальность. Мамин голос практически пропадает на фоне баса отца. Они ругаются. Опять. Парень устало вздыхает и закрывает глаза. Ему хочется, чтобы все поскорее закончилось, чтобы не было родительских ссор, а только счастье и любовь. Чтобы мама и папа вновь любили друг друга, чтобы отец изменился. Арт верит: отец способен ради мамы и них с сестрой стать другим. Перестать пить, разорвать связи с бандитами, любить маму и не бить ее, не заводить любовниц. У отца столько недостатков, но ради любимых каждый хочется измениться. Вот только любит ли их отец? Арт тихо выходит из своей комнаты и направляется в соседнюю спальню сестры. Впрочем, сильно пытаться быть незамеченным нет смысла, родители так шумно ругаются, что, включи Арт на старом магнитофоне музыку на полную громкость, они не услышат. Арт открывает дверь в комнату сестры в тот момент, когда из кухни доносится звук битой посуды. Парень вздрагивает. Резкое желание выпить успокоительное с трудом получается побороть. Полина ворочается на кровати, уже не спит. Еще бы, как в таком шуме можно уснуть. Сестра укрылась с головой одеялом, но все равно дрожит. Артемий вздыхает. Это темное место не подходит для его жизнерадостной сестры. И зачем родители так сильно измываются не только друг над другом, но еще и над детьми? Неужели думают, что дети ничего не понимают? Или они так эгоистичны, что вовсе не беспокоятся о них? Парень нежно касается одеяла в том месте, где должна быть голова сестры. Полина пугается, но, увидев брата, сама отбрасывает одеяло и спешит его обнять. Руки Арта дрожат. Он не хочет идти в новую школу, не хочет, чтобы сестра слышала ругань родителей, не хочет жить. Страх преследует его всюду и готов свести в могилу. Арт крепко держит за руку маленькую сестру и ведет ее вниз по лестнице. Пора собираться в школу, а родители никак не хотят прекратить ругань. Артемий старается не наступать на скрипящие доски и вслушивается в голоса родителей, полные нескрываемой злобы. – Я тебе говорю: продавщика в ларьке сказала, что видела тебя с какой-то брюнеткой… – устало выдохнула мама. Голос ее доносился приглушенно. – Да слушай ты больше этих продавщиц! – злобно прокричал отец. С Артом и Полиной он так обычно не разговаривал. Бывало, конечно, в порыве гнева получали и дети, но так что распускать руки отец себе не позволял. Арт заметил, как дрожат его пальцы. – Мы же только приехали… – Я разберусь без тебя! Сиди здесь, занимайся детьми! Я тебе сколько раз говорил, чтоб ты в мою жизнь не лезла?! – У нас семья! – Я работаю, обеспечиваю тебя и детей, имею право отдохнуть иногда. Чтоб…чтоб тебя не слушать, – буквально выплюнул он. – Не реви. Давно не получала, что ли? Арт замер, сжимая руку сестры. Вот опять: отец собирался ударить маму. Арт оставил сестру на лестнице и рванул на кухню. Их ссора внезапно прекратилась, и отец, одарив сына тяжелым взглядом карих глаз, направился в его сторону. Арт подумал, что будут бить его. Однако ради мамы он был готов потерпеть. – Я буду ждать в машине. Собирайтесь быстрее, – рявкнул он. Выходя из кухни, потрепал сына по плечу, и это прикосновение обожгло. Не тем приятным жаром, какой должен быть от прикосновений любящих родителей, а болезненной искрой, словно отец оставил глубокую рану своим прикосновением. Поля забежала следом, ступая босыми ногами по холодному кухонному полу. Заплаканная мама опиралась на стол, тяжело дышала, ее грудь опускала и поднималась едва ли не со свистом, а по лицу продолжали течь слезы. Арт чувствовал себя отвратительно: словно его выпотрошили и перемолотые внутренности засунули обратно. Он чувствовал себя так после каждой ссоры родителей. – Полина, поднимись и немедленно надень носки, – устало приказала мама и отвернулась, будто ей было стыдно смотреть на детей. Полина вскрикнула и уставилась на свои ноги, словно никогда их не видела, но спустя мгновение убежала на второй этаж. Где-то в прихожей послышался громкий шум, а затем резко хлопнула входная дверь. Артемий вздрогнула, но при этом облегченно выдохнул. Мама даже не шелохнулась. Парень тихо подошел к кухонной тумбе, достал хлеб и начал медленно нарезать его. Мама обернулась в полном молчании, глянула на сына и достала масло, чтобы сделать бутерброды. Руки Артемия дрожали, но он нарезал четвертый кусок хлеба, когда его остановил голос матери. – Три бутерброда. Твой отец не будет завтракать. Парень плотно сжал губы. Неужели мама не понимает, что это не семья? Неужели она не понимает, что отцу она безразлична? Даже страшное слово «развод» не кажется страшным, потому что и жизнь в страхе и ссорах с трудом называется жизнью. Чего конкретно мама боится? И почему отец ей изменяет? Где он берет деньги? И что за люди, из-за которых срочно пришлось уехать? Арт сделал бутерброды, спустилась сестра. Мама сновала по кухне, но к своему завтраку так и не притронулась. Поля ела с аппетитом, словно у нее было отличное настроение. Артемий склонился над бутербродом, лишь бы не смотреть на темную гущу леса за окном, и раздумывал над первым учебным днем. Проглотив свой бутерброд в пару укусов, Артемий поблагодарил маму за завтрак, хотя она особо не приложила к нему усилий, и ушел в свою комнату. Собранный рюкзак стоял уже пару дней в углу, но Арт все равно еще раз проверил его содержимое, словно что-то могло измениться, а учебники пропали бы сами. Когда в комнату без стука ворвалась собранная Полина, Артемий натягивал черную жилетку поверх рубашки и заплутал в теплой толстой шерсти. Руки болтались над головой, пытаясь пропихнуть одежду ниже, очки сползли вниз, а в замкнутом пространстве ткани было невозможном дышать. Поля вскрикнула и бросилась к брату, будто тот мог задохнуться, пока одевался. Выпутавшись из жилетки, Арт, тяжело дыша, поправил белую выглаженную рубашку (которая теперь выглядела мятой) и новые брюки, какие мама купила на рынке неделю назад уже в Давыдово. Полина стояла аккуратненькая и прилежная, как с картинки. Ее светлые волосики были собраны небрежно в хвостик (видно, что мама не прикасалась к этой прическе) и закреплены белым бантиком. Ее черный сарафан и белая рубашка были идеально выглажены. – Давай я заплету тебя? – вздохнул Арт и, не дождавшись разрешения от сестры, потянулся к ее волосам. Просить маму помогать сейчас точно бесполезно. До машины Арт двигался инстинктивно. Проверил рюкзак сестры, чтобы та ничего не забыла, и учителя не позвонили родителям уже сегодня, спустился вниз, натянул куртку и шапку, то же самое сестре, поцеловал в щеку задумчивую маму и вышел в черноту зимнего утра. Резкий холодный ветер вперемежку со снегом ударил в лицо, Полина закашлялась. Арт крепко сжимал руку сестры, чтобы случайно не уронить ее куда-нибудь в сугроб. Сугробов было столько, что, казалось, весь снег России собрался на заднем дворе их дома. Снег падал с крыши, крыльца и с веток деревьев. Отец стоял рядом с машиной и агрессивно смахивал с крыши машины снег. Артемий молча подошел, открыл заднее сидение и посадил сестру. Полина не сопротивлялась, лишь большими испуганными глазами смотрела на отца. Каждый раз происходило одно и то же: Полина пугалась отца, когда он так общался с матерью или с самим Артом, но проходило пару часов, и девочка забывала все пережитые ужасы. В Арте весь страх только накапливался. Он с каждым разом открывал все больше недостатков в отце и понимал, что этого человека уже не исправить. Двигатель, громко рыча, прогревал машину. Когда она двинулась с места, по спине Арта прошелся холодок. В отблеске ночного света профиль отца за рулем казался устрашающим. Его густые брови сошлись на переносице, между ними залегла глубокая морщинка. Карие глаза, совсем не такие как у Арта, намного темней, со злобой смотрели на заснеженную дорогу, словно выискивали на ней жертву. Арт инстинктивно закрывал своей рукой Полину, словно на них собирались напасть. Арт впервые ощутил поездку с отцом в машине, как оставленную в запертой клетке зебру со львом. Когда показалась знакомая школа, Арт был счастлив поскорее выйти из машины, даже не попрощавшись с отцом. В ночи школа выглядела одинокой и печальной. Ее массивность должна была восхищать. В крошечном поселке больше не было ни одного здания с четырьмя этажами, но оно больше заставляло грустить. Краска во многих местах облупилась, это было видно даже в темноте, подъездные фонари не горели, у ворот и у самой школы был включен один единственный фонарь. Свет горел в классах исключительно первых двух этажей, похоже, до третьего и четвертого не добирались даже учителя. Старые деревянные окна были плотно закрыты, чтобы мороз не пробрался в школу, в некоторых местах щели заткнуты тряпками. Покатая крыша выглядит свежее всего, похоже, ее меняли недавно. Школьный двор был обнесен железным забором, намертво вбитым в промерзшую землю. Калитка закрывалась на ночь, но сейчас замок был защелкнут на одной из ставен, и калитка, покачиваясь на ветру, скрипела. Внутри на переднем дворе находилась круглая клумба, закинутая снегом. Ко входу вела узенькая расчищенная дорожка. Во дворе, несмотря на раннее время, около половины восьмого, уже толпился народ. Дворник копошился в стороне и большой лопатой разгребал снег. Взрослый мужчина, наверное, преподаватель, курил у черного входа школы. У центральных дверей толпились подростки, которые никак не решались войти. Крепко взяв сестру за руку, и минуя школьный двор, Арт зашел в школу, и яркий свет неожиданно ослепил его. На посту сидел охранник и со скучающим видом разглядывал газету, лежащую перед ним на столике. Он даже не поднял головы, когда дверь хлопнула, и Арт с сестрой зашли внутрь. Яркий свет горел исключительно в фойе школы. По левую и правую стороны тянулись пустоватые коридоры, тонущие в полутьме, их освещали единственные лампочки, висящие буквально на проводах. В фойе имелась лестница вниз, в раздевалку для старшеклассников, поэтому Арт оставил сестру, попросил подождать ее на лавочке рядом с охранником, и поспешно спустился вниз. Раздевалка навевала еще больше страха. Большие двухстворчатые двери, тоже закрывающиеся на замок, вели в подвал, где ровными рядами расположились крошечные «клетки», разделенные решетками и железными прутьями. К прибитым деревяшкам крепились покосившиеся крючки, на стене, краской, была выведена цифра и буква класса, которая оставляла одежду в этой кабинке. Ни о каких шкафчиках для обуви или хоть бы лавочек речи не шло. Школа сильно отличалась от той, в которой Арт учился в Москве. Пусть и та была не особо модернизирована, она хотя бы говорила, что здесь учатся дети. Здесь же казалось, что давыдовскую школу давно забросили и оставили на произвол судьбы. Артемий быстро повесил свою куртку, переобулся, оставив обувь в самом углу, и направился наверх. Из темноты ему навстречу вынырнул старшеклассник, ехидно улыбнувшийся, увидев его. Арт вздрогнул и уже почувствовал неприязнь к новому месту учебы. Полина послушно стояла наверху и озиралась вокруг своими большими глазами. Арт взял ее за руку и повел по коридору, где, как ему объясняла учительница, которая выдавала учебники неделю назад, находится детская раздевалка. Несмотря на то, что Арт уже был здесь, школа при свете дня выглядела совсем по-другому, и парень даже испугался, что отец спутал здания, или у Арта случился какой-то приступ галлюцинаций. Кабинетов начальных классов было всего четыре, поэтому Арт с легкостью отыскал нужный и передал классной руководительнице сестру, предупредив, чтобы после уроков она дожидалась его на лавке на первом этаже, и одна никуда не уходила. Арт сам боялся ходить через лес и представить, что он отпускает сестру самостоятельно добраться до дома, не мог. Его же занятия начинались на втором этаже, и парень побрел туда. Пустые лестницы, крашенные дешевой краской стены, моргающие лампочки, одинокие коридоры угнетали. Из всех своих одноклассников на урок он пришел первый, у нужного кабинета никого не было. Арт подергал ручку, но дверь оказалась заперта. Он огляделся по сторонам в поисках живой души. Никого не было. На стене висела доска с объявлениями, и Арт решил прочитать последние новости. Большими буквами значилась пугающая фраза «Пропал мальчик», а ниже имя «Кирилл». По коже Арта пробежали мурашки. По информации в листовке Кирилл гулял около леса, однако к ужину десятилетний мальчик уже не вернулся. Нужно аккуратней ходить через этот лес, он проглотит, и моргнуть не успеешь. Решив больше не раззадоривать фантазию и не пугать собственных выдумок, Арт отошел в сторону и, оставив рюкзак на заледеневшем подоконнике, принялся ждать. Подростки потихоньку собирались вокруг кабинетов, но они перемешивались, общались между собой, отчего Арт не мог разобрать, где ребята из его класса. Он и не зацикливался на них, все равно был уверен: ни с одним из них подружиться не получится. Артемий пытается игнорировать любопытные взгляды, но, как он ни старайся, не замечать очевидного не получается. Все глазеют на него с любопытством. В Давыдово редко появляются новенькие, поэтому каждый из них отличный повод для обсуждения. Впрочем, Арт их не осуждает. Чего еще обсуждать в этом захолустье? Вряд ли здесь происходит хоть что-то интересное раз в год. Пообсуждают немного, да позабудут, когда наскучит. Артемий слышит, как девчонки и мальчишки шепчутся за его спиной. Они сразу поняли, что он не местный (в принципе, об этом догадаться было нетрудно), что он, скорее всего, из этой «Ма-а-асквы» – как сказала одна из девчонок. Каждому не терпелось выразить собственное мнение, зачем он приехал в Давыдово, кто его родители, и богат ли он. Арт до последнего делал вид, что он глухонемой, пока подростки не начали насмехаться открыто. Арт поднял скучающий взгляд на оголодавших от новостей подростков, которые прожигали его любопытными взглядами. Никто не желал с ним заговорить, потому что одни успели прозвать его ботаном, другие хлыщем из «Ма-а-асквы». Все свои клички они озвучивали вслух, поэтому Арт пополнял свой словарный запас новыми прозвищами. Впрочем, они звучали не так уж обидно. Однако, когда по коридору разнесся громкий мужской смех, даже обсуждения новенького приутихли. Арт, выглядывая из-за одноклассников, пытался разглядеть тех, кто захватил все внимание подростков. У кабинета Арта остановились трое парней. Самого высокого из них Артемий сразу узнал: это был парень с ножом-бабочкой, которого он и Полина увидели в лесу. Вблизи он казался еще выше, под два метра ростом, худым и долговязым. Его шоколадные волосы подстрижены довольно коротко, из-за чего их не требуется укладывать. Карие глаза такие темные, что практически сливаются со зрачком, и его взгляд словно пронизывает душу. У парня правильные черты лица: ровный нос, острые скулы, широкие ровные черные брови, аккуратные подбородок, пухлые губы и строй белых зубов. Вместо рубашки или школьной одежды на нем синие джинсы на низкой посадке, широкий черный ремень с яркой, привлекающей внимания бляшкой, и черная футболка, заправленная в джинсы. Удивительно, что завуч еще не убила его за такой внешний вид. Рядом с ним идет парень ростом с Арта. Тот самый с раскосыми глазами и щелью между передними зубами. Его темные волосы подстрижены «ежиком», он в помятой рубашке и джинсах. Третьим это шествие замыкает худой парень с крайне смазливой внешностью. Арт даже кривится, видя его. Его темные волосы зачесаны набок, лицо немного загорелое, а глаза светло-голубые. На нем синяя рубашка с закатанными рукавами и черные джинсы с крайне низкой посадкой. Этот парень являлся тем самым задирой, которому не понравились песни раскосого друга. Арт прожил всю свою жизнь в Москве и, хотя он не следил за модой, понимал, что подростки, следящие за западными новинками, выглядели немного по-другому и отличались от учеников деревенской школы. Впрочем, их наряды все же отдаленно напоминали столичную моду. Самый высокий, с ножом-бабочкой, все время так широко ухмылялся, что Арт начал завидовать его идеально белым зубам. Улыбкой его оскал, конечно, назвать было нельзя, но своим наглым выражением лица он сразу давал понять, кто здесь главный. Одна девочка подходит к ним и, здороваясь, сообщает им что-то тихо. Самый высокий скучающе зевает и отворачивается от нее, как только она заканчивает. Раскосый продолжает с девочкой диалог, но, кажется, на другую тему. А смазливый, похоже, цепляется за ее слова. Арт не может слышать, о чем конкретно они говорят, но, когда от девочки доносится слово «новенький», Артемий догадывается, что речь идет о нем. Он старается не потерять лицо и не выказывать своего страха перед жестокими ровесниками. Однако он не может забыть, как самый высокий из них угрожал ножом своему другу. Если у них такие взаимоотношения среди друзей, что они могут сделать с Артом, на котором клеймо новенького? Смазливый поворачивается в сторону Артемия и хищно улыбается. Затем специально громче, чем следует, произносит своим друзьям. – Пойду посмотрю, что из себя представляет этот очкарик-ботан, – развязно бросает он, но не успевает сделать и шага, как самый высокий, удивленно вскинув свою ровную бровь, спрашивает. – Зачем? – его взгляд не меняется, лишь ухмылка сходит на нет. Похоже, эта ситуация ему неинтересна. – Да ладно, видишь же, какой он задрот, – бросает смазливый, отмахиваясь от друга и, широко наигранно улыбаясь, направляется к Арту. Каверин беспомощно бросает взгляд на настенные часы рядом с доской для объявлений. До урока еще семь минут. Арт уверен, они будут тянуться вечность. – Ботан, ты к нам откуда? – становится смазливый рядом с Артом, опираясь на стену своей длинной рукой. И вроде не стыдно признаваться, что он из столицы, но все подростки уже успели обсудить «Ма-а-аскву», что делиться не хочется. Арт ничего не отвечает, лишь одаривает парня хмурым взглядом и вновь отворачивается от него. – Слышь, задрот, ты немой, что ли? Язык свой из жопы вытащи. – Из чьей? Из твоей? Она у тебя такая же слащавая, как лицо? – тихо спросил Арт, думая, что услышат его только он и его вторая личность, но, как оказалось, услышал это не только парень, но и рядом стоящие подростки. Они обернулись на них. Арт поднял взгляд: он понял свою ошибку говорить о людях то, что он думает. Смазливый грубо схватил его за грудки и отшвырнул в сторону. Арт, не удержав равновесие, полетел на кафельный пол. Приземлившись на копчик, тот больно заныл, но Арт даже бровью не повел: еще не хватало в первый день прославиться нытиком и хлюпиком. Он и так получил достаточно прозвищ. Смазливый вновь схватил Арта, лежащего на полу, за груди. Артемий и не сопротивлялся сильно, но парень так тряс его, словно боялся, что тот перехватит инициативу и уложит его на пол также. В коридоре наступило гробовое молчание. Все подростки следили за развитием событий, но никто не торопился разнимать парней или звать учителей. Арт привык к этому, поэтому помощи у старших и не ждал. Однако забирать свои слова обратно тоже не собирался. Если он вернется домой в первый учебный день побитым, так тому и быть. Лебезить перед этим «крутым» парнем он не собирается. – Свои слова обратно забирай, ботан. Иначе я тебя в порошок сотру прям здесь, – прошипел он сквозь зубы, вроде пытаясь запугать, но Арт его не боялся. Дружки этого парня были намного страшней. – Не буду, – спокойно отреагировал Арт, напрягшись всем телом и приготовившись к удару. Однако удара не последовало. Смазливый немного отстранился, продолжая придавливать своим телом Арта, и обратился к своим дружкам. – Вы слышали, что он сказал?! Высокий все также скучно следил за картиной перед ним. Если остальные подростки перешептывались и даже делали ставки, парню с ножом спектакль совсем не нравился. Раскосый рядом с ним разочарованно качал головой и старался вообще не смотреть на друга. Арт успел уловить между ними странную нить, словно смазливый просил разрешения ударить Арта. Получается, главный и правда не он, а тот, самый высокий? Тогда почему везде выступает именно смазливый? Чересчур раздутое эго? Его друзья никак не изменились в лице, поэтому смазливый повернулся и занес кулак над Артом. Артемий успел обратить внимание, что он левша, и за секунду до опущенного на его нос кулака, он мотнул головой вправо. Кулак парня со всей силы впечатался в кафельный пол, костяшки хрустнули. Арт увидел, как меняется выражение лица парня, в его глазах проскальзывает жгучая боль. Вторая рука ослабляет хватку в районе шеи, и Арт, набрав в легкие воздуха, с размаху бьет правой рукой смазливого в глаз. Его голова по инерции откидывается назад, и Арт тратит последние силы, чтобы толкнуть парня и скинуть его с себя. Артемий поднимается одним прыжком, тяжело дыша. Костяшки на правой руке ноют и саднят, небольшие покраснения кровоточат. Арт бегло оглядывает подростков. Они синхронно ахают, и резкий шепот разносится по всему коридору, оглушая Арта. Он неловко отступает на шаг назад, и его взгляд упивается в друзей нападавшего. Раскосый парень от удивления раскрыл рот, а высокий ухмыляется одним уголком губ и внимательно разглядывает Арта. Каверин тушуется и опускает глаза в пол, где воет от боли подросток, держась за глаз, в который попал Арт. И, хотя дрался он плохо, за годы учебы в школе научился только уворачиваться (обычно все школьные задиры действовали по одному и тому же плану), попал он нехило. Выглядел парень больше униженным, нежели физически раненым. По щеке пробегает одинокая полоска слезы, губы дрожат, трясущиеся пальцы закрывают подбитый глаз. Парень поднимается с пола и, прожигая лишь одним глазом Арта, выплевывает. – Я тебя убью, – и убегает по коридору. И хотя угроза звучит детской, от его тона по коже бегут мурашки. Арт сам не лучше таких хулиганов: нападает, а сам до чертиков боится. Впрочем, он никогда не лезет первым, а лишь обороняется. Он вновь поворачивается к подросткам. Теперь те стремятся отвернуться от него и не смотреть ему в глаза. Друзья смазливого громко фыркают и, развернувшись на каблуках, уходят в противоположную сторону, явно не торопясь помогать униженному другу. Арт за них не боится, его пугают теперь другие вещи: подростки сдадут его учителям и скажут, что он размахивает кулаками во все стороны и то, что в школу в первый же день вызовут родителей. Убьет его не этот смазливый тип, а отец, который в последнее время и так недоволен жизнью. Звенит звонок, оглушающе ударяя по ушам. Арт морщится и, схватив рюкзак, тащится к кабинету, в который стремятся залезть рой муравьев в виде его одноклассников. Все рассаживаются за свои парты. Арт останавливается у учительского стола и, шаркая носом по дешевому, вздувшемуся ламинату ждет классного руководителя. В классе царит полный хаос. Подростки громко смеются, общаются друг с другом, парни, спеша к девчонкам, перепрыгивают через парты, летают бумажные самолетики с посланиями. Такая неразбериха, что даже лица писателей над зеленой доской смотрят с осуждением. Впрочем, юность не вспоминает осуждений. Юность здесь и сейчас, совсем не заглядывает наперед. У порога стучат каблуки, словно оповещающий рупор, и в класс входит статная учительница бальзаковского возраста. Она останавливается у входа, оглядывает внезапно затихший класс и проходит к своему месту. Все хором здороваются, продолжая переглядываться. Просто взять и закончить свои столь важные разговоры подросткам трудно. Теперь внимание подростков вновь приковано к Артемию. Разговаривать друг с другом больше нельзя, поэтому они решают построить еще больше теорий вокруг новенького. Арт потной ладонью сжимает край своей жилетки и смотрит исключительно в пол. Очки скатились на нос, прибранные каштановые волосы растрепались послед драки. – Ты Каверин, да? – спрашивает учительница строгим тоном, словно на допросе. Такая высокая, крупная, с затянутыми на затылке волосами и квадратными очками она кажется жутко устрашающей. А велюровый серый костюм из юбки и пиджака, покрытый катышками в некоторых местах, прибавляет ей возраст. – Ну, чего молчишь? Лоб метр восемьдесят, а рдеешь, как первоклассник! – Каверин, – тихо отвечает Арт. Про рост она, конечно, переборщила. Последняя медкомиссия в старой школе твердо заявила: метр семьдесят шесть, не больше. – Садись пока за последнюю парту, Артем, там разберемся. – Я Артемий, – уже увереннее заявил парень. – Ох, как вас сейчас только не называют! – фыркнула учительница, глядя в список, словно Арту был смысл обманывать ее по поводу своего имени. – Ты там хоть что-нибудь увидишь? – Увижу, – постарался звучать уверенно он, но понимал, что, по правде, вряд ли что-то разглядит с последней парты. Лучше перетерпеть, чем в первый день получить еще и прозвище очкарик. Хотя, скорее всего, он уже его получил. Арт плюхается за пустую последнюю парту под любопытные взгляды одноклассников. Они порядком надоедают. Все на одно лицо, абсолютно одинаковые и следящие за Артом, словно за зверушкой в зоопарке. – А где Рушкис, Бянин и Петров? – только успевает спросить учительница, как на пороге кабинета появляются двое парней, и первым заглядывает высокий. – Здрасьте, Вера Николаевна! – так радостно здоровается он, будто не видел свою старую подругу пару лет. – Где вас опять черти носят? – скрещивает она на груди руки. – Мы сами, Вера Николаевна! Припозднились чуток, вы нас уж простите, – заулыбался он наигранно. – А Петров где? – замечает Вера Николаевна только двух друзей. Ладошки Арта намокают еще сильней. – Петров? – выгибает искусно бровь высокий и оборачивается к своему раскосому другу. – Лех, ты Ярика видел? – Не-а, – уверенно заявляет парень, мотнув головой. – Видите, Вера Николаевна, мы не в курсе, – уверенно заявляет парень, но, поворачиваясь к классу, находит глазами одного единственного человека, Арта, и его ухмылка становится еще шире. – Ладно, заходите, урок нам не срывайте, – махнула рукой Вера Николаевна и, протопав к доске, проскребла мелом на ней дату. – Итак, сегодняшняя тема урока… Буквы перед глазами смешиваются, а слова в ушах соединяются в единый шумный ком. Арт никак не может сосредоточиться, руки с трудом выводят дату. О какой учебе идет речь? Арт думает только о Полине, о том, как они пойдут сегодня домой, ведь тот парень, видимо его зовут Ярик, обещал убить его. По крайней мере, он явно попытается отомстить за униженную гордость. Он думает о ссоре родителей и разводе, который, он, кажется, никогда не дождется. – Эй, ма-а-асквич, – доносится с соседнего ряда, и в Арта летит клочок свернутой бумаги. Арт вздрагивает и тяжело выдыхает. Чего-то не задалась у него учеба в новой провинциальной школе. – Чего вам? – зло спрашивает он. Рушкис и Бянин рассматривают его, а первый улыбается. – Ярик такое никому не позволял, – говорит он и отворачивается как ни в чем не бывало. Девочка спереди поспешно шикает на него, и высокий, расставив руки в стороны, словно сдается, отвечает. – Все, все, Катюх, молчу, – и возвращается к так называемой учебе. Глаза Арта увеличиваются от ужаса: его точно тут сведут в могилу.