Зима в сугробах любви

13 февраля

– Я как Чайковский. – Как Чайковский – что? – Музыку люблю. («Лето в пионерском галстуке»)

– Почему ты не ушел? – хмуро спрашивает Артемий. Он сидит на последнем ряду в актовом зале и ждет, пока актеры соберутся и уйдут. Они репетировали около трех часов почти без перерыва. Арт к концу уже сам плохо соображал, поэтому принял решение распустить друзей. Но все это время Рома находился рядом. Леха приходил пару раз, заглядывал, один раз прибежал даже из дома, принес всем пирожков, они с отцом напекли. Один раз заглядывала даже Ксюша, поздоровалась с Ромой и некоторыми ребятами, которых знала, и Арт наконец-то с ней познакомился. Теперь, когда он знал, что Ксюша сестра Ромы, он не испытывал к ней необъяснимой неприязни, а, наоборот, отметил, что она очень хорошенькая. Теперь все собирались по домам, Арт оставался, чтобы закончить работу с декорациями и костюмами, которые должны были привезти из театрального кружка Давыдово, о чем договорилась Вера Николаевна. Однако Рома тоже не собирался уходить и развалился сразу на нескольких стульях рядом с Артом. Каверин обычно не проводил столько времени с Ромой, и ему требовалось огораживаться от него, чтобы полностью не погрузиться в свои чувства, а парень этого не позволял. Поэтому теперь Арту стало интересно, почему Рома никак не хочет отпускать его. – Хочу тебе помочь. – Можешь идти, не волнуйся, я приму сам костюмы. – Не-а, – улыбнулся Рома. – Мы и так недостаточно проводим времени вместе. – Для друзей мы достаточно проводим времени вместе. – Ты хочешь, чтобы я ушел? – сел Рома. – Нет-нет! – поспешно воскликнул Арт, не желая обижать Рому. – Зачем тогда прогоняешь? Арт ничего не ответил. Да и что можно было сказать? Арт боится самого себя, потому что ему нравится Рома? У Арта каждый взгляд, адресованный Роме, прожигает в нем дыру, столько чувств он дарит одними глазами. Да и Рома ведет себя очень странно. Арт знает, что такое мужская дружба без перехода границ, как говорил отец. У них с Михой и Митькой в старой школе была именно такая: пошутить могли о чем угодно, погулять вместе, девчонок обсудить, но никогда не испытывали друг к другу тепла или нежности. И Арт не понимал: он надумывает все сам или правда что-то между ними происходит. Рома бросает на него многозначительные взгляды, дарит рисунки, провожает до дома. Они общаются так много, что это должно перейти грань даже лучшей дружбы. С тем же Лехой все совсем по-другому. – Я буду готовиться пока, ты не против? – Рома взял с соседнего стула сценарий. Этим сценарием они пользовались вдвоем с тех времен, когда Арт сам отдал ему текст, чтобы тот готовился к роли чтеца. – Нам уже завтра выступать, – вздохнул Арт, стараясь отвернуться от Ромы, который взял тот злосчастный сценарий с нежным «Ромочка». – Не волнуйся. Ты вложил сюда слишком много сил, чтобы облажаться. – На меня возложили чересчур большие надежды. – Я поддержу, все будет в порядке. И, знаешь, – Рома вдруг замолчал, а потом с улыбкой тихо сказал. – Мне так нравится, что ты назвал меня «Ромочка» в тексте. Я только поэтому сценарий перечитывал сотни раз, чтоб заново увидеть твое обращение. Хотя я видел, что все эти дни ты очень сильно смущался из-за этого, мне было приятно. Это…мило. – Ты не считаешь это неправильным? – удивленно переспросил Арт. – А ты всю нашу дружбу считаешь правильной? – хмыкнул он, шурша листами. Арт задумался. И правда, начиная с того, что у них были разные характеры и репутации в школе, заканчивая кругом общения и интересами, они совершенно не подходили друг к другу, а тепло в общении и быстро найденный общий язык говорили о том, что их связывает огромный клубок чувств. Только каких? Арт сам разобрать не мог. Прочитать мысли Ромы – тем более. – Ты волнуешься? – обеспокоенно спросил Рома. – Насчет завтра. На спектакль придет много людей. – Волнуюсь. Боюсь, что все было зря. – Точно не зря. – Если мы оплошаем… – То что, Арт? Выслушаем нагоняй от преподов? А те часы, что мы провели здесь? Дружеские разговоры? Отношения Кати, которые появились благодаря этому спектаклю? Арт, ты нашел здесь друзей. В конце концов, мы с тобой сблизились здесь! – Ты прав. Все-таки поддерживать ты мастер, – Арт улыбнулся, поправил очки. Рома откинулся обратно, глаза забегали по тексту. Он готовился. Арт не стал его отвлекать и вернулся к собственным записям, которые вел по поводу концерта. Оставались последние детали, репетиций впереди больше нет. Но Арт никак не мог сосредоточиться. До приезда костюмеров оставалось время, и Арт совершенно не знал, как себя занять. К тому же, атмосфера внезапно наэлектризовалась, какова причина, неясно. Арт не мог спокойно находиться наедине с Ромой. Ему хотелось сесть поближе, может взять за руку или даже… Иногда он отгонял от себя руками сумасшедшие мысли о поцелуе, но голос в голове, твердящий, что он рьяно желает этого, становился только громче, стоило Роме оставить расстояние между ними в пару метров. И Арт боялся, и пылал, и ненавидел. Боялся, что Рома, узнав о чувствах Арта, посмеется над ним и с треском бросит, разрушив их дружбу. Пылал, потому что Рома был слишком красив, слишком изящен, слишком интересен. В нем, в целом, было много этих «слишком». Ненавидел себя за проявления слабости, за грубые мысли о «всяком». Но стоило опять Роме оказаться рядом, как мечты об их отношениях становились ярче, будто у Арта был шанс, будто такая любовь между ними возможна. Да и что в Артемии такого, чтобы Рома, такой прекрасный Рома, мог в него влюбиться. Напряжение стало слишком велико в нем самом, искры будто появлялись от количества его мыслей и чересчур бурных рассуждений. Арт встал, зашаркал по проходу между стульями и подошел к сцене, спиной к Роме. Оглядел квадратную сцену и закулисье. Все готово. Почти. Отвлечься на это «почти» невозможно. И чем себя занять? Арт чувствовал, как Рома оторвался от сценария. Листы перестали шуршать, а его спину прожигал чужой взгляд. Арт тяжело дышал, не зная, что делать, уже готовый кричать на Рому, чтобы тот отвернулся и не смотрел, иначе он сейчас сорвется, повернется и выкрикнет, как любит его. Любит! Как пылко это звучит! Любовь, то нежное чувство, осквернено его думами о привязанности к парню. Как же хотелось это выложить Роме! Кричать на него, что он такой идеальный, раз даже Арт влюбился в него! Внезапно раздался голос Ромы, чуть с хрипотцой, будто он тоже волновался. Арт сделал еще один шажок к сцене, думая, что это его спасет. – Арт, знаешь, я как да Винчи. Арт вздрогнул. Еще одно слово Ромы, и Арт точно взорвется. – Хорошо рисуешь? – спокойно спросил он, поворачиваясь к парню и чуть склонив голову. Нельзя разговаривать с Кавериным намеками, он ненавидит намеки, потому что видит в них тот подтекст, который хочет он. – Да, талант у тебя шедевральный. – Нет, – вдруг ответил Рома, и Арт немедленно отвернулся обратно. О биографии Леонардо да Винчи он знал не так уж и много, лишь некоторые громкие факты, которые знали все, но о них помалкивали. – Тогда не знаю, – пожал плечами Арт и смотрел куда угодно, лишь бы не задерживать взгляд на одном предмете. Рома был за спиной и нес какую-то чушь, которая вызывала у Арта особую реакцию. – Веду разгульный образ жизни. Ты знаешь что-нибудь о его личной жизни? – Кто не знает про да Винчи и Салаи? – бесцеремонно спросил Арт, резко развернувшись к парню всем телом. – Ром, это провокация? Сорвался. Но Рома будто этого и ждал. Он бегло окинул взглядом друга, усмехнулся и, глядя прямо в глаза Арту, твердо сказал. – Может и провокация. Арт задумался лишь на пару секунду: пытался понять, правильно ли он расслышал интонацию Ромы, и не послышались ли ему вообще эти слова. Но Рома внимательно смотрел на Арта и следил за каждым движением, словно думал, решится тот или нет. И Арт поддался этому чувству, которое так долго жгло его изнутри. Он сорвался места, подлетел к Роме за считанные секунды и, наклонившись, обхватил ладонями его нежную кожу лица, притянул к себе и прижался к его губам. Первые мгновения они так и замерли, прижатые губами друг к другу и не шевелились. Арт не дышал, будто боялся дальнейших событий, но затем решил открыть глаза. Через очки смотреть было совсем неудобно, и глаза Ромы расплывались перед ним. Рома, обхватив Арта за талию, немного отстранился, но, когда испуганный Арт попытался отлететь от парня, Рушкис сильнее прижал его к себе и лишь тихо прошептал, обдав горячим дыханием. – Можно снять очки? Арт кивнул. Рома на секунду отпустил Арта, чтобы стянуть с него очки, однако его пальцы дотянулись и до каштановых волос, он нежно заправил пряди за ухо и улыбнулся, возвращая руки на талию парня. Перед глазами Арта все расплылось, и потребовалось немного времени, чтобы сосредоточиться на лице Ромы и его бездонных глазах. Арт не мог оторваться от Ромы, держал его за щеки и еле дышал. Неужели это очередной сон? Наверное, самый блаженный в его жизни. В этот раз первый шаг сделал Рома. Он смял рубашку на талии парня сильнее и притянул его к себе. Мгновение, и они вновь соприкасаются губами, мгновение, и Арт уже сидит на коленях Ромы. Невинный неподвижный поцелуй прерывает Рома, он первый начинает двигаться. Он приоткрывает рот, и Арт тяжело вдыхает воздух через нос, чувствуя тепло и мокрое соприкосновение языков. Теперь он цепляется за Ромины плечи. Арт раньше не целовался. Что нужно делать? Как двигаться? Но получается все как-то само, потому что Рома его тянет за собой и будто на своем примере показывает, как надо. Арт непроизвольно прикусывает нижнюю губу Ромы, и Рушкис сильнее сжимает руки на талии парня. Он углубляет поцелуй, отчего Арту хочется быть еще ближе к нему, и он, ерзая на коленях, пытается придвинуться к Роме. Рома останавливает поцелуй, и его разгоряченное дыхание окутывает лицо Арта, когда он говорит. – Не делай так. Хрипотца вызывает мурашки по коже, и Арт кивает, но, кажется, уже не обещает, что слово будет держать. Он опять приникает к Роме с поцелуем, и в этот раз сам углубляет его. Он не думал, что от соприкосновения человеческих тел, от пылающих уст можно испытывать такую эйфорию. Внезапно раздается едва слышный стук в дверь. Реальность с болью вырывает Арта из его блаженства, и он не просто отстраняется от Ромы, он буквально отлетает от него. До катастрофы ровна одна секунда. Еще немного, и их бы заметили, клеймо позора уже не оставило бы никогда. Арт тяжело дышит, рукой пытается поправить непослушные волосы. Как они растрепались? Что вообще только что произошло? И где его очки?! На пороге костюмеры. С большими пакетами и чехлами для одежды они входят внутрь, окидывая скучным взглядом актовый зал. Арт беспомощно смотрит на Рому. Тот совершенно спокойный, лишь легкий румянец выдает недавнюю близость, встает со стула, подает где-то рядом лежащие очки парня и специально остается в стороне, понимая, что им обоим лучше сейчас держать дистанцию. Костюмеры, трое юных парней и взрослая женщина, заведующая театральным кружком Давыдово, отдает костюмы Арту под расписку, просит парней сложить их закулисами. У Арта дрожат руки. Последнее, что его сейчас волнует, костюмы. Чего бояться больше он не знает: того, что они с Ромой целовались в актовом зале, и того, что их чуть не поймали с поличным! Он монотонно слушает женщину, что с костюмами надо обращаться аккуратно, что они куплены и привезены из Москвы, что они значимы для Давыдово, что Вера Николаевна за это в ответе… В общем, уйма правил, которые Арт пропускает мимо ушей. Он параллельно ее словам собирается, складывает рюкзак, убирает закулисы сценарий и разметки, достает ключ от актового зала. Нужно бежать отсюда, иначе это плохо кончится. Рома нервно барабанит пальцами по подоконнику, рядом с которым стоит. Зачем он вообще сказал про этого художника? Поцеловал его? Посадил на колени? Что, если все это было специально, и сейчас он расскажет всей школе, как больной Арт целовал его в актовом зале? Может, слова да Винчи значили совсем другое? Голова Арта сейчас взорвется от мыслей и страхов. Тело покалывает. Поцелуи еще оставили свой след на состоянии парня, а сковывающий страх не позволял думать о поцелуях, как о чем-то хорошем. Как бы Арт ни отрицал ненависть к слабости самого себя, поцелуи ему были приятны. Не просто приятны, они возносили его на небеса от удовольствия. Арт оставляет ключи на одном из стульев, не хочет лично передавать их Роме. Его голос, болезненно сковывающий грудь, бормочет. – Я провожу костюмеров. Закрой актовый зал. И иди домой, – намек был на то, чтобы не пытался подловить у школы. – Подожди! – растерянно воскликнул Рома и оскалился, гневно глядя на пришедших костюмеров. Они явно помешали. – Извини, – только и пробормотал Арт, выходя из актового зала в сопровождении костюмеров. Он должен был извиниться за свои чувства.