Зима в сугробах любви

Любовь выражается не в грубо брошенном: «люблю» и не в поспешном поцелуе. Любовь – она ведь выше мирских мыслей, поэтому я так боялся, что ты бросишь меня, узнав настоящего, со всеми этими отвратительными ранами и шрамами, а ты только шептал, что будешь залечивать их. Тебе не требовалось говорить, что ты любишь меня, хотя ты постоянно говорил, будто боялся, что я забуду об этом, Тебе не требовалось, потому что я сам понимал, как сильно ты меня любишь, я видел это в твоих горящих глазах, слышал в пылких словах, что ты принимаешь не только мои достоинства, но и эти ужасные недостатки.

Конечно, Арт надеялся увидеть на крыльце Рому утром в понедельник. Конечно, и Леху тоже. Но Рому чуточку больше. Однако, когда окрыленный чувствами Арт вышел на улицу вместе с сестрой ранним утром, ни Рому, ни Леху он не увидел. Он растерянно помотал головой в разные стороны, словно те могли выпрыгнуть из кустов, хотя это было не в их стиле. Они так и не появились. Арт разочарованно вздохнул, достал телефон, вдруг друзья звонили, но нет, никакой связи от них не было. Арт взял сестру за руку и побрел с ней через лес в школу. Было холодно и мерзко, одиноко и темно. Леха не развлекал их по дороге глупыми шутками, а Рома не пытался украдкой стать ближе к Арту. Это отвратительное чувство одиночество, несмотря на сестру рядом, раздирало. Полина хотела спать. Она почти ничего не говорил брату и только зевала, запинаясь на ровно месте. Арт подхватывал ее и буквально тащил дальше. Очень жаль, что отец отказался возить его с сестрой в школу на машине. Между прочим, с выходных он еще не вернулся. Мама начала переживать, но не Арт. Ощущение свободы осталось и на утро понедельника благодаря отсутствию отца. Никаких ссор и разборок не было, мама спокойно приготовила завтрак и собрала дочь, проводила их и пошла готовить. Дорога до школы выдалась долгой и изнурительной, поэтому Арт был счастлив наконец-то отдать сестру учительнице, а самому подняться на третий этаж на урок. Группками стояли его одноклассники, которые теперь практически не обсуждали Арта, лишь доносилось редкое «из Ма-а-асквы», но на этом слухе о жизни парня заканчивались. К Арту подошла Катя, они крепко обнялись, и девушка добродушно спросила. – Как выходные? Арт хотел ответить, что она потеряет дар речи, если узнает правду, но лишь улыбнулся и вымолвил. – Хорошо. Отец уезжал. – Мы с Семеном гуляли, – загадочно улыбнулась Катя. – И чего ты постоянно головой вертишь? – выгнула бровь Катя, пытаясь проследить за взглядом Арта, который метался от одного конца коридора в другой. – Да я наших жду, – отстраненно ответил Арт. – Не знаешь, где они? Катя пожала плечами и посмотрела на часы. В запасе Ромы и Лехи было еще минут пятнадцать, они успевали. Арт переживает, что между ним с Ромой опять что-то случилось. Он не пришел, хотя Арт очень ждал, не позвонил даже, в школе его до сих пор нет. В какой момент пора бить тревогу? Что с Ромой? Где он? Если Арт не рядом с ним, значит нельзя быть уверенным, что все в порядке. Парни появились спустя минут пять. Леха держал Рому под руку и помогал ему идти, потому что Рома хромал и опирался на правую ногу, на левой штанина выпирала и казалась толще, что говорило о бинте под ней. Арт и Катя подбежали к парням. Одноклассники шушукались за спиной, обсуждая раненного Рому. – Что случилось?! – выпалил Арт и зло уставился на Леху, словно это Бянин был виноват в том, что Рома хромает. – Все нормально, не волнуйся, – отмахнулся Рома, пытаясь встать на обе ноги, но Леха дернул его на себя и эмоционально выдал. – Нет, ты расскажи! Чего он на меня злобно смотрит! – фыркнул Леха и пихнул Рому локтем, чтобы тот не молчал. Рома закатил глаза, но промолчал, не собираясь ничего говорить. Арт сочинил в голове уже сотни вариантов событий, которые могли произойти с друзьями ранним утром зимой. – Хорошо, тогда скажу я, – продолжил Леха, поняв, что рассказа от Ромы не дождешься. – Этот… – Леха из последних сил сдержался, чтобы не выругаться. – Разбудил меня в шесть утра, чтобы мы успели прийти к тебе, потащил меня, хотя я отнекивался до последнего, а сам упал на середине пути! Поскользнулся и грохнулся! И я тащил его обратно в деревню, едва ли не на своем горбу!.. – Не ври, ты всего лишь помогал мне идти, – перебил Рома. – Привел в больницу, сделали перевязку, мол, перелома нет, только растяжение. Идиот! – воскликнул Леха, зыркнув на Рому. – Я же чуть не поседел, когда его крик на дороге услышал. Думал, ну все!.. Арт, так твой… – Леха прикусил язык, бросив взгляд на Катю. – …друг торопился к тебе, что грохнулся и едва ли не довел до инфаркта меня! Арт перевел взгляд на Рому. Рома торопился, хотел увидеться и встретиться с Артом. Арт, несмотря на переживания за ногу Ромы, улыбнулся. Его внимание было очень приятно. – И необязательно это рассказывать, – хмуро выдал Рома. – Обязательно! Он еще отнекивался, Арт! Мол, дойдет он, пес подстреленный! Ты-то скажи ему, Арт! Меня он не слушает, да тебя точно послушается! Хоть чуть-чуть надо о себе думать. – Ром, правда нужно было быть аккуратным, – нежно произнес Арт. – А если бы сломал? – Арт покачал головой, но ни один мускул на лице Ромы не дрогнул. А затем уже тише добавил. – Я волновался, что ты не пришел. Хоть бы позвонил, я весь извелся. Леха закатил глаза и так громко фыркнул, что даже Катя бросила многозначительный взгляд на этих двоих влюбленных голубей, а затем вопросительный на Леху, мол, что происходит. Леха проигнорировал ее взгляд и уставился на Рому, губы которого дрогнули в улыбке после слов Арта. Прозвенел звонок. Подростки заторопились в классы, занимая свои привычные места за партами. Учительница еще раскладывала какие-то документы на столе и писала дату на доске, пока дети пытались утихомириться и настроиться на работу. Арт, как обычно, сидит на предпоследней парте вместе с Катей. Та с интересом уже что-то строчит в тетради, а Арт со скучающим видом рассматривает интерьер класса, который видит каждый день. Все что угодно, лишь бы сейчас не учиться, а, например, лишний часик поспать. Внезапно Рома, сидящий на последней парте с Лехой, поднимает руку и спокойно спрашивает у учительницы, стоящий спиной к детям. – Вера Николаевна, можно Арт сядет со мной? Арт бросает удивленный взгляд, и даже Леха, сидящий с Рушкисом, выпучивает глаза от удивления. Арт пытается понять, что удумал Рома, но тот категоричен: на них на всех даже не смотрит. Вера Николаевна медленно и даже угрожающе поворачивается. Она одаривает ученика взглядом и деловито спрашивает. – А Алексея куда? – К Екатерине, – передразнивает ее Рома. Учительница поджимает губы и задает еще один встречный вопрос. – Болтать будете? – Не-ет, – ехидно отвечает Рушкис, хотя и он, и Вера Николаевна понимают, что это ложь. Она еще раз смотрит на Рому, затем на Арта, который пытается разобраться, что вообще происходит, и без особо энтузиазма разрешает пересесть. Рома, кряхтя, поднимается из-за стола, цепляясь за парту. Арт с трудом переборол желание встать и помочь парню, но понимает, как это будет смотреться в глазах других, поэтому остается на своем месте. Катя наклоняется к Арту и шепчет, будто кто-то станет их подслушивать. – Променял меня? – и шутливо улыбается. – Кать, сам не понимаю, что творится. – Давно я с Лехой не сидела, сейчас будет травить анекдоты весь урок, – она смеется и, подхватив свои вещи, пересаживается за последнюю парту. Рома тяжело опускается рядом с Артом, буквально затаскивая свою раненную ногу под стол. – Зачем ты сделал это? – тихо спрашивает Арт. – А ты не рад? – встречный вопрос от Ромы. – Рад, конечно, – шепчет он и улыбается, уткнувшись в тетрадку. Ему хочется обнять его или даже поцеловать, но хотя бы взять за руку! Но об этом нельзя и мечтать. Рома очень низко наклоняется, к самому лицу Арта и пылко шепчет, едва шевеля губами, чтобы эти слова мог слышать только он. – Арт, я люблю тебя. Арт вспыхнул. Черт. Роме нельзя говорить такие слова, если он хочет, чтобы Арт нормально соображал. Рома любит! Эти чувственные высказывания с его стороны не ложь, но они так вгоняют в краску, что Арт не знает, хочет их слышать или нет. Хочет, конечно, просто все еще боится. Арт, когда краска хоть немного отлила от лица, и он перестал быть похожим на красный помидор, повернулся к парню и, положив руку ему на плечо, подтянулся к самому его уху, чтобы опять никто ничего не услышал. – Я хочу тебя поцеловать. И сразу отстранился, словно Рома бы решился поцеловать Арта при всех. Наверное, и не стоит говорить, в какой атмосфере проходил первый урок на предпоследней парте. Оба парня не могли думать ни о чем, кроме друг друга, ни о какой учебе речи не шло. Но примерно после половины урока, когда надежды на учебу окончательно изжили себя, Рома немного придвинулся к Арту, который писал что-то в своей тетради, несмотря на то что учительница просто разговаривала и собиралась вызывать кого-то к доске. Рома сделал глубокий вздох и положил ладонь на ногу Арта под столом. – Убери, – замер на полуслове Арт, не дописывая и букву. – Тебе неприятно? – Не в этом дело, Ром. Просто… Ну убери, Ром, – капризно попросил Арт и немного поерзал. Рука Ромы непроизвольно поднялась чуть выше. Арт нервно сглотнул. Хоть ему и нравилось внимание Ромы, урок неподходящее для него место, потому что может произойти все что угодно, и их странное поведение заметят. – Да, прости, – Рома кашлянул и, словно ошпаренный, оторвал руку от ноги Арта. Вот, сразу стало холодно и одиноко, будто Рома не руку убрал, а сам ушел. – Верни. – Что вернуть? – хлопнул глазами растерянный Рома. Да, отсутствие опыта в отношениях теперь стало заметно не только у Арта. Артемий решил не объяснять Роме, что нужно вернуть, и, запустив свою руку под парту, нащупал ладонь Ромы, вернул ее на свое колено, правда, как можно ниже. Горячие прикосновение обожгло, и Арт глубоко вздохнул, чтобы кислородом остудить жар внутри. Впрочем, сейчас не помог бы и огнетушитель. Арт писал. Внезапно нахлынуло вдохновение. Рука ли Ромы на то подействовала, или просто был снежный зимний день, мысли так и просились на бумагу. Он не отдавал себе отчета в построении текста и смысловой нагрузке, просто изливал душу на клочок бумаги. Ну а что оставалось делать? Учиться, пока рука Ромы по-хозяйски покоится на его ноге? Думать о русском языке, когда Рушкис сидит рядом, и Арт может чувствовать его тепло? На перемене Леха и Рома идут покурить. Арт идти с ними отказывается и остается в классе один, потому что Катя уходит увидеться с Семеном. Класс на перемене похож на восстание в психиатрической лечебнице. Все кричат друг на друга, неистово смеются, пытаются ударить другого, между партами летают чужие пеналы и бумажные самолетики. И в этом хаосе, полной истерии и гамме чувств спокойным остается только Арт, в то время как в его душе балаган похуже, чем в классе. Он периодически записывает что-то на листочке, рисует на полях сердечки и перечитывает некоторые абзацы, от которых щеки пылают. «В нем почему-то нет никаких недостатков. Или я не вижу их в силу того, что мы встречаемся совсем мало? Быть может, моя любовь заставляет полюбить в нем эти недостатки? А если розовые очки разобьются, и стекла вопьются мне в глаза? Уверен, он будет вытаскивать осколки из моих глаз, пожертвует своими глазами, лишь бы со мной все было хорошо. Потому что я бы поступил именно так» «Каждое его движение, мускул, эмоция на лице. Я будто вижу только его изменения. Могу фокусироваться только на нем. Я замечаю оттенки его улыбки. Бывает, он улыбается нахально, наигранно и не по-настоящему. Он держит всегда такую ухмылку с другими людьми, но стоит мне сказать лишь пару слов, как его ухмылка превращается в искреннюю улыбку, уголки губ приподнимаются, и справа появляется маленькая ямочка, которую хочется поцеловать…» «Я никогда не видел таких глаз. Они глубокие, не просто карие, а похожи на две бездны, в которых мне так хочется тонуть. Он смотрит на меня по-особенному, по крайней мере, мне так кажется. Я вообще боюсь, что многое всего лишь выдумано мной. Я знаю, он любит, он сам говорит это, но его лирика в словах и то, как я начинаю видеть мир, когда он просто пройдет мимо меня, это разные вещи» Очередной пенал прилетает Арту в спину, и он вздрагивает, рисуя вместо точки черточку. Он сразу закрывается лист бумаги рукой, а парни сзади подбегают, подхватывают пенал и шутливо извиняются. Однако они замечают, что Арт активно закрывает руками лист бумаги и неловко улыбается. Парни переглядываются и подсаживаются к Арту, окружая его со всех сторон. Он пытается убрать свои сочинения, но один из одноклассников перехватывает его руку и пытается прочесть первый отрывок. Арт вырывается и хмурится, пытается сказать, зачем они это делают, какое им дело до того, чем занят Арт. Неужели их заинтересовало только то, что парень пытался скрыть свои мысли и спрятать бумагу? – Глянь что, – один толкает локтем другого. – Тут в мужском роде! Ты педик, что ли, Тема? – издевательски спрашивает он. – Это от лица девушки, – лжет Арт, проглатывая обиды. А чего он ожидал? Что все внезапно примут его и поддержат? – «Уверен»? – перечитывает одноклассник. – Не ожидали, конечно, не ожидали, – гогочет он. Скорее, несерьезно обвиняет Арта в том, что он «педик», а просто пытается оскорбить и как-то задеть его творчество, если эти мысли можно так назвать. В роде слов Арт, конечно, ошибся. Нужно было аккуратней выбирать выражения. Но и одноклассники. Что им нужно? Не над кем поиздеваться? Не к кому прицепиться? Арт не просит одобрения с их стороны, так и не нужно раскидываться обвинениями. «Педик» – это оскорбление, а «гей» – всего лишь ориентация человека. – Арт педик! – смеется другой, словно рассказал умопомрачительную шутку. Арт пытается вырвать лист бумаги, который уже трещит по швам вместе с мыслями Арта, и в этот момент в класс заходят Рома и Леха. Друзья разговаривают между собой, но из-за шума вокруг не слышно, о чем конкретно. Рома улыбается, Леха и вовсе смеется, но стоит переступить порог кабинета, как улыбки с лиц моментально стираются. Арт сидит за партой с мокрыми от слез глазами и пытается вырвать лист с сочинениями под крики «Арт педик!». Картина маслом. Леха инстинктивно хватает Рому за плечо, будто желая остановить от молниеносного выпада, но затем замечает гнев в глазах Ромы, который со скоростью света распространяется по всему его телу, и Бянин, благодаря инстинкту самосохранения, отпускает друга. Рома буквально перепрыгивает через парты и пролет, оказывается в мгновение ока перед разворачивающейся сценой, достает из-за пазухи складной ножик-бабочку и, открыв лезвие резким выпадом кисти, подставляет нож к одному из парней. Все поворачиваются на них. Одноклассники, увидев нож, немедленно отступают, поднимая руки вверх, мол, они ничего не имели против. Лезвие блестит в свете дешевой люстры под потолком. Арта потрясывает. Он сжимает бумажку со своими мыслями и грубо сует в рюкзак. Рома убирает ножик. Садится рядом. Звенит звонок. Но Арт успокоиться не может. Дрожь охватывает все его тело, а собственное дыхание вдруг становится таким громким… Людей слишком много, хотя их столько же, сколько обычно. Нет, чересчур плотная толпа. Арт задыхается. Он ощупывает поверхность вокруг себя. Обычно в таких моментах, которые случались довольно часто, он находил лезвие и отыскивал успокоение в физической боли. Но приступы никогда не случались в школе. Тяжело дышать. В голове только крики, такие громки, ударяющие по ушам крики: «Арт педик!», что хочется застрелиться, лишь бы не слышать этих голосов. Больной, точно больной. Кто-то тормошит его за плечо, но Арт плохо соображает. Он поворачивается. На периферии сознания маячат обеспокоенные лица Кати и Ромы, учительница что-то громко говорит, но Арт не слышит, словно она и рта не раскрыла. Дрожь во всем теле. Арт не может контролировать собственные руки и даже взяться за что-то. Дышать. Он забыл, как дышать. Вдох-выдох… Почему поступает так мало кислорода? Почему шум вокруг перестал доноситься до его сознания? Приступы, случавшиеся дома, не походили на этот. Арт никогда не называл состояние, которое периодически случалось с ним, панической атакой. Дома у него часто возникало желание причинить себе физическую боль, чтобы наказать себя за что-то или пережить душевные муки. Таблетки он пил, чтобы отключить хоть немного чувствительности и не умереть от боли и страха. Он называл это наказаниями или его личными психическими отклонениями, но никак не паническими атаками. На людях этого никогда не происходило. Но сейчас в школе Арт понял, что такое паническая атака. Это не желание причинить себе вред, это отказ тела взаимодействовать и подчиняться тебе. И паническая атака не обязана проявляться кучей симптомов, она может пройти незаметно для остальных. И это не исключает ее из списка панических атак. Но, похоже, сейчас Арт все-таки подвергся всем ее симптомам. Рома грубо схватил его за плечо и поднял. Арт пытался ухватиться за воздух, чтобы не упасть, но Рома продолжал держать его, не позволяя опуститься на пол. Он вывел Арта из кабинета под какие-то возгласы учительницы, которые Арт все еще не слышал. Дальше все, как в тумане. Рома приволок друга в школьный медпункт. Сам остался с ним, пока медсестра хлопотала над больным и давала несколько видов успокоительных. После минут десяти-пятнадцати медсестра ушла в класс, чтобы выяснить причину плохого самочувствия школьника, а Рома и Арт остались в больничном крыле. Арт, чтобы прийти в себя окончательно, а Рома, чтобы следить за больным. Арт сжимал пальцы в кулаки и разжимал. В горле стоял ком. Паническая атака прошла, и все чувства вернулись. Звуки и чужие голоса вновь приняли значение, а дыхание выровнялось. Теперь пугало другое: Рома видел его в этом отвратительном состоянии. Арт ненавидел эту часть в себе и винил за то, что не может совладать со своими эмоциями. Весь физический ущерб наносился себе строго дома так, чтобы никто не узнал, не опозорил его, не рассказал про эту мерзкую часть него. А Рома узнал про порезы, Рома видел бинты, от Роминого внимания не ушло поведение Арта. А теперь он видел его совсем никаким, будто овощем, не соображающим, что происходит вокруг. И кого это могло привлечь? Только отпугнуть. Поэтому Арт ожидал, что прямо в больничном крыле Рома и бросит больного Арта, а еще вдобавок посмеется над ним. Что ж, так ему и надо. – Как ты себя чувствуешь, Арт? – присаживаясь на кушетку рядом, тихо спрашивает Рома. В его голосе слышится беспокойство, а глаза бегают по всему Арту, чтобы быть уверенными: ему ничего не угрожает. Арт всхлипывает. Непроизвольно. Ему становится жутко грустно, что Рома еще и волнуется за него, больного и неадекватного. – Эй, ты чего? – обеспокоенно спрашивает Рома и сжимает плечо Арта. – Арт, опять началось? – теперь слышится страх, самый настоящий страх. – Нет-нет, – бормочет Артемий. – Все хорошо, все хорошо… – Мне кажется, ты все еще плохо себя чувствуешь. Позвать медсестру? Может, вызовем «скорую»? – Не надо, – мотает головой Арт. – Я…я думаю о том, что ты меня теперь бросишь. – Почему я должен тебя бросить? – нахмурился Рома, отпуская плечо парня. – Я больной, опасный для общества, зачем я тебе такой нужен… – и опять всхлип, от которого сердце Ромы разрывается. – Не говори глупости, Арт! Арт, не смей такое говорить на себя, слышишь? Твои нервы, они…немного не в порядке. Поверь, это лечится, это никак не опасно для общества. Меня это не пугает, если ты об этом. Я только сам разволновался, – он вздохнул и поправил футболку. – На мне столько шрамов, во мне столько недостатков! Ром, ты же видишь меня, ты знаешь об этом… – Послушай, – тихо говорит Рома, касаясь руки Арта и притягивая его пальцы к себе. Его горячая ладонь обжигает холодную руку. – Я люблю тебя, Арт, ты для меня важен. Я готов пройти это с тобой, готов помочь тебе все изменить и избавиться от того, что терзает твою душу. Твои шрамы никак не напрягают меня. Наоборот, я готов целовать каждый из них, – заканчивает шепотом он, подносит руку парня к губам и целует, оставляет легкий мягкий поцелуй, заставляющий вздрогнуть. – Если надо, я готов поцеловать каждый твой шрам, Арт. – Иногда мне кажется, что я тебя не заслуживаю… – Арт качает головой. – Ты так пытаешься выстроить здоровые отношения, а я тебе в этом мешаю всем своим существованием. – Не глупи. И ты пытаешься. Мы оба пытаемся, Арт. Здоровые отношения не могут выстроиться моментально, пойми. Арт, если мы будем рядом и будем… – Ром? – Да? – Я люблю тебя. Правда. Очень сильно. Клянусь. Что бы я ни говорил, как бы ни боялся самого себя, я люблю тебя. – Я знаю, – улыбнулся он и сжал пальцы Арта. – И я знаю, что ты боишься. Но со всем можно справиться вместе, если быть рядом друг с другом. Дверь хлопнула. Парни были так заняты разговором, что не расслышали шаги в коридоре и не увидели дернувшуюся ручку. Арт вздрогнул. Рома отскочил от него на несколько шагов, хватаясь за спинку близ стоящего стула, будто там и находился. Впрочем, бояться им было нечего, на пороге медпункта стоял Леха и, уперев руки в боки, разглядывал друзей. – Невовремя я, да? – Лех, все нормально, мне уже лучше, – попытался совладать с голосом Арт и слез с кушетки. – Да ладно, сядь уж! Свалишься еще, меня Ромыч потом убьет, на! Ну и как вы тут, голубки? Поворковали? – Ты почему не на уроке? – нахмурился Рома. – Медсестра с преподшей обсуждают приступ Арта, вот я и слинял по-быстрому. Ты мне зубы не заговаривай, все обсудили? Как ты кинулся на одноклассников с ножом? А потом тащил Арта до больничного крыла? – Я лишь дал им знать, что Арта нельзя трогать, – спокойно объяснил Рома. – Арта я потащил, потому что видел, что ему плохо. – Ну понятно-понятно, – отмахнулся он и добавил с ухмылкой. – Голубки. – Прекрати нас так называть, – буркнул Арт. – А как мне вас называть? Голубые? По-моему, это обидно! Рома закатил глаза, а Леха расхохотался. Арт шутку не оценил. – Лех, – вместо этого окликнул его Арт, обратно усаживаясь на кушетку и чувствуя, что голова еще немного кружится. – А как давно ты знаешь про Рому? Что ему парни нравятся? – Так с прошлого года, – хмыкнул тот. – Он ко мне однажды пришел перед уроками, мы же во вторую смену учились, и заявил, что гей. Я его прошу дать списать геометрию, а он мне опять: «Я гей». Ну я разозлился, думаю, что, геям теперь геометрию не делать, что ли? Не хлопай глазами, Арт, все так и было! – Это правда. Не так эмоционально, но было, – кивнул Рома. – Я боялся рассказать ему, готовил речь, он мой лучший друг, дружба могла испортиться после этого заявления, а он со своей геометрией! – Подумаешь, гей! Как будто убил кого-то, – фыркнул Леха и скрестил на груди руки. – В наших реалиях я могу стоять наравне с теми, кто убивает, поэтому я так волновался сказать об этом, Лех. – Мне? Волновался? Пф! – опять фыркнул он и выразил явное неодобрение того, что Рома ему не доверял. Рушкис улыбнулся. – Пора возвращаться, – глядит на часы Арт и вновь встает с кушетки. Парни по очереди кивают, и все втроем покидают медпункт. Вернувшись в класс, все рассаживаются по своим местам, хотя учительница все еще разговаривает с медсестрой, урока явно не будет. Арт барабанит пальцами по столу и украдкой бросает взгляды на Рому. Красив в профиль. – Почему они оскорбляли тебя? – спросил Рома, косясь на одноклассников парней, которые теперь вообще боялись поворачиваться в сторону Ромы и Арта. – Они прочитали в моих записках с уроков мужской пол. Не думаю, что они серьезно подумали, что я влюблен в парня, скорее, просто хотели задеть и посмеяться. – Что за записки? Мне можно их прочесть? – Я… – Артемий задумчиво почесал подбородок, затем достал из рюкзака смятый лист бумаги – Не очень, да? Но Рома все равно забрал скомканный лист из его рук и бережно развернул, чтобы не порвать. Его длинные пальцы аккуратно расправили бумагу, и глаза забегали по корявым строчкам, в которые было вложено столько чувств. – Вау, это так… – прошептал Рома, все еще не отрываясь от бумаги. – Душевно… И ты еще говоришь, что я художник? Похоже, я был прав, ты Арт, потому что ты парень-искусство! – Творческий человек ты, – улыбается Арт. – Творческий человек я, но душу художника носишь ты. Арт заулыбался. – Это правда про меня? – продолжил расспрашивать Рома, сжимая в руках смятый лист и перечитывая снова и снова его слова. – Конечно. Про кого же еще, Ром. – Можно я заберу? Оставлю на память, ладно? – Если хочешь, пожалуйста. Лист выглядит небрежно… – Плевать. – Мои слова не выглядят по-дурацки? – Ты смеешься? Это лучшее, что я получал в свой адрес. Я бы сказал намного больше, Арт, будь мы наедине, – уже тише закончил Рома и бережно убрал записку в свою сумку. *** – Пошлите гулять после уроков? – предлагает внезапно Катя, стоя у кабинета, где должен пройти последний урок, до которого осталось пару минут. Арт пожимает плечами и отвечает первый. – Если Полина согласится, я только «за». Полина соглашается. Конечно, во все времена младшие дети, узнав, что могут подружить с друзьями старших братьев или сестер, вряд ли откажутся от этого. Поэтому после уроков Катя, Рома, Леха и Арт с сестрой одеваются и выходят во двор все вместе. Катя лепит снежок и кидает его в сторону парней, попадая в Леху, который с большим возмущением кидается снежком в ответ. Катя с визгом убегает. Рома и Арт переглядываются. Арт хитро улыбается и, не слепив снежок, просто кидает в рядом стоящего Рушкиса снег, который пылью разлетается, застилая ему обзор. Они тоже подключаются к сражению. Полина, чтобы не стоять в стороне, отстаивает Арта и защищает его ударами снежками в его друзей. Катя целится в Полину, но Арт падает на снег, закрывая сестру телом, и снежок попадает ему в лицо. Катя замирает и кричит с другой стороны двора громкие извинения. Рома, который в мгновение ока, оказывается рядом, помогает встать и спрашивает, все ли в порядке. Арт отплевывается от холодного снега и смеется. Конечно, получить снежком в лицо не очень приятно, но ничего страшного не случилось, Катя неспециально. Рома обеспокоенно хватает Арта за плечо, помогает отряхнуть куртку от снега, но Арт, воспользовавшись Роминым положением, хватается его за руку и толкает в сугроб. Тот опускается, немного проваливаясь в него, и Арт с визгом убегает в сторону, зная, что Рома его не отпустит. Леха пытается закидать Рому со спины, пока Катя и Полина сражаются в стороне, а Арт убегает от Рушкиса, петляя вокруг школы. Однако Арт бегает плохо, легкие быстро сдаются, а очки от тяжелого дыхания потеют на морозе. Арт останавливается, вскидывая руки и признавая свой проигрыш, но Рома, который бежит и не рассчитывает скорость, хватает Арта на лету за плечи, первый падает в сугроб, а Каверина утаскивает сверху. Они оба смеются, пока Арт не понимает, что лежит в сугробе на Роме, который все еще цепляется за его плечи и тяжело дышит из-за погони. Арт пытается встать, но его пальцы проваливаются в снег. – Чего ты дергаешься? – посмеиваясь, спрашивает Рома, устроившись в сугробе. – Тебя ничего не смущает? – также посмеиваясь, интересуется Арт. – Нет, а должно? Арт ничего не отвечает, к ним подбегают остальные друзья. Леха пару секунд смотрит на парней и с визгом плюхается в сугроб рядом. Полина аккуратно опускается на землю и, интенсивно двигая руками и ногами, лепит снежного ангела. Катя громко хохочет, пока Леха, поерзав в сугробе, не хватает ее за лодыжку и не тянет вниз. С криком она падает следом в сугроб. Рома наощупь находит талию Арта и подтягивает парня к себе немного ближе, заваливая их снегом. – Поцелуй меня, – шепчет он, слипшимися на морозе губами. – Поцелуй, пока все вокруг нас заняты. Арт поворачивается, цепляясь за холодные руки Ромы и проведя мокрой шапкой по лицу парня, находит его губы и оставляет мягкий быстрый поцелуй без лишних возражений. Конечно, им хочется поцеловаться по-другому, по-взрослому, по-особенному, но для этого нужно время и одиночество, чтобы не переживать, что их заметят или поймают. Арт поднимает голову, оглядываясь в страхе, что их мог кто-то уловить. Но Рома прав: школьный двор пуст, а друзья слишком заняты собой, чтобы увидеть их близость. Арт поднимается, протягивает руку Роме. Тот улыбается. И Арт улыбается. Он впервые чувствует легкость и счастье, невесомость, даже не хочется уверять себя, что эти чувства плохие. Хочется просто любить и отдавать все чувства Роме, делать для Ромы все, о чем он попросит, жить для Ромы, потому что он вдруг становится центром вселенной Арта, чем-то большем, чем «важный» или «особенный». Единственный в своем роде.