Зима в сугробах любви

А он, увы, понимает, что его гетеро скутер попал под бисексуальный асфальтоукладчик

В понедельник утром Арт нервно мнется у входа в учительскую. Несколько минут назад он попросил Веру Николаевну отпустить его и труппу актеров для репетиции после второго урока. Это означало, что дети пропустят не меньше четырех уроков, что, конечно, могло не устроить учителей. Вера Николаевна отправилась уговаривать педагогов, попутно проклиная день, когда именно ее класс назначили ответственным за школьный концерт. Арт никому не сообщил о том, что, возможно, они сегодня будут репетировать, по той причине, что попросту не успел. Сразу перед первым уроком он пошел отпрашивать труппу, а сам без конца перечитывал сценарий, как всего концерта, так и спектакля, в частности. Он делал небольшие пометки на полях, вокруг реплик и подчеркивал те слова, которые нужно выделить актерам. Периодически Арт качал головой и так тяжело вздыхал, что хотелось плакать: если они не впрягутся, как каторжные, им в жизни ничего не успеть. А костюмы и декорации? Они еще даже не обговаривали это. Арт тоже пожалел, что согласился на это дело. Заработал бы сам эти «пятерки» по русскому и литературе. Из учительской вышла Вера Николаевна. Арт хотел предупредить ее, что, если им не позволят уйти с уроков, они все равно сбегут на репетицию, потому что работы там больше, чем при строительстве новой школы. Однако Вера Николаевна выдала спокойным тоном. – Разрешили. Арт улыбнулся, едва ли не поклонился ей и убежал так быстро, как только позволяли его легкие. Такие радостные сообщения он не писал никому. Понятно, что им придется работать и отлынивать не получится, но все же комфортней работать в творческой команде, чем слушать монотонные лекции учителей. Правда, после второго урока все же удалось отпросить только Санька, Олега и Катю, а остальные должны были отсидеть еще и историю. Впрочем, на ней мало уже кто занимался в преддверии репетиции. Актеры повторяли сценарий, зная, что худрук в гневе может начать рвать и метать, а еще страшней – отправить обратно на уроки. После звонка со второго урока Арт даже не успел сходить в столовую. Его в коридоре поймала Вера Николаевна и предупредила, чтобы тот внимательно следил за актерами и их посещаемостью. Обед отменился, несмотря на урчащий и ничего не евший с шести утра живот, а Арт направился в актовый зал. Олег и Санек прыгали на сцене, шутливо разыгрывая детский спектакль, где вместо реплик просто хохотали друг с друга. Арт зашел в тот момент, когда Олежка пытался показать колобка и прокатиться по сцене, а Санек валялся на сцене, умирая со смеху. Катя сидела на первом ряду и, сложив руки аккуратно на коленях, задумчиво смотрела сквозь сцену. Арт достал из сумки стопку со сценарием, отбросил рюкзак куда-то в угол (он ему явно пригодиться нескоро, судя по ощущениям, он вообще выйдет отсюда только после самого концерта) и подошел к парням. – Так, все, прекратили, – строго заявил Арт, пролистывая сценарий, хотя успел заучить расположение действий наизусть. – За этот урок вам, парни, нужно отчитать свои реплики и роли чтецов так, чтобы хотелось аплодировать стоя, потому что на следующем уроке придут актеры, и работать с вами мне будет уже некогда. Санек, немедленно прекрати корчить другу рожи! – рявкнул на них Арт, но без злобы, просто предупреждая. – Вы тексты выучили? – Да! – уверенно хором заявили парни, и Арт, не сдержавшись, расплылся в улыбке. – Давайте определимся, что вы выходите с первыми аккомпанементами музыки, которую мы запишем с Катей. Вы приветствуете гостей и… – Здороваемся, радуемся, настраиваем на хорошее настроение! – отчеканил Олежка. – Не дети, а цветы жизни! – засмеялась Катя. Арт вновь улыбнулся и тоже похвалил парней. – Молодцы, парни, но не расслабляемся. Сейчас пробежимся насчет ваших реплик, но, главное, разделить текст между выступлениями. Сначала вам потребуется объявить Катю, как музыкантшу, затем наших скрипачек, все имена, фамилии в сценарии прописаны. Потом спектакль и речь после него. Речь! Я не раздал вам то, что вы должны будете сказать после спектакля! А закадровый голос? Катя! – обратился он к подруге, словно она решала вопрос о назначении актеров и распределении ролей. – Кто будет закадровым голосом? – Почему ты смотришь на меня? – усмехнулась Катя. – Пусть кто-то из мальчишек. Санек, сможешь? – Не-ет, – протянул он и отрицательно замотал головой. – Санек не подойдет, – согласился Арт. – Нужен кто-то из старших ребят, чтобы могли выразительно прочитать текст с листочка. Без лишних эмоций, но не слишком сухо. – Может Анечку? – Она скрипачка, не забывай. Никита будет гитару настраивать для песни после спектакля, тоже откажется, да он и закрытый слишком, не подойдет. – Тогда не знаю, – развела руками Катя, но устремила на Арта слишком серьезный взгляд. – Хотя я могу предложить одного человечка… – Будто жертву… – Эта жертва нам может глотки вскрыть, если мы будем настаивать. – Ты про Рушкиса, что ли? Не-ет, он безобидный, да и на эту роль… – Арт замолчал. Рома подходил, больно голос у него красивый, с выражением рассказывать умеет, да и старшеклассницы точно подтянуться, узнав, что в спектакле, пусть и за кадром, Рушкис. – Ты сейчас отрицаешь очевидное? – Вроде того, – кивнул Арт. – Ладно, разберемся с этим позже. Катя, чтобы ты не сидела без дела, пока я буду слушать Олежку и Санька, сходи к секретарю вниз и попроси распечатать еще пять копий сценария, не успел я всем раздать их слова. А еще посмотри: для всех ли у нас есть роли! Пожалуйста, Катя, справься за этот урок, – Арт поспешно коснулся ее плеча, не зная, будет ли правильным обнимать ее. Катя улыбнулась, расправила складки на юбке и легким движением поднялась. Мгновение, и дверь в актовый зал хлопнула. Арт тут же переключился на парней. Олежку и Санька Арт так загонял по сцене и их репликам, что, когда вернулась Катя со стопкой сценариев, пятиклассники, красные и запыхавшиеся носились из угла в угол еле живые, но продолжали выполнять указания Арта. Артемию же не нравилось, как мальчики выходили каждый раз на сцену, и он заставлял их отрабатывать даже походку. – Как идет работа? – спросила Катя, складывая на один из стульев сценарии и подходя к Арту, заглядывая в его бумаги со спины. Он сверху сценария, на свободном месте, писал имена героев, роли и участников концерта с их именами. Мальчишки, увидев пришедшую Катю, едва ли не упали со сцены. Олежка заверещал. – Катя, отпусти хотя бы ты нас! Арт нас измучил, у меня язык заплетается! – Даже Екатерина Дмитриевна! – взмолился Санек. – Пожа-алуйста! Катя расхохоталась. Ее смех заглушил звонок с урока, и Арта бросил удивленный взгляд на часы: когда успело пройти сорок минут? Он оглядел парней, те и правда замучились. К тому же вернулась Катя, и пора было решать вопросы с ней насчет сценария. – Ладно, оболтусы, сходите в столовую, пообедайте. Не слоняйтесь только где попало, поняли? И со звонком обратно сюда, ясно? Под присмотром будете! – Мучаешь детей хуже Татьяны Ивановны, – отчитала его с улыбкой Катя. – Кать, давай пробежимся по ролям, раз ты остаешься! Солдат Семен, ты его невеста, Святой Валентин Гриша из девятого, скрипачки Анечка и Настя, гитарист Никита, ведущие Олег с Саньком… Кто там еще из спектакля? – зашуршал Арт, откладывая свои карандашные наброски имен разных школьников. – Стражники императора, пиши, – скомандовала Катя. – Вася и Петя из параллельного класса. Две сестры-монахини от церкви девчонки из восьмого и девятого классов. Я забыла их имена, но я сама их приглашала… Не смотри на меня так осуждающе, Арт! – хмыкнула Катя. – Вот теперь точно все. Остался только закадровый голос, но я не пойму, если ты решишь отдать его не Ромычу. Он ведь все равно будет ходить на репетиции, как твой помощник. Пусть займется делом. – Я подумаю об этом, – отстраненно ответил Арт, решив отложить решение этого вопрос на потом. Когда это «потом» наступит, Арт не знал, потому что и так слишком часто думал о Роме, а дополнительные мысли о нем вызывали еще больше вопросов внутри себя. Дверь актового зала вновь распахивается. Арт закатывает глаза: их «творческая студия» превращается в проходной двор. Если это учителя, он не отвечает за то, что будет уважителен с ними. Однако это пришли вовсе не учителя, которых ожидал увидеть Арт, а Рома и Леха в сопровождении девочек-скрипачек и Семена. Семена Арту удалось разглядеть впервые. Высок, широкоплечий, с зелеными глазами, короткими волосами. На лице неприятная ухмылочка. Не такая, как обычно у Ромы, хоть и наглая, но теплая. И чего Катя нашла в нем? Впрочем, не Арту его любить. Катя же сразу оживилась, плечи расправила, улыбнулась, Арт только головой покачал. Вот сейчас бы еще голову забивать любовными мыслями, когда в жизни столько проблем. Или, может, любовь, наоборот, помогает отвлечься от всех невзгод? – Лех, тебя я не отпрашивал, – предупредил сразу Арт. – Ты тоже участвуешь? – Нет, я так за компанию, на, – ухмыльнулся Леха и зачем-то толкнул Рому в плечо. Бянин распластался на втором ряде стульев, заняв сразу три, и разложившись так, словно находился в комнате отдыха. Арт смерил его взглядом, но ничего не сказал. Пока еще перемена, пусть побудет здесь, позже выгонят. – Ром, на, подержи, – всунул Арт другу бумажке, даже не задерживаясь рядом с ним и не одаривая его ни одним взглядом. – На сцену быстро скрипачки и Катя с Семеном. Сейчас прогоним первые сцены любви солдата и его невесты. Оставшиеся актеры вместе с Ромой сели на первый ряд, действующие ребята побежали на сцену. Скрипачки заиграли медленную лирическую мелодию, и внутренне Арт довольно улыбнулся: музыка хорошо подходила для тайного свидания солдата с возлюбленной. – Ох, милый мой, Оскольд! Оскольд, как я люблю тебя! Я…я преклоню колени перед тобой, лишь ты позволь любить тебя, отдать ту часть эмоций… – едва ли не пела Катя. Арт кивал. Неплохо для первого раза. – О, дорогая моя Фрейни! Любить тебя – заслуга, посланная Богом! Я за тебя отдам последни капли крови! – Кто писал сценарий? – прервал его Арт. Актеры повернулись к нему, и Катя неловко сказала. – Девочка из одиннадцатого… Ей рассказали, что ты ставишь спектакль ко дню всех влюбленных, и она… – Понятно, – монотонно добавил Арт. – Семен, будь эмоциональнее! Ты ее любишь, ты ради нее против правителя пойдешь! Где этот блеск в глазах, где любовь к женщине, при которой ты отдаешь каждую частицу себя? – продолжал наставлять Арт с видом осмысленного человека. – Еще раз! – О, дорогая моя Фрейни! – Семен-солдат схватил невесту за руки и сжал их. – Любить тебя – заслуга, посланная Богом! – он наклонился немного вперед, словно хотел поцеловать ее. – Переигрываешь, – покачал головой Арт. – Ваша любовь исключительно платоническая. Не лезь к ней целоваться, Семен! – прикрикнул на него Арт. – Давайте еще раз с самого начала. По залу пронесся недовольный стон актеров, которые не желали начинать сначала, однако Арт оставался непреклонен. Если уж он взялся за работу, он доведет ее до блеска. Пока репетировали сцену со скрипачками и влюбленными, подтянулись остальные актеры и заняли первый и второй ряды, наблюдая за происходящим на сцене. Ушел Бянин на уроки обратно. Периодически Арт вызывал к себе новую партию актеров на сцену, а прежние отправлялись отдыхать. Так прошел целый урок и перемена. Арт думал исключительно о концерте и о том, что он не может подвести педагогов новой школы. Сам же вызвался руководить процессом, а в итоге поставит какой-нибудь бред, хоть стой, хоть падай. Обращать внимание на людей вокруг времени не было, Арт действовал исключительно сценарию и дополнял его пометками в своих личных листах. Он выражал конструктивную критику открыто, несмотря на то что подростков это могло задеть. Следом его слов всегда говорила Катя, чтобы сгладить задетые Артом острые углы. Когда Арт очнулся от своих мыслей и понял, что загонял актеров, решил дать небольшую передышку. – Так, отдыхаем пятнадцать минут. Дальше прогоним весь спектакль. Скомканно, но прогоним. Вы должны понимать, что будет представлять из себя весь концерт в целом. Естественно, дать себе отдохнуть он не мог. Он взял сценарии, распечатанные Катей, и раздал ребятам, которые вступили в труппу недавно и еще не получили тексты. Реплики с каждым пришлось прорабатывать отдельно, ведь у героев разные роли, которым они должны соответствовать. Хоть работа и выматывала, Арту она давала возможность закрыть свои размышления помимо концерта на замок, где-то глубоко-глубоко внутри себя. Он все еще понимал, что Семен не осознает собственную роль, у Кати чересчур влюбленные глаза, скрипачки фальшивят в некоторых моментах, а монахини выглядят не как сестры в церкви. И даже Святой Валентин никакой не святой, женит солдата без опаски, не понимая, чем это может обернуться для него. В какой-то момент Арт вспоминает, что в зале находится Рома. Нет, не вспоминает, он об этом не забывал, а просто натыкается на него взглядом, расслабленного и чуточку задумчивого. На его коленях небольшой блокнот, и он что-то ожесточенно вырисовывает в нем карандашом. Его коричневые волосы спали на лоб и закрывают глаза, так и хочется поправить челку, но Арт подавляет в себе это желание. Он никогда не видел, как Рома рисует, лишь слышал от него, что тот занимается художеством, но сейчас… Его изящные пальцы двигаются по бумаге, так аккуратно и красиво, что Арт невольно любуется. Его сгорбившаяся над листом фигура, волосы, даже легкий румянец на щеках – все говорит о полном погружении в работу и вдохновении. Но что в работе актерской труппы в актовом зале могло вдохновить Рому? Или он просто от скуки взялся за карандаш? Все еще не отводя взгляда от Ромы, Арт сказал, обращаясь к актерам. – Анечка и Настя, выучите лучше ноты, вы не попадаете в кульминацию взрыва чувств возлюбленных. Катя, прекрати переигрывать, ты словно рассудка лишилась, а не влюбилась. Семен, насчет золотой середины, уяснил? Чтобы уже на следующей репетиции блистал так, что Брэд Питт померкнет за тобой. – Творческим людям часто надо менять натуры, – пожала плечами Настя. – И не смотрите так на меня: я знаю, что творческим людям надо падать из крайности в крайность ради эмоций, чтобы творить, для этого они постоянно влюбляются. Арт бросил на нее удивленный взгляд. Что за психологический анализ творческих людей? Однако он задумался. «Творческим людям надо часто менять натуры» – звучало обнадеживающе, но будто бы правдиво. Захотелось услышать подтверждение этих слов. Арт повернулся к Роме, тот оторвал взгляд от листа бумаги, и карандаш в его пальцах дрогнул. По лицу растеклась ухмылка, открывая вид на клыки. «Точно хищник» – пронеслось в голове Артемия. Рома тоже посмотрел на Арта, будто чувствовал, что тот ищет его взгляд. В голове Арта роились мысли, словно пчелы, и жужжали. «Ну же, скажи, что это правда! Скажи, что творческие люди проявляют внимание ко всем, с кого можно получить всего лишь вдохновение!» Но Рома молчал. Он внимательно смотрел на Арта. Его острые скулы отбрасывали тени на стену актового зала от освещения со сцены. Глаза блестели, в них плясали маленькие огоньки, но не чертики, а именно огоньки, от которых в груди Арта рождалось тепло. И как такое может быть? Он что, заражает его этим теплом? Рома чуть склонил голову вбок, все еще не отрывая взгляда от Арта, и подмигнул. Быстро и очень игриво, словно только что…пофлиртовал. Ком встал в горле Арта. Он немедленно отвернулся, причем всем телом, но все еще чувствовал, как глаза Ромы прожигают в нем дыру. По щекам поползли предательские красные пятна, а сердце застучало, как в тот раз, в актовом зале в красной пыльной шторе, когда они прятались с Ромой. Точно! Это актовый зал виноват! И вообще Рома не ему подмигивал! Сзади точно стояла какая-то девчонка, которая привлекла его! – Настя, отложи философствования и можешь пока отдохнуть. Кать, садись за фортепиано, посмотрю, какую музыку можно будет записать в ближайшее время. Помни, с тебя еще диски, – однако былого энтузиазма Арт уже не испытывал. Говорил отстраненно и словно в стену, даже не послушал ответа Кати. Сосредоточиться на чем-то совсем не получалось, и Арт устало плюхнулся на ступеньку сцены. Катя, прошуршав юбкой, уселась за фортепиано, но музыка не раздавалась еще пару минут: Катя готовилась. Хотя Арт был уверен, она просто переглядывалась с Семеном, который строил ей глазки из другого угла актового зала. Наконец, полилась нежная мелодия. Ноты Катя нашла в школьной библиотеке и уверила, что эта композиция идеально подойдет. Катя не ошиблась: музыка прекрасно подходила, только Арт не знал ее автора и названия. Нежная мелодия наполнила весь актовый зал, ноты так медленно перетекали друг в друга, что даже стук клавиш и их разность не были слышны, лишь изредка ударялась резкая нота, будто пыталась отрезвить помешанное сердце. И Арт ловил какие-то отголоски самого себя в этой мелодии, словно Катя рассказывала не историю запретной тайной любви солдата и простой девушки, а его самого. Только резкие ноты не пытались отрезвить сердце, они, наоборот, кричали вперемежку с разумом истинные эмоции Арта, которые он игнорировал по понятным причинам. Из страха. Из ненависти к самому себе. Из желания оставаться другом. Арт опять бросил взгляд на Рому. Тот склонился над карандашным рисунком, однако его пальцы замерли и не наносили новые штрихи. Он тоже внимательно слушал Катю. Арт задумался, каково такому творческому человеку слышать мелодию от Кати? Не совсем стиль Ромы, да и музыка совершенно ему не соответствует, но он чувствует, и это видно по его напряженному телу. Арт вздрогнул. Сердце ударилось о ребра. Во рту пересохло. И в животе вдруг родились сотни бабочек, которые ударялись своими шершавыми изящными крыльями об органы. Они размахивали крылья, боролись друг с другом за место. И от их крыльев было не холодно, а, наоборот, жарко, словно эти бабочки принесли с собой раскаленное железо. Арт испытывал такой жар летом, под ярким солнцем, когда они выезжали за город с Митькой и Михой и купались в речке. Тогда все вокруг плавилось от погоды на улице, все ходили вялые и стремились спрятаться в речке или объесться мороженым. А теперь такое тепло исходило изнутри него. И даже вечно холодные ладони Арта вдруг стали горячи, внутри все запылало огнем, зашевелилось, разгоняя непослушных бабочек и разжигая тепло еще сильней. Катя кашлянула. Громко и где-то над ухом Арта. – Как тебе мелодия? – спросила она. – Ты отлично играешь, Кать, – как завороженный ответил Арт. – Я в восторге. Запишем на следующей же репетиции. – В твоем голосе нет восхищения, я знаю, когда тебе нравится по-настоящему, – насупилась Катя, ожидая оваций. – Катюх, оставь Арта, он уже забегался с вами, как с детьми, честное слово, – внезапно вступился за друга Рушкис. – Да-да, переутомился просто… Точно, переутомился… – может это все усталость? Одиночество? Но как же одиночество? У Арта есть друзья, Полина, в крайнем случае родители! Он не одинок, скучать ему некогда. Что же тогда с ним происходит? – Давай небольшой отдых, еще один прогон, и я всех распущу. – Ура! – радостно хлопнула в ладоши Катя. – Сем, пошли порепетируем немного вдвоем? – она поманила рукой парня на сцену, и тот повиновался, несмотря на то что время предназначалось для отдыха. Все актеры разбрелись по актовому залу, сели на отдаленных стульях, достали телефоны или книги, скрипачки вели тихую беседу, главные герои повторяли те же реплики, хотя больше, безусловно, флиртовали. Арт сделал глубокий вздох и поднялся со ступени сцены, направившись прямиком к Роме. Что, теперь придется избегать его? Держать дистанцию и делать вид, что он не хочет с ним дружить? Но Рома уже здесь, до середины февраля его точно придется терпеть, да и вообще они в одном классе. Как можно игнорировать человека, когда он буквально дышит тебе в спину? Арт аккуратно опустился на соседний свободный от Ромы стул, который не был завален его учебниками и художественными принадлежностями. Поняв, что рядом Арт, Рома немедленно, резким движением руки скрыл рисунок от чужих глаз и перевернул плотный лист, который не просвечивал художества. Арт недовольно насупился. – Почему убираешь? Я хотел посмотреть. – Я не дорисовал, – не поднимая взгляд, ответил Рома. Арт обратил внимание, как он не похож на самого себя в процессе рисования. Или, быть может, это, наоборот, он настоящий? Душевный, тушующийся, волнующийся, словно рисует частичку своей души. Арт невольно улыбнулся. Он был прав: Рома правда играет в «плохого» парня. Но стоит ли Арту узнавать его настоящего? – Прости, – сразу же извинился Арт, ощутив, что перегибает палку и забирается в чужие личные границы. – Не надо извиняться, – отмахнулся Рома, убрал все рисунки, словно только что не шел художественный процесс, напустил на себя привычную ухмылку и поднял взгляд на Арта. Растрепанные кудри шоколадных волос, свисающих на лоб, выдавали его и не вязались с привычным образом. Арт вновь с трудом сдержал желание поправить их. – Я просто не люблю показывать незаконченные работы. – А потом покажешь? – воодушевился Арт. Он сам удивлялся, как Рома быстро привлекает его внимание и заставляет заинтересоваться в доселе не трогавших его вещах. – Я никогда не видел, как ты рисуешь… – Эти рисунки… – Рома бросил нахмуренный взгляд на убранные в рюкзак работы. – Личные, – он попытался улыбнуться, но вышло криво. – О, – глаза Арта округлились. – Понял. На самом деле я по другому вопросу. У нас в спектакле не хватает одной роли, – он взял в руки сценарий. – Нет, то есть ролей хватает, но закадрового голоса, чтеца нет. Ведущие Олежка и Санек не хотят, а приглашать кого-то еще… Вера Николаевна мне голову открутит, я и так столько ребят с уроков забираю. Представляю, каких долгов они нахватают… – Ты к чему ведешь? – улыбнулся Рома, подпирая кулаком голову. – Катя предложила твою кандидатуру на эту роль. Ты же мне помогаешь, а я пока вроде сам справляюсь, так что… – Твой замученный вид говорит именно о том, что ты справляешься, – хохотнул Рома. – Ладно, я согласен. Тебе придется, конечно, повозиться со мной, но я постараюсь. Повозиться это уж точно. Арт опустил взгляд к своему расчерченному сценарию и взял из рядом лежащего пенала Ромы карандаш. Подписал мелкими заковыристыми буквами рядом с репликами чтеца: Рушкис. Подумал. Посмотрел на парня. Тот на него не глядел. Арт опустил голову и быстро дописал к фамилии: Ромочка. – Арт! – окликнула его со сцены Катя. Арт поспешно отбросил сценарий и подорвался со стула, словно объявили эвакуацию: приготовился бежать. Катя, красная как помидор, стояла на сцене, улыбалась и сжимала в руках бумаги – сценарий. – Да, да, Кать, иду, иду, – пробормотал Арт, минуя ряды стульев. – Давай уже отрепетируем и закончим на сегодня. – Все по местам! – прикрикнул Арт. Он чувствовал себя свободно среди актеров труппы по сравнению с остальными одноклассниками и другими ребятами из школы, которые шушукались между собой, что он из «Ма-а-асквы». Прогнали еще раз все готовые сцены. Актеры заметно приуныли, окончательно расклеились от усталости. Прозвенел звонок с очередного урока, и в актовый зал опять пришел Леха. Поняв, что Арт может перестараться, он говорит фразу, которые все ждали уже последний час. – Все, распускаю всех, идите по домам. Я останусь, сам актовый зал закрою. – Ура! – пронеслись радостные возгласы. Уже через пять минут в актовом зале остались только Катя, Бянин, Рушкис и Каверин. Арт проверял, чтобы все забрали свои сценарии и еще раз пересчитал актеров, тех, кто играет. – Арт, ты сколько еще здесь торчать собрался? – спросила Катя. – Тебя ждать? – Нет-нет, ребят, идите, я посижу здесь немного, нужно закрыть все вопросы… – Ромыч, а тебя? – спросил Леха уже у дверей. Только и ждал команды, чтобы поскорее бежать. – Валяй, Лех, я с Артом останусь. Я ж помощник все-таки, уйду с ним последний, – он сел и вяло потянулся. Арт нахмурился, но постарался не придавать этому большое значение. Рома и правда его помощник, зачем он станет его выгонять, если тот хочет работать? Друзья попрощались, и Катя с Лешей ушли под резвый голос Кудряшовой, которая рассказывала о репетиции. В тишине актового зала вздох Арта раздался эхом. Парень устало опустился на стул недалеко от Ромы и сжал переносицу. Вымотался. Да еще и эти внутренние переживания тревожат, не меньше внешних. Сейчас домой вернется, а там опять родители, ссоры, насилие и младшая сестра в слезах… Полина. Нужно поскорее отправляться домой, она совсем заскучает без него. – Артюх, сильно вымотался? – спросил Рома. Они остались вдвоем, и теперь его голос целиком занимал внимание Каверина. – В следующей раз отдай мне ребятню, я сам с ними разберусь. Ведущих и монахинь-сестер точно подготовлю. – Все в порядке, готовься спокойно к своей роли, я справлюсь, – заверил его Арт, хотя сомневался в этом. Концерт еще не скоро, а сил уже нет. – Мне, кстати, тоже сценарий нужен. Я ж слов не знаю. Сценария не было. Катя распечатала пять, и сегодня пять он раздал ребятам из труппы. Секретарь уже ушла. Роме надо готовиться. – Давай я отдам тебе свой? Ты его на репетиции таскай, а дома мне готовиться не к чему, я же только организовываю. У меня он, правда, весь расписанный, но зато больше информации. – Он тебе точно не нужен? – скептически посмотрел Рома на листы в руках Арта, которые он уверенно протягивал ему. Арт молча кивнул. Роме пришлось принять. Он убрал сценарий в рюкзак, бережно положив его в большой учебник, чтобы не замять углы. – На следующую репетицию только принеси обязательно. У меня там все записи. – Ладно. Может, на следующую репетицию сам не пойдешь? У тебя круги под глазами чернее моей репутации в школе. – Ночами плохо сплю, – вдруг выдал Арт и тут же захлопнул рот. Чего это он откровенничает? – Что-то случилось? – видя сомнения на лице Арта, Рома добавил. – Не хочешь, не говори. Только учись доверять людям. – На самом деле там нет ничего страшного. Родители ругаются, я пытаюсь заступиться за мать, оградить от этого сестру. – Твой отец не контролирует агрессию? – Нет, он просто больной, – отмахнулся Арт. – А мама почему-то его не бросает. Он жестокий, резкий и страшный человек, который не ценит ни жену, ни детей. Никак не могу понять, зачем он вообще женился и завел семью. – Я тебя понимаю, – кивнул Рома. – Когда мой отец тоже творил всякую дичь, мама почему-то не уходила. Она, конечно, тоже не святой человек, очень много пила, но меня никогда не била. – Твой отец ведь еще жив, да? – Не-а, – качнул головой Рома. – В прошлом году повесился в камере. Там этому не противились. Он пьяный чувака зарезал. – Какой ужас… – Да мне плевать, – будто оправдывался он. Хотя дрогнувший голос говорил об обратном. – Тебя это еще как волнует. – Просто боюсь стать похожим на него. Или на мать. Спиться в тридцать лет мало желания. – С кем ты сейчас живешь? – С «маминой» бабушкой. Она стара, но я ее обожаю. Тяжко бывает, всю работу, считай, только на меня складывают. Я не жалуюсь. Бабка зато всю опекунскую исключительно на меня тратит. Даже с пенсии своей деньги дает. Святая женщина. Грехи, наверное, искупает, что дочь не воспитала. А почему вы из Москвы уехали? Это же столица. Настолько были сильные проблемы? – У отца с бизнесом проблемы, связался с людьми, задолжал им, но, оказалось, таким шишкам не выплачивать долг опасно. – Бандиты? Я думал, они в девяностых остались. – Еще не всех поймали. Отец же еще в девяностых предприятия открывал. – Вы тут надолго останетесь? Или дальше куда поедете? – Отец пока здесь предлагает остаться, мол, безопасно. Дом в лесу принадлежал его матери, поэтому искать нас здесь они будут долго. Отец пытается вырулить, но… – Арт запнулся. – Семьи у нас, конечно, – хмыкнул Рома. – Да я, смотрю, на всех конец прошлого века отразился. У Катюхи родители помешанные, лишний шаг сделать нельзя, все, что-то случилось сразу. Они объясняют контроль тем, что в девяностых все плохо было с безопасностью, и они боятся потерять дочь. Скорее, у них какой-то комплекс неразвитой личности. У Лехи родаки разводятся. Вообще его мать изначально и хотела в Москву, но ее отец выдал замуж, о Москве пришлось забыть. И чего вы все в эту Ма-а-аскву рветесь? – Мне свободы хочется, – честно признался Арт. – Здесь мне ее не достать. Да и безопасности тоже. За Полинку трясусь, через лес ходить страшновато, да и отец… – Арт прикусил язык и бросил аккуратный взгляд на друга. Тот выгнул бровь и чуть наклонился вперед, заинтересованный разговором. – Бьет? – Есть такое. – Ах он ган… – Ром, – прервал его Арт. – Понял, заткнулся, – он взмахнул руками, а затем, отвернувшись, улыбнулся, опустив глаза в пол. Арту показалось, что Рома в эту секунду был таким нежным и непривычно искренним. Арт знал: надо сказать что-то еще, поддержать диалог, чтобы эта искренность никуда не делась, но слова вдруг застряли в горле и выходили лишь сдавленными хрипами. – Как прошла история? – внезапно спросил Арт. Нужно было говорить совсем не об этом, но мысли так метались из стороны в сторону, что Арт высказал первое, что пришло в голову. – Нормально, – повернулся Рома, скрывая настоящие чувства во взгляде холодных карих глаз. – Кстати, хорошо, что напомнил! Я тебе конспект с сегодняшнего урока принес, – он порылся в своем рюкзаке и вытащил тетрадь. – Ты же обычно не пишешь лекции учителей… – удивленно пробормотал Арт, но тетрадь от друга принял. Вместе с ней, черной и помятой, передалось нежное и приятное тепло Ромы. – А сегодня решил написать, – пожал плечами Рушкис. – Надеюсь, разберешь мой почерк. – Спасибо. Мне приятно. То есть я рад, что у меня будет конспект и… – Да понял я, – хмыкнул Рома, откидываясь на спинку стула. – Мне, знаешь, что в таких людях, как ты, не нравится? – времени ответить Рома не дал, похоже, это был риторический вопрос. – Вы ведете себя с людьми так неловко из-за своего стеснения, хотите всем понравится, пытаетесь подружиться, но делаете это неопытно и даже мило. – Разве это плохо? Мы учимся. – Мне не нравится не это. Другие люди начинают надумывать всякое, а вы правда поступаете так из благих побуждений подружиться. – Я правда хочу с тобой дружить, – неуверенно произнес Арт. Он уже сомневался, что вытерпит дружбу с Ромой из-за своих заскоков. – Я не хочу как-то вредить тебе, не насмехаюсь над тобой ни в коем случае. Больше похоже, что ты надо мной насмехаешься… – эти слова Рома истолковал по-своему. Арт поднял на него взгляд, неловко поправил свою рубашку, опять посмотрел на Рому. Тот не смотрел на него, но, кажется, раздумывал над его словами. Он медленно облизнул языком губы, и Арт кашлянул. Непроизвольно. Вырвалось. – Скорее, надо мной насмехается жизнь, – как-то задумчиво пробормотал он и, наконец, сфокусировав взгляд, вернулся к Арту. – В общем, не знаю, что выйдет из нашей дружбы. Ты неловок в общении, я имею из-за этого свои переживания. Вот ты слышал сегодня слова Настены про творческих личностей? Такой бред. Творцы так влюбляются, что голову теряют. А с дружбой у них также, – поспешно добавил он. – Они очень верные друзьям. – Я верю. Я вижу, как ты относишься к Лехе и Кате. – Что ж, – Рома кашлянул, напустил свое безразличие, хотя Арту поздно было показывать маску, он был уверен: этот душевный разговор также важен и для Ромы. – Артюх, ты вот еще не устал в новой школе? – банальный вопрос, который совсем не сочетается с самим Ромой. – Первый месяц учишься, а уже какие-то ответственные работы, спектакли… – Честно, бывает, что устаю. Но я рад, что путем трудов у меня получается завести друзей и выстроить коллектив. В первый день, когда я только пришел в школу, все только и шептались, что я из «Ма-а-асквы», – Арт церемонно закатил глаза. – Потом эта ситуация с Яриком, его исчезновением… – Арт, его ищут, не переживай. – Он, скорее всего, пропал в лесу, через который я каждый день хожу в школу. И Полинка. И вообще… Как-то все по-дурацки. Но мне, в целом, нравится эта школа. За месяц здесь я испытал столько эмоций, сколько не испытывал все эти годы в старой школе. – У тебя там были друзья? – Ага, Миха и Митька. Только не звонят они мне что-то, если честно, это расстраивает. – А девочки? – Что девочки? Ну были, конечно. В классе пятнадцать, и десять парней. – Я имею в виду, ты встречался с кем-нибудь? – хохотнул Рома, то ли умиляясь, то ли издеваясь над непониманием Арта. В глазах Каверина блеснуло понимание, и он отмахнулся. – Я же говорил, не было никого, – мотнул он головой. – А нравились? – Ром, что за вопросы? У нас урок полового воспитания? – нахохрился Арт, не понимая, к чему ведет Рома. Зачем он это все расспрашивает? Какого ответа добивается? Да, Арту не нравились девушки, он об этом упоминал, но это не значит, что с ним что-то не так. Неужели Рома заметил его странное поведение? – Нет. Просто тяжело поверить, что Катька у тебя первая… – Первая, кто? – опять непонимающе хлопал глазами Арт и невольно придвинулся немного ближе. – Я тебя сегодня не понимаю. – Девушка. Твоя девушка, Арт. Не строй из себя дурачка, прекрати, ты же все понимаешь, – раздраженно бросил Рома. – Я видел, как вы обнимаетесь, сидите за одной партой, в спектакле вместе, на перемене вместе, в столовой вместе. Вы встречаетесь! – Чего? – выпучил глаза Арт и, увидя полную серьезность в лице Ромы, отстранился и заливисто захохотал. – Ну ты даешь, Ром! Не переживай, Катюха еще свободна, мы просто друзья. Она просто тактильная, а во мне нашла родственную душу. В сексуальном плане она меня не привлекает. И в романтическом тоже. Если честно, ей нравится Семен, только не говори никому. Она не рассказывает, сглазить боится, да уже дураку понятно, что они скоро встречаться начнут. – Постой, я думал…точно! – Рома тоже улыбнулся. – Я придурок. – Она тебе нравится? – В сексуальном плане нет. – Ну, – сконфуженно добавил Арт. – Ксюша…она… Та девочка, в общем, вы встречаетесь? Ты про нее никогда не рассказывал, и я думал, ты скрываешь ее, мол, она младше, да и хорошенькая такая… – Ксюша моя сестра, – поспешно добавил Рома. – Двоюродная. У отца сеструха есть. К нас в Давыдово приезжал богатый бизнесмен поохотиться. Вот, снюхалась моя тетка с ним. Переспали, да у него жена есть и дети. Вот он Ксюху обеспечивает, все-таки дочь его. Но в Давыдово больше не приезжает. Видимо, боится опять с кем-то переспать. Ксюха же внебрачная дочь, получается, на нее и ее мать много грязи выливается, осуждают их, все дела. Да, а что осуждать-то? Ну понравился мужчина и понравился, переспали, так получилось, что зачали ребенка. Не конец же света! Мужик, вон, не бросил, денег даже дает. Или правильный Арт считает по-другому? Что это плохо и порочно? – ухмыльнулся Рома, внезапно прервав свой рассказ про сестру. Арт сначала никак не отреагировал, он был загружен своими мыслями по поводу Ксюши. История девочки все объясняла: Рома так трепетно относился к ней, потому что это его сестра, а скрывал ее, потому что и так она приняла слишком много осуждений. Тогда, получается, Рома свободен? – Я просто был уверен, что вы встречаетесь… – игнорируя вопросы Ромы, сказал Арт. – Ты так нежно общался с ней, что я… – Что он, что? Ревновал? Что кричал голос в его голове, который он так старательно игнорирует? – Не-ет, – отмахнулся Рома. – Я теперь понимаю, почему всей школе интересная твоя личная жизнь. Я, отучившись всего месяц, сгораю от любопытства узнать, кто тебе нравится! Если ты весь такой идеальный, похититель женских сердец, кто твоя возлюбленная? Афродита? – Не в этом дело, – рассмеялся Рома. – Я не хочу найти Афродиту или девушку с внешностью Анжелины Джоли. Мне хочется просто влюбиться, чтобы голову снесло. – Это не надо, – тихо усмехнулся Арт, опуская взгляд. – У нас пока спектакль я несу за тебя ответственность. А если тебе крышу снесет? Я с тобой, что делать буду? Пожалей мои и так шальные нервы. – Понял, – слишком серьезно ответил Рома. – На самом деле мы же можем быть друг с другом откровенны… Леха, тем более, знает. Мне нравится один человек, но, знаешь, слишком правильный такой, с чистенькой репутацией и все дела. Будто из книжки, знаешь? И мне кажется, это неправильно рушить репутацию человека своими ухаживания. – Это глупо, – нахмурился Арт, но вовсе не из-за глупости слов. – Ты не разрушишь репутацию человека ухаживаниями, – однако сердце предательски кольнуло. Чего ожидал Арт? Рома скажет, что его сердце свободно и… Что «и»? Арт помотал головой. «Глупо» – это верить во что-то и слушать этот противный голосок внутри. – Ты думаешь так? Сам же говорил, что я играю в «плохого» парня. – Да. Эта девушка откажет тебе, если ты ей не симпатичен и все. Ничего плохого не выйдет из этого. – Слушай, почему мы, когда остаемся одни, так душевно общаемся? – невпопад спросил Рома. Арт улыбнулся и покосился на красные шторы, но вслух лишь сказал. – Все актовый зал виноват. – Наша дружба здесь и началась, даже? – усмехнулся Рома так по-детски, что Арту стало тепло на душе. – Наша дружба совсем не похожа на обычную, – задумчиво пробормотал Арт, но Рома ему не ответил. Был ли не согласен? Или просто тоже серьезно задумался об этом? *** Отец называл «таких» парней педерастами. Пацаны во дворе кричали вслед хоть немного отличавшимся от стереотипного общества мальчикам «пидор!». Термин «гей» в русском обществе тех лет не использовалось, причиной тому было слишком мягкое название «больных» людей. Если даже и говорили «гей», то исключительно в отрицательном ключе, как оскорбление. Арт знал об этом. Наверное, потому что знали об этом все. Эта тема была табуирована, ее не обсуждали в общественных местах, а, когда за семейным столом, со всеми дядями и тетями, начали упоминать «таких» людей, все закидывали их оскорблениями, осуждениями и сочувствовали их «болезни». Раньше Артемий не обращал на это внимание, осуждают и осуждают, какое дело ему. Лично Арту было плевать, кто с кем встречается или спит. В целом, отношения мало его волновали, также как и девушки. А сейчас… Конечно, он знал, что существуют ориентации, но со слов родственников это были буквально «диагнозы». В прошлом отсутствия интереса к девушкам не вызывало никаких вопросов: не нравятся и не нравятся, просто рано еще, Арт слишком юн. А сейчас Арт засомневался сам в себе. Может, причина его странного трепетного отношения к Роме в том, что его должным образом не замечали девушки? Кроме сестры и мамы он ни с кем не общался, а в новой школе появилась Катя. Но тогда чувства должны были возникнуть к ней, а не к другому однокласснику! Чувства! Какое это пылкое слово, которое говорит слишком многое. Может, Арт просто не понимает истины? И к Роме он испытывает уважение? Но почему тогда он не ощущает этого к Лехе? Нет, желание дружить с Ромой слишком велико, оно не может обуславливаться лишь уважением. Но неужели Арт один из этих «больных»? Да и «болезнь» ли это вообще? Или Россия просто пыталась подстроиться под правительство, которое поддерживало исключительно традиционные ценности? Или русские никак не могли отпустить ту изоляционную систему, которая была у них вплоть до девяносто первого года, и принять систему взглядов Европы и Запада? Или Арт ошибался? Он пытался оправдать свои отклонения? Нет, он знал: с психикой у него не все в порядке, но… Но чувства – это другое. С психикой проблемы из-за отца и вечного страха за себя, мать и сестру. И хотя благодаря работе отца семья ни в чем не нуждалась, Арт предпочел бы бедную жизнь своему отцу. Чувства никак не связаны с террором в его семье. Однако Рома все равно не поймет этих чувств. Пусть Рушкис дальше думает, что дело в неловкости Арта в общении с людьми, пусть пытается выстроить с ним нормальную мужскую дружбу, нежели Арт даже посмеет подумать, что между ними может что-то быть. Эта истина, довольная простая и обычная, сильно бьет по состоянию Арта. Что же в его жизни не так, раз он влюбляется в того человека, с кем о любви даже думать запрещено? Арт достает лезвие и таблетки. Однако таблетками не пользуется. Если он позволил себе это почувствовать, он обязан доказать себе, что эти эмоции плохие. Если испытывать теплоту от каждой улыбки Ромы, то нужно ощущать и холодное лезвие без воздействия успокоительного.