more...?

             Шайни знала, что спит, но происходящее казалось таким реальным, заставляя её сомневаться во всем, что она видела и чувствовала прежде. В гостиной негромко работал телевизор. На кухне всё было ей незнакомо — немного пожелтевший холодильник, деревянный стол с придвинутыми к нему разношерстными стульями, чуть-чуть земли на кухонной столешнице, оставшейся после того, как Шайни по просьбе бабушки пересадила Калатею в горшок побольше, но при этом она безошибочно угадывала, где что лежит.              Девушка как раз заканчивала наводить порядок, когда в дверь неожиданно позвонили. Короткой сдавленной трелью. Вообще-то Шайни никого сегодня не ждала в гости, а для бабушки было ещё слишком рано — последние дни она задерживалась в своем магазинчике допоздна.              В прихожей взгляд упал ещё на одну незнакомую ей вещь — дурацкий половик, как будто собранный из разноцветных полосок примерно одинаковой ширины, пропитанный пылью, крошками и хранящий следы всех, кто хоть однажды побывал в этом доме. Зеркало на гардеробе с одинокой трещинкой в самом низу зацепило рыжие волосы, но у Шайни не было времени, чтобы смотреться в него — кто-то за дверью нетерпеливо нажал на звонок во второй или даже третий раз.              Она была удивлена, увидев на пороге своего дома Джейд. Та улыбнулась и, бесстыдно поцеловав её в щеку вместо приветствия, вошла в дом. Шайни хотела одернуть подругу, дать оплеуху и накричать. Она даже дернулась, намереваясь схватить Джейд за руку, но замерла, наконец, встретившись глазами со своим отражением.              С зеркала на неё смотрела Лея. Её распущенные рыжие волосы, падая на лицо, кололи кожу. Во взгляде плясал дьявольский огонь. Уголки губ у лица в отражении растянулись в хищной улыбке, хотя Шайни знала, что её собственное кричит от ужаса.              — Ты в порядке? — склонив голову, поинтересовалась Джейд. Она успела повесить куртку в шкаф и, скинув обувь, остановилась в дверном проеме.              Взглянув на неё, Шайни испытала чувство недосягаемого счастья. Гортань перехватила судорога. Девушка хотела улыбнуться, но вместо этого из глаз брызнули слезы. Джейд непонимающе смотрела на то, как Шайни оседает на пол, давясь накрывшим отчаянием. Чуть помешкав, она всё же сократила расстояние между ними и, закатав рукава толстовки — внутренняя сторона рук от запястья до локтевого сгиба была испещрена мелкими шрамами — присела рядом. Её ладони оказались холодными, как первые снежинки в ноябре, но Шайни всё равно уткнулась в них носом, вдыхая запах подруги.              Джейд пахла застывшим юношеством, немного кровью и горящими покрышками. Она гладила Шайни по волосам, прижималась виском к виску, отдавая уходящее тепло, и тоже плакала. Только беззвучно.              Когда Шайни открыла глаза, в коридоре, кроме неё, больше никого не было. Она сидела на дурацком половике, притянув ноги к груди, и тихонько хныкала. Кожа на щеках зудела. В гостиной всё также негромко работал телевизор.              Оставив зеркало, поверхность которого напоминала густо-черную, исчерченную рябью водную гладь, Шайни вышла из дома. Солнце скрылось за красной черепицей соседских домов. Единственным источником света стали фонари. Но Шайни вполне бы устроила и темнота.              Асфальт под ногами хрустел, словно первый снег. Было ещё слишком рано для заморозков, но Шайни чувствовала, как одинокие колючие снежинки падают ей на волосы и плечи. Они облепили её словно панцирь, в котором девушка больше не чувствовала страха.              Когда она замерла, ослепленная фарами приближающегося грузовика, то нисколько не удивилась. Шайни знала, что её ждет такой исход и, хоть и не хотела, но была готова принять его.              Этот сон преследовал её уже несколько недель. Даже Лея, которая не сводила с нее глаз в школе, была не такой назойливой как собственное подсознание. Иногда Шайни, как маленький капризный ребенок, отказывалась спать — это давало крошечную надежду на то, что следующей ночью девушка провалится в спасительную пустую темноту. Без снов, но и без примерки чужой во всех отношениях личности.              Шайни стала похожа на призрак — сказались бессонные ночи. Бледная, с синяками под глазами, от которых не спасал ни один консилер, и вечно без настроения. Она почти перестала проводить время с Леоном, потому что её тошнило от него. И от себя. Пару дней назад, прогуливаясь в одиночестве по набережной, Шайни увидела на скамейке незнакомую девушку, читавшую книгу. Оторвавшись от истории, незнакомка подняла глаза, и они встретились взглядами. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Шайни почувствовала, как земля уходит из-под ног.              Неожиданно для себя девушка поймала себя на мысли, что думает о случайной прохожей так, как раньше думала только о Леоне (когда только познакомилась с ним) или о других парнях. На самом деле, было много мыслей — от банальных «может, познакомиться?» до «она вкусно пахнет, интересно, что за духи». Но самое ужасное и поразительное было то, что Шайни на мгновение представила, как они целуются.              Их первый поцелуй. То, что раньше вызывало только необъяснимое отвращение. Теперь же по спине пробежали приятные мурашки.              Шайни хотелось кричать от ужаса. Она не понимала, что с ней происходит.              Она не была лесбиянкой. Не думала, что это хоть когда-то коснется её. Родители привили Шайни с детства, что быть с кем-то своего пола — это неправильно. Что это грех, за который она будет гореть в адском котле. Хуже чумы. Но прямо сейчас сознание так легко подкладывало ей картинки, где Шайни была той, кого никогда не примет общество и возненавидят собственные родители.              Девушке казалось, что она или заболела, или сходит с ума. Поделиться с друзьями она не могла. Рассказать родителям — тоже. Но высказаться было надо. Именно поэтому, а не потому, что Шайни действительно поверила в то, что свихнулась, она записалась на несколько сеансов к психотерапевту. Только потому, что ей был нужен кто-то, кто бы выслушал и подсказал, что это и как исправить.              Шайни остановила свой выбор на женщине, хотя, пролистывая фотографии, на миг засомневалась. Если бы Кристалл была на её месте, то, скорее всего, отдала свой голос мужчине, со смехом добавив, что секс с незнакомцем отлично выбивает всю дурь из головы.              Психотерапевта звали Сара Харди. Молодая девушка с восточными корнями. Что-то в ней — может, темные лучащиеся глаза или едва заметна улыбка — подкупили Шайни, и она оплатила сразу три сеанса. Первый был назначен на понедельник, после занятий. До этого нужно было придумать правдоподобную отмазку, чтобы отвязаться от друзей. Вряд ли ей удастся ограничиться чем-то вроде депрессии. В том, что Леон поймет и не будет задавать лишних вопросов, Шайни не сомневалась, а вот остальные наверняка не преминут закрепить за ней, хоть и в шутку, ярлык «шизофренички».              Впрочем, уже вечером ей пришла в голову отличная мысль — она просто не пойдет на занятия, а друзьям скажет, что заболела. Чем-то вирусным, так что лучше им держаться подальше от неё пару дней.              Всего пару дней. Пару сеансов. А потом всё снова будет как прежде.