Зима в сугробах любви

8 февраля

Подари мне взгляд, который говорит: «Просто подожди, пока мы не останемся одни»

– Удивительно, что прошло две недели после происшествия с физруком, а нового учителя так и не нашли, – сказала Катя, сидя на узкой низкой лавочке в мужской раздевалке спортивного зала. Она сжала край юбки, нервничая. Ее волосы были заплетены в высокий хвост, на ресницах впервые толстый слой туши. Глаза то и дело устремляются к развязно сидящему парню рядом. Семен, закинув ногу на ногу, отстукивает пальцами ритм на поверхности лавочки. Его громоздкая фигура смотрится смешно на маленьком сидении. Замечая, что Катя смотрит на него, он ей подмигивает, отчего девушка краснеет, еще сильнее сжимая ткань своей юбки. – Да нам же еще и лучше, на! – радостно воскликнул Леха. Он сидел напротив Кати и держал в руках свою гитару, которую принес из дома. Так получилось, что из-за отсутствия учителя, урок физкультуры провести было некому, поэтому класс разбился на кучки и разбрелся по своим делам. Друзья остались в мужской раздевалке рядом с физкультурным залом. Леха сбегал домой (все-таки жить у школы – настоящее преимущество!), а Катя долго отпрашивала Семена с урока, чтобы тот тоже мог посидеть с ними. Никто из учителей не знал об их посиделках, но и отправлять их на другой урок они особо не желали, потому что тогда придется детьми заниматься лишний час. На чехле от гитары сидели две девчонки из их класса и тихо перешептывались. Одна из них, украдкой поглядывая на Леху, наматывала прядь волос на палец, а тот строил ей глазки, отчего юная кокетка хихикала. Рядом с Лехой сидел Рома. На лице застыла привычная ухмылка, он многозначительно поглядывал на Катю, но та делала вид, что не замечает этих взглядов, адресованных ей насчет Семена. Так получилось, что Арт и еще трое парней из класса сидели на стороне Кати и Семена, напротив Бянина с гитарой. Все шумно переговаривались, пока не услышали, как Леха, откашлявшись, хлопнул ладонью по гитаре. Все замолчали, девчонки замерли в таинственном ожидании услышать голос музыканта. – Давай что-нибудь романтичное, Леш, – ласково сказала одна из девчонок, сидящие на чехле и бросила кроткий взгляд на него. Рома сделал вид, будто его тошнит, и закатил глаза. По раздевалке прошелся смешок. – Обязательно. Но сначала самую лучшую песню всех времен и народов, – гордо заявил он, будто сам написал эту песню. Все переглянулись. Повлиять на конечный выбор песни мог только владелец гитары, но все умирали от любопытство заранее понять, что он выбрал для первого исполнения. Еще один хлопок по гитаре, быстрое движение пальцами, и Леха коснулся струн. Они звякнули, но уже через секунду зазвучала резкая музыка. – «Теплое место, но улицы ждут Отпечатков наших ног. Звездная пыль на сапогах. Мягкое кресло, клетчатый плед, Не нажатый вовремя курок. Солнечный день в ослепительных снах…» – привычно мягкий голос Лехи превратился в грубый. Парни заметно оживились, а девушки приуныли, однако, продолжали с интересом наблюдать, скорее, разглядывали играющего Леху, нежели слушали песню. Арту нравилось и «Кино», и «Группа крови». Раньше, в Москве отец постоянно крутил эту песню, и, хоть она и казалась грубоватой, звучала приятно. Арт любил вдумываться в смысл песен, а у Цоя, он уверен, все песни имели глубокий смысл. Правда, чем старше он становился, тем разительней отличались его размышления по поводу смысла песни с прошлыми. Он искал какую-то глубину и, казалось, заново находил ее каждый раз, когда слышал эту песню. Леха тем временем продолжал, и его удары по струнам становились резче и чаще, а голос стал громче. – «Группа крови на рукаве Мой порядковый номер на рукаве Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне Не остаться в этой траве Не остаться в этой траве Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!» Мальчишки, что сидели рядом с Артом, запели хором припев вместе с Лехой, отчего девчонки захихикали и приняли открывать рот, не попадая в слова. Катя текст знала, поэтому пела вместе с остальными. Семен молчал. Арта толкнула Катя, мол, почему молчишь, и тот без лишних слов подхватил песню. Леха заулыбался, радостный тем, что друзьям понравилась подборка песен, и они положительно оценили его вкус. Когда песня дошла до второго припева, Арт услышал выделяющийся в толпе голос Ромы, его низкий, с хрипотцой. Не сказать, что пел он намного лучше Лехи, просто его стиль немного отличался, он мог выложить весь текст на одном дыхании, без кислорода, отчего текст не казался рванным. Песня закончилась. Все похлопали друг другу, и девчонки с чехла вновь начали докучать гитариста своими просьбами. – Ну давай что-нибудь про любовь, Леш, ну пожалуйста! – Какой из меня романтик, на, – усмехнулся он, задумчиво почесав подбородок. – Помню эту, как ее… – он опять задумался. – Забыл, как начинается, - выдал он, хлопнув себя по лбу. – Сразу с припева, значит. Девчонки притихли, хитро улыбаясь: рады были, что добились своего. Парни устало оглядели раздевалку, вряд ли они знали тексты наизусть любовных песен. Арт усмехнулся, зная Леху довольно близко, тот мог выкинуть любую лирику на его мнение и вкус. – «Ты погасила свечи, загадала желание, Чтоб в этот вечер он пришел на свидание…» Девчонки радостно завизжали и закричали так, словно только и мечтали об этой песне. – «Этот вечер он провел с тобо-о-ой! Не надо ни подарков, ни цветов, ни внимания, А только чтоб осуществилось желание В день рожденья тво-о-ой!» «Чай вдвоем» Арт, конечно, тоже знал. Их уже слушала мама, их часто крутили по радио, и самые вкусные завтраки она готовила именно тогда, когда играла эта песня. Арт не находил в ней ничего особенного, лирика не задела его, да и смысл был на поверхности, не надо копать глубже. Но может эта простота и любовная история тоже несет в себе важный посыл? Может, в легкости музыки и нет ничего плохого? Даже сейчас, слушая песню в исполнении друга, Арт не находил ее скучной или «девчачьей». Это была обычная песня, даже грустная, хотя под нее танцевали так, словно она разжигала в душе огонь. Может, Арт раньше не обращал на эту песню внимание, потому что тема любви была ему не близка? А сейчас внутри него все изменилось, появились те самые новые чувства, и теперь «Чай вдвоем» находит отклики в душе парня. Арт не пел, хоть и знал слова. Рома тоже молчал. Арт заметил, как его руки дрогнули на начало второго куплета, а ухмылка на лице сползла на нет. Он поймал взгляд Арта и снова улыбнулся, но по-другому, тепло и привычно, как Арт любил, когда Рома улыбался. Арт нервно заерзал на крошечном сидении, но взгляд от Ромы не отводил. Тот был одновременно близко и слишком далеко. Он мог встать, подойти к нему и даже прикоснуться, но из-за огромной пропасти сделать этого не мог. Рома разорвал зрительный контакт первым, но от Арта не отвернулся. Наоборот, его взгляд буквально коснулся подбородка парня, следом шеи. Кадык Ромы дернулся, а Арт сжал руки в кулаки, чтобы скрыть в них дрожь. Это что, месть за те все взгляды, которыми Арт одаривал Рому? Но он любовался им случайно! Мысли так завладевали им, что он не контролировал их, а Рома точно делает это специально. Пальцы Рушкиса стукнули несколько раз по дереву, на котором он сидел, и звук растворился в общем шуме, однако, Арт отчетливо услышал их. Он быстро глянул на длинные изящные пальцы и немедленно отвел взгляд. Но когда Рома опустил взгляд еще ниже, на верхние пуговицы рубашки, и у Арта перехватило дыхание. В глазах Рушкиса мелькнуло странное выражение, а в груди Арта разрослось тепло. Необычная реакция сладкой неги внутри напугала Арта. Нет, конечно, он испытывал раньше нечто похожее, но никогда это не было связано с каким-то человеком. Рома, кажется, понял, что случилось с Артом, и на его губах улыбка стала шире. Он облизнул губы, и Арт едва ли не поперхнулся, так засмотрелся на него. Может, это все в его голове? Рома на самом деле никак не смотрит на него, а просто слушает песню? Это извращенец Арт придумал в своей голове всякое… И это «всякое», несмотря на то что вызывало приятные ощущения, пугало до жути, будто Арт какой-то больной, раз фантазирует о «всяком» с парнем. Точно, как физрук, которого посадили. Нет, Арт подавит в себе эти отвратительные чувства. Песня кончилась. Рома отвернулся от Арта, как ни в чем не бывало. Леха наклонился к уху другу и что-то пылко зашептал. Рома отмахнулся от него. Бянин закатил глаза. Не казалось, что они поругались, наоборот, будто Леха хотел что-то донести до друга, но тот не стремился к этому. – Ром, а сыграй ты? – предложила внезапно Катя после еще двух песен «Кино» от Бянина. – Ты лирику лучше Лехи знаешь. – Катюх, чего-то я не в голосе сегодня, – и для пущей убедительности кашлянул. Катя составила недовольную гримасу, мол, он отвязывается от нее с дурацкой причиной только ради своих капризов. Арт, видя, что Катя хочет, чтобы тот сыграл, решил взять ситуацию в свои руки и тоже дружелюбно, но настойчиво попросить сыграть. – Ром, одну песню. Раз Катя просит, – добавил он, потому что его «дружелюбный, но серьезный» тон вышел ласковым и нежным. – Давай гитару, Лех, – едва ли не выхватил он инструмент из рук друга. – Сейчас будет вам про любовь, – Рома откашлялся и уселся поудобней. Арт замер. На словах попросить его поиграть было легче, чем представить, как его баритон будет разноситься по всей раздевалке. Арт любил разных исполнителей. Редко слушал лирику. Но была одна певица, текстами которых можно было зачитываться без музыки. И Рома выбрал именно ее, попав не только во вкусы всех присутствующих, но и в сердце Арта. – Пожалуйста, не умирай, Или мне придется тоже. Ты, конечно, сразу в рай, А я не думаю, что тоже. Хочешь сладких апельсинов? Хочешь вслух рассказов длинных? Хочешь я взорву все звезды, Что мешают спа-а-ать?.. Слушать исполнение песни Земфиры мужским голосом было странно, но одновременно с этим очень чувственно, по коже Арта бежали мурашки. Рома склонился над гитарой, его волосы закрывали лоб и острые скулы, глаза отчетливо следили за струнами. Девчонки, так громко певшие Земфиру, пытались привлечь внимание парня, но он будто специально делал вид, что никого не слышит. Арт думал, какой же он все-таки красивый. Не внешне, как все вокруг говорили (хотя и внешне, безусловно, тоже), а внутренне. Его душа творца, художника, даже с гитарой могла делать невообразимые вещи. Леха наклонился к уху друга и, не отрывая того от песни, что-то сказал. Рома резко поднял голову вверх, продолжая петь. Кажется, он узнал, что Арт всю песню настойчиво смотрит на него. Каверин даже коснулся щек, проверить, стали ли они вновь горячими. Однако жара не было, смущения тоже. Конечно, небольшая неловкость все еще сдавливала грудь, но Арт мог смотреть на Рому без бурной реакции. Он даже обрадовался. Неужели ошибался и заблуждался насчет себя? Но стоило Роме поймать его взгляд, лишь слегка улыбнуться, Арт покраснел. Щек не касайся, и так понятно, что они пылают. В глазах Ромы промелькнула печаль, и впервые он не попытался скрыть ее, наоборот, показать, что испытывает, Арту. И Арт хотел как можно дольше изучать его эмоции, понять его самого, не прячущегося за маской безразличия. Но песня кончилась. А вместе с ней и откровенный взгляд. Внимание Арта сошло на нет, он даже не заметил, в какой момент Бянин опять заиграл какую-то песню, на этот раз незнакомую Каверину, Катя и Семен шушукались в углу, и парень постоянно касался лица девушки, заправляя прядь волос ей за ухо. Остальные парни пели, а девчонки тихо шептались на чехле гитары. Арт был так растерян и поглощен той песней, что слышал в исполнении Ромы, что не замечал ничего вокруг, остальные подростки и песни Лехи попросту не могли заинтересовать его сердце больше. Внезапно рядом появился Рома. Арт даже вздрогнул, не ожидал увидеть его так близко. Вроде только сидел рядом с Бяниным, как он уже тут, окутывает своим приятным запахом. Он сел аккуратно рядом с Артом. Каверин попытался натянуть улыбку, но выходило плохо. Чтобы предотвратить вопросы, Арт решил сам объясниться. – Ты так красиво исполнил песню Земфиры, я проникся до глубины души. Отойти теперь не могу, – усмехнулся он, поправляя тычком очки. – Я старался, – нахохрился Рома и широко улыбнулся. Похоже, эта похвала ему очень понравилась. – В общей суматохе хотел тебе подарок сделать. Да как подарок, – он провел пятерней по волосам. – Так, мелочь. Боюсь, что тебе вообще не понравится. – Я внимательно слушаю. – Помнишь ты спрашивал в актовом зале про рисунки? Так вот, я их закончил, – он подтянул к себе свой рюкзак и порылся в нем. Достал большой учебник по английскому языку и вынул оттуда толстые листы для акварели. Но краски на них не было. Только карандаш и ровные линии. Рома протянул рисунки Арту, и тот их едва ли не выхватил. Увидеть работы Рушкиса – означало по-настоящему заглянуть в его душу. Руки у Арта дрожали. Он не помнил, чтобы кто-то так сильно доверял ему и впускал в свое личное пространство. Арт перевернул листы, чтобы посмотреть работы и ахнул. Конечно, картины были написаны даже лучше и изящней, чем парень предполагал, но изумило его другое: на рисунках, на всех трех, был изображен сам Артемий. Одна работа в профиль, другая, как он склонился над сценарием в актовом зале, а третья на улице, как он, в шапке до глаз и огромной куртке улыбается до ушей. Вот и что делает с ним Рома? – Это серьезно я? – завораживающе спрашивает Арт, боясь коснуться рисунков. Кажется, что они сейчас исчезнут из его рук. Такие изящные, ровные и профессиональные. Где же учился Рома, чтобы так рисовать? В Давыдово есть хоть одна художественная школа? Если нет, он что, самоучка? Да у человека талант! – Ну да, – как-то смущенно ответил Рома. – Новый человек в кругу моего общения, я был обязан запечатлеть тебя на бумаге. Показывать не хотел, работы пока не закончены, не очень красивые, а так… – Ром, да это же шедевры! – воскликнул он. – Ладно уж прям тебе, шедевры, – он улыбнулся. – Я могу их забрать? – Да. Если хочешь, конечно, – поспешно добавил он. – Ты еще спрашиваешь! Спасибо большое, – Арт улыбнулся и не знал, как еще отблагодарить Рому. Пожать руку? Не будет ли это слишком официально? Обнять? Не слишком ли романтично? – Мне никто никогда не дарил рисунков. – Ты не очень связан с творчеством, поэтому я боялся, что тебе не понравится. Плевать на все эти предрассудки мира. Арт наклонился вперед и обхватил плечи Ромы руками, обнимая его. Рома неловко кашлянул, не ожидая таких действий от Арты, но затем довольный уткнулся ему в плечо. Арт уже обнимал Рому раньше, но тогда это была поддержка, а сейчас благодарность. Тогда Арт был наполнен печалью и тревогой, что он виноват в смерти Алены и преступлении физрука, то сейчас он был безумно счастлив, что Рома пускал в его огромный творческий мир, который он скрывал от всех остальных. Так не хотелось отстраняться от Ромы, но оба понимали, как это выглядит со стороны, поэтому Арт первый отпустил друга и прижал к груди творчество Ромы. Это было практически то же самое, что обнимать самого Рушкиса, ведь талант – его неотъемлемая часть. Рому позвал Семен. Арт нахмурился. Не хотел, чтобы Рому отбирали у него в этот момент. Волшебство тут же разрушилось, когда Семен влез в их общение. Рома вздохнул, улыбнулся и резко встал, направляясь к Семену. Атмосфера уюта и открытости еще витала вокруг него, но голос и манеры вновь говорили о возвращении закрытого Ромки. Рюкзак Арта стоял в коридоре, поэтому он вышел из раздевалки, чтобы бережно убрать рисунки. Он не хотел, чтобы кто-нибудь еще видел нарисованного его, лез в его подарок. Он представлял, как Рома, в любую свободную минуту, старательно потеет над картинами. Не каждый художник готов отдавать свои работы другим, бесплатный труд давно исчез из нашего мира, но эти работы… Рома подарил их, отдав частичку себя и открыв Арту еще одну черту Роминого характера: нежность и даже чуточку романтичность. Все-таки той девушки, в которую он влюблен, жутко повезло. Наверное, на горячих чувствах любви Рома будет рисовать и не такие картины своей музе. Сумка покойно располагалась в углу, но не успел Арт подойти к ней, как дверь раздевалки вновь хлопнула. Он удивленно обернулся, это был Леха. Он подпер плечом дверной косяк и, улыбаясь, обратился к Арту. – Думал, ты от нас убежал, на. – Не дождешься, Лех, – бросил он, тоже доставая учебник по английскому. – Я на минутку вышел, убрать кое-что. – Рисунки Ромыча это не «кое-что», Артюх. – Ты знал про рисунки? – попытался скрыть свое удивление Арт, пряча их в рюкзак. – Пф, он мне сам рассказал, что хочет тебе их подарить! И как тебе? Понравились? – прищурился Леха до такой степени, что глаза почти закрылись, а губы растянулись в хитренькой ухмылочке. – Конечно! – пылко заявил Арт, надежно застегивая рюкзак. – Рома часто рассказывает тебе про свои работы? Мне нравятся творческие люди, но он редко чем-то делиться со мной. Думаю, мы еще не так близки с ним… – Если он подарил тебе свои картины, он считает тебя одним из самых близких друзей, Артюх! Если честно, мне он никогда не дарил картины. Даже завидую тебе, – он поиграл бровями, но увидев растерянную реакцию Арта, засмеялся. – Я шучу, на! Пошли обратно, – и, не дождавшись ответа, открыл дверь, пропуская Каверина внутрь. В раздевалке поет Семен. Арту не нравится его голос и манера пения, но он не противится. Садится в угол и ждет, пока гитара вернется владельцу. Леха возобновляет под писк девчонок лирические песни, и все вокруг тонет в музыке. Затем гитара переходит из рук в руки, и парни играют матерные стихотворения, наложенные на музыку. Все громко хохочут, даже девчонки посмеиваются, никто не делает вид, что это пошло и грубо. Арт ловит себя на мысли, что тоже частенько улыбается. Они так заняты весельем, что не слышат шаги по узком коридору, не улавливают настойчивый стук в дверь, пока она не распахивается, и на пороге не появляется завхоз. Завхозом у них в школе была взрослая, толстая женщина с белыми волосами, которые она собирала наверху и создавалось впечатление, что она лысая, лишь небольшой чубчик на макушке. Она не умела разговаривать, только кричала, и ненавидела, когда подростки проходили мимо нее на уроке, она всегда жаловалась, что детям позволяют прогуливать уроки, и наша страна опустится на дно из-за таких неучей, как они. Обычно все с нее смеялись, и только классы поменьше побаивались, и то ее громоздкой фигуры, а не криков, которые разносились на всю школу. Но в этот раз ее грозный вид напугал даже подростков. Своей крупной фигурой она перекрыла дверной пролет, руки в боки, в глазах разъяренные молнии. – Я не поняла, что здесь творится?! – заверещала она, брюзжа слюной. Рома встал, спокойно ответил ей. – Физкультуры нет, мы отдыхаем. – Вас слышно за три этажа! – и плевать, что они в подвале. – И вообще-то, давно идет следующий урок! Вас почему отсюда не выгнали? Все глянули на часы. И не поспоришь: уже идет следующий урок. А у них математика! Все переглянулись, видя ужас в глазах друг друга. Похоже, они сегодня дружно умрут. Катя вскочила первая. Будто по команде за ней последовали остальные. Арт тоже не заставил себя ждать. Они ломанулись к двери, и на этот раз завхоз, увидя их решимостью, не стала вставать на пути. Она отошла в сторону, и подростки едва ли не снесли ее. Арт бегал плохо. Но, наверное, он никогда не забудет, как в тот день, будто профессиональный атлет, летел со скоростью света из подвала физкультуры на второй этаж вместе с друзьями на математику. Они опоздали минут на пятнадцать, достаточно, чтобы вывести из себя учительницу. Весь гневный удар принял на себя Арт: именно его вызвали к доске решать пример, который он не знал. Ему поставили «два». Заслуженно, незаслуженно, ему было плевать. Все одноклассники проводили его сочувствующими взглядами, однако Арту «двойка» была безразлична. Душу все еще грели рисунки. Руки так и чесались их заново достать и посмотреть, изучить каждую деталь, заметить, как Рома видит его со стороны. – Сильно расстроился? – с прискорбием, будто кто-то умер, спросила Катя, когда Арт сел обратно за парту. – Не-а. Я бы сказал, меня вообще не волнует. – Ты сейчас врешь? Или правда? Ты обычно не относишься так халатно к «двойкам». – Настроение хорошее. – Кто причина? – хитро спросила Катя, наклоняясь к нему ближе, чтобы обсудить, что случилось в жизни Арта. – Рома рисунки подарил, – честно признался Арт, решив не скрывать правду от близкой подруги. – Он меня нарисовал, а мне так приятно, что я стал натурой творческому человеку… – Вау, – шепотом воскликнула Катя. – Здорово. Но все же он противный корнеплод. – Что? Почему? – Я его класса с шестого умоляю меня нарисовать, да хоть бы хны! Только карикатуру один раз такую сделал, что мы потом в ссоре месяц ходили. Арт закрыл рот кулаком, чтобы не рассмеяться. От слов Кати стало еще приятней. Значит, Рома выделял его среди остальных одноклассников и даже друзей. Что ж, может ли это что-то значить? *** Арт долго пыхтел со скотчем в зубах, ножницами в правой руке и рисунками в левой в своей комнате. Придя домой, он решил поместить рисунки на самое видное место – над кроватью, чтобы просыпаться каждое утро, глядя на творчество Ромы, и засыпать, думая о нем. Конечно, это помешает плану Арта избавиться от чувств к парню, однако, он так окрылен, что не хочет сейчас думать о проблемах, тайнах и запретах. Комната – его маленький мирок, в котором он может быть настоящим и верным самому себе. Отец вернулся домой сегодня рано, однако даже это не могло испортить настроение Арту. Полина сидела в своей комнате и смотрела новый диск, который принесла ей мама с рынка. Мультфильм периодически шипел и имел не отменное качество, но Полина с интересом прилипла к экрану и наблюдала за развитием героев какого-то мультсериала. Арт, довольный своей работой, оглядел участок стены над кроватью. Маленькими кусочками скотча он прикрепил их к стене, и теперь мог любоваться работами днями напролет. Без стука в комнату вошел отец. Арт даже вздрогнул, испугавшись. Отец очень редко заходил в комнату к сыну, и явно сейчас причина была не из лучших. Арт немедленно убрал ножницы и скотч, словно занимался чем-то незаконным, и повернулся к отцу, поправив очки не обычным толчком, а за оправу. – Артемий, ты не знаешь, мама покупала на рынке сегодня рыбу? – Н-не знаю, – отрицательно покачал головой Арт и нахмурился. – Ладно. А домой она во сколько вернулась? – Я из школы пришел с Полиной, она уже дома была. – Ладно, – опять кивнул задумчиво отец и почесал щетинистый подбородок. – Кажется, она опять пыталась выяснить, изменяю ли ей я, – он злобно оскалился, но в этот же момент вернул спокойное выражение лица. – Как вообще у тебя в школе дела, сын? – спросил он. Арт напрягся. Отец никогда не интересовался его жизнью. – Нормально, – пожал плечами Арт. Он хотел, чтобы отец немедленно ушел из его комнаты и не портил волшебство атмосферы. – А что за рисуночки у тебя? – спросил он, заступая за спину сына и подходя к кровати. Арт сглотнул ком в горле, кашлянул и, стараясь держать голос, ответил. – В школе попросил, чтобы меня знакомый нарисовал. Он, вот, нарисовал… – Бесплатно? – Да. По дружбе, – быстро добавил Арт. – Что ты нашел друзей, конечно, хорошо, но какие мальчики будут рисовать других мальчиков по дружбе? Артемий, что это за парень? – брови отца сошлись в одну густую линию. Арт тяжело вздохнул. Отцу, конечно, не понравятся его слова про рисунки. Но что такого? Просто картины! – Обычный парень такой… Мы подружились. – Артемий, нужно знать грань общения с мужчинами! Ты мужчина, а значит тебя должны рисовать девушки. Что у тебя с девушками? – Пап, мне пятнадцать! – воскликнул он. – И что? В твоем возрасте я уже встречался со своей школьной подругой. Артемий, ты мой сын, и даже если хоть одна бредовая мысль посетит твою голову, я…я поступлю так, как посчитаю нужным, чтобы ты не позорил меня и мой род. Ты должен выглядеть подобающе и вести себя подобающе, а самое главное не ставить мой авторитет под сомнение. И свой, кстати, тоже, – он оглядел сына, словно тот стоял перед ним в розовом платье и скривился. – Ты мужик! – выкрикнул он. – Ты нормальный у меня? – строго спросил он с такой угрозой в голосе, что отрицательный ответ приравнивался к смертному приговору. – Нормальный, – пробормотал Арт, словно провинился. – А тот, кто приносит от непонятно каких парней, и парней ли вообще, рисунки самого себя, он ненормальный! Понял меня? Чтоб такого больше не было, усек? – приблизился он, однако ответа так и не дождался. Хлопнул дверью и вышел из спальни. И зачем он приходил? Опять пытался выяснить что-то про маму, чтобы найти новый повод для ссоры и рукоприкладства? Рисунки Ромы – это святое! Что-то светлое и нежное. Да, не такое, как его чувства к нему, Арт и без отца понимает, что эти чувства плохие и их нельзя испытывать, но… Он ведь хочет ощутить хоть немного поддержки, а отец только сыплет соль на рану. То, что он жесток, Арт знал и сам. Но что отец может по-настоящему сделать, если узнает, что его сын тот самый «педераст», каких они обсуждают за семейным столом? Запрет дома? Или сдаст в больницу? Может, и вовсе убьет, чтобы избавиться от сына, порочащего авторитет? Арт бросил еще один взгляд на картины. А затем сел на кровать, и слезы печали потекли по его щекам.