Зима в сугробах любви

Мне так нужно к звездам, Как бы мне туда залезть

Арт держит в руках стопку белых листов, исписанных карандашом в разных углах. Он сидит в актовом зале один-одинешенек. Окна почему-то распахнуты, и тяжелые красные шторы колышутся на ветру. Снежинки попадают в зал и оседают на пол, превращаясь в воду. Арт стучит зубами, но холода не ощущает. Он не понимает, что делает один в актовом зале. Похоже, репетиция давно закончилась, и все актеры разошлись. Арт смотрит только на сценарий. Буквы перед его глазами разбегаются, отчего реплик не видно, зато отчетливо выведены аккуратные мелкие буквы с закругленными линиями «б», «д», «з», «р», «у», его собственным почерком. «Семен – солдат, Катя – невеста, Гриша – Валентин» и так далее. И только ярче всего было выведено: «Чтец – Рушкис Ромочка». И это «Ромочка» бегало перед глазами, словно весь лист только и был исписан этим словом. Арта тошнит. А спустя мгновение к Арту подлетает сам Рома. Он выхватывает листы сценария и, громко хохоча, начинает кричать: «Ромочка, Ромочка, Ромочка!»… Арт пытается вырвать бумаги, заткнуть уши, лишь бы не слышать смеха Рушкиса, исчезнуть. Рома отпускает сценарий, и он разлетается вихрем по актовому залу. Рома толкает Арта, отчего тот запинается и… Арт резко садится в кровати. По его лицу течет холодный пот, а сердце стучит где-то в желудке. Он сжимает одеяло руками так сильно, что ткань натирает кожу. Хочется кричать. Ком, застрявший в горле, не дает дышать. Он отдал Рушкису сценарий, где написал его имя в уменьшительно-ласкательной форме. Он идиот. *** Арт сидит на холодных ступенях школы. Все подростки давно разбрелись по домам или отправились гулять с друзьями. Школьный двор пустовал, и одинокая, забросанная снегом клумба, выглядела грустной и заброшенной. Артемий ждал Полину. Он разрешил сестре погулять с ее подругой Аленой при условии, что те не уйдут дальше гаражей. Девочки убежали, а Арт принялся ждать, пока дети нарезвятся в сугробах, забросают друг друга снегом и замерзшие, но счастливые отправятся домой. Уроки кончились около получаса назад. Арт все занятия проходил хмурым. Ночью снились кошмары. Все, о чем мог думать Артемий, чертов сценарий с его личными записями. Видите ли, Рушкис он посчитал слишком грубо! Это фамилия Ромы, вряд ли бы он обиделся. А так теперь Арту позориться за дурацкие уменьшительно-ласкательные обращения. Однако за весь учебный день Рома ничего об этом не сказал. Арт не затрагивал тему спектакля и несколько раз даже порывался отобрать эту роль у Ромы, чтобы легально забрать сценарий, но он понимал, что друг может обидеться, а истинных мотивов Арт прояснить никак не мог. Получалось, что Арт в безвыходном положении. Арт старался не отчаиваться и строил в голове шпионские планы, как выкрадет сценарий из дома Ромы еще до того момента, как тот начнется готовиться к спектаклю. Погруженный в свои тяжелые мысли, Арт не обратил внимания на шаги позади него. Однако, когда кто-то сел на ступень рядом, повернуться пришлось. Арт встрепенулся. Рядом в своей легкой кожаной куртке сидел Рома. – Ты читал сценарий? – выпалил Арт так быстро, что дыхание перехватило. Нужно было решить все здесь и сейчас: видел ли это позорное обращение Рома или нет. – Да. И словно небеса рухнули на землю. Арт испуганно выпучил глаза, завертел головой в разные стороны в надежде, что кто-то может его спасти. Рядом никого не оказалось. Надо было срочно сказать какую-то чушь, выдумку, соврать, что роли подписывал не он, а кто-то другой, что это Арт случайно или вовсе ручку расписывал. Признаваться, что «Ромочка» написал он, было очень стыдно. Похоже, этому разговору не суждено было случиться. Либо Рома, зная будущее, специально пришел так поздно, либо судьба отвела их от этого неловкого диалога. Только Арт собирался открыть рот, чтобы оправдаться, на школьный двор вбежала Полина. Без шапки. С кровью на щеке. Арт бросился со ступенек вниз, хватая сестру за плечи. Ее светлые волосики растрепались, на белоснежной щеке, немного покрасневшей на морозе, виднелись капли крови. А в глазах, детских невинных глазах, читался не просто страх, а дикий ужас. Полина мертвой хваткой вцепилась в руку брата и буквально закричала ему в лицо. – Там Алена! И Виталий Сергеевич! Он схватил нас! Затащил в подъезд! Он ударил ее! А потом я…я вырвалась! Я побежала! Тема! Тема, пожалуйста! – захрипела под конец она и обессиленно рухнула на колени. Арт обернулся к Роме и беспомощно бросил. – Вызывай милицию! А дальше все как в тумане. Полина кричит и громко, надрывно плачет. Ее голос хрипит, отчего звуки раздирают до глубины души. Арт снимает с себя шапку, натягивает на голову сестры, закрывая ее глаза, но она этого не замечает. Ее слезы на морозе покрывают коркой щеки, но истерика не прекращается. Арт сжимает в объятиях Полину, прижимает ее к себе, стискивая ее хрупкие плечи, не боясь раздавить ребенка. Его трясет. Мозг плохо соображает, лишь крича о том, что случилось что-то очень плохое. Что-то отвратительное. Что-то, чего боялся Арт. Полина, хрипя и плача, объясняет, где находится дом, в который затащил их с Аленой физрук. Рома бежит туда. Арт хватает сестру, собирает ее в охапку, такую маленькую и беззащитную и тоже ведет к месту происшествия. Милиция, скорая, опять милицейские, врачи… Машины с мигалками перемешиваются с людьми в форме. Арт сидит на деревянной покосившейся лестницы у подъезда, холодного, мрачного подъезда, из которого несет кровью и болью. С Полиной разговаривает врач. Он забрал ее в машину «скорой» помощи, чтобы девочка не замерзла. Сначала она испугалась идти куда-то без брата, но Арт ее успокоил: этот дядя, наоборот, пытается помочь. Пошел снег, и небо заволокли темные тучи, словно скорбели заранее. Мороз никак не ощущался, хотя Арт был без шапки и в расстегнутой куртке (хотел отдать ее сестре, да врачи сказали, что нет необходимости). Наоборот, Арт пылал. Пылал от боли и негодования, от несправедливости и сожаления. Физрука вывели пару минут назад в наручниках. Его руки были закованы в долгие кандалы за спиной. Его джинсы с расстегнутым ремнем были перепачканы кровью. Его закрыли в милицейской машине и сразу же увезли, но любопытная толпа успела собраться на улице. Из квартир не выпускали. Люди вывалили из соседних подъезд и даже домов, жители злосчастного подъезда открыли окна и со страхом в глазах следили за событиями. Арт не мог поднять взгляд даже на них. Вся эта толпа стала ему ненавистна. Они обязательно обсудят это, осудят, но тут же забудут и вернуться к своим делам, а время вспять не повернуть, исправить ничего уже нельзя. Арт ведь знал: знал, что физрук больной человек, Полина ведь жаловалась и предупреждала, а Арт ничего не сделал. Рома пошел к ним, дал в рожу, да этот ублюдок только обозлился. Он не человек, он существо, недостойное жизни, он… – Мертва, – раздался холодный вердикт милицейского в перчатках, который вышел из подъезда, случайно громко хлопнув дверью. Сердце Арта пронзила резкая боль. Это он виноват, он ничего не сделал, он не сообщил, что физрук опасен для общества! Он, он, он… Он мог спасти жизнь маленькой девочке, подружке его сестренки, такой же девочке, как его маленькая беззащитная Полина. Полина смогла вырваться. А Алена нет. А что было бы с Артом, если бы вырвалась Алена? Он бы бросился под машину? Приказал бы убить и его? Рыдал и бил бы кулаком в землю? Нет, он бы просто умер, даже если бы его оболочка оставалась жива. Он бы умер в ту секунду, когда остановилось бы сердце Полины. Арт бросил взгляд в сторону врачебной машины. Полина все еще была там, живая, пусть и с огромной травмой на всю жизнь. Но она была жива. Что будет с родителями Алены? Как жить им дальше? Как открывать глаза по утрам, зная, что их дочь убил кровожадный ублюдок, которых должен был сдохнуть и долго гнить вместо маленькой невинной девочки? Рядом на скамейку опустился Рома. Из-за того, что Арт не соображал, а маленькой Полине самой требовалась помощь, Рома разъяснял ситуацию врачам и милиции, давал показания за всех сразу и носился из стороны в сторону, словно еще можно было что-то сделать. Арт только заметил, что Рома незаметно кинул камнем в физрука, когда того садили в милицейский «бобик». – Ты слышал? – тихо спросил Рома. – Слышал, – также шепотом ответил Арт. Говорить, о чем слышал, не имело смысла. Броситься словом «мертва» они не могли, это означало конец, которого они пытались избежать. – Насиловал и задушил случайно, – сплюнул за землю Рома. – Гандон. Пусть сдохнет в тюряге, опуститься на дно, пусть его также поимеют в камере за это… Как Полинка? – остановил он поток матерных слов ради сестры Каверина. – С врачом разговаривает. Получается, это я виноват, Ром? Я ведь ничего не сделал, Ром, хотя знал… Я мог спасти ее и… – Арт поднял на Рушкиса взгляд полный слез. Ком в горле мешал говорить, а горячие слезы пытались вырваться наружу и жгли глаза. – Эй, ты не виноват. В этом виноват только он, Арт! Он больной человек, ты не мог ничего сделать, тебе бы не поверили. Ты… Пожалуйста, не вини себя, – жалобно звучало от Ромы, словно он молил его об этом. – Я рядом, слышишь, Арт, ты не виноват, он больной ублюдок, а ты пытался, понимаешь, и Полину, и Алену, – бормотал Рома в надежде, что хоть какие-то слова вселят уверенность в Арта. Но не вселяли. Арт только больше сомневался в том, что не виноват в этой истории. – Иди сюда, – распахнул он объятия. – Пореви, легче станет. И Арт не думал, как это будет выглядеть со стороны. Ему было плевать, душа болела так сильно. Рома был его другом. Рома оказался рядом. Он поддержал его. Арт уткнулся Роме в плечо и безмолвно заплакал, пачкая куртку друга слезами. – Я проявляю слабость, плачу, – пробормотал, не отрываясь от Ромы, Арт. Теплая рука Рушкиса покоилась на его плечах, одновременно согревала и поддерживала, дарила тепло и передавала слова Ромы о том, что Арт не виноват. – Это не слабость, а проявление эмоций. Так глупо, что кому-то не разрешают проявлять эмоции. Да, впрочем, это сейчас неважно. Плач, я рядом, – и он похлопал его по плечу. Нежно, так, как только близкие люди относились друг к другу. – Тебя никто не винит, слышишь? Физрука посадят, все Давыдово повергнется в шок, но, может, ты знал не единственный, однако против огромного общества ничего не сделаешь. Оно давит на людей, пусть те впоследствии и оказываются правы. – Ром, спасибо тебе, – прошептал Арт ему в плечо. – Я бы уже под машину без тебя кинулся или еще чего натворил бы. – Я поэтому и остался. Знал, что я нужен буду. – Тебе очки не давят мои? – опять тихо спросил Арт, шмыгая носом. – Нет, все в порядке, не переживай, – опять похлопал он его по плечу. – Даже сейчас о чужом состоянии волнуешься, а не о своем, – он мотнул головой, щекотно коснувшись волосами затылка Арта. Затем сжал в объятиях сильнее, словно Артемий пытался вырваться. – Помни, Арт, злых людей жизнь всегда наказывает вдвойне, чем они натворили. Арт ненавидел чувствовать себя слабым, ненавидел понимать, что может быть виновен в том, что совершилось преступление, что он мог помочь и всех спасти. Он спасал всех: маму, сестру, друзей, но никогда не спасал себя. Арту казалось, что у него в жизни все достаточно хорошо, и он умеет контролировать свои эмоции, пока в эту секунду, в объятиях Ромы, он не догадался, что спасать пора было его самого. *** Полина осталась на следующий день дома. Врач приехал домой и сказал, что ей ничего не угрожает, девочка лишь напугана. Ей нужно попить таблеток, успокоиться и возвращаться к привычной жизни. Мама оставила Полину на неделю дома. Отец эту ситуацию никак не прокомментировал, словно это не касалось его дочери, лишь несколько раз оскорбил физрука. Арт минувшей ночью несколько часов разговаривал с Полиной и уверял, что он рядом, а маленькая Алена на небе счастлива и спокойна. Новость об изнасиловании и убийстве первоклассницы облетела за считанные часы не только Давыдово, но и районы Москвы. Все выражали соболезнования отчаявшимся родителям, приносили к ним цветы и конфеты. Родители принимали это без упреков, но все осознавали, что девочку это не вернет. Физрука вывезли на территорию Москвы, где должен был вершиться суд. Впрочем, его судьба была уже решена. На свободе его никто не увидит. Тем временем, московская милиция заинтересовалась происходящим в Давыдово и провела масштабную проверку школы. Их не устроило, что поиски пропавшего Ярика Петрова ведутся так неэффективно, и никто особо не пытается найти ребенка. Конечно, милиция прочесывала лес несколько раз, однако никаких следов Ярика не находила. Тогда из Москвы поступил приказ прочесать лес не только милиции, но и обычным гражданам, создать общественные группы, которые могли бы осмотреть лес и само Давыдово, вдруг Ярик где-то скрывается. В школе вступить в команду по поиску Петрова предложили всем старшеклассникам. Арт выступил добровольцем, ощущая вину за то, что избитый Ярик в тот день несся по лесу в неизвестном направлении. Рома, Леха и Катя тоже согласились, чтобы поддержать Каверина, а также помочь милиции. В обед, после учебы, Арт собирался отправиться на поиски Ярика вместе с другими добровольцами. Он потеплее оделся, представляя, сколько придется провести времени на улице, взял фонарик и сумку, на всякий случай. К его дому пришли друзья, чтобы вместе отправиться к учителям, которые распределяли подростков вместе с взрослыми по разным районам Давыдово. Компанию Арта оставили в лесу, ссылаясь на то, что Арт здесь живет. К ним присоединился преподаватель физики, а также школьная повариха, которая сильнее всех выступала с тем, что хочет найти пропасшего подростка. Катя рассказала Арту, что в девяностых ее сына жестоко убили и искали на протяжении месяца, отчего тело уже было трудно опознать. Несмотря на солнце, в лесу было темно, поэтому подростки достали фонарики. Они шли чуть впереди взрослых, чтобы те приглядывали за ними и знали, что они идут. Они тихо переговаривались между собой, словно лес мог подслушать их речь. – Мы же понимаете, если мы найдем Ярика, он явно будет не жив, – испуганно пробормотала Катя, истерично светя фонариком во все стороны. – Хотя бы тело найти, – буркнул Рома. – Представь, что сейчас с его родителями. Вот эта гребанная надежда убивает их. – Давыдово потрясает один ужас за другим, – покачал головой Леха, от чего свет фонарика тоже качнулся. – Мать из Москвы звонит, говорит, там сейчас все процветает, но местные говорят, что это ненадолго, мол, пройдет лет десять, и мы все… – Цыц, Лех, нельзя так на власть говорить! – зыркнула на него гневно Катя. – Не при Сталине же живем, – отмахнулся Леха. – Кто знает, может, еще хуже будем. – Все равно нельзя так, – настаивала на своем Катя. – Мало ли… – она огляделась, словно за ними могли идти шпионы. За ними лишь тянулся бескрайний лес и двое взрослых. Из-за полутьмы когтистые ветви отбрасывали яркие тени. Деревья колыхались на ветру, шевеля своими лапами, словно намеревались схватить их всех и затащить в самую чащу леса, чтобы поглотить. Лес в любое время суток был мрачным и пугающим. Никаких тропинок не было, и ноги вязли в сугробах, затаскивая под землю. Арт поежился. Не от холода, а от страшного леса, его завываний, теней и темных картин. Быть может, хотя бы летом это место приобретало яркость? Цвели листочки на деревьях, окрашивая все в зеленый, кусты ягод влекли вкусом, солнце пробиралось под темные лапы, а сугробы не затаскивали под землю вялые ноги. Но сейчас Арт видел лишь черный лес, друзей рядом и хватающие лапы. И даже приятный «хруст-хруст» эхом раздавался в мрачному лесу, будто земля жевала кого-то. Арт шарахался каждой тени, каждого дуновения ветерка, потому что он вызывал пугающие завывания. Он ненавидел этот лес и был готов отдать все, лишь бы его срубили. – Арт, а ты как? А Полинка? – спросил Рома, размахивая фонариком в разные стороны. Леха сделал несколько шагов назад, из-за чего теперь Каверин и Рушкис шли рядом. – Нормально. Всю жизнь себя винить буду. Главное, чтоб сестра отошла. Она в первый вечер даже отца к себе не подпускала. Испугалась, бедная, – вздохнул Арт. – Почему себя винить? – удивленно спросила Катя. – Поля уже рассказывала о том, что физрук домогался до них с Аленой, Рома даже в рожу ему дал, да толку не было. Наоборот, обозлился только. – В этом виноват он сам и школа, которая ничего не замечала. – Сейчас и так работать некому, – махнул фонариком Леха и обозленно сплюнул в сугроб. – Все в Москву рвутся, на. – Лех, мы уже поняли, что ты хочешь остаться здесь, – ржаво хохотнул Рома. – Оставайся на здоровье, никто тебе не помешает. Веди хозяйство, женись, роди троих детишек… – Все, прекрати, на! – оборвал его Леха, толкнув. Катя захихикала. – А ты не смейся, – довольно серьезно сказал Рома. – Я видел, как ты сегодня после школы, за гаражами, целовалась со своим этим Семеном. Еще нашла место! У гаражей, где я курю! Мне мало приятного было наблюдать, как вы обмениваетесь слюнями. – Катя! – воскликнул Артемий. – Почему я впервые слышу об этом? И когда вы успели? Катя покраснела. Попыталась закрыть длинными волосами щеки, которые горели, но не от мороза. – Да так получилось… Я не рассказывала, потому что у всех куча проблем, а я тут со своей любовью… – Я рад, что ты счастлива, но я останусь при своем мнении насчет Семена, – сказал Арт, не глядя на подругу. – Его самовлюбленность выше его самого. – Ладно ты, дай человеку полюбить, на, – толкнул Леха локтем Арта. – Даже, Ромыч? – он повернулся к лучшему другу и многозначительно поиграл бровями. – Дерьмо, – честно выдал Рома. – Да что ты! – всплеснул руками Леха. – А как же все твои душевные излияния у… – Леха не договорил. Рома оборвал его, закатив глаза. – Заткнись уже, придурок. – Вот я теперь придурок! – наигранно обиделся Бянин. – А как выслушать надо, так сразу Бянин! – О чем это они? – спросила Катя, наклоняясь вперед, чтобы увидеть Арта. Она шла рядом с Ромой. – Не знаю, – соврал Арт и пожал плечами. Рома говорил ему, что он испытывает симпатию к человеку, с которым быть ему нежелательно ради репутации, но, судя по поведению Ромы, он это скрывал, поэтому Арт не стал выдавать друга. К тому же, он не хотел думать об этой девушке, нравившейся Роме. С одной стороны, он безумно желал узнать, кто она такая, а с другой, не зная Роминой влюбленности, проще делать вид, что ее нет вовсе. Арт гневно пнул снег ботинком и агрессивно замотал фонариком в разные стороны. Чего бесится, не понимал. Точнее понимал, просто не хотел это подтверждать. А чего он ожидал? Рома нормальный парень, за ним толпы девчонок бегают. Скорее всего, Рома перестанет с Артом общаться, если хотя бы услышит о его чувствах. Впереди лес густел еще сильней, поэтому взрослые предложили свернуть налево, к месту, где должна быть река и резкий спуск к ней. К реке ходили редко, у нее было довольно сильное течение. Подростки замолчали, шли в тишине, и лишь снег хрустел под ногами. Внезапно дунул резкий ветер, и ветви близ растущих деревьев наклонились к детям так сильно, что с них посыпался снег, облепив шапки, глаза и лампу фонарика. Катя взвизгнула от неожиданности, Леха резко остановился чуть позади, он увидел, что произошло, и не испугался. Арт от неожиданности подпрыгнул, а от вскрика Кати испугался, и непроизвольно дернулся в сторону Ромы, схватив того за запястье свободной рукой. Рома вздрогнул. Арт встрепенулся и немедленно ослабил хватку, намереваясь аккуратно отодвинуть руку, словно случайно перепутал Рому и Катю и схватил от страха близ стоящего друга. Щеки немедленно опалило жаром. Что он творит? Испугался, бывает, но зачем руки распускать! Однако Рома напугал Арта еще сильней. Он достаточно грубо вырвался из ослабившейся хватки Арта, из-за чего Каверин заволновался, как бы Рома не разозлился за такие действия, но Рушкис внезапно сам схватил того за кисть, крепко сжимая руку. Переплести пальцы слишком интимно, а взять так, за руку, выглядела нормально, однако, для Арта эти прикосновения показались самыми личными в его жизни. Жар тела Ромы передался даже сквозь куртку и свитер. Сердце Арта опять застучало, как сумасшедшее, как тогда, в актовом зале в шторах. Только в этот раз Арт знал, чему причина такого биения сердца. Он боялся, что Леха или Катя увидят их прикосновения, но те были заняты своими вещами: Бянин смеялся с того, что они испугались снега, а Кудряшова, раздраженно стряхивая с головы и волос снег, верещала на Леху, что она испугалась по-настоящему. Боялся по-настоящему здесь только Арт. Выхватывать руку совсем не хотелось, наоборот, он мечтал о том, чтобы коснуться пальцев Ромы, если не переплести, то хотя бы ощутить тепло его руки на своей ладони. Рома держал его крепко и отпускать не собирался, словно все так и должно быть, словно это нормально. Арт не припоминал, чтобы видел, как парни хоть раз так хватали друг друга за руки, хоть от страха, хоть от волнения. Арт не понимал, как Роме обычными прикосновениями к его кисти с несколькими слоями одежды удается вызвать такой шквал эмоций в нем. Эти огромные бабочки, которые заснули, очнулись и порхали своими крыльями, не давая Арту дышать. В нем взрывались искры, и разрасталось жгучее тепло, исходящее от сердца и по всему телу, которое согревало озябшие пальцы и заледеневшие щеки. Каверин пытался успокоить себя тем, что Рома просто волновался за друга, зная, что тот переживает тяжелый период и имеет нестабильную психику. Пусть Рома знал его еще плохо, видел, как Арт беспокоится по поводу случившегося недавно, и решил поддержать. По-дружески, так, как должны поддерживать друг друга парни. Однако Рома решил поиграть с Артом. Или это ему лишь так казалось? Указательный палец Ромы нежно пополз в сторону ладони и провел мягкой подушечкой несколько раз по кругу. Арт кашлянул. Воздух застрял в горле, и Арт судорожно втягивал его через ноздри, пытаясь дышать. Его указательный палец слегка царапнул кожу Арта, а тем временем большой палец аккуратно погладил вены. Арт покраснел еще сильней, хотя, казалось, дальше некуда. Он испуганно обернулся на Катю и Леху, те уже швыряли друг в друга снегом, Арт, так занятый прикосновениями Ромы, и не заметил, как они отстранились от общего дела поисков Ярика. Рома резко провел своей рукой немного выше, а затем ниже, и незаметно для Арта забрался под край куртки. Волоски на руках встали дыбом. Арт опять неловко кашлянул. Фонарик в его второй руке дернулся, и луч света опустился немного вниз, потом вернулся в исходное положение. Пальцы Рушкиса, тем временем, ловко забрались под края одежды Арта, разжигая в нем пламя. Да какое пламя, там был настоящий пожар! Еще немного, и все конечности у Арта точно откажут. – Прекрати это делать, – хрипло произнес Арт так тихо, что шум вокруг заглушил его голос, однако, Рома услышал. – Что? – беззаботно спросил он, сжимая в этот момент пальцы вокруг кисти Арта так, что у того точно остались следы. Арт закатил глаза и отвернулся. Он точно сейчас потеряет сознание, пока непонятно от чего: от страха или от удовольствия. Но стоило Арту задуматься лишь на секунду, ощутить еще одно прикосновение Ромы, после которого он бы точно умолял не отпускать его, как Рушкис выпустил запястье Арта и спрятал руку в карман. Арт пылал. Его словно выгнали на мороз без куртки. – Арт, защити меня! – завизжала Катя, налетая на Каверина со спины и хватая его за плечи. Арт вздрогнул и по инерции наклонился вперед, когда Катя его толкнула. Сзади несся Бянин с непростым снежком, а целым комом снега. У него было такое серьезное лицо, словно он собирался заставить съесть этот снежок Катю. Арт все-таки не выдержал, и рухнул на снег животом. Сверху повалилась Катя, которая все еще держалась за друга, думая, что тот спасет ее. Леха успел поменять хмурость на смех, но не рассчитал собственную скорость и, споткнувшись о ногу Арта, тонущую в снегу, тоже упал. – Идиоты, – раздалось тепло откуда-то сверху. Голос Ромы в эту секунду показался таким родным, что Арт уже открыл рот, чтобы попросить его сказать что-нибудь еще, как Катя опередила. – Это все Бянин! – хохоча, она задрыгала ногами по снегу, укрывая их белым покрывалом еще сильней. Леха подорвался первый. Весь белый, с прилипшим к лицу снегом, он помог встать Кате, а следом поднялся и Арт. Отряхнуть одежду практически не получилось, снег был липким и свежим, отчего покрыл их тела. Арт представил, какая лужа образуется дома, когда он, словно снеговик, явится домой. Сейчас думать об этом совсем не хотелось, «дом» для него было понятием отдаленным и нереальным. Его «дом» сейчас находился рядом: хохочущая Катя, Леха со снегом в руках, нежный Рома со своими странными прикосновениями. Их нагнали взрослые. Немного пожурили, что ведут себя чересчур развязно на поисках человека. В итоге, совсем скоро вышли к небольшой опушке, ниже резкий каменистый обрыв, а внизу бурлящая река, которая сейчас покрылась толстой корочкой льда. Ни о каком течение сейчас речи не шло. Поисковая группа огляделась. Посветила фонариками во все стороны. Арт разглядывал реку и почти не смотрел между деревьями, отчего заметил самый последний. Но, когда Катя истошно заверещала и бросила фонарик, который тут же утонул в сугробе, Арт присмотрелся. На ветви дерева, что находилось ближе всего к реке и укрывалось камнями обрыва, покачиваясь, на толстой, покрывшейся инеем, веревке, висел парень. Его одутловатое лицо было синим, а веревка туго стягивала шею. Стул, конечно, или нечто подобное отсутствовали, однако спрыгнуть можно было с каменистых выступов земли. Арт вздрогнул. Его фонарик моргнул, словно тоже не верил увиденному. Страшней стало в ту секунду, когда он понял: на дереве весит Ярик. Хотя парня и трудно было опознать, по отличительным признакам, вроде одежды и волос, легко было угадать его личность. – Отвернись, – дернул его грубо за рукав Рома. – Отвернись, тебе хватает в жизни потрясений. Арт отвернулся. Но это не помогло. Устремив взгляд на реку, перед глазами мелькал лишь труп Ярика и тугая веревка вокруг шеи. Повесился. Леха убежал в чащу обратно. Судя по исходившим звукам, его тошнило. Арта тоже выворачивало наружу, но он приказал себе стоять и не двигаться, считать в голове до десяти, делать глубоки вздохи. Буфетчица, стиснув Катю за плечи, увела ее в сторону. Физик тоже вернулся в чащу и во весь голос кричал: «Нашли!» Это нашли так громко эхом раздавалось в голове, что хотелось заткнуть уши и никогда ничего не слышать. Ярик покачивался там, внизу, в нескольких метрах от них, синий и мертвый. Мертвый. Один Рома смотрел на труп. Он не двинулся с места, и Арт лишь слышал, как тот тяжело дышит. Смерти, смерти преследуют Арта одна за другой, все по его вине, все такие страшные и жестокие, что хочется не просто плакать, хочется рыдать и бить кулакам в землю от горя. Хоть Катя и говорила, что они могут найти Ярика только мертвым, но каков был шанс, что найдет именно их поисковая группа? В противном случае детей бы не пустили до трупа, и тело они не увидели. Может, это наказание Арту от судьбы? Почему Ярик повесился? Не по вине ли Арта? Он опозорил его при всей школе, потом подрался с ним в лесу, и его же друзья встали на сторону врага, ополчившись против Ярика. Что подтолкнуло его к суициду? Какие мысли были в последние минуты жизни? Это Арт виноват! Он виноват, виноват, виноват! Во всех смертях, что происходят вокруг, он стал их причиной, он плохой, он вредный, он паразит, он отравляет общество! Ярик, от его былой смазливости не осталось и следа, убил сам себя и непонятно, о ком именно он думал, когда затягивал веревку на своей шее. Стало трудно дышать, словно эту веревку натягивали вокруг шеи Арта. Он развернулся и стремительно, добежав до первого куста, опустошил содержимое желудка. Труп. На ветвях труп его бывшего одноклассника, друга Ромы и Лехи, молодого парня. Арт не хотел причинять никому вред, наоборот, он желал всех спасти, да только получалось обратное! Истошное «нашли» все еще звучало между деревьями, физик собирал всю толпу поисковых. Арта трясло. Опять смерть, опять рядом с ним, опять он виноват. За плечи его резко схватил Рома и отвел немного в сторону. Конечности Арта не слушались, он не ощущал чужих прикосновений, словно все тело онемело и покрылось коркой льда, также как река под ними. – Слышишь, успокойся! – чуть ли не крикнул Рома, до боли сжимая плечи Арта. – Мы сейчас уйдем, у тебя истерика, надо домой. Там Ярик, но, послушай меня, Арт, ты слушаешь? – Д-да, – заикнувшись, ответил он. – Ты ни в чем не виноват. Черт знает, что творилось в его голове, когда он совершал это дерьмо. Я не знаю, ты не знаешь, никто не знает, понимаешь? Но зато я знаю другое. Даже не смей думать, будто та ситуация как-то повлияла на него. Менты говорили, что он вроде выбирался из леса, мало ли, почему еще ему захотелось все закончить. Это исключительно его выбор, понимаешь? Сдался он или не захотел бороться, плевать! Ярика никто ничем не обделял, никто его не оскорблял, и твой удар точно не мог стать для него решение свести счеты с жизнью. Арт, пожалуйста… Ты такой бледный. Черт, мне самому страшно, – выругался Рома, заглядывая Арту в глаза. Его черные очи сливались с темнотой вокруг. Арт не заметил, в какой момент выронил свой фонарик тоже. – Ром, почему столько смертей вокруг? – всхлипнул Арт. – В Давыдово всегда смерти острей ощущаются, население-то маленькое, – начал аккуратно объяснять Рома. – В Москве тоже каждый день умирают люди, но ты этого не замечаешь, потому что их там много, а у нас, кого… – Ром, думаешь, я не виноват? – опять всхлипнул Арт. – Ни в коем случае! – пылко воскликнул он. – Все хорошо, иди сюда, я тебя обниму, – Рома распахнул объятия, притягивая друга к себе. Арт зарылся ему в плечо. – Я рядом. Рома рядом.