Зима в сугробах любви

14 февраля

И сердце пылает, и мысли вдруг всмятку, позвольте коснуться лишь губ! Все полетит в тартарары, пока не держу этих рук! Работа не слажена, время теряется, все забывается (что только сделать хотел?), Но, умоляю, позвольте чуть ближе увидеть глаза, что так неги полны, И мир превратится в радость, И сердце громыхнет от любви

Арт бегает по актовому залу в полнейшем панике. Ему казалось, готово все, но он глубоко ошибался. Внезапно Святой Валентин не может найти себе место на сцене, скрипачки не знают, в какой момент выходить на сцену, а диски с фортепианной музыкой хранит Катя, которая впервые в жизни опаздывает! Арта потрясывает. У него нет времени на раздумья или сомнения, страхи или переживания, перед глазами только мельтешат актеры и умоляют со всем помочь. И почему они не обращались к нему на репетициях? Почему вчера все так уверенно кивнули, что готовы? Арт уже не чувствует ног. Он в актовом зале с восьми утра, вместе с двумя парня из одиннадцатого расставляет декорации. Стрелка часов перевалила за десять, концерт меньше, чем через два часа, половины труппы актеров до сих пор нет в зале! Арт готов рвать и метать, кричать и истерить, лишь бы они немедленно появились на своих позициях. Приходит Катя в сопровождении Лехи. Арт удивленно моргает, думая, что Бянин придет с Рушкисом. Вдруг он вспоминает, что сегодня на концерте будет Рома, да еще и исполнит роль закадрового голоса… Нет, им некогда будет даже поздороваться, о вчерашнем инциденте никто ничего не знает, они не станут это обсуждать и…просто забудут. Точно! Сделают вид, что ничего не было и вернут былую дружбу. Вот только сможет ли сам Арт дружить с Ромой после такого? Катя отдает диски парню закулисами, а сама заставляет сесть Арта на стул, девушка же опускается подле него. Леха стоит рядом, вертит головой в разные стороны и отдает приказы вместо худрука. Арт жалуется, что они точно провалятся, а Катя твердит поперек, что все будет в порядке, все актеры уже здесь, готовятся, музыка включается, костюмы в полном комплекте, даже Настя и Анюта уже настраивают скрипки! – Ты права, Кать, – внезапно решительно сказал Арт, но тут же прижух. Вчера он уже был решительным. – Чего я нюни распускаю, как девчонка? Мы столько работали, у нас все получится! – Арт встал, подал руку Кате. Она улыбнулась. Волосы закручены, и локоны, твердо зафиксированные лаком, живут своей жизнью. На лице толстый слой косметики, какую привозят в Давыдово. Вот почему Катя опоздала, готовилась! Что ж, Арт не стал спрашивать, ради спектакля ли она старалась или одного из актеров. Артемий вернулся в рабочий ритм. Собрал Олежку и Санька, дал им наставлений, расправил воротники рубашек и пригладил волосы. Заставил мальчуганов сидеть, не шевелясь, чтобы не испортить парадный вид. Затем рядом посадил скрипачек, румяных, нарядных, изящных, с футлярами, чтобы не мешались под ногами. Никита находился закулисами и занимался музыкальными моментами, готовился к тому, когда какую запись включать. Катю Арт отправил переодеваться, следом – пришедшего Семена и Святого Валентина. Вдруг в актовый зал ворвались сестры-монахини. Девчонки, держась за руки, заверещали синхронно, словно сиамские близнецы. – Проверка уже в учительской! На мгновение в актовом зале наступила такая густая тишина, что ее криком не помешаешь. Арт вздохнул, сжал переносицу и устало спросил. – Что видели? – будто у шпионов. – Толстые такие мужички, в костюмах, все в золоте разговаривали с Татьяной Ивановной и Верой Николаевной, те им какие-то бумаги показывали. – Нас сегодня разнесут… – вздохнул Артемий и повернулся к сцене. – Все декорации вынесли? Все актеры переоделись? Идите репетируйте, осталось только музыку настроить, – Арт только ринулся к сцене, как двери актового зала распахнулись. Все, сейчас зайдет проверка, увидит неразбериху, и школу сразу закроют. Дурацкий день влюбленных, Арт его уже ненавидит! Но на пороге появляется Рома. В рубашечке, чересчур большом ему пиджачке, брючках, весь выглаженный, собранный, волосы зализаны назад. Арт млеет. Мысли о концерте борются с внутренними криками Арта о красоте Ромы. И вчера, в этом самом актовом зале, он целовал этого парня! И чем вообще руководствовался Арт, когда сидел у него на коленях, прижимался губами к нему так, словно они уже не первый год любовники? Арт откашлялся. Сделал шаг назад, шаг вперед. Нужно было податься хоть в какую-то сторону. Рома искал в толпе актеров единственного человека. Поймав его взгляд, он улыбнулся, нежно и трепетно, Арт покраснел. Отчего – непонятно. Рома ведь стоял в нескольких метрах от него, так далеко, почему же Арт ощущал его тепло на своей коже совсем близко? – Нужно музыку, сценарий… – пробормотал Артемий, отворачиваясь от Ромы. Это все неправильно, так нельзя, это запрещено! Катя оказалась рядом, коснулась плеча друга, будто все понимала, и отвела его в сторону, протянув свой сценарий. – Арт, все готово! – крикнул Никита, выходя из закулисья, поднимая большой палец вверх. – Музыка настроена, слажена, я разобрался, в какой момент, что включать. Все будет на высшем уровне. В этом уверен даже Никита. Кто угодно, но только не Арт. – Закадровый голос! – вдруг взволнованно вскрикивает Катя. – Рома? Рома! – вопит она, оглядываясь по сторонам. Рома разговаривает с Лехой, но тут же прибегает по зову Кати, словно на крик мольбы. – Я! – по стойке смирно выстраивается он рядом с подругой. – Арт, иди покажи Роме, где микрофон, как он включается. Я пока побегу первых гостей встречать! – прикрикнула она. Арт, не здороваясь с Ромой, и даже не соизволив повернуться к нему, хоть одарить одним ненавистным взглядом, любой эмоцией, подаренной Роме, в молчании направляется за сцену. Нет, это полное сумасшествие. Арт никогда не простит себе, что послушал Катю и дал Роме роль чтеца. Будь, в целом, проклят тот день, когда отец связался с бандитами, вынудив их переехать в Давыдово. Арт слышит шаркающие шаги Ромы следом, но все также не поворачивается. Вынести его взгляд – слишком сильно для него. Они минуют заставленную декорациями сцену. Проходят местного звукорежиссера Никиту. Буквально прячутся вдвоем в маленьком закутке за обветшалой деревянной дверью. Комнатка больше напоминает кладовую, нежели рабочую зону. Арт включает свет и указывает на единственный стол в комнатке: на нем микрофон, рядом несколько кнопок. – Здесь все предельно просто: зажимаешь крайнюю кнопку, и говоришь, отпускаешь, звук идти перестает. Не оборви случайно провода, а так все будет в полном порядке, – выпалил Арт на одном дыхании и стремительно направился к выходу. – Арт, подожди! – Рома схватил его за запястье и остановил. Арт поворачиваться не хотел, попытался отстраниться и промямлил. – Меня ждут. – Я тоже тебя ждал, Арт, – тихо прошептал Рома. Он отпустил его руку, но на этот раз Артемий сам не собирался уходить. Он медленно развернулся к Роме, тот оказался ближе, чем Каверин предполагал. Вытяни руку – можно коснуться его лица, шелковистых волос, этого пиджака, который, с одной стороны, велик ему, а, с другой, так идеально подходит, что Арт плавится от его красоты. Рома нежно коснулся руки Арта своей ладонью и аккуратно переплел их пальцы, как Арт мечтал сделать это в лесу. Тепло прикосновений сразу разнеслось по всему телу, и быстро нарастающее в скорости сердцебиение даже немного успокоилось – так комфортно и тепло было рядом с Ромой. Рома наклонился, медленно преодолевая расстояние в росте. Его губы нежно коснулись губ Арта. Не как в прошлый раз, не было грубости, резких движений, попыток быть ближе. Они и так сократили расстояние, теперь они близки как никогда раньше. В этом нежном, практически невинном поцелуе, не было дней томления и желания обеих сторон, попыток сблизиться и страха отказа. Были только самые нежные чувства по-настоящему первой любви. Теплые губы Арта, горячее дыхание, близость, скорее, не тел, а душ, – все это было самым дорогим воспоминанием в жизни обоих, мгновения, за которые они цеплялись до последнего. Но только Рома попытался углубить поцелуй, как Арт отстранился, словно внезапно прекратил строительство моста над их личной пропастью. Но пальцы все еще сжимал. А эти прикосновения вселяли Роме надежду и причину бороться. – Это неправильно, Ром… – зашептал Арт, едва разлепляя губы. На его глазах набежали слезы отчаяния и внутреннего сопротивления. – Мне кажется, ты просто надсмехаешься надо мной… – Что? Нет! – порывисто воскликнул Рома, окинув его новой порцией дыхания вперемежку с запахом недавно выкуренной сигареты. – Разве ты не чувствуешь это? Разве то, что я вижу в твоем взгляде, ложь? Или лишь мои галлюцинации? – Чувствую, – также неловко зашептал Арт и опустил взгляд. Как смотреть в глаза Роме? Как верить каждому его слову, когда Арт ненавидит себя сам? – Но ведь это плохо, мерзко, грязно, – перечислял он с дрожью в голосе. Все относилось исключительно к себе, Рому никак не касалось. – Я…отвратительный, больной, пидор! – порывисто выдохнул он. – Плохой? Мерзкий? Грязный? Что же плохого в том, что мы чувствуем? Ты мне нравишься, Арт, а то, что ты собираешь про себя… Ты не такой, ни в коем случае! Слышишь, это я во всем виноват! Я тебя соблазнил, я заставил сойти с правильной дорожки, говори всю эту блажь про меня, но только не про себя, – эмоционально продолжал уже Рома, сжимая ладонь Арта сильнее. – С чего ты взял, что это не мерзко? Все же вокруг говорят, что это плохо! – Я…у меня уже была симпатия к парню, – признает Рома. – В прошлом году. Мы, конечно, не встречались, но… Я когда-нибудь обязательно расскажу тебе эту историю. – Это против природы, Ром, – продолжает настаивать на своем Арт. Ему нужно выговориться, быть честным с самим собой. – Я тебя сбиваю, себя сбиваю, всех сбиваю… – уже неразборчиво и бессвязно заканчивает он. – Лучше отпусти меня, Ром, так будет лучше для всех, – и Арт имеет в виду совсем не их стиснутые ладони. – Я понимаю, – с болью в голосе произносит Рома. – Все я понимаю. Но это так больно. Я не хочу тебя отпускать. Я влюбился, Арт. Влюбился! И Рома говорит это вслух! Эти пылкие слова, настоящие признания! А самое главное, в кого влюбился? В Арта! У Арта потеют ладони. Какой же Рома все-таки странный: Арт ему про то, что надо отпустить, а он, что влюбился! Получается, все терзания Арта были не в одиночку? Он также нравился Роме, и Рома волновался, переживал и хотел понравиться? Значит, во всех взглядах была взаимность? Те же чувства, какие испытывал Арт? Рома также пылал рядом с ним? Арту не дают ответить. Он мечется между отчаянием и надеждой, верой, что они могут быть вместе и жестокой реальностью России десятых годов нашего столетия. Внезапно раздается голос в коридорчике закулисья. – Арт! – Катин голос встревожен. – Арт, гости собрались, пора начинать! Арт отпускает руку Ромы и, не попрощавшись, не бросив ни единой фразы, выбегает из «кладовки». Катя облегченно улыбается, увидя его, и, схватив за руку, тащит в сторону штор, чтобы выйти там, не огибая всю сцену. Арт пылает. Его сердце разрывается. Там остается Рома, один, наедине со своими мыслями и немым отказом Арта. Страх и боль сковывают всю грудную клетку, он должен развернуться, должен побежать к нему обратно и кричать, что тоже это чувствует, что хочет любить, пока есть возможность! Но существуют обязательства. Они отрезвляют нас и заставляют поступать по разуму, а не по сердцу, пусть сердце сейчас пылает, кровоточит и разрывается. Арт выглядывает из-за штор. Зал полон людей. Все шумно переговариваются. На первом ряду учителя и проверка. На левой стороне со второго ряда подростки и пришедшие дети. Арт ищет глазами Полину, она с первыми классами сидит почти в начале, вертит головой по сторонам в надежде увидеть брата. Справа – родители. Там искать Арту некого. Мать приболела и прийти не смогла, а отец…отца ждать точно нет смысла. Может, оно и к лучшему. Если произойдет фиаско, отец этого не увидит. Арт желает Кати удачи и передает ей наставление для всей команды. Перед тем, как вернуться в сам зал, крестит Катю, пусть хоть вера в Бога им поможет сегодня. Арт выходит из-за кулис, садится на свободный стул рядом с Верой Николаевной. Она в предвкушении одаривает Арта многозначительным взглядом, и ее глаза мечутся к толстым мужичкам в костюмах. Арт натянуто улыбается. У них все получится, он уверен. Если рушится личная жизнь, должна же хотя бы строиться общественная? Под веселую музыку выходят наглаженные Олежка и Санек. Микрофоны в их руках кажутся огромными, однако они уверенно и задорно рассказывают свой текст, приглашая всех на школьный концерт и объявляя первыми девчонок-скрипачек. Мальчишки уходят за сцену, а выходят Анюта и Настена. Они играют душевную мелодию, которая за время репетиций уже приелась Артемию. Он слушает вполуха, следит за временем, считает секунды, сколько скрипачки должны выстоять на сцене после выступления, как много отнимает их поклон, и как поздно включается следующая мелодия. В этот раз это вступительная мелодия уже от Кати. Она длится всего около тридцати секунд, поэтому зрители не успевают насладиться мастерством пианистки. Что ж, у них еще будет для этого время. И тут раздается голос Ромы. Арт вздрагивает. Так резко, что это замечает Вера Николаевна. Она косится на парня в удивлении, чуть изогнув бровь, но Арт делает вид, что ничего не произошло, он лишь погружен в голос парня. Его низкий бас, немного искаженный микрофоном, читает историю с выражением, будто рассказывает малолетнему ребенку какую-то таинственную сказку. Арт млеет. Ему ничей голос в мире так не приятен, как приятен голос Ромы. Арт винит себя. Не стоило его бросать. Нужно было поговорить. Начинает играть музыка ровно на пять секунд раньше положенного. Арт вздыхает, надеясь, что этого никто не заметил. Актеры медлят с выходом на сцену, и Арт надеется, что все думают, будто зрителям дали время насладиться фортепианной музыкой. На сцене появляется Святой Валентин. В длинном монашеском облачении, с приклеенной дешевой бородой Деда Мороза, с книгой в руках, он встает у импровизированной церковной кафедры и опускает взгляд, будто молится. В этот момент выбегает на сцену Семен в одноцветной одежде и оглядывается по сторонам, словно не может найти священника. Наконец, увидев его, он падает перед старцем на колени и молит. – О, батюшка, пощадите меня, как не пощадила судьба-судьбинушка!.. Семен слезно молит (и хватает его за руки, и дергает за подол одеяния) Святого Валентина обручить его с тайной невестой, несмотря на то что он солдат. Сначала Святой Валентин отказывается, потому что это запрещено законом, но после парочки пылких слов Семена о любви к девушке, тот соглашается. Сцена в церкви заканчивается. Затем появляется Катя. Она тихо, перебирая локоны волос, прогуливается по саду. Ее длинное платье расшито дорогими желтыми нитками, которые переливаются даже в дешевом освещении актового зала, создавая эффект золота. В саду появляется Семен, сразу видит девушку и бежит к ней, вновь падая на колени и хватая ее за руки (колени Семена точно пострадают в сегодняшнем концерте). – Ох, милый мой, Оскольд! – нежно воркует девушка. – Оскольд, как я люблю тебя! Я преклоню колени перед тобой, лишь ты позволь любить тебя, отдать ту часть эмоций… – О, дорогая моя Фрейни! Любить тебя – заслуга, посланная Богом! Я за тебя отдам последни капли крови! – вторит ей Семен. – Я был сегодня в церкви! – нараспев продолжает он, касаясь губами ее рук. – Нам разрешили! Нас женят тайно! Мы под покровом ночи станем мужем и женой, о моя Фрейни! – Ах, Оскольд! Я буду счастлива, хоть день побыть твоей женою! Они, держась за руки, убегают за сцену. Тут музыка меняется на ту самую, какую слушал Арт на первой репетиции в исполнении Кати. Ту мелодию, которая пронзила его до глубины души. В церкви Святой Валентин читает клятвы. Оскольд и Фрейни переглядываются друг с другом, держатся за руки, мечтают быть хоть на сантиметр ближе друг к другу (зрители в зале думают, что они отличные актеры, но лишь единицы знают, что они влюблены по-настоящему). Рядом витают сестры-монахини. Они крутятся вихрем вокруг остальных актеров и должны навевать беду, но Арт подмечает, что их особо в общей картине не видать, будто просто две сумасшедшие девушки носятся рядом. Любовники, счастливые и тайно обрученные, убегают со сцены, а Валентин провожает их мягким взглядом. Вдруг на сцену врываются солдаты и хватают священника. В зале разносится несколько вскриков, и шепотки детей. Святого Валентина утаскивают под руки, и приклеенная борода сползает немного вбок. Арт качает головой. Солдаты кидают Валентина на правую часть сцены, где находится импровизированная тюрьма из картонных прутьев решеток. Валентин будто пишет письмо и вслух читает его для зрителей. – Я знаю, что скоро наступит мой конец, коней несчастный, но он совершенно не пугает меня. Меня судят за любовь, за то, что я дарил людям счастье, и я считаю, судить нужно тех, кто не дает нашему люду любить. Я умру за тех, кому подарил любовь! Пусть они будут счастливы в браке и растят самых здоровых детей, лишь бы не слышать смрада правительства и запретов на наши потребности. Я только прошу прощения перед теми, кого не успел обручить! Я никогда не занимался запретной деятельностью. Я дарил любовь. Так и дарите вы ее друг другу. На сцену вновь выбегают сестры-монахини, забирают письмо у Валентина, который медленно умирает в заточении картонных прутьев, читают пустой лист бумаги и льют ненастоящие слезы над его душой, ушедшей по воли правительства. В зале слышатся всхлипы. Сначала раздаются редкие хлопки, но затем они превращаются в бурные овации, какие-то парни-старшеклассники свистят. Арт косится на Веру Николаевну, она улыбается и ожесточенно хлопает в ладоши. Когда гул среди зрителей прекращается, к фортепиано в углу подходит Катя. Рома закадровым голосом представляет ее, и девушка играет небольшую часть второй симфонии Чайковского. Вновь ее одаривают аплодисментами, Катя низко кланяется и исчезает закулисами. Появляются Олежка и Санек, которые подводят итог спектакля, говорят еще небольшую речь, и после этого выступает Никита с лирической авторской песней, под которую ему тоже хлопают. После этого всех актеров приглашают на сцену сказать благодарственную речь, о которой, конечно, их не предупредили. Арт испуганно озирается по сторонам, смотрит на Катю, которая уверенно держит лицо. Похоже, она знает, что говорить. Она подходит к микрофону и, неловко откашлявшись, произносит. – Я выступаю от лица всей труппы актеров и музыкантов, которые сегодня выступали для вас. Мы проделали большую работу, и рады каждым вашим аплодисментам. Самую большую роль в организации нас и нашего творчества, конечно, сыграл Каверин Артемий, который являлся нашим руководителем и наставником… – Давайте тоже позовем его на сцену! – прервала Вера Николаевна речь Кати. Арт вздрогнул. Еще не хватало внимания сейчас. Однако выбора у него не было, он тяжело поднялся, быстро преодолел расстояние до сцены, взял микрофон, оглядел школьников и взрослых, широко улыбнулся и импровизированно заверил каждого. – Мы рады видеть вас и работать на благо нашей школы для того, чтобы дарить каждому творчество и эмоции. Сегодняшний день Святого Валентина можно охарактеризовать фразой самого Валентина: дарите любовь друг другу! Спасибо, у нас все! – Арт быстро поклонился, актеры отвесили еще несколько поклонов. Аплодисменты, и зрители начали расходиться. Кто-то остался в коридоре дожидаться своих детей для похвалы и фотографий. Вера Николаевна подловила Арта у сцены. – Проверке понравилось, – улыбнулась она. – Праздник, мол, только не российский, надо было какой-нибудь наш, традиционный взять, – учительница закатила глаза и состроила гримасу. – Все получилось отлично, Арт. Даже лучше, чем я ожидала. Теперь я знаю, кто будет режиссировать все концерты школы. Ну уж нет, Артемий на это больше не согласится. Арт сконфуженно улыбнулся и постарался отвязаться от Веры Николаевны. Толпа плотно осела во всем актовом зале, найти знакомых лиц не удавалось, поэтому Арт ушел за сцену дожидаться, пока актеры переоденутся и придут прощаться. Однако Арт завидел Леху, который тоже размахивал головой из стороны в сторону в надежде увидеть кого-то из «своих», но толпа детей, подростков и взрослых окутывала, не давая приглядеться. Арт бросается к нему и хватает за руку. – Лех! – окликает его он. Сердце бешено колотится, больно ударяясь о ребра. Арт считает, что настрадался сегодня достаточно. – Лех, пожалуйста, уведи отсюда Рому! Я тебя умоляю! – отчаянно просит он, вцепившись в него мертвой хваткой. – Успокойся, на, – тихо просит Леха, наклоняясь к другу и аккуратно касаясь его плеча. – Послушай, вам надо поговорить, все обсудить, вам… – Так ты все знаешь? – ахнул Арт. – И знал с самого начала. Я же не вы, слепые ослы! – фыркнул он. – Нет, если ты не уведешь его, он уйдет сам. – Почему? – удивленно выгнул бровь Леха. Кажется, он понимал больше и был уверен, что Рома не уйдет. – Я сказал, что все это плохо и мерзко и попросил меня оставить. Он уйдет, Лех, так лучше забери его ты! Я не знаю, как он себя сейчас чувствует, и я…волнуюсь, – пылко выдал Арт, решив не скрывать своих чувств от друга, раз, тем более, он знал некоторые подробности. – Какие же вы… – Леха покачал головой и нервно провел пятерней по короткий волосам. – Я поговорю с ним сейчас. Вернись к актерам и решай свои руководительские дела. Я разберусь. – Спасибо, – шепотом поблагодарил Арт. – Я столько сделал и столько выслушал, вы в жизни со мной не расплатитесь! – потрепал он по плечу Каверина, усмехнулся и, развернувшись на каблуках, направился искать Рому. Арт, как сказал Леха, вернулся закулисы, где Катя разговаривала с Семеном, Никитой и сестрами-монахинями. – Остальные уже разошлись, – объявила она, намекая на торопившихся домой актеров. Арт невпопад кивнул. – Ты в курсе, что сказала проверка? – Все устроило. Даже Вера Николаевна оценила. Все, можно прикрывать эту шарманку и разбирать всю сцену, – облегченно объявил Арт, уже представляя, как займет себя работой и не будет думать о случившемся всего пару часов назад. – Остаться с тобой? Ты тут один часа два провозишься, – предложила Катя. Все ее дружно поддержали, однако Арт немедленно отказался. – Я хочу побыть один, – он неловко улыбнулся и попытался объясниться друзьям. – Тяжелый день, и труд пойдет мне на пользу. Погуляйте, сегодня неплохая погода для жгучей зимы. – Если что, сразу звони, мы прибежим, – подбежала к нему Катя, чмокнула в щеку и, звонко хохоча, побежала к выходу. Арт со вздохом опустился на ступеньку к выходу на сцену. Красные шторы закрывали от него актовый зал и ряды стульев, и Арт вслушивался в голоса, звуки, шумы, чтобы понять, когда последний человек оставит его наедине со своими пожирающими мыслями. Хорошо, что Катя не осталась. Арт бы не выдержал, выпалил все без раздумья, что творится в жизни, не смог бы смолчать, не простил бы себе такого. Наконец, в зале больше не раздавалось ни звука, лишь громкое дыхание Арта окутывало его закулисами сцены. Он со стоном поднялся и вышел на сцену, чтобы оценить масштабы работы. Вот только бросив взгляд в зал, увидел, что на первом ряду сидит парень. Каверин вздрогнул от неожиданности. Он думал, что один, и все оставили актовый зал. Но перед ним сидел Ромка, задумчивый, печальный, в одной рубашке, где-то успел оставить громоздкий пиджак. – Рома! – воскликнул Арт. – Я думал, ты ушел… – Не мог я, Арт. Мы оба знаем, если я уйду сейчас, у нас ничего не получится. – Знаю я это, Ром, знаю! – пылко воскликнул он. – Но разве может что-то получиться, если ты останешься? Ты видишь мир вокруг нас? Он ужасен! Нас задавят, будто тараканов! – А ты хочешь так жить, Арт, чтоб потом жалеть, что не попробовал? Хочешь оставить меня лишь в воспоминаниях? В двух тех несчастных поцелуях, которыми мы отчаянно цеплялись за счастье и любовь? – не выдерживал Рома. Он подорвался со стула и заходил кругами перед сценой. – Думаю, это единственные воспоминания, в целом, которые я хочу сохранить на всю свою жизнь. – Если твой выбор, не пытаться, я приму его, пусть никогда и не прощу тебе, что ты не позволил, не позволил… – Не позволил «что», Ром? Чего ты вообще хочешь от этих отношений? И отношений ли вообще? Ты думаешь, что мы попрячемся с тобой пару месяцев по углам, пострадаем по друг другу, и ты без лишних слов уйдешь, переключившись на кого-то другого? Ты хочешь оставить в моей памяти вместо двух поцелуев пять? И разбитое сердце в подарок? – Почему ты так уверен, что я брошу тебя?! – Потому что я боюсь своих чувств, Рома! Они пугают, они съедают меня изнутри, и я знаю, что со мной сделается, если ты меня бросишь. Поэтому я и хочу отступить сейчас, нежели потом, когда ты будешь мне ножом по сердцу резать. – Я влюбился, Арт! Влюбился, слышишь? Я готов перед твоими ногами весь мир положить, ты только скажи, что надо именно! Объясни, боишься ли ты чувств и общества, а не того, что у меня отвратительная репутация и родители-алкоголики и убийцы? Не этого ли ты боишься? – Этого я не боюсь, я в тебя влюбился, а не в твоих родителей, просто осуждения от всех — это невыносимо! Да и я тебе совсем не подхожу. Ты о многом не знаешь, о моих болезнях и слабостях, о том, что я нестабилен и никогда адекватен уже не буду. Я больной человек, Рома, и это усугубляется с каждым годом! Представь, что со мной будет лет через десять? Зачем я тебе такой? – Арт, я буду рядом всегда, я окажу любую поддержку, только скажи, только повтори свои слова про влюбленность. Арт удивленно уставился на Рому. Тот своими большими карими глазами смотрел на него, словно щенок. Гнев как рукой сняло. Как вообще можно злиться долго на такого милого человека? Где весь этот грубый образ хулигана? – Ох, Рома, – вздохнул Арт, вдруг прервав их перепалку и выяснение отношений. Может, Рома прав, и он будет всегда жалеть, если отступит сейчас, не попробует побороться за чувства? – Ты хочешь попробовать… – Арт замялся, не зная, какое слово подобрать, чтобы оно не звучало грубо, слащаво и девчачье. – Встречаться? – закончил за него Рома. Сердце Арта вдруг замерло, и он нервно сжал и разжал пальцы. Поверить ушам было тяжело – Рома Рушкис предлагает ему встречаться. Получается, луна все же упала с небес? Арт не просто подружился, а влюбился в парня, с которым обещал не водиться? Арт кивнул. Вышло скомканно и двойственно, будто Арт кивнул два раза. Или у него уже начались судороги от происходящего. Рома стоял напротив, чуть ниже, впервые Арт смотрел на него со сцены сверху вниз, а не наоборот. Волосы Ромы растрепались, от былой укладки осталось одно название, глаза блестели, носок ботинка нервно протирал дыру в полу зала. Ведь ничего они с Ромой плохого не сделали, никому не навредили, только поделились друг с другом своими чувствами. Они юны, они влюблены, они мечтательны и полны надежд, зачем разбивать их фантазии так быстро? Арт отвернулся. Глянул на декорации. Точно, декорации! Он же хотел загрузить себя работой и хоть на время забыть о разборках с Ромой, а сейчас получается, что…они встречаются? Арт повторил про себя несколько раз слово «встречаются». Оно казалось странным, неизведанным и каким-то взрослым. Как ведут себя в отношениях? Это ведь не только поцелуйчики, объятия и приятные фразы, а совместные проблемы, сталкивания характеров и осуждение общества. Как нужно правильно поступать и общаться? Как прятать свои чувства, когда все так очевидно? Как объяснить Роме, что Арт по-настоящему любит его, но при этом скрыть это для остальных? «Влюблен». Рома крикнул, что влюблен в Арта. Кажется, сам Арт тоже бросался этим словом, но они звучали настолько из глубины души, что парень не мог их контролировать. А Рома? Он также искренне чувствует это? Понимает ли он серьезность слова «влюблен»? Влюбленность – это не симпатия, влюбленность – это серьезные чувства, за которые надо нести ответственность. Готовы ли они сейчас к этой ответственности? Точно, декорации. Никак не получается переключиться на них. Да и как можно думать о чем-то, когда твою спину взглядом прожигает Рома? Арт буквально ощущает на себе взгляд парня. Это все актовый зал, день влюбленных, праздник и усталость… Но почему же тогда в другие дни, независимо от усталости, праздника и местонахождения, Арт испытывает те же чувства по отношению к Роме? Получается, не виноват ни в чем актовый зал! Только совсем чуточку, когда Арт словил панику, прячась с Ромой в пыльных красных шторах. – Что мы сейчас будем делать? – раздается от Ромы привычным голос откуда-то сзади. Судя по звуку, он переместился влево и чуть ближе к сцене. – Мне нужно сдать актовый зал, поэтому уберем декорации, – совладав с голосом, ответил Арт. Смешок от Ромы раздается так громко, что эхом разносится по комнате. – Серьезно? Сейчас? Декорации? Арт поворачивается к Роме. У того ухмылка до ушей, но не такая, как обычно, а, скорее, ироничная, незлая. – А что ты хочешь услышать? Что я мечтаю зацеловать тебя до потери пульса? – Понял. Принял, – ответил Рома, и одним шагом запрыгнул на сцену. Арт неловко отступил назад, но первый протянул руку Роме, хотел переплести пальцы, почувствовать тепло, ощутить чужую мягкую кожу. Рома нежно погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Арта, улыбнулся и наклонился, оставив влажный поцелуй на лбу. – Почему не целуешь меня? – тихо спросил Арт, будто их могли подслушать. – Мне все еще кажется, что ты меня опасаешься, – покачал головой Рома, но улыбка не исчезла с его лица. – Мне немного неловко, я… Я и не целовался никогда, боюсь, что могу сделать что-то не так, тебе не понравится, и… – Арт отвернулся, только сильнее сжимая пальцы Ромы. Предательский румянец поплыл по щекам. – Эй, – шепотом окликнул его Рома и второй рукой поднял голову Арта за подбородок, заглянул в глаза. Так близко, что Арт мог разглядеть свое отражение в карих глазах парня. Горячие дыхание обжигало кожу Арта. Такая близость значила намного больше, чем поцелуи. – Твои губы просто прекрасны. И все ты делаешь нормально. Мне нравится, – усмехнулся Рома, не отводя взгляд. Арт покраснел еще сильней, но оторваться от глаз Ромы не мог. Прикосновение рук, взгляд, горячее дыхание и близость – интимность зашкаливала намного больше, чем при страстных ласках. Для Арта вот она была любовь во всей своей красе, внимание и близость партнера, чтобы он был рядом и позволял быть рядом. – Можно поцеловать тебя? – почти касаясь губами носа Арта, спросил Рома. Волна тока прошлась по всему телу Арта, и он кивнул. Сам, медленно подняв голову, он коснулся губами губ Ромы, и это был второй, осознанный взрослый поцелуй. Рука Ромы сжалась еще сильней, Арта будто окунули в чан с кипятком. Вторая рука Ромы коснулась волос Арта и заправила прядь за ухо, нежно касаясь мочки уха, вызывая волну мурашек по коже. Арт прервал поцелуй и уткнулся щекой в щеку Ромы, ластясь, словно кот. Хотелось быть еще ближе, разрушить окончательно все расстояние и пропасти. Рома опять погладил по волосам Арта и прошептал ему в затылок. – Какой же ты нежный… Арту захотелось обнять Рому, нормально, не пытаться схватиться за него, не переплетать пальцы, а по-настоящему обнять. Он выпутался из цепкой хватки Ромы, от чего тот недовольно засопел, но ничего не сказал. Затем Арт прижался к Роме всем телом, крепко обнял так, чтобы слышать его сердцебиение. – Пожалуйста, будь рядом всегда, Ром, – так тихо прошептал Арт, что парень его с трудом расслышал. Он помолчал несколько секунд, замер, будто давал клятву у алтаря, а затем тихонько ответил. – Я постараюсь.