Зима в сугробах любви

Любовь – это потерять себя в другом человеке

– Бабуль, что-то сегодня такой прекрасный день! – радостно восклицает Рома и забрасывает в свою спальню рюкзак, попутно заглядывая во все комнаты в поисках бабушки. Она сама выглядывает из кладовой, в пыльном фартуке, домашнем халате и с идеально собранными на макушке седыми волосами. Она поправляет очки легким толчком на дужку и улыбается. Рома подлетает к ней и звонко чмокает в щеку. – Обычный день, серый такой, – кривится она, переводя взгляд в окно. – Вон, снегом опять все завалило. – А мне кажется, сегодня очень солнечно! – восклицает Рома и садится с бабушкой за кухонный стол. Две чашки чая, еще горячие, стоят перед ними. – А мне кажется, у кое-кого сегодня слишком хорошее настроение, – бабушка хитро улыбнулась и сделала глоток кипятка. Рома удивленно бросил взгляд, как бабушка не обожглась, но решил это не комментировать. – Может, и хорошее, – и он улыбнулся во все зубы. – Расскажешь бабушке, что случилось? – Да так, с ребятами сегодня погуляли классно… – вздохнул он и опять улыбнулся. Бабушка похихикала, тепло посмотрела на внука, а затем, вдруг очень серьезно, заявила. – Ром, я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Наверное, ты мне, старой, не все можешь рассказать, да я у тебя выпрашивать ничего не буду, но… Я только хочу, чтобы ты был счастлив, хорошо? Счастье у всех людей разное, я сама по себе знаю. Судя по твоему взгляду, ты думаешь, что я хочу уверить тебя в том, чтобы ты женился на хорошенькой девочке, работал и родил детишек, чтобы я дожила до правнуков? Нет, Рома, я не об этом. Я просто о том, что тебе нужно быть счастливым. Я тебе, к сожалению, дать могу немного, и ты это понимаешь, и я это понимаю. Виню себя, конечно, да что я бабка сделать-то могу? Молюсь каждый день, чтобы ты счастье обрел. – Бабуль, ты чего? – обеспокоенно спросил Рома, хватая бабушку за руку. Они редко говорили по душам, выражали свою любовь молча, без лишних слов, потому что бабушка боялась спугнуть внука, мальчика нового поколения, а Рома просто не мог подобрать нужных слов для бабушки. – Ты меня услышал? Про счастье? – Услышал, бабуль, ты это к чему? Конечно, я постараюсь быть счастливым, все к этому стремятся… – Иногда счастье одного может быть осуждено целым обществом или просто какими-то нехорошими людьми. И тогда люди отказываются от своего счастья, понимаешь? А ты понимаешь, я знаю, Ром, я же все вижу. Я старая, да из ума еще не выжила, получше некоторых молодых в мире разбираюсь. – Бабуль, я не совсем тебя понимаю, – нахмурился Рома и отвернулся от бабушки. Смотреть ей в глаза вдруг сделалось невыносимым. – Не ври мне, внучок, – покачала она головой. – Думаешь, не вижу я, что твое счастье будет осуждено другими? Я не буду ни о чем расспрашивать, Рома. Только ты знай, я тебя осуждать не стану. Мне детей надо было моих осуждать, дочь мою пьяницу, а тебя ни за что, Ром. – Бабуль, – вздохнул Рома и поглядел в окно. – Не знаю, думаем ли мы с тобой об одних и тех же вещах, но… Люблю тебя, бабуль. Ты лучшая. – Ну уж я много ошибок совершила, да внука своего не предам. Рома хотел еще сказать что-нибудь бабушке, уверить ее в том, что она не совершала никаких ошибок, и жизнь развернулась так, как предопределено судьбой, но не успел: в дверь позвонили. – Пойду открою, – улыбнулась Лидия Федоровна и вздохнула, вставая из-за стола и оставляя внука наедине со своими мыслями, растерянного и так боящегося утонуть в своих чувствах. Бабушка замешкалась в сенях, с кем-то долго разговаривая, поэтому Рома встал и последовал за ней, чтобы увидеть внезапно пришедшего гостя. На пороге стоял Арт, весь красный от мороза, со сбившимся дыханием. Рома замер, затем мотнул головой, не веря, что друг может стоять на пороге его дома. Бабушка тихо посмеялась, заулыбалась и пригласила Арта войти. Арт стянул куртку и поправил слипшиеся волосы. Очки запотели, пришлось их снять, чтобы хоть что-то видеть, и Арт смешно щурился. Бабушка оставила их одних, все еще посмеиваясь, ушла в дом, а Рома стоял и не верил, что перед ним Арт. – Ты чего здесь делаешь? – зашептал Рома и улыбнулся, забирая у него куртку и теплый свитер. – Я весь вспотел, пока бежал! – невпопад выдохнул он, опять поправляя волосы и прилипшую к телу футболку. – Ты же домой пошел, как оказался у меня? – опять улыбается Рома, хотя Арт в его доме выглядит странно и непривычно. – Я домой пришел, узнал, что отец уехал, а мама собирается к соседке. Не знаю, чего она так с ней сдружилась, но, похоже, нашла родственную душу. – Я очень рад за тебя, Арт, но ты мог просто позвонить, чтобы не бежать через лес. А если продует? Пошли скорее пить чай, – Рома обеспокоенно глянул на парня и схватил его за руку, потащив в дом. Бабушка, будто читала мысли, уже налила ему чай. – На улице метель начаться может, зря ты, внучок, ломанулся к нам, – вздохнула Лидия Федоровна. – Позвони матери своей да скажи, что останешься, если снег усилиться. Все выглянули в окно. Пошел мелкий снежок. Потемнело. И где этот солнечный денек, о котором говорил Рома? – Хорошо. Но на самом деле я пришел не просто так, я Рому на ночевку хотел позвать. У меня родители уезжают, а оставаться одному в этом ужасном доме в лесу с маленькой сестрой я не намерен, – он улыбнулся и искоса поглядел на Лидию Федоровну. – Если Рома хочет, может идти, я ему никогда встречаться с друзьями не запрещаю, – хихикнула бабушка и шумно сделала глоток чая из чашки. – Но пока снег идет, переждете. Вы в лесу живете, не доберетесь еще. Вон, сколько у нас случаев! – бабушка вздохнула и поднялась. – Посидите пока у нас. Ром, ты покажи гостю свою комнату, расскажи, что да как у нас. – Сейчас, бабуль, он чай попьет и согреется для начала. – Да пусть пьет, конечно, – опять хихикнула она и покачала головой, быстро переведя взгляд с одного мальчика на другого. – Ох, вот я старая, как давно это было со мной… – проворчала она себе под нос и шаркающими шагами удалилась из кухни. – Пойду полежу на диване, сериал свой посмотрю… – У тебя очень классная бабушка, – сказал Арт, согревая ладошки о горячую чашку. – Да, я знаю. Правда, то ли я параноик, то ли бабушка проницательная, но она будто меня насквозь видит. И чувства мои. И мое отношение к тебе. – Ты боишься? – обеспокоенно спросил Арт, нахмурившись. – Если хочешь, я уйду, чтобы лишний раз не создавать сплетен и поводов для Лидии Федоровны. – Наоборот, она будто поддерживает меня, – растеряно пробормотал Рома. – Знаю, звучит странно, но она словно…все понимает. – Это же здорово! – опять улыбнулся Арт и поглядел на Рому. Он никогда не видел его домашним, в растянутой футболке и протертых на коленях трико, не видел его волос растрепанными, как он неловко заправляет выбивающиеся шоколадные пряди за уши. Арт видел Рому исключительно в школе, представлял, сколько еще образов Ромы ему предстоит увидеть. – Почему ты так смотришь? – поджал под себя правую ногу Рома. – Я испачкался? – он ощупал свои щеки, словно мог найти грязь. Арт отрицательно мотнул головой и мечтательно улыбнулся, уткнувшись в чашку недопитого чая, в которой он отражался. – Просто я никогда не видел тебя таким уютным и домашним. – Я думал, тебе и не понравится. Тебе же нравлюсь я брутальный, с ножом за пазухой, – хмыкнул он. – Чушь, я твоего ножа сам боюсь. Я просто не знал, что ты умеешь быть таким. Пойдем, покажешь свою комнату? – предложил Арт, залпом допивая чай и подходя к раковине, чтобы сполоснуть кружку. Рома, конечно, недовольно покачал головой, что Арт пошел мыть за собой посуду сам в гостях, но не возникал и молча вывел его в коридор, а оттуда завел в маленькую серую дверь, за которой скрывалась спальня Ромы. В углу стояла не заправленная кровать. У окна забросанный учебниками и тетрадями стол. Стул завален одеждой. Шкаф, находящийся у двери, был распахнут. Рядом с ним был брошен рюкзак. У кровати мольберт с холстом и карандашным наброском на нем. На удивление, художественные принадлежности разложены аккуратно, краски закрыты, а кисти и палитры вычищены до блеска. Над кроватью висят плакаты с Цоем, машиной и несколько рисунков Ромы, в том числе, на что Арт обращает внимание сразу, на одном из них он сам. – Слушай, у меня тут беспорядок, – чешет затылок Рома и неловко начинает сгребать вещи в шкаф, а книги в одну сторону. – Я гостей тут редко встречаю, – параллельно натягивая плед на кровать, говорил он. – Ты присаживайся, я сейчас, я немного приберусь, – неловко бормотал Рома, носясь по комнате в надежде спрятать хаос от глаз Арта. Артемий расхохотался, глядя на парня, и лишь ответил. – Меня не волнуется твой беспорядок, думаешь, у меня все идеально в комнате? Меня больше интересуют твои работы… Это ведь я, да? – закинув голову к плакатам, спросил Арт. – Ты, – вдруг неловко ответил Рома. – Очень красиво, Ром, – коснулся его плеча Арт и заглянул на стол в поисках интересного. Пока Арт разглядывал тетради и записки на столе Ромы, сам Рома аккуратно положил руку ему на талию и немного притянул к себе. Арт улыбнулся, но ничего не сказал. Было так тепло и уютно, словно так и должно быть, они обнимаются в комнате Ромы, а Арт касается частичку Роминой души, изучая предметы интерьера и детали комнаты. Арт поймал себя на мысли, что мог бы вечно так стоять в объятиях Ромы, лишь бы тот был рядом, лишь бы он никуда не делся. – Ой, это же сценарий! – вдруг воскликнул Арт, увидев аккуратно сложенные стопкой листы бумаги в углу стола. Потертые углы говорили о том, что сценарием много пользовались. – Я еще думал после выступления, куда он подевался? Ты готовился по нему и окончательно забрал себе? – высвобождаясь из объятий, потянулся к сценарию Арт. Рома его опередил и перехватил руки Арта. – На память, – нахмурившись, бросил Рома и неловко отпустил хватку на запястьях Арта. – Я гляну наш сценарий, – с ухмылкой сказал Арт. – Предамся воспоминаниям, – все-таки Арт схватил листы и пробежался глазами по актерам и именам их ролей. Рядом с закадровым голосом все еще было написано «Рушкис» и добавлено кривое «Ромочка». Вот только теперь имя было обведено в сердечко красным карандашом, чего раньше не было. Такой наглости Арт бы точно себе не позволил. Он нахмурился и замер с листами в руках, поднимая глаза на Рому. – Я не рисовал сердце. Это ты сделал? – Даже если я, – неохотно отозвался Рома, все еще пытаясь перехватить руки Арта и отобрать у него сценарий. – Если бы знал, что ты придешь, спрятал бы все это. – Ты, оказывается, такой романтик, – хихикнул Арт, разглядывая аккуратное сердце вокруг спешного «Ромочка». На душе стало тепло и так приятно. – Не говори глупости, какой из меня романтик, – фыркнул Рома и перехватил сценарий из рук Арта. Однако Арт попытался отвести их, не отдавать листы Роме. – Я любуюсь, отстань, – беззлобно сказал Арт. – Ты меня сейчас смущаешь этим, прекрати, – настойчиво попросил Рома. Похоже, боялся, что его холодный образ сейчас стремительно рушится. Арт все еще с улыбкой разглядывал листок, сердце и дорогое ему имя, которое он вывел немного наклоненными буквами. Рома вдруг отпустил руки Арта, Каверин подумал, что смирился, но не тут-то было. Рома нежно перехватил подбородок парня и поднял его голову вверх, заставляя оторваться от сценария. Рома казался жутко высоким, по сравнению с маленьким Артом. Каверин нервно сглотнул и, посмотрев пару секунд Роме в глаза, перевел взгляд на губы, которые тот медленно облизнул. Ладошки вспотели, а ноги вросли в пол. Что ж, Ромино влияние подействовало, Арт напрочь забыл о сценарии и нарисованном сердце. Медленно нагнувшись, Рома коснулся губами губ Арта и поцеловал. Нежно и неспеша, здесь их никто не мог увидеть или поймать, здесь они могли быть откровенны друг с другом и, пока не переступят границу дозволенного (границу приличного они давно перешли), делать, что угодно. Рома, не разрывая поцелуя, забрал у Арта сценарий и бросил его на стол. Затем ласково обнял парня за лопатки и прижал к себе ближе. Арт поднялся на носочки, чтобы быть хоть немного ближе к Роме. Они уже целовались не раз, но почему-то каждый поцелуй был особенным для Арта. Он находил новые чувства в себе, его сердце стучало по-другому, даже прикосновения отзывались по-разному. Целовались одинаково, а, казалось, дарили друг другу новые города и целые страны, наполненные чувствами любви. В порыве поцелуя рука Ромы с лопаток сползла чуть ниже и невзначай коснулась оголенной кожи живота Арта. Футболка задралась, когда он тянулся к Роме и пытался быть ближе к нему. Когда прикосновение прожгло обоих, Рома неловко отшатнулся, прерывая поцелуй. Сам то ли покраснел, то ли побагровел от смущения: знал ведь, что Арт просит не касаться его и не переступать черту. Сам же Арт побелел. Натянул пониже футболку и отвернулся, пытаясь зацепиться за еще что-нибудь в комнате, лишь бы разбавить гнетущую тишину, в которой еще витают искры их поцелуев. Рома неловко перевел взгляд на свою ладонь, мол, как он мог обычным касанием так прожечь обоих, а Арт смущенно опустил глаза в пол, сжимая края натянутой вниз футболки. Рома привлекал Арта во всех смыслах, о мыслях о «всяком» слышал и сам Рушкис, Арт ведь рассказывал об этом, но они категорично избегали этого разговора и старались держать себя в руках и соблюдать дистанцию. Иногда такие случайные ситуации жутко смущали друг друга, больше, чем их первый поцелуй или прикосновение. Арт вообще не понимает, как он вытерпел их первый поцелуй и не лопнул от чувств. Адреналин затмил все в его глазах? – Кхм…я, пожалуй, пойду сейчас, кхм, одежду принесу, кхм, чтобы сумку с собой собрать… – неловко откашлялся Рома и вылетел пулей за дверь. Арт покачал головой. Ведь стеснение – это нормально? Для них обоих это первые отношения, и они не понимают, как нужно себя вести и что делать. Иногда они могут испугаться реакции собственного организма, ведь это тоже нормально! Им обоим бывает неловко от близости друг друга или тяге, которую они испытывают. Они могут побаиваться чего-то нового, стремиться или, наоборот, откладывать это «новое», потому что кто-то из них не готов. И это вполне нормально, они обязательно всему научаться, все поймут, только дайте им время и позвольте любить. Пока Рома не вернулся, Арт еще раз осматривает комнату парня. Находит на столе блокнот, похоже, рабочий для Ромы. Арту жутко любопытно поглядеть на его работы, посмотреть, чего же такого он там рисует, но без разрешения сделать этого он не может. Ведь к творчеству Ромы тоже нужен подход. Неправильный шаг – и оно может закрыться от Арта, не показав свои прелести. Рома возвращается с какой-то кофтой в руках, кладет ее на кровать и подходит к Арту. Тот рассматривает все еще закрытый блокнот. – Я не открывал, честно. Ждал, пока ты разрешишь. Рома улыбнулся и кивнул, мол, можешь смотреть. Арт от радости даже подпрыгнул и бережно перевернул первую страницу. На ней был изображен пейзаж, опушка леса. Дальше какие-то спортсмены. Рисунок Цоя. Зарисовки, вроде персонажей из мультфильмов… Конечно, был и Арт. Он нашел себя на страницах рисунков, созданных Ромой. Было не просто приятно, это вызывало взрыв чувств внутри, настоящий восторг. – Я бы хотел посмотреть, как ты рисуешь. – В твоих руках блокнот, я дарил тебе рисунки… – Нет, я имею в виду, как ты рисуешь. Процесс. – Хочешь, я попробую нарисовать тебя сейчас? – предложил Рома, заглядывая за спину Арта и добавляя. – На улице еще снег. Бабушка нас не отпустит. – Надо будет еще Лехе с Катей позвонить… – вздохнул Арт. Рома проигнорировал слова Арта и достал карандаш, заточенный до острия, и ластик. Открыл чистую страницу в блокноте и залез на диван. Арт аккуратно опустился рядом и оперся спиной на стену. Рома зашуршал карандашом по бумаге, линии выходили рваными и резкими, но аккуратными. Карандаш в его руках смотрелся правильно и изящно. Рома прикусил нижнюю губу. Волосы сползли на лоб, на щеках выступил легкий румянец от занятости и погруженности в работу. Рома изредка поднимал голову на Арта, но тут же опускал глаза к рисунку и продолжал делать эскиз. Арт наклонился вперед, опираясь на коленку Ромы. Хотел то ли заглянуть в работу, подсмотреть одним глазом результат, то ли инстинктивно мечтал ближе оказаться к парню. Рома поднял на него удивленный взгляд, и карандаш в его руке замер, начертив лишнюю линию. – Ты же хотел посмотреть, как я рисую? – ухмыльнулся Рома, который оказался ближе, чем думал Арт. Его лицо было совсем рядом. – Это очень круто. Я бы описал процесс другими эпитетами, но их легко счесть пошлыми, а не восхищенными. – Можешь сказать и пошлые. Я не против, – прошептал ему в губы Рома и придвинулся еще на сантиметр ближе. Арт закрыл глаза и невинно коснулся губ парня, тут же отстранившись, вспомнив, что он все еще держит Рому за коленку. Теперь он провоцировал эти обжигающие прикосновения. Оба вновь помолчали немного, а затем Рома передал Арту блокнот, понимая, что дальше нарисовать он не сможет, что-то да помешает. Арт попросил у Ромы карандаш и рядом с его портретом нарисовал несколько сердечек, подписав их мелкими буквами: «Для Ромочки». *** Снег закончился довольно быстро. Может, просто время в комнате Ромы бежало молниеносно. Парни собрались, попрощались с Лидией Федоровной и направились в сторону леса, попутно звоня друзьям и собирая их на ночевку. Леху отпустили без вопросов, а Кате вновь пришлось врать, что та идет к подруге. Когда друзья пришли к Арту, мама уже ушла, а на улице потемнело. Они поели впятером приготовленные бутерброды из того, что было в холодильнике. После этого Полина ушла в свою комнату смотреть мультики, потому что сказала, что ей неинтересны их дурацкие разговоры, напоминающие взрослые. Вчетвером друзья обосновались на полу в комнате Арта и обсуждали то, что взбредет в голову, даже шторы на окнах Артемия и то обсудили. Рома и Арт все время переглядывались. Они не могли позволить себе большего, но Рома не наступал, не пытался, как обычно, «раздеть» Арта глазами, но и Арт не отступал, на этот раз не игнорировал внимание Ромы и не обижал его равнодушием. – Я все еще не понимаю, зачем вы двое, – Леха указал сначала на Рушкиса, затем на Каверина. – Позвали нас? Чтобы это не было так подозрительно? Для кого? Для нас? – Я хотел позвать всех своих друзей, Лех, – качнул головой Арт. – Родители уезжают редко, поэтому вряд ли мы сможем видеться у меня часто. – Вот именно, родители уезжают редко, пользуйся случаем! Мне еще этому вас учить? – хмыкнул Леха. – О чем вы? – нахмурилась Катя. – Чувствую, что вы что-то скрываете от меня. – Мы встречаемся, – без стеснения и заикания объявил Арт. – Я и Рома встречаемся, – уточнил он, будто в их компании можно было подумать на кого-то еще. – Да, вот это, конечно, неожиданно… – захлопала глазами Катя, медленно переводя взгляд с одного друга на другого. Похоже, сомневалась, что они говорят правду и боялась, что всего лишь шутят над ней. – Впрочем, – добавила она, улыбнувшись, когда увидела серьезные лица друзей. – Чего еще можно было ожидать? Рома последние месяц только и говорил об Арте, помогал со спектаклем и все время был с ним. Явно же не из доброты душевной, правильно? Что нужно сказать? Поздравляю? Леха, а ты давно знал? – Про Рому, да. Про них двоих почти сразу узнал. Там сложно было не заметить, ходили, как два истукана, светились от счастья и делали вид, будто они очень близкие друзья, на. – Ты сама понимаешь, почему мы не рассказывали, – добавил Рома. – О таком не распространяются сразу. А сейчас ты имеешь право знать об этом. – Спасибо, – улыбнулась Катя. – Приятно, что вы считаете меня своим лучшим другом. – Нужно запечатлеть этот момент. У нас есть полароид! – подорвался на ноги Арт. – Я быстро! И правда, быстро. Арт отыскал его в недрах родительского шкафа за несколько минут. Раньше на него делалось много семейных фотографий, которые либо оставляли на память, либо вешали на холодильник или над столом. Сейчас старый фотоаппарат был забыт и заброшен, пленка для него давно не покупалась, а фотографии на холодильнике больше не висели. Мама хранила у себя в кошельке давнюю фотографию детей, но новые не делались. Арт торжественно занес полароид в комнату. Катя придвинулась к друзьям, и Арт сделал снимок. Они сделали много фотографий в тот вечер. Леха и Рома, Катя и Арт, Арт и Леха, Катя с Лехой и Ромой, Катя с Артом и Ромой… А самые ценные фотографии были с Артом и Ромой. Они неловко подсели друг к другу, переглянулись. Катя щелкнула фотоаппаратом. Арт нервно поправил футболку, будто было в их фотографии что-то запретное или неприличное. А потом Рома мотнул головой, наплевал на правила и, притянув к себе Арта за плечи, приказал Кате фотографировать. Катя хихикнула, Леха закатил глаза. Послышался щелчок. Из полароида вылезла фотография. Нежная и такая теплая, немного влюбленной атмосферы так и летало на этом фото. Что потом сделалось с этой фотографией? Бог его знает, Арт тут же упустил ее из виду, засмущавшись. Общие снимки он хранил еще долго, даже после переезда из Давыдово и возвращения в Москву. Он находил снимки, и воспоминания болью отзывались в душе, но это фото… Его не было в коллекции Арта. Затем Арт приносит отцовскую гитару, которая пылится в кладовой. Леха заводит какую-то песню, слова которой Арт не знает и громко играет, отчего в спальню прибегает Полина, топая босыми ногами по холодному полу. Арт немедленно подхватывает сестру на руки, не отчитывая ее, что она заморозит ноги, но и не разрешая ей больше ходить босиком. Леху просят сыграть что-то более веселое, и Арт танцует с сестрой на руках в центре комнаты. Катя вновь их фотографирует, но фото выходит смазанным из-за движения. После нескольких песен на гитаре Арт уходит укладывать спать сестру, пока друзья уносят гитару и тихо разговаривают друг с другом. Но Полина спать не хочет. Она считает, если брату можно посидеть сегодня подольше, значит и она имеет право не спать. Арт качает головой и тихо включает сестре еще один мультфильм. Пусть сидит, раз хочет казаться взрослой и не спать. Арт возвращается в свою спальню, где друзья уже бурно что-то обсуждают. – Мы говорим о Роме и его художественной карьере, – поясняет Катя. – Я доказываю, что это отличный способ заработать, а Рома… – А я уверен, что просто рисовать, как в восемнадцатом веке, курить и пить, не получится. Придется рисовать конкретные заказы, подрабатывать где-то. Понятно, что я свяжу свою жизнь с творчеством просто потому, что ничего другого в себе не отыщу, но и романтизировать эту карьеру не надо. В работе творческого человека никогда не будет стабильности и постоянства. – Будут взлеты и падения, с этим никто не спорит, – добавляет Арт, садясь рядом с Ромой. – Но это не значит, что творческие карьеры плохи. Они подходят не всем, но на них также можно заработать деньги, статус и репутацию. Надо просто вертеться уметь. – К тому же, – сказал Леха. – У тебя есть друзья и бабушка, ты не останешься один, пока сам этого не захочешь. Мы все так или иначе вертимся в мире, где нам нужна поддержка, потому что случаются взлеты и падения, как говорил Арт. – Красиво сказано, – улыбнулся Арт, касаясь плечом плеча Ромы, как бы невзначай. – А вообще ты кем хочешь стать? Есть конкретное желание, допустим, рисовать бренды магазинов? – Не знаю, не думал об этом. Хочу свою галерею открыть с глубоким искусством, чтобы люди после выставки уходили с перевернутым мировоззрением. – Вот это я понимаю, цели! – воскликнул Леха. – Я не хочу даже в университет поступать, потому что знаю, что придется ехать в Москву. – А почему нет? Удобно же, у тебя там мать, отучишься, образование получишь, да вернешься сюда жить. – Тоже верно, Катюх. Катюх, а ты? Кем ты хочешь стать? – Не знаю, – она пожала плечами. – Мне работа в офисе подойдет, бумажки перебирать. – Думаешь, работа в офисе выглядит так? – улыбнулся Арт. – У тебя какие планы, Арт? – проигнорировала она вопрос друга. – План выжить вас не устроит? – он улыбнулся, но его шутку не оценили. – Эй, не волнуйтесь так! Все в порядке будет. Наверное, в юриспруденцию уйду, найду свою место среди законов и судов. – Зачем мы про это дерьмо заговорили, на? – закатил глаза Леха и подорвался на ноги, получив удивленные взгляды друзей. – Давайте веселиться и наслаждаться жизнью, а не думать о будущем. Вот наступит оно, тогда и задумаемся! – Бесспорно, но игнорировать проблемы будущего и завтрашний день не есть хорошо… – бормочет Катя, но ее никто не слушает. *** Нет, они не устали. Они вымотались. И танцевали, и пели, и смеялись – пропустили через себя все эмоции. Пора было заканчивать с этим, но прощаться с таким хорошим вечером никому не хотелось. Друзья сели в круг и просто обсуждали, как будут ложиться спать, лишь бы не начать раскладываться, лишь бы дать этому вечеру еще пару минут воспоминаний. – Вы с Ромычем вместе ляжете? – хмыкнув, спросил Леха. Арт вдруг покраснел, заробел от таких слов друга, будто тот предложил что-то неприличное. Рома покачал головой и неловко откашлялся. – Я не против, но… – понял, что ляпнул, прикусил язык. Арт еще больше покраснел. Стало неловко. Катя вдруг резко встала. Пошатнулась. Арт поднялся следом. Нахмурился. Неужели это ее напряг так их разговор? Рома тоже встал. Можно сказать, что подорвался. – Я курить, – выпалил он и пулей вылетел за дверь, громко хлопнув ею. – Я сказал что-то не то? – смущенно пробормотал Леха, наблюдая за закрывшейся дверью, за которой так стремительно скрылся друг. – Все в порядке, – покачал головой Арт. – Наверное, ему надо покурить, – отмахнулся он, хотя сам не верил в эти глупости. – Где туалет? Меня тошнит, – сдавленно пробормотала Катя и зажала ладонью рот. Леха и Арт испуганно переглянулись. Каверин схватил подругу за руку и выволок из комнаты, протащил по коридору, распахнул дверь. Леха забежал следом и включил свет. Арт едва успел собрать Катины волосы, как она склонилась над унитазом, и ее вывернуло. Арт повернулся к Лехе, передал Катины волосы в менее покрытые дрожью руки. Сам наклонился к Кате и обеспокоенно спросил. – Кать, что случилось? Ты отравилась? – Я не знаю… – сдавленно ответила она, кашляя. – Я побуду с ней, – одной рукой коснулся Леха плеча Арта. – Иди к Роме. Вам, похоже, надо срочно поговорить. – Спасибо, – прошептал Арт и тут же понесся на первый этаж. Накинул куртку, запрыгнул в сапоги и выбежал на крыльцо, окунувшись в холод ночи. Сразу поежился. В доме было значительно теплее и уютнее. Черные ветви деревьев во тьме рисовали страшные картины, будто чьи-то руки пытаются их схватить. Рома стоял на крыльце и правда курил. Его покрасневшие на морозе пальцы сжимали сигарету, кожаная куртка была не застегнута. Арт тихо подкрался к нему и попытался запахнуть ему куртку. Рома дернулся назад, отстраняясь от прикосновений парня, но тот лишь хмуро заявил. – Замерзнешь же. Рома тут же выкинул недокуренную сигарету. Арт нахмурился еще сильнее. – Не докурил же, – опять пробормотал он. – Не хочу, чтобы ты дышал запахом табака. Арт улыбнулся. Опять попытался поправить куртку Роме и заговорил. – Ты чего убежал? Не переживай, Катя про нас ничего плохого не подумала. Ей плохо стало, затошнило, мы ее с Лехой в ванную потащили. – Я не поэтому ушел. Покурить хотел. – Не ври мне, Ромочка, – улыбнулся Арт и чуть наклонил голову вбок. – Что случилось? Тебя что-то напугало в словах Лехи? – Нет. Он просто сказал, что мы можем ночевать вдвоем, и я… Ты говорил мне, что думаешь о «всяком», помнишь? – перевел тему Рома. – Помню, – уверенно кивнул Арт, кажется, догадываясь, к чему поведет этот разговор. – Я часто думаю об этом «всяком». Но я знаю, что тебе такие мысли пока неприятны, ты их боишься и игнорируешь. А я игнорировать не могу, ты меня привлекаешь…во всех смыслах этого слова. Но я уважаю тебя и твое желание закрыть для нас тему «всякого». Однако иногда, чтобы привести мысли в порядок, я ухожу курить, чтобы ты ничего не заметил и не задался вопросом, будто я помешанный какой-то и думаю о тебе исключительно в сексуальном плане, – выдал свою тираду Ромка и неловко отвернулся. – Вот только не надо этого стесняться, – хихикнул Арт и аккуратно притянул Рому к себе за грудки куртки. Поцеловал в щеку. Щека холодная, но кожа нежная. Положил голову ему на грудь, так и остался стоять, прижимаясь к телу Ромы, чтобы согреть его. – Я не стесняюсь, я не хочу, чтобы это касалось тебя, и ты начинал сомневаться, что меня не интересует твоя душа. Я честно не рассматриваю тебя, как сексуальный объект, Арт, клянусь! – порывисто шептал Рома на ухо парню. – Я все понимаю, Ромочка, – улыбнулся Арт, отстраняясь от парня и заглядывая ему в глаза. В темноте ночи они казались еще черней. – А если предложить Кате и Лехе остаться сегодня в комнате Полины? Катя может лечь на диван с моей сестрой, а Лехе разложим мое теплое, пуховое одеяло на полу. Мы можем и пледом укрыться. Ресницы Ромы дрогнули. Он смущенно улыбнулся и тихо хмыкнул. Наклонился к Арту, но не поцеловал, только коснулся носом его носа и прошептал в самые губы. – Если ты хочешь, я согласен. – Хочу. – Это не значит, что я буду приставать к тебе, – уверил парня Рома. – Тогда приставать буду я, – улыбнулся Арт, а Рома тихо расхохотался. Тепло его дыхания, касания и объятия возносили на седьмое небо от счастья и заставляли трепетать. – Нам нужно вернуться, – нехотя сказал Арт. – Тут холодно, и нас явно ждут. Без лишних слов Рома повел Арта обратно в дом. Катя и Леха находились на втором этаже. Из своей комнаты выползла Полина. Закутанная в одеяло, она стояла на пороге и следила за взрослыми друзьями брата. Катя выглядела бледно, а Леха обеспокоенно. – Вы вернулись! – воскликнул Леха. – Боялся вас потревожить, да и напрягало, что вы там полураздетые на крыльце в такой мороз делаете. – Кать, ты как? – спросил Арт, игнорируя слова Лехи. – В порядке. Голова еще немного кружится, надеюсь, скоро пройдет. – Говори сразу, если хуже станет, поняла? Ты запомнила, где ванная? Не стесняйся, иди если надо сразу. Поль, – Арт повернулся к сестре после кивка Кати. – Поль, а ты не против, если сегодня в твоей комнате поспят Катя и Леша? Катя ведь поместится с тобой на диване? Мы же не можем девочку на полу положить, правда? А Лешу разложим на полу, его не жалко, – хмыкнул Арт, поворачиваясь к другу. Тот закатил глаза. – Если надо, пусть ложатся, – серьезно ответила Полина. – Но при одном условии! – тут же воскликнула девочка и хитро посмотрела на брата. – Катя и Леша расскажут мне какую-нибудь страшилку! – О, страшилок я знаю отменных! – наступил звездный час Лехи. – Да придется их погромче рассказывать, чтоб напугать тебя, да, Полин? – Леха пихнул локтем в бок Арта и многозначительно подмигнул. Арт закатил глаза и перевел взгляд на Рому, тот улыбался. В комнату Полине унесли теплое одеяло Арта, разложили на полу и дали еще одно одеяло, чтобы укрываться. Полина поделилась подушкой и одеялом с Катей. Все пожелали друг другу спокойной ночи, и Арт с Ромой вернулись в спальню Каверина, прикрыв за собой двери. Разложили постель в неловкой тишине, переоделись. Арт поставил будильник (школу завтра никто не отменял), сел на край кровати. Рома еще навернул круг по комнате и лег рядом с ним, подложив руку под голову. Арт неловко кашлянул и прислушался. Леха еще точно рассказывал страшилку сестре, но голосов не было слышно, двери в спальни были плотно закрыты. – Эй, ложись, ты чего? – коснулся спины Арта Рома. – Я же сказал, что не буду приставать. – Думаешь, я боюсь, что ты будешь приставать ко мне? – улыбается Арт и поворачивается к парню. – Я бы сам зацеловал тебя до смерти. – Так зацелуй, – хитро улыбается Рома. Арт разворачивается к нему и с ногами залезает на кровать, притягивает Рому к себе за шею и нежно целует. Рома нервно сжимает одеяло рядом с Артом и отстраняется от него почти сразу. Это не уходит от внимания Арта. – Что-то не так? – Ты точно хочешь этого? – Чего? – прикидывается, будто не понимает, Арт. А сам улыбается. – Несмешно, Арт, ты же понимаешь, о чем я. – Не понимаю, – мотает он головой, попутно снимая очки. Мешаются. Мешаются уже сейчас. – Ты хочешь?.. – Рома замолкает. Нет, он не верит, что испытывает такую неловкость. – Что? Переспать с тобой? Да, хочу, Ром. Или ты о чем-то другом? – все также хитро улыбается Артемий. – Вот как! – воскликнул Рома. – Я тут сижу, слова подбираю, а ты так прямо… – Во-первых, ты лежишь, а не сидишь, а, во-вторых, пора уже называть вещи своими именами, верно? – Допустим, – хмыкнул Рома и потянулся к Арту за еще одним поцелуем. Конечно, ему хотелось спросить у Арта еще раз, точно ли он готов, потому что потом сделанного не воротишь, но Рома понимал: еще одно слово про согласие, Арт точно ударит его. Несмотря на то, что «смелый» Арт вдруг «всякое» начал называть своими именами, не значит, что у него появился неожиданный опыт в этом «всяком» и «переспать». Вряд ли за опыт можно было считать те знания, которым обладали все, и то, что он нашел на отцовских кассетах, опять же, где присутствовали девушки. Оставалось надеяться на опыт Ромы (хотя Арт прекрасно знал, что его нет). Но это же не значило, что они обречены, верно? Всему можно научиться вдвоем, даже «всякому». Рома (в какой-то непонятный момент для Арта) навис над ним и еще раз нежно поцеловал. Затем отстранился и установил зрительный контакт. Это был не просто взгляд, а самое интимное, что могло быть в их жизни и чему смысл они отдавали больше, чем «всякому». Рома наклонился и оставил легкий поцелуй на шее Арта, будто бы проверял, как он отреагирует на него. Арт вздрогнул от неожиданности и от приятного растекшегося по телу тепла. Рома поцеловал еще раз, проведя языком влажную дорожку до самой ключицы. С губ Арта сорвался то ли стон, то ли хрип, бывало уже такое, когда они целовались, но в тишине спальни это показалось слишком громким. Арт немедленно захлопнул рот и закусил губу, чтобы больше не издавать звуков. Рома на мгновение остановился, а затем вновь поцеловал, и его пальцы залезли под край футболки, ощупывая кожу парня на животе. Было одновременно горячо и мокро, сладко и нежно, ласково и грубо. Арта будто поднимали на небеса, а потом опускали до самой земли и так несколько раз. Внутри будто все переворачивалось, а в животе завязывался тугой узел, заставляющий трепетать. Они становились друг к другу ближе, передавали друг другу свое тепло через прикосновение рук, губ, тел. Было невыносимо жарко, но стоило одному отодвинуться, становилось невыносимо холодно. Они собирали друг друга в охапку, вспотевшие, переполненные чувствами и новым опытом, жаркими движениями и нежностями, шепотом, чтобы обоим было комфортно. Это было так, словно они открывали друг другу души и соприкасались сердцами.