Зима в сугробах любви

Если мы будем в одной команде, я сделаю все, чтобы мы выиграли. Если мы будем играть друг против друга, я сделаю все, чтобы помочь выиграть тебе

Слишком много мыслей. Учеба, концерт, друзья, семья… В каждом столько загадок и нерешенных задач, что голова Арта кругом. Он пытается отвлечься, погрузившись в учебу, чтобы некогда было думать, но не выходит. – О чем задумался, Арт? – спрашивает Рома, толкая его в плечо с задней парты. Арт медленно поворачивается, нахмурившись. И когда они с Бяниным переехали с соседнего ряда на тот, где сидели Катя и Арт? Леха опять теряется в телефоне, переписывается с кем-то и совсем не обращает внимание на слова друга. Похоже, Роме стало скучно, и он обратился к Арту. – Все в порядке, – отмахнулся Арт. Кстати, загадку Ромы он еще не разгадал: не сумел понять, что в нем странного. – Врешь же. Колись, что такое, – развязно попросил Рома, будто на самом деле, хоть там глубокая душевная травма, ему полностью плевать. Леха наконец-то оторвался от телефона и вклинился в разговор. – Да, Арт, колись, на. – А с физруком никаких проблем не было? – спросил Арт, наклоняясь к их парте чуть ближе. – Ну, с Сергеевичем. – Вроде нет, – пожал плечами Бянин. – Ну ходит мужик, курит постоянно, на. В целом, ничего необычного, советской закалки такой. – Полина сказала, что он домогался до нее, – проворчал Арт. – Не знаю, что делать, родаки не поверят, а Полинку с ее одноклассницей жалко. Не могу же я просто смотреть, как он над моей сестрой издевается? – Арт отвернулся, не думая, что найдет поддержки в парнях. Решит сам все, не впервой. Да и чего им лезть, не их сестра, на слово можно и не верить, все-таки, чтобы в таком человека обвинять, нужны весомые доказательства. – Сходим с тобой к нему на большой перемене, – вдруг крикнул Рома, несмотря на то что Арт уже отвернулся. – Поговорю с ним. Он мне тоже не особо нравится, но личная неприязнь и домогательство – разные вещи. – Полезешь в драку? – резко повернулся Арт к Роме. – По-твоему я могу только драться? Для начала просто поговорим. Понадобится, я в драку полезу. Поверь, дерусь я отлично. Арт неловко опустил взгляд на руки Ромки. Но совсем непохоже, что он дерется. Пальцы длинные и нежные, ровные, точно художник. Лишь легкие покраснения на костяшках напоминают о драках. И как вообще такая тонкая натура творческого человека может соединять в себе взрывной характер и решение проблем через кулаки? – Ладно… – его ресницы дрогнули, то ли он хотел моргнуть, то ли заплакать. – У тебя очки сползли. Сейчас свалятся, – указал пальцем Рома на лицо Арта. Каверин поднял взгляд. Лицо Ромы оказалось ближе, чем он думал. Шелковистые волосы в этом раз лежали аккуратно, хотя парень постоянно поправлял их рукой. В карих глазах плескалось спокойствие и умиротворение, комфорт, какой должен быть с друзьями. Арт хлопнул глазами. Было приятно, что Рома ведет себя, как со своим другом, будто даже они давно знакомы и знают все тайны друг друга. Арт поспешно поправил очки, чувствуя, как Рома ловит его взгляд. Арт спустился чуть ниже, до ровной линии подбородка, молочной кожи на шеи, затем кадык, ворот футболки, которая закрывала все оставшееся тело. Арт ощутил, как краска приливает к щекам за такой нахальный взгляд с его стороны и, не сказав больше ни слова, отвернулся обратно. Его сердце загрохотало в ушах, как делало всякий раз, когда Рома оказывался ближе, чем на метр. Требовалось поскорее разгадать все тайны этого Рушкиса, иначе от такой частой тахикардии Арта увезут в больницу с проблемами с сердцем и расшатанными нервами. Забежала в класс запыхавшаяся Катя. Она бросила беглый взгляд на учительский стол, увидела, что Вера Николаевна еще не пришла, и скорее устроилась рядом с Артом. В ее глазах блестел азартный огонек, волосы взъерошились и развалились по плечам тонкими струями. Она дернула пониже рубашку, чтобы та не смотрелась такой помятой, и почти вплотную придвинулась к Арту. – Арт! – едва ли не взмолилась она, пылко зашептав ему практически в лицо. Арт, все еще красный как рак, с образами лица, шеи и рук Ромы и с тем, что он так некрасиво разглядывал его, вздрогнул. Он попытался сосредоточиться на Кате, но выходило совсем плохо. Он чувствовал, как грохот сердца заглушает голос подруги. – Что с тобой? – настороженно спросил Артемий. – Ты пришла позже обычного, красная, с блеском в глазах. Какая муха тебя укусила? – Арт, я точно сгораю изнутри! – воскликнула она шепотом так, чтобы никто кроме него это не услышал. – Внутри все так пылает, Арт, будто я в огне! – Да что с тобой? – обеспокоенно схватил он подругу за руку. – Катя, не молчи! – Тот парень из одиннадцатого, Семен сказал, что хотел бы видеть меня в главной роли спектакля к Дню Святого Валентина! – И что в этом такого? – растерянно посмотрел на Катю Арт. Его искренне непонимающее лицо раззадорило Катю еще сильней. – Ты знаешь, знаешь, в чем дело, подумай, Арт! Помнишь, кого ты утвердил сегодня перед уроками на главную мужскую роль?! – Святого Валентина? Там мальчик из нашей параллели вроде… – Арт! – взмолилась Катя, хватая его за руку. Она и правда вся пылала, словно в лихорадке. – Там парень играть будет, солдата! Арт кого-то точно подтвердил сегодня на эту роль: Татьяна Ивановна предложила кандидатуру, мол, парень из ее класса, и Арт, не думая, тут же согласился. Его мысли еще даже не гуляли в области спектакля, появились куда более срочные вопросы. – Семен… – прошептал Арт в ответ, тщательно складывая в голове кусочки картины. Все еще он не совсем понимал, почему Катя в таком восторге. – А там главная женская роль какая? – ее улыбка уже заканчивалась практически у ушей. Казалось, что она кропотливо объясняет маленькому ребенку логичные вещи. – Невеста солдата… – Он хочет, чтобы я играла невесту! Его невесту, Арт! Это явный намек. Пожалуйста, утверди меня на эту роль! Я тебя умоляю, Арт! Я готова на колени упасть! – На колени не надо, Кать, – мотнул головой Арт, улыбнувшись. – Я не против тебя поставить, но ты же играешь на фортепиано, Кать. Кто займет твое место? – Поставим девчонок скрипачек в некоторых местах, потом запишем мою игру и включим на проигрывателе. Арт, я не могу, понимаешь, люблю его, – едва слышно сказала она, однако пылкости было столько, словно она твердила о любви всей жизни. – Мне не нравится эта затея…какое-то нехорошее предчувствие. – Пожалуйста! Назови любую девчонку из школы, я вас сведу! – Кхм, не надо ни с кем меня сводить, – кашлянул Арт, пряча вновь краснеющее лицо за кулаком. Что-то атмосфера в классе на него давит, явно неподходящее место для учебы. В целом, последнее, о чем думает Арт с января, это учеба. – Хорошо, уговорила, но вы будете строго под моим присмотром. Никакого твоего: оставь нас наедине и тому подобное. – Я не просто обожаю, я тебя люблю всем сердцем! – взвизгнула она, громче нужного, и кинулась Арту на шею, сжимая его в объятиях так, словно парень преподнес ей весь мир, вместо дополнительных встреч с одним человеком. Что ж, этот один человек был для нее всем миром. Слова о любви услышали парни с последней парты. Леха хмыкнул, явно и надменно, этим выражением говоря о том, что все понимает. Рома рядом выгнул бровь, и уголки его губ презрительно опустились. Однако оттолкнуть Катю Арт не мог: между ними стояла договоренность об отсутствии отношений, но тактильность Кати никуда не делась. Она была его подругой, ближе, чем Бянин и Рушкис, поэтому он не собирался отталкивать ее исключительно из-за косых взглядов. Да и чего им коситься? Рома встречается с какой-то богатой девочкой, Леху, по мнению Арта, вообще не волнуют отношения, он так равнодушно относится к происходящему вокруг. Счастливая Катя буквально светилась весь урок, а только успел прозвенеть звонок, она побежала рассказывать Семену о том, что ее, совершенно неожиданно (и точно совершенно случайно!) утвердили на роль в спектакле. Арт тяжело поднялся со стула, тело ломило, словно он не спал несколько ночей. Впрочем, это состояние было оправдано. Ночами он и правда спал плохо, ворочался и все время думал, думал и думал. А вчера вечером, после того как Полина рассказала ужасные новости, пытался схватить лезвие, но испытывал такое гнусное отвращение к себе, что не смог даже резаться и, наглотавшись таблеток, уснул неспокойным сном, в котором бредил. – Ну? Идем к Сергеевичу? – спросил Рома. Он, привычно напустив нахальное выражение лица, смотрел на Арта. Его длинные пальцы сжимались и разжимались, издавая характерный «хруст», будто снег под ногами. На внутренней стороне рук выступали ярко выраженные голубые вены. Арт нервно сглотнул. Руки. Это просто руки его одноклассника. – Ты же хочешь подраться с ним. – Клянусь, для начала просто поговорим! – всплеснул руками Рома и, не дождавшись от Арта ответа, потопал в сторону выхода. Хотя, потопал ему совершенно не подходит. Его развязная, но в то же время изящная походка привлекала внимание девчонок, и те тихо перешептывались и хихикали между собой, когда он выходил из класса. Щеки девчонок покраснели, когда он обернулся и подмигнул им всем сразу, а стук сердец стал таким громким, что был слышен остальным в кабинете. И чего они все находят в этом Ромке? Подумаешь, высокий, подумаешь, брюнет, подумаешь, кареглазый, подумаешь, художник, подумаешь, плохой парень… Ладно, Арт понимал, что девочки находили в нем. Еще и руки у него такие, привлекательные. Да, на первой характеристике уже можно было останавливаться. Арт хмыкнул собственным мыслям и вышел из класса следом за Ромой. – Леха с нами не пойдет? – спросил Артемий, все еще разглядывая его хрустевшие руки. Он точно собирался драться. – Не-а, останется в классе, ему лень поднимать зад со стула в первые урока три. Мы сейчас с ним по-мужски поговорим, он моего батю знал, так что ко мне определенную авторитетность имеет. – Думаешь, его это остановит? Я имею в виду, он перестанет донимать маленьких девочек? Просто так его вину не докажешь. – Не докажешь, – кивнул Рома. – Ну ничего, справимся. Первый раз, что ли? – фыркнул он, даже не оборачиваясь на Арта. Артемию очень хотелось крикнуть, что все это в первый раз, что они практически ничего не знают друг о друге, а Рома так стремится помочь ему. Арт, безусловно, понимает, что дело в «пацанских законах». Катя как-то говорила, что такие, как Рома и Леха, всегда придут на помощь «своим». Вот только, с каких пор Арт оказался в списках друзей Ромы? У этого парня предостаточно друзей и внимания, вряд ли он из доброты душевной помогает Арту. Все же есть в нем какая-то загадка, которую Арту никак не удается разгадать. Дорога в спортзал лежала через холодный, мрачный и черный подземный переход, в которой не только не было отопления, там крыша-то текла, и запасная дверь промерзла так, что на пороге лежал снег. Арт моментально замерз, не надел сегодня жилетку, и в одной рубашке продрог в холодном подвале. Рома в одной футболке даже не дернулся. У Арта брови на лоб поползли от того, что он даже к холоду был терпим. Может, не человек вовсе? Поднявшись по крутой лестнице, с которой ежедневно падали младшие классы в столпотворении, они прошли по узкому коридору мимо женской и мужской раздевалок, мимо спортзала и вновь поднялись по лестнице в коридор, где находилось всего два кабинета: медпункт и кабинет физрука. Медпункт, в целом, располагался так далеко от общих коридоров школы, что в случае плохого самочувствия ребенка он, пока дойдет до врача, либо поправится, либо уже умрет. А про кабинет физрука всегда слагали особые легенды в школе. Прошлый физрук, молодой парень, переспал в нем с одиннадцатиклассницей, и пусть разница в возрасте была небольшой, но одну отчислили, второго уволили, и оба оказались с подпорченной репутацией в личном деле. Рома агрессивно постучал в хилую деревянную дверь. Арт встал рядом, чтобы не показалось, будто он прячется за широкой спиной Ромы. Дверь открыли не сразу, физрук долго изнутри шаркал шагами, словно издевался над парнями. Увидев подростков, он без особого энтузиазма спросил. – Чего хотели, пацаны? – похоже, его отвлекли от важных дел. Виталий Сергеевич со стороны и правда выглядел презентабельно. Волосы с проседью коротко подстрижены, на широком плоском лице морщины, одет опрятно, пусть и в спортивный костюм, на руках часы, бижутерия, но блестят так, словно с алмазами. Обручального кольца нет, зато бросающаяся в глаза печатка. – Да вот что-то одна птичка нашептала, что вы, Виталий Сергеевич, к девчонкам не равнодушны, – угроза сквозила в голосе Ромы. Арт даже прижух, вжал голову в плечи, словно ему сейчас прилетит за поведение. – Какие девчонки? – также безэмоционально бросил физрук, разглядывая, казалось, белую стену за парнями, а не их самих. – Да первоклассницы местные. Мальчишки из их класса рассказали, как видели, что вы Алену трогали, – соврал Рома. Никто этого не видел, однако, Арт доверял сестре: она не могла лгать. Бровь физрука дернулась, но он тут же вернул себе безразличное выражение и неосознанно смотрел на Рушкиса и Каверина. – Пацаны, я понять не могу, вам проблем не хватает? Ну-ка, чапайте отсюда. – Слушайте, Виталий Сергеевич, – подал голос Арт, хотя не совсем понимал, что конкретно хочет сказать. Гнев переполнял его и разрывал легкие от негодования, хотелось рвать и метать не только потому, что тот приблизился к его сестре (и поэтому, конечно, тоже), а, в целом, к маленьким девочкам, которым он ломает психику и жизнь. – Арт, я клялся, что поговорю. Разговор не пошел, видишь, – выпалил Рома и занес кулак так быстро, что Арт даже крикнуть не успел. Изящные пальцы Ромы впечатались в нос физрука. Сердце Арта рухнуло, потом резко застучало, перекрывая кислород и, подпрыгнув, Арт схватил Рому за локоть, пытаясь оттащить от физрука. Лицо Ромы перекосило от гнева, но стоило Арту прикоснуться к нему и привести в чувство, Рома совладал с собой, даже обмяк и послушно отошел от препода. Нос физрука представлял из себя красное месиво. Кровь хлестала фонтаном, а в глазах пылал огонь. Будь его воля, убил бы Рому прямо на месте. Рома тем временем держался так, словно еще секунда, и он сорвется в ожесточенную драку. Арт так вцепился в руку друга, что точно оставил на коже следы своих ногтей. – Подойдешь к детям, хуже будет, – рыкнул Рома. – Батю моего знаешь, я тоже тюрьмы не испугаюсь. Понял? – Ром, – тихо окликнул его Арт. Рушкис дернулся, словно вздрогнул, но не откликнулся. – Понял, я спрашиваю? – его загробный голос звучал устрашающе. По коже Арта пробежали мурашки. Он не боялся Рому, он переживал, что тот, не контролируя гнев, может сделать с физруком. Тогда придется отвечать им, и их преступление доказать станет проще, чем домогательства физрука. Сергеевич хлопнул дверью прямо перед лицами парней. Его агрессивные тяжелые шаги еще долго доносились изнутри кабинета, сидеть он не мог. Рома тяжело дышал. В его черных глазах все еще пылал красный огонь. На костяшках правой руки выступили крошечные ссадины. Арт держал его за локоть, боясь, что он вновь ринется в атаку. – Ты меня настолько отпускать не хочешь? – фыркнул Рома. Его дыхание уже восстановилось, и ничего не напоминало о драке. Арт отскочил, словно ошпаренный, расцепляя пальцы и отпуская Рому. – Он не накатает на тебя заявление, что ты ударил его? И не расскажет ли учителям? – заволновался Арт, обеспокоенно оглядывая Рому. Он выглядел абсолютно здоровым, но Артемий все еще пытался найти изъян или травму, которую срочно требуется излечить. – Все в порядке, не волнуйся, – отмахнулся Рома. – Он взрослый мужик советской закалки, никогда не станет жаловаться на школьника. К тому же, мы можем обвинить его в ответ. Хотя, этот кусок дерьма я мужчиной не хочу называть. – Спасибо тебе, Ром, – искренне сказал Арт. – Не знаю, поможет это или нет, но все равно спасибо. Ты полез в драку по моей просьбе, да еще и с физруком. Ты очень хороший друг, – разоткровенничался Арт до такой степени, что покраснел. Однако его слова исходили от самого сердца. Рома улыбнулся: не ухмыльнулся, не растянул губы и оскалился, а по-настоящему улыбнулся, нежно и чуточку загадочно. И от этой улыбки на душе стало тепло и у Арта. Понятно, почему девчонки так вешались на Рому толпами: улыбнись он, и весь мир готов лечь к его ногам. Это потом уже девчонки испугаются, когда поймут, что «плохие парни» – это не круто, а все имеет не только последствия, но и начало, что такое поведение связано с жизнью или детством, трудностями или горестями. И вдруг Арту жизненно необходимо стало узнать, что это за трудности и печали в жизни Ромы, почему он стал таким и закрылся от мира маской «плохого» парня. – Ты хочешь что-то спросить? – выгнул бровь Рома. Улыбка с его лица стерлась, и тепло покинуло Арта. – На лице написано, так и хочешь открыть рот и задать вопрос. Так спрашивай, чего молчать-то? Стоя в коридоре, между медпунктом и кабинетом мерзкого физрука, Арт вдруг оставил стеснение, откровения так пронзили его душу, что требовалось получить ответы на роившие в голове вопросы. – Зачем ты играешь плохо парня, Рома? – Я не играю, – привычно хмыкнул Рушкис. Арт уловил переменчивость в его настроении и то, что он вновь закрывается от Арта. – Ты так переживаешь за своих друзей, трепетно относишься к Кате, хотя вы не особо близки, со мной общаешься так, словно мы старые друзья, хотя знаем друг друга меньше месяца. Даже провожал меня и Полину, спас тогда от Ярика… Но почему-то со всеми ты не такой, ты холодный, опасный и привлекательный… – Артемий моментально захлопнул рот, осознав, что только что ляпнул. С языка слетали вполне логичные эпитеты, подходящие под описания Ромы, и «привлекательный» отлично ему подходило, но от Арта, от парня, от друга Ромы это звучало странно, нежно и как-то слишком интимно. Арт пожалел, что сказал это, и мысленно уже представлял, как накажет себя и объяснит, что делать так нельзя. – Я привлекательный? – удивленно хохотнул Рома. Кажется, в этом прилагательном он не нашел ничего плохого и принял его за обычный комплимент. Впрочем, это он и был. – Будто не знаешь, – попытался все свести в шутку, в отстраненную абстракцию Арт, лишь бы не думать, что назвал Рому в лицо красивым. Он точно как-то привораживает к себе людей, не зря же Арт так странно себя ведет при нем. Никогда он не испытывал желания назвать парня красивым или привлекательным, он вообще не оценивал мужскую красоту, мальчик и мальчик, все одинаковые, но Рушкис вызывал в нем эту потребность. Может, в актовом зале, в пыльных шторах, Рома стер тогда все границы между ними, и теперь подсознание Арта совсем не знает, как себя с ним вести? – Знаю, конечно, – ответил Рома серьезно, несмотря на сарказм Арта в голосе. Это не звучало с его стороны самовлюбленно. Вроде просто факт: красивый и красивый. Рома видит это сам, девчонки вокруг только об этом и талдычат. – Но девушкам я, наверное, нравлюсь как раз за эту «игру», про которую ты говорил. Вот у тебя много было девушек? – Н-нет, – запнувшись, ответил Арт. Не было у него вообще никаких девушек. – Во-от, хотя ты парень умный и добрый, на таких девчонки и должны вешаться, а они почему-то смотрят на «плохого» меня, – Рома усмехнулся и как-то печально глянул на Арта. Его руки дрогнули, это было слишком заметно, но, чтобы скрыть резкое движение, Рома захрустел пальцами. – Твой тон не звучит довольным, – отвел взгляд Арт, разглядывая дверь кабинета физрука. Старая. Поцарапанная. – А разве должен? – вновь улыбнулся Рома, но уже фальшиво. Арт разобрал ложь в его выражении лица. Каверин не ожидал услышать такой странный вопрос от Ромы, и думал, что тот шутит или издевается над неопытным Артом, он попытался осторожно подобрать слова. – В Москве мальчишки всегда обсуждали девчонок и хвастались, кому они нравятся. Наверное, это круто. Я не знаю, – пожал плечами Арт. Как же было стыдно за то, что он совсем ничего не знал об отношениях между парнем и девушкой. Стоило хоть поговорить с кем-то из друзей из старой школы, сейчас бы не было так неловко. – Не думаю, что в этом есть что-то крутое, – расслабленно пожал плечами Рома. Этот разговор не вызывал у него стеснения, и общался парень свободно. – Хвастаться симпатией девчонок это низко. Да и… – Рома вдруг замолчал, посмотрел на Арта и хотел сказать что-то еще, Арт почувствовал: это будет секрет Ромы, как зазвонил телефон Рушкиса. Парни даже сначала не поняли, что происходит, их оглушила грубоватая мелодия, но Рома опомнился, похлопал себя по карманам и достал телефон. – Да. Я понял, – так серьезно ответил Рома, словно вел международные переговоры. – Идите к классу трудов, возьмите куртки. В смысле зачем, Лех, я покурить хочу! Что случилось? Ничего не случилось. Все, помолчи, – отмахнулся беззлобно он, закатив глаза, хотя собеседник и не мог этого видеть. – Мы сейчас придем, ждите, – и сбросил разговор. Арт нахмурился, анализируя разговор Ромы, как свой собственный. – Бянин звонил? – зачем-то спросил Арт. Не хотел этого говорить, а с языка сорвалось. Он вообще много, чего не хотел сегодня говорить, но сказал. – Ага, он. Мы собираемся прогулять биологию, считаю, что она нам вряд ли пригодится. Да преподша сама к середине только явится. – Я не отговариваю, Ром, но кто «мы»? – почувствовал подвох Арт. – Я, Леха, Катюха и ты. – Отговариваю, – изменил свое мнение Арт. – Это как-то неправильно, неуважительно, да и что мы скажем… – Ты слишком правильный для Давыдово, – покачал головой Рома. – А скажем, мол: «Вы планировали собирать лабораторную, которые мы должны были доделать дома, мы ее не сделали и поэтому ушли». Все, – развел руки он. – Такое, конечно, говорить не будем, но правда в этом, будем честны. – Какая лабораторная? – А говоришь, что не хочешь прогулять, – улыбнулся Рома и, повернувшись на пятках, направился в сторону лестницы обратно в подвал, чтобы идти к друзьям. Лабораторную Арт правда не сделал, а учительница, прямо как сказал Рома, сама приходила к середине урока, поэтому все работы доделывались обычно дома. Только беда в том, что, убирая тетрадь, ты тут же забываешь про незаконченную на середине работу. А соблазн провести время с друзьям велик. Арт сдался, тяжело выдохнул, толчком поправил сползающие очки и широкими шагами направился за Ромой. Выбрал, как говорится, свой путь. Катя и Леша, держа в руках черные куртку, оглядываясь по сторонам. На лице Лехи застыло раздражение, он явно был недоволен тем, что Рома и Арт слишком долго шли к ним. Катя немного побаивалась. Прогуливать уроки для нее не означало быть каким-то особенным злодеем, но попасться все равно не хотелось. Когда они подошли, Катя всунула куртку Ромы в его руки и нетерпеливо бросила. – Пошлите уже на улицу! Если сейчас попадемся учителям, прогулять точно не получится, а я явно не хочу туда идти. – Ты тоже не сделала лабораторную? – тихо спросил Арт. – Нет, конечно! Будь у меня возможность, я бы, конечно, пошла к другому человеку, но с вами все равно намного лучше, чем на биологии. Арт незаметно подошел к Кате и, дернув ее за рукав, спросил. – Ну? И что он сказал? – прошептал он на самое ухо, чтобы не расслышали парни. – Он обрадовался, – заулыбалась Катя широко и наивно. Сердце Арт пропустило удар. Нет, это было не ревность, а какое-то необъяснимое чувство страха. Семена Артемий видел лишь мельком, поэтому знал его плохо, но предчувствие напрягало. – Ну ладно, – отстраненно ответил Арт, не решившись пугать Катю своими дурацкими мыслями. Арт натянул куртку, Кате приказал даже завязать шарф, Бянин долго разбирался в запутавшихся рукавах, а Рома даже не застегнул кожаную куртку. – Ты же замерзнешь! – покачал головой Арт. – К чему выделываться? – По-твоему, я выделываюсь? – хохотнул Рома, пропуская всех на улицу. Резкий мороз окутал всех сразу, а Катя даже задрожала. Из теплой школы выбираться раздетыми означало практически то же, что прыгнуть в ледяной проруб. Подростки минули одинокий школьный двор, прошли по боковой стене, чтобы не попасться на глазах учителям в окнах, и дошли до гаражей, которые стояли прямо за забором школы. Бянин устало присел на корточки, опершись на стену гаража, достал сигареты, но так и не закурил. Его задумчивый взгляд был устремлен куда-то вдаль, по направлению от школы. Руки, все еще держащие полную пачку сигарет, покраснели на морозе, но парень не обращал на это внимание. Арт встал рядом с Катей, которая укуталась в шарф и прятала руки в карманах. Ее черные волосы развевались на легком ветерке и покрылись мелкими снежинками. Она улыбалась, глядя то на снег под ногами, то на Рому, то на Арта. Казалось, нет ничего более умиротворенного, чем тихая прогулка с друзьями посреди учебного дня. К тому же, Катя была влюблена. И хотя Арт плохо понимал ее чувства к Семену, осознавал, что мир ощущается намного острее и ярче при влюбленности, оттого что сердце бьется чаще, а мысли работают быстрее. Арт глядел на Катю и не мог налюбоваться ею. Не только потому, что она была безумно красива, а потому что испытывала счастье и спокойствие души. Почему-то в голове пронеслась мысль, что именно такую невесту родители бы одобрили для Арта, именно такую жену хотела видеть его мама, иногда задающая неожиданные вопросы про личную жизнь пятнадцатилетнего Арта. Она объясняла это тем, что подростки сейчас взрослеют раньше, и она была уверена, что у Арта куча поклонниц. Рома тоже опирался на стену гаража, но стоял ровно. Его черная куртка совсем не выполняла роль согревать. Изящные руки покраснели. Он ловко достал из внутреннего кармана пачку сигарет, закурил, не задумываясь. Запах табака донесся до остальных, и Катя сморщила носик из-за неприятного запаха. Арт обычно не любил запах сигарет, отец часто курил, и сигареты ассоциировались с чем-то неприятным. Сам Арт пробовал покурить один раз в жизни, в старой школе с друзьями Михой и Митькой, но они больше баловались, нежели пытались курить. – Ты обычно в школе не куришь, на, – вдруг сказал Леха, поднимая глаза на друга. Его взгляд приобрел ясность, он словно вернулся в реальность. – Не курю, – согласился Рома. – А сегодня захотел покурить, – отрешенно ответил он. Становилось понятно, что говорить об этом он не хочет, однако Леха продолжил. – Ты вообще в последнее время слишком много куришь. Ромыч, что-то случилось? – А что у меня может случиться? – улыбнулся натянуто он. – Забейте, все со мной в порядке. Вы, что ли, никогда не загоняетесь по каким-то вопросам? – Ладно, не трогаем, – почувствовал напряжение Леха и отмахнулся. – У меня, вот, родаки планируют разводиться, – вдруг выдал он, и все потеряли дар речи. – Какой ужас… – всплеснула руками Катя, даже пожертвовав их теплом в карманах. – Все, разругались окончательно? – спросил Рома. – Вроде того. Мать в город ехать хочет, там жить, у нее вроде какая-то сеструха там живет. А отец ни в какую. В деревне родился, в деревне и помрет. Впрочем, я его поддерживаю. Не хочу никуда уезжать. В Давыдово меня все устраивает. – Мама одна уедет? – спросил Арт. – Наверное. Не знаю. Ее вряд ли остановит то, что я не хочу уезжать. Она и одна справится. – Ты сильно переживаешь? – нежно спросила Катя. Она присела на корточки рядом с Лехой. – Да напряжение дома сейчас лютое. От семьи осталось только название. – Дай я тебя обниму, – подвинулась еще ближе Катя и положила руки ему на плечи. Леха сначала не хотел, боролся сам с собой, испугался показаться слабым, но затем сдался и уткнулся лицом ей в плечо. Он не плакал, но его боль очень остро ощущалась присутствующим. Арт бросил взгляд на Рому, и они без лишних слов накрыли Катю и Леху дополнительными объятиями. Затем Рома закурил вторую сигарету под недовольное ворчание Лехи, мол, столько курить по-настоящему вредно. После этого замерзшие друзья направились опять через запасной выход мимо кабинета трудов, к раздевалке, где оставили куртки и задержались в железных кабинках. Они говорили о всем и одновременно ни о чем. Сначала о разводе родителей Лехи, потом о спектакле, который организовывает Арт, о прогулянной биологии, о сигаретах и даже лесе, через который Арт с сестрой ходят каждый день. Это была общая информацию для поддержания разговора, но с уст друзей она звучала комфортно и важно. До звонка с урока оставались считанные минуты, и ребята расстроились, что не успели обсудить еще больше. Они буквально обещали друг другу прогулять в скором времени еще один урок, но Катя намекнула, что для этого надо немного сблизиться. Все же Катя была близка с Ромой и Лехой, а Арт почти ничего не знал о Бянине, с Ромой вел себя отстраненно. Тут по коридору раздевалки забахали чьи-то шаги. Подростки были уверены: это всего лишь ученики, которых отпустили на несколько минут пораньше, но спустя мгновение рядом с ними возникло разгневанное лицо Веры Николаевны и, дребезжа слюной, она закричала. – Почему мне звонит учитель биологии? Где вы шатались все это время?! Прогульщики! Рушкис, Бянин, от вас и ждать нечего, естественно! Екатерина, если вы хорошо учитесь, не значит, что можно прогуливать уроки, и вам это сойдет с рук! Артемий! От вас такого не ожидала! Приехали, перевелись в другую школу, а учиться не хотим! – Вера Николаевна… – начал оправдываться первый Арт, потому что Бянин и Рушкис не собирались этого делать, а Катя поняла, что ей особо и не влетит за это, так, для галочки пожурят. Но Арта внезапно прервал Рома. – Не кричите на Каверина, Вера Николаевна. Он сначала до туалета спустился, прямо со звонком на урок, это уже к нему вопросы, а потом увидел нас, сказал, что надо на урок, просил и уговаривал, но мы ни в какую. Посмотрите на Каверина, Вера Николаевна. Разве может такой парень прогуливать уроки? Арт стоял и хлопал глазами, глядя на Рому. Тот буквально сдал себя и придумал какую-то историю на ходу, которая реально не просто выгораживала Артемия, но и делала его послушным мальчиком, пытавшимся вернуть прогульщиков на урок. Он хотел воспротивиться, сказать, что это ложь, он прогуливал со всеми и пошел за Ромой, не особо долго сомневаясь, но слова застряли в горле. Рома даже бровью не повел. Соврал, скорее всего, не впервой, но соврал ради Арта?! – Рушкис, ты еще и Каверина подставил?! У меня нет слов! Такой хороший мальчик, пытался вас вернуть на урок, а ты выставил его прогульщиком! Как не стыдно тебе, Роман?! – тут же поверила в абсолютную ложь Вера Николаевна. Ее доверчивость показалась такой наивной, что даже Катя хмыкнула от абсурдности ситуации. – Стыдно, Вера Николаевна, очень стыдно, – сказал Рома, но эти слова будто обращены были не к ней, а к самому Арту. Рома бросил на парня взгляд, холодный, но в то же время говорящий о том, что он его вытащит и не позволит наказать учителям. – Не портьте репутацию нашего нового ученика! – продолжала учительница наставлять подростков. – Екатерина, еще один ваш прогул, и я сообщаю родителям! Не пользуйтесь своей репутацией в школе! – клокотала она, размахивая руками. – Артемий, Екатерина, пройдемте в наш кабинет, нужно обсудить спектакль. А вас, господа, я проверю на следующем уроке, и не дай бог вас не будет за партой со звонком. *** Арту так и не удалось поговорить с Ромой до конца учебного дня. На уроках их с Лехой рассадили, как часть наказания за прогулянный урок, после учебы Арт с Катей пошли вдвоем, и Катя говорила только о Семене. В принципе, даже подумать о случившемся Арту удалось только за ужином и то для того, чтобы не ощущать напряженной атмосферы за столом. Когда Арт пришел домой, родителей не оказалось дома, он приготовил обед для себя и сестры, поболтал с Полиной, чтобы той не было скучно, и пошел с ней делать уроки. Вернулась мама, она, оказывается, ходила в деревню. Арт занялся своим домашним заданием, а после, мама уже позвала ужинать. Однако никто не ожидал, что за семейным столом соберутся все ее члены. Обычно дети ужинали раньше, нежели родители, позже мама ела и вовсе в одиночестве, а отец поздно вечером, разговаривая с кем-нибудь по телефону. Но сейчас внезапно все решили собраться вместе. Отец, высокий и крупный, выглядел угрожающе за низким прямоугольным столом. На лице щетина, хотя отец раньше всегда гладко брился, волосы отросли и торчали в разные стороны, в глазах застыл холод, словно он обедает с коллегами, а не семьей. Мама сидела на противоположной части стола. Она, в сравнении с отцом, наоборот, казалась маленькой и хрупкой. Ее каштановые волосы были собраны в хвост, под глазами выступали синяки, а лбу виднелась глубокая морщинка, которая совсем недавно была едва заметна. Полина, кажется, была даже рада, что вся семья собралась за одним столом. Конечно, ей не хватало сплоченности родителей, и она была безумно счастлива видеть их вместе, думая, что между ними любовь. Она, растянув на губах детскую улыбку, уплетала ужин за обе щеки, не разбирая, что приготовила мама, хотя обычно относилась к еде требовательно, как любой другой ребенок. Арт склонился над тарелкой и медленно засовывал в себя пищу больше потому, что надо, а не потому, что хотел. Он старался не поднимать голову на родителей, чтобы не видеть их осунувшиеся печальные лица, которые превращались в более-менее радостные стоило им отойти друг от друга на метров десять. Арт думал о Роме. Зачем он наврал сегодня Вере Николаевне, рассказал выдуманную историю. Навряд ли Арту серьезно бы влетело за это. Да, пожурили, но на первый раз простили бы, Арт потерпел, ничего страшного. Но Рома, ни секунды не задумываясь, оправдал именно его, даже не своего лучшего друга или Катю. Неужели это было так называемое «спасибо» за то, что Арт тогда пришел в учительскую выручать Рому и Леху? Кажется, они уже решили этот вопрос, и никто никому не должен, зачем тогда Рома начал защищать Арта? Надо обязательно с ним поговорить на этот счет. Поговорить. Главное, чтобы разговаривать не так, как родители. Мама зачем-то всегда заводила этот разговор, хотя его исход был ясен с самого начала. Вроде взрослая женщина, а Арт понимает в отношениях больше, чем она. – Вов, я ходила сегодня в деревню, продукты закупала, да с ближайшей нашей соседкой свиделась. – Угу, – скорее всего, даже не услышав жену, продолжил жевать отец. – Сказали, что ты постоянно к Ленке ходишь, которая рядом с магазином живет. Ты поэтому домой так поздно приезжаешь? Арт напрягся, стиснув в руке вилку так сильно, что она впилась в ладонь, оставляя след. Он знал, чем всегда заканчивается разговор о изменах отца. Но он никогда не понимал: почему не уйдет мать. – Ты меня заколебала со своей Ленкой, – раздраженно ответил отец. – Хожу и хожу, не твое дело! Я домой возвращаюсь? Возвращаюсь! Женат я на ком? На тебе! – Вов, это ведь неправильно… А с работой? Как дела обстоят? Когда мы сможем вернуться в Москву? Мне здесь не нравится, Вов… – Да мало ли, что тебе не нравится! Как будет возможность, переедем, не лезь не в свое дело, поняла? Суешь постоянно свой нос, куда не просят, а потом жалуешься. Сама-то поди каждый день, я за дверь, ты гулять, направо и налево по мужикам шатаешься, да? – Вов, зачем ты так, тут же дети, да и ты знаешь… Артемий бросил гневный взгляд на отца. По его телу растеклось отвратительное чувство несправедливости и ненависти к отцу. Все прекрасно понимали, что мама даже не смеет посмотреть на другого мужчину, что она в последнее время на работе и подработках даже с коллегами мужчинами не общалась, с мужьями подруг боялась здороваться, а отец обвиняет ее в изменах. Как вообще его язык поворачивается говорить такое на жену, которая терпит его уже много лет? – Ты только скажи, Вов, почему ты изменяешь? – Я отдыхаю! – взревел отец, отбросив вилку в сторону. Полина вздрогнула всем телом, но на это никто не обратил внимание. – Да успокойся ты уже, – бросил Арт, отодвигая от себя тарелку с ужином. Аппетит пропал. – Ведешь себя, как урод, на мать орешь, хотя она верна тебе, как покорная собачонка. – Что ты сказал, сосунок? – разгневался отец еще сильней, вставая из-за стола. На его лице выступили вены, глаза налились красным. Он был полностью трезв, но состояние свое не контролировал. Наклонившись над столом, он схватил Арта за шею, перекрывая ему поступление кислорода. Перед глазами Арта потемнело, но он даже не пискнул, лишь сжал челюсть так, чтобы не расплакаться. Где-то сбоку завизжала Полина, с грохотом разбилась чья-то тарелка, порция ужина распласталась по полу. Мама бросилась выручать Арта, ее дрожащая рука мелькнула перед лицом Арта и схватила мужа за локоть, пытаясь оттащить от сына или хотя бы ослабить хватку. На периферии сознания Арт понимал, что долго он так не протянет. Что ж, это будет сенсация, когда в Давыдово поползут слухи о смерти Арта. Может, тогда одноклассники даже перестанут обсуждать его. Отец занес вторую руку и со звоном опустил ее на щеку сына. Резкая боль прожгла щеку, и Арт, задыхавшись, попытался вырваться. Но отец отпустил его уже сам. Кашляя, Арт схватился за щеку, которая саднила. Если он умрет, защищая мать, это будет не худшая смерть. – Будешь знать, что говорить мне, – зло бросил он и повернулся к матери. В его глазах блеснула ярость, в глазах матери – страх. – А теперь вышли вон отсюда! – прикрикнул он. Поборов боль и кашель, Арт схватил в охапку младшую сестру, которая плакала навзрыд, и потащил ее наверх, даже не обернувшись. Что он мог сделать на кухне? Матери помочь тяжело, он попытался пойти против отца, получил за правду. А матери хоть объясняй, что он изверг, хоть рассказывай, все как об стену горох. Лучше увести отсюда сестру, чья психика сломана еще не до конца. Арт опустил сестру на ее кровать и укутал в плед. По ее щекам все еще текли дорожки соленых слез, но она уже не рыдала, а молча смотрела на брата. Арт закрыл дверь в спальню в ту секунду, когда снизу раздались крики родителей, а Полина испугалась, что Арт уходит и подорвалась с кровати, путаясь в одеяле. Арт немедленно вернулся к сестре, поднял ее на руки и сел вместе с ней на кровать, заново укутывая ее в плед. Он старался касаться ее нежно и аккуратно, чтобы она не боялась его и перестала плакать. – Тише, Тише, Поль, я с тобой, я не уйду, вот он я, целый и невредимый, – успокаивал ее шепотом он, хотя сам весь дрожал. – Тем, твоя щека, – всхлипнула она и высвободила из пледа одну маленькую ручку. Ее нежная ладошка коснулась покраснения на щеке, и Арт нахмурился от боли. – Тебе больно? – Ничего страшного, все в порядке, – натянуто улыбнулся Арт. – Почему? Почему мама и папа так ругаются? – зашептала она опять, прижимаясь всем своим хрупким тельцем к брату. – Они глупенькие, – тихо ответил Арт. – Глупенькие и не понимают, что творят. Полин, я буду рядом всегда. Ты можешь рассчитывать на меня, договорились? Я тебя никогда не брошу, как ты ни поступишь, я буду рядом. Поля, я тебя очень сильно люблю. – Тем, Тем, ты лучший братик, – уткнулась она ему куда-то то ли в живот, то ли в грудь. Он сестры исходило тепло, и Арт дрожащими руками гладил ее по плечам и макушке. Самое страшное – это потерять ее. Арт не допустит этого. Даже если придется контролировать каждый Полин шаг, он будет готов ходить за ней по пятам, лишь бы она была в безопасности.