Зима в сугробах любви

Лучшая часть ссоры – это примирение, Главное, одному быть готовым сделать первый шаг к этому миру, не боясь того, что его посчитают слабым

Отец уехал. Это, наверное, единственная хорошая новость за последние сутки. Арт сидит в комнате Полины и пытается отвлечься от нагнетающих мыслей. Полина разложила перед братом своих кукол Винкс и рассказывает, какая фея обладает силами огня, природы, музыки… Полина много рассказывала про них, но запомнить Арту никак не удавалось. Он играл с сестрой и тут же забывал их имена и способности. А в этот день, тем более. Обычно выходные радовали Арта, а отъезд отца должен был вообще заставить прыгать от счастья, но эта суббота выдалась на редкость тяжелой и мучительной. На столе Полины лежал телефон Арта. Его сестра отняла потому, что брат постоянно смотрел в черный экран и что-то ждал. Телефон был изъят, но тяга к нему осталась. Арт только и надеялся на звонок Ромы. Со вчерашней ссоры они так и не поговорили. Арт боялся звонить первым, думая, что Рома только посчитает его навязчивым и накричит, что между ними все кончено. К тому же, Арт все же немного верил словам Ромы, мол, он ошибся в своих чувствах, с кем не бывает. Наверное, Арт и не нужен Роме, ему требуется какая-то девушка, вроде той Ксюши, эмоциональная, богатая, красивая. Такая, чтобы он мог встречать ее нежным взглядом и брать за руку, когда захочет, такая, чтобы ее поцелуй в щеку не сопровождался осуждающими взглядами, такая, с кем отношения скрывать не придется. А чего Роме, такому привлекательному парню, вечно прятаться по закоулкам с Артом. Рушкису это точно надоест. Может, девочки скрипачки были тогда правы? Творческому человеку надо часто менять натуры, которые будут их вдохновлять? Арт вздохнул и поднял взгляд к стене. Рисунки Ромы он помнил в мельчайших деталях и, даже глядя на пустую стену, он мог в точности воспроизвести их в памяти. Сестра толкнула Арта, чтобы он не выпадал из ее рассказала, но Арт вновь бросил взгляд на телефон. Молчал. Конечно, Арт понимал, что обидел Рому, но она не умел извиняться и не знал, как вообще что-то сказать после того, как ты сделал человеку больно. Он не хочет, чтобы Рома страдал из-за него и из-за их отношений, поэтому в нем мечутся мысли между «отпустить» и «добиться». – Ты ждешь, что тебе позвонит Рома? – внезапно серьезно спрашивает сестра, прекращая рассказ о куклах и откладывая блондинку в руках в сторону. Она поворачивается к Арту и своими большими голубыми глазами смотрит на брата. – С чего ты взяла? – удивленно спросил Арт. Неужели по нему настолько все видно, что даже маленькая сестра догадалась? – Ты просто очень близко с ним дружишь, – передернула она плечиками. – Понимаешь, Поль, мы с ним поругались, и… – Почему поругались? – деловито поинтересовалась сестра. Арт хмыкнул ее взрослой сообразительности. – Между нами возникло недопонимание из-за нашей…дружбы, и я обидел Рому своими словами, поэтому сейчас у меня нет настроения. Прости, Поль, что не могу поиграть с тобой. Нет, настроения не просто нет, оно отвратительное. Мысли пожирают Арта и заставляют представлять, как они с Ромой сами разрушили отношения, к которым шли, которые не смогли построить по глупости, и испугавшись общества. Впрочем, общество оно огромно, а их всего лишь двое. Разве могут они противостоять ему, такому страшному и гнилому? – Я уверена, вы обязательно помиритесь! – воскликнула Полина и обвила своими тонкими ручками брата. Тот обнял ее в ответ. – Но, если ты его обидел, тебе стоит извиниться перед ним. Мама всегда говорит, что ссора уйдет бесследно, если извиниться правильно. – Такая ты умная, Поль, – погладил ее по белесой шевелюре Арт. – Ты мне расскажи, как у тебя дела в школе, Поль. Тебя никто не обижает? Друзья у тебя есть? – Я с Юлей сдружилась. Она очень веселая! У нее есть два маленьких братика, и она говорит, что с ними очень здорово играть. Юля дружила с Викой, но Вика переводится в другую школу, потому что ее родители уезжают в Москву. Арт, а мы в Москву уедем? – Уедем, Поль, рано или поздно точно уедем. *** Рома так и не позвонил. А Арт так боялся, что тоже не решился. Как все это глупо и по-детски, что они не способны нормально поговорить. Нет, звонить Арт не будет, он накосячил серьезно, пойдет и лично все обсудит с Ромой. Уже смеркалось, однако Арт настойчиво собрался, крикнул маме, которая болтала по телефону на кухне, что скоро вернется, даже не взял телефон, выбежал из дома и понесся в деревню так, словно у него осталось максимум пятнадцать минут. Ноги проваливались в снег, щеки пылали, дыхание сбилось, по спине тек пот, но Арт бежал, зная, что ему нужно поговорить с Ромой, крикнуть ему, как сильно он любит его. Дом Ромы он знал, он каждый день проходил мимо него. Низкий, в покосившемся забором он все равно выглядел неплохо и казался уютным даже в промерзший зимний вечер. Арт минул скрипучую калитку и забарабанил в дверь. Открыла ему старушка, замотанная в синюю вязанную шаль. – Здравствуйте! – пылко заявил Арт. Бабушка Ромы показалась ему очень милой. – Я Артемий, друг Ромы, мне нужно с ним поговорить. – А он ушел, Артемий, – сказала бабушка. – Куда ушел? – растерянно спросил Арт. Куда могло потащить Рому вечером? – Да к другу своему, Леше. Сказал, что с ночевкой у него останется. Ты проходи, если хочешь. Я чай согрею. – Что вы, бабушка, не буду тогда мешать… – Нет-нет, ты проходи, – улыбнулась она, отходя в сторону и пропуская Арта в дом. – Ты чего так запыхался? Бегом, что ли, бежал? – Да, надо было с Ромой поговорить. Дурак я, что так поздно пришел. Вы очень добрая. Как я могу к вам обращаться? – Лидия Федоровна. – Лидия Федоровна, – снимая куртку, сказал Арт. – А Рома обо мне что-нибудь рассказывал? – Да только о тебе и талдычит последнее время, – она захихикала, проводя его в кухню. – Думала, уж не появятся у внука приличные друзья. Казалось, что врал, будто москвич, учится хорошо, выглядит, вон как, аккуратно, – Лидия Федоровна опять захихикала. – А то он все ошивался раньше со всяким сбродом. Леша, конечно, хороший мальчик, да скрытный такой, думала, наркоман сначала, а потом поняла, что он просто сильно закрытый. Ты садись, садись, – продолжая она, заваривая чай. – Ромка сегодня ужинать со мной не будет, ты хоть посиди, а то бабке скучно на старости лет, – она улыбнулась, поставила чай перед Артом и придвинула ему вазочку с печеньем. Арт неловко поблагодарил и сделал глоток. Терпкий, с травами. В его детстве бабушка тоже такой делала. – У вас уютно, – сказал Арт искренне. – Рома мало рассказывает про дом. Бабушка ответила, что Арт может приходить, когда захочет, жаль, что сейчас не застал Рому, и заставила еще выпить чаю. – Я могу передать через вас ему записку? Я оставил телефон дома, не могу даже позвонить. – Да, конечно, хоть письмо пиши, – заверила бабушка. – Я передам завтра. Арт отдал ей наспех написанную записку прямо на кухне дома Ромы, поблагодарил Лидию Федоровну за такой теплый прием и пошел домой, когда солнце окончательно опустилось за горизонт. Арт не торопился, дома его опять ждали душераздирающие мысли. *** – Лех, я так не могу, – вздыхает Рома, сидят на полу в комнате друга, опершись на старый диван, на котором Бянин спит. – Я вообще не понимаю, что не так. Вроде все хорошо было, а потом эта идиотская ссора… – жалуется он, глядя в потолок, чтобы скрыть печаль в глазах. – Я вот думаю об Арте, он такой классный, а целуется…у меня ноги подкашивались. – Слушай, Ромыч, это нормально, что он испугался, на, – спокойно отвечал Леха, несмотря на то что турецкая драма вокруг него постоянно развивалась, а решал проблемы и давал советы он, хотя напрямую даже не принимал участие в этой любви. – Ты помнишь, как сам боялся? Для него это первый раз, пойми. Ты в прошлом году едва ли не ревел, не понимая, что происходит. Скольким девчонкам ты разбил сердца, думая, что сможешь переключиться на них? Пятерым? Семерым? Десятерым? – Да, ты прав, ему тяжело принять себя. – Ты помнишь, что было в прошлом году? – Конечно, – фыркнул Рома. – Я сходил с ума по парню из одиннадцатого класса. Едва ли не слюни на него пускал. Потом страдал, что я педик, а потом резко все осознал и принял себя. – Резко?! – воскликнул Леха. – Тебе сопли все эти дни, кто подтирал? – Спасибо, Лех, я говорил, что в вечном долгу перед тобой. – Вот и не веди себя, как истеричка. Ради меня прекратите эту драму и живите спокойно! Поддержи Арта, покажи, что его чувства нормальны! Ты обязан ему помочь. – А если он не захочет принимать эту помощь? Не захочет осознавать свои чувства? – Значит, такова судьба, – развел руками Леха. – Ты сам-то его любишь? – Люблю, конечно, – вздохнул Рома. – Очень люблю. Уже помешался на нем походу, Лех. – Смотришь на него, как зверь, на, – хохотнул Бянин. – Будто прям сейчас в штаны к нему полезешь. – Ой, заткнись, а! – Разве я не прав? Полез бы, а, Ромыч? Рома стащил с дивана подушку и со всей силы кинул ее в Леху. А силы у него были большие. Впечатал ею парня в пол, а тот лишь приглушенно рассмеялся. Рома отвернулся. Когда Арт говорил о «всяком», он пугался и явно боялся своих же мыслей, но то, что Арт испытывает то же желание, что и Рома, приводило его в восторг. Значит, все точно взаимно! И пусть они держат дистанцию, могут поругаться и боятся даже взяться за руки, они оба жаждут большего, а значит Рома будет добиваться расположения Арта. – Так не будь дураком, Ромыч, – вылез из-под подушки Леха. – Дай ему время все осмыслить, переварить вашу ссору. Пусть по-настоящему задумывается, готов он с тобой встречаться или нет. Ты сам-то готов быть с ним? Ром, на вас реально может вылиться много дерьма, если кто-то узнает о ваших отношениях. У нас в поселке сплетни разносятся со скоростью света, поэтому надо уметь скрываться, держать себя в руках. Не получится, Ромыч, вам тискаться на каждом углу. – Я понимаю. Но я его люблю. Мы тогда в актовом зале стояли, за руки держались и просто смотрели друг на друга. Я бы душу продал, чтобы вечно так стоять! Он рядом, такой теплый, милый, сердце так громко стучит, очки сползли, весь такой уставший, но такой уютный… – О, ваши эти сопли-слюни! Бе-е, – он скривился и сделал вид, что его тошнит. Рома покачал головой и улыбнулся. – Я так боюсь, что он уедет. Отец у него вообще отбитый на голову, всю семью терроризирует, вдруг обратно в Москву увезет, я даже насладиться нашей любовью не успею. – Не переживай ты так, сохраните связь, я уверен. И когда ты так в него втюрился? – Когда мы в актовом зале от преподов прятались. Я с ним между штор притаился, думал, нас никто не заметит. Нас не заметили, а я вот чуть не извелся, пока рядом с ним стоял. Там расстояния не было, он от страха дергается, я думал, не выдержу этой пытки. А потом он в школу весь такой нежный приходил, эти очки, кудри его, организаторская деятельность… Бегал там, как ужаленный, за всех переживал, уставал больше всех, но жаловаться ни разу не посмел. Я удивлялся его выдержке. И я захотел быть рядом. – Всю жизнь? – усмехнулся Леха. – Если бы можно было, то на всю жизнь. – Когда, в итоге, вы первый раз поцеловались? После концерта, когда я все-таки не увел тебя? – Нет, за день до этого. На последней репетиции я остался вместе с ним до последнего и сказал, что похож на да Винчи. – Типа тоже круто рисуешь? – Арт также спросил. Нет, про образ жизни. А он, оказывается, шарил за тему его романов с мужчинами. Мы и поцеловались. – Серьезно, Ромыч? – Леха захохотал. – Я, как да Винчи, давай сосаться? – Все было более романтично, – покачал головой Рома и одарил Леху убийственным взглядом, от которого тот опять засмеялся. – Это было… – Эй, ваших таких подробностей я не хочу! – усмехнулся он, закрываясь от Роминых слов подушкой. – Он такой сногсшибательный, Лех, – вздохнул Рома. – Его один взгляд, и я на взводе. – Все понятно, Ромыч. Знатно ты втюрился, – улыбнулся Бянин. – Завтра свяжись с ним обязательно. Скажи, что любишь, не молчи, засунь свою гордость и принципы в задницу. – Иронично. – Роман! – воскликнул Леха и рассмеялся. – Еще говоришь, что не помешан на пошлостях. Да ты хочешь его. – Я хочу его любви. А остальное уже необязательно. *** Рома возвращается домой на рассвете. Леха не встал его провожать, но Рома не обижается. Он хочет домой, побыть наедине с собой и своими мыслями. Ранним утром в воскресенье на улице никого нет. Рома будто один в деревне, хрустит снегом и спешит домой. Он пылает. Его сердце готово выпрыгнуть из груди. В мыслях только Артемий. Нужно дождаться хотя бы восьми, чтобы звонить ему. Бабушка уже не спит. Она встречает внука на пороге, даже не удивляясь тому, что он так рано пришел. Рома спрашивает, нужна ли какая-то помощь, и, когда получает отрицательный ответ, хочет уже спрятаться в комнате, как бабушка говорит. – Твой друг приходил, чуть не забыла, – всплеснула она руками и взяла со стола свернутый лист бумаги. – Он тебя не нашел, сказал, звонить не будет, но оставил записку. – Что за друг? – встрепенулся Рома и буквально выхватил у бабушки записку. – Артемий. Хороший такой мальчик. Искал тебя. Говорил, что вам нужно поговорить. Хороший мальчик, – повторила бабушка и улыбнулась. Рома обнял ее и вихрем убежал в свою комнату, хлопнув дверью. Бабушка лишь улыбнулась и покачала головой. Рома упал на кровать и дрожащими руками развернул записку. Почерк Арта был немного наклонен, видно, что он торопился. «Рома! Нет, я хочу звать тебя Ромочка, как тогда в этом чертовом сценарии! Я пришел к тебе вечером в субботу, понял, что звонить будет глупо и трусливо, что я должен увидеть тебя лично и убедиться во многом. Нам стоило поговорить. Я не нашел тебя дома, Лидия Федоровна сказала, что ты у Бянина, и я не стал портить тебе ночевку своим появлением. Однако, Ромочка, мне нужно либо убедиться в твоих словах, что между нами нет любви, у нас не получится построить отношений, либо опровергнуть их. Пора нормально решить все, потому что я устал терзать себя, и я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Придется отпустить – я пойму, но принять не смогу. Я надеюсь, ты свяжешься со мной, когда прочтешь эти слова, и не посчитаешь меня чересчур сентиментальным. Твой А. К.» Слезы наворачиваются на глаза. Нет, Рома не может поверить, что Арт приходил, а он ушел, что Арт сделал первый шаг к примирению, а Рома все испортил! А эти слова… В них любви больше, чем во французских романах! В душе не просто тепло, внутри пожар, он разгорается с новой силой, когда Рома пробегает глазами по строчкам, написанным Артом, касается пальцами бумагу в том месте, где выведено аккуратное ласковое «Ромочка». Никто никогда не называл его так. Но никто и никогда не видел Рому таким нежным и искренним, как он ведет себя с Артом. Рома прижимает письмо к груди. Сердце бешено стучит. Колотиться. Трясется вместе с грудной клеткой. Рома должен действовать! Увидеться с Артом прямо сейчас! И плевать, что время пять утра, плевать, что вся деревня спит, он должен немедленно прийти к Арту и сказать, как сильно любит его. Но Рома остужает пыл. Занимает себя всем, чтобы скоротать время хотя бы до восьми. Выполняет домашнюю работу, все-таки помогает бабушке, хотя она отказывается до последнего, завтракает, хотя аппетита нет, и одевается. Время без пяти восемь. Он не может больше ждать. Холодный утренний воздух окутывает Рому, когда он выходит на улицу, заходит за дом и достает пачку сигарет из кармана куртки. Затягивается терпким дымом и звонит Лехе. Тот уже не спит и поднимает трубку почти сразу. – Что такое, Ромыч? – Позвони Арту и спроси, дома ли его родители. – Ромыч, ты чего? – Он оставил мне записку вчера вечером, хотел поговорить. Я сейчас пойду к нему, но хочу знать, дома ли родители, многое ли я смогу сказать ему. Пожалуйста, Лех. Я редко говорю тебе «пожалуйста». – Вот же любовники хреновы, – тяжело вздыхает Бянин. Но разве у него есть выбор? *** – Родители? – удивленно спрашивает еще сонный Арт, прижимая телефон к уху. Полина, кажется, спит, никаких звуков с ее комнаты не доносится. – Отец на выходные уехал, а мама в поселок к подруге собирается, скоро уйдет. Ты хотел прийти? Я, правда, только проснулся, но я не против, если надо, приходи, конечно. Бянин кладет трубку. Арт еще пару минут смотрит в потухший телефон. Что это с Лехой? Не мог же Арту причудиться этот разговор? Странный он какой-то в это воскресное утро. Если придет, надо спросить причину его поведения. Арт пожимает плечами и идет в ванную, чтобы умыться и переодеть пижаму. Когда раздается стук в дверь, Арт откладывает приготовление завтрака и идет открывать. Мама уже ушла, поэтому Арт уверен, что это к нему, пришел странный с утра Леха. Арт распахивает дверь. – Лех, ты… Но на пороге нет Лехи. Перед ним Рома. Его кожаная куртка расстегнута и развевается на ветру. Шоколадные волосы растрепаны. Щеки красные. Дыхание прерывистое. – Рома? Ром, ты чего здесь делаешь? – удивленно спрашивает Арт, запуская его в дом, чтобы отогреть. Неужели уже прочитал записку? Неужели примчался поговорить? – Нужно же было просто позвонить, Ром, – ласково улыбается Арт. – Нет, нельзя было. Я люблю тебя, Арт. Люблю, – на выдохе говорит он. Арт замирает. Коленки вдруг начинают дрожать. – Ром… – шепчет он. – Ромочка, – поспешно добавляет, и Рушкис, скидывая куртку буквально за секунду, подлетает к Арту и целует его. Ледяные руки Ромы на шее Арта, и от контраста теплого и холодного по коже бегут мурашки. Поцелуй выходит быстрым и рванным, будто они боятся куда-то опоздать. Рома то прижимается губами к Арту, то отстраняется, утыкаясь носом в мочку уха или в шею, вызывая новую волну дрожи. – Я твою записку прочитал, думал, расплачусь. Ты почему не позвонил, почему не заставил бросить ночевку с Лехой, быть рядом с тобой вчера. – Я сомневался, Ром, сомневался, что нам обоим это нужно. Но сейчас… Сейчас никаких сомнений. Я люблю тебя, Ромочка, – прошептал он и ласково коснулся губами его лба, встав на носочки. Рома потерся носом о щеку Арта и нежно поцеловал ее, оставив влажный поцелуй. – Повтори это еще раз, я с трудом верю, что слышу это, – шепчет он, сильнее прижимаясь к его щеке. Арт обнимает Рому, пробирается к его уху. – Люблю, люблю, люблю, – шепчет он, опаляя уши горячим дыханием. Рома вновь потянулся к губам Арта. Слова парня о чувствах эхом проносились в его голове, вызывали дрожь, просили целовать. Арт обнял Рому за талию, тот все еще грел свои ладони о горячую шею Арта. Рома углубил поцелуй, сделалось мягко и мокро. Арт прижался к телу Ромы, пытаясь сократить между ними расстояние, а Рома в порыве чувств прикусил нижнюю губу Артемия. Тот издал полухрип, полустон, и жутко покраснел от своей реакции на близость Ромы. Они не просто целовались, они пытались стать ближе друг к другу, изучить не только тела, но и души. Они признавались в любви и шептали о чувствах, которые так долго терзали их души.