more...?

             Когда учитель отвернулся к доске, в Лею снова прилетел скомканный бумажный листок. Даже не оборачиваясь, она знала, чьих это рук дело. Мартину – наглухо отбитому квотербеку школьной футбольной команды – наверняка отдали приказ извести Лею своими глупыми выходками.              Несколько раз он пытался вылить на неё слаш – благо девушка успевала увернуться. На её шкафчике он написал оскорбительные обзывательства, к слову ничем не подкрепленные. И даже не краской, а черным несмываемым маркером, огромными буквами, вероятно компенсирующими его собственные комплексы. Лее пришлось на время перекрыть надпись наклейками, потому что она бросалась в глаза из любого уголка школы. В том, что это тоже Марин постарался, Лея даже не сомневалась – только футболист мог в слове из пяти букв допустить пять ошибок.              Он шушукался с командой за её спиной, а когда Лея просто проходила мимо – мерзко хихикал и свистел. Бросался бумажками и едой. Устраивал подножки.              Очень долго Лея пыталась просто не обращать внимания. Она верила в старое правило, о котором девушке поведала ещё её мама – игнорируй и от тебя отстанут. Но это не помогало. Издевки продолжались. Постепенно к Мартину присоединилась футбольная команда, а затем и вся школа. Они пакостничали, а после наблюдали и терпеливо ждали, когда у девушки сдадут нервы. Когда она поступит также, как и её подруга.              И самым ужасным было то, что у Леи и правда заканчивались силы.              Она устала терпеть оскорбления. Она устала бояться заходить в школу, не зная, что её ждет на этот раз. Может быть, кто-то выльет на неё краску. Может быть, к голым фотографиям прифотошопит её лицо и расклеит по всей школе. Глупые издевки, даже детские – на большее её одноклассников и не хватит.              Но как же Лея устала их терпеть.              Девушка знала, чьих это рук дело. На самом деле догадаться было несложно – конечно же, за травлей стояла Шайни Мун. Кто же ещё? И потому единственным утешением для Леи было то, что и в их закрытом клубе наступили непростые времена. Теперь их почти невозможно было увидеть всех пятерых вместе.              Кристалл и Леон проводили всё время вдвоем. Причем, если Кристалл продолжала выглядеть безукоризненно (Лея даже начала подозревать, что на неё не подействовало проклятие), то её брат как будто медленно угасал. С каждым днем он становился всё бледнее, с лица не сходил болезненный румянец. Юноша постоянно смотрел в пол, а когда Лея однажды случайно пересеклась с ним глазами, его взгляд казался мутным, полным тянущей вниз пустоты.              Кристалл, казалось, не замечала этого. Она постоянно болтала о чем-то: вечеринки, платья, коктейли. А когда он не отвечал, морщилась и тормошила брата, чтобы он хоть как-то отреагировал.              Линдси превратилась в тень. Первые дни она постоянно искала что-то или кого-то глазами. Очень быстро Лея поняла кого – Шайни. Но ни её, ни Аарона не было в школе уже несколько дней. И что-то подсказывало девушке, что отсутствуют они каждый по своей причине. От Кристалл же Линдси наоборот шарахалась.              И явно не просто так. Лее не было интересно, что там у них произошло. Но она знала почти наверняка, что, во-первых, это что-то плохое, и, во-вторых, всему виной проклятие. Её проклятие.              Несколько раз Лея видела Линдси с кем-то из футбольной команды. После этих встреч девушка выглядела неважно. На языке вертелось мерзкое слово – потасканно. Но пока она пыталась доказать что-то – в первую очередь самой себе, Линдси хотя бы продолжала быть.              А когда прекратила, то исчезла, будто её никогда и не было. Лее приходилось очень долго и внимательно высматривать её в школьном коридоре, или столовой, или кабинете, чтобы убедиться, что Линдси всё ещё существует.              Очередная бумажка прилетела Лее прямо в затылок. Нагнувшись, девушка подняла её с пола и сжала в руке. Как ей это надоело! Если бы Мартин не был качком под два метра роста, она бы затолкнула эту бумажку ему в одно место.              Можно было, конечно, прибегнуть к магии. Проклясть Мартина, а заодно всю школу – чтобы вся их желчь обернулась против них же. Но Лея вовремя одумалась. Шайни и её подругам девушка мстила за Джейд. А за себя она постоит сама. Без магии.              К тому же недавно у неё появился повод дать этой жизни ещё один шанс.              Тайком достав под партой телефон, Лея нашла в списке контактов нужный – не обозначенный именем, а только маленьким черным сердечком, и спросила у него, смогут ли они сегодня встретиться. Ответ не заставил себя ждать. Конечно.              На душе сразу стало легче. Даже раздражение, нараставшее с каждой кинутой в неё бумажкой, сошло на нет. Мартин и ему подобные просто перестали существовать для Леи. Для встречи со счастьем оставалось только дождаться окончания учебного дня.              Если быть до конца честным, Лея рассчитывала больше не сталкиваться ни с одним из «проклятой» компании. Её вполне устраивала роль обыкновенного зрителя. В первом ряду с попкорном она с интересом наблюдала за тем, как рушатся жизни тех, кто и камня не оставил от чужой.              Но когда Лея увидела Линдси, склонившуюся над раковиной и безуспешно пытавшуюся самостоятельно справиться с нахлынувшей истерикой, внутри что-то надломилось. Это не было чувством вины – с ним девушка легко расправилась, стоило вспомнить, что Джейд навсегда останется шестнадцать. Просто Лее действительно стало жаль Линдси.              Она заслуживала смерти, но Лея все равно не хотела, чтобы её проклятие оказалось настолько болезненным. Всё, чего она добивалась – чтобы хищники оказались на месте жертв. На собственной шкуре прочувствовали, что значит постоянно быть под угрозой.              – Что случилось? – голос прозвучал твердо, без ноток жалости, как Лея и хотела. Она хорошо изучила каждого из компании Шайни и знала, что, если сюсюкать с Линдси, станет только хуже. Две слезинки превратятся в истошные рыдания и потекший макияж. Ну, а истерика, вероятнее всего, закончится где-нибудь в дурдоме.       – Ничего, – зашипела на неё Линдси.              Лея и не ждала, что ей будут рады. Но по крайней мере одноклассница перестала плакать, а только всхлипывала и дрожащими пальцами пыталась стереть с лица размазавшуюся косметику. Лея зашла в кабинку и прислушалась. Снаружи негромко зажурчала вода, за которой девушка пыталась разгадать дыхание Линдси. Конечно, та не позволит себе помочь, но по крайней мере проследить, чтобы она не натворила ничего непоправимого, Лея могла.              – Кстати, – начала она как ни в чем не бывало, выходя из кабинки и занимая раковину, соседнюю от Линдси. – Давно не видела главную стерву школы. Что случилось? Неужели заболела?       – Не твоё дело, – Линдси бросила на неё короткий испепеляющий взгляд. Но, впрочем, очень быстро она сменила гнев на милость и, опустив голову, добавила. – Мы больше не подруги.       – Почему? – Лея прикусила губу, чтобы сдержать рвущуюся наружу улыбку. Линдси шумно выдохнула, наверняка, размышляя, стоит ли довериться однокласснице.       – Потому что застукала нас с Кристалл… целующимися, – она нахмурилась. – А вообще, я тут поняла, это ведь началось после того, как ты вернулась в школу!       – Что «это»? – повернувшись к ней лицом, мягко улыбнулась Лея.              Двери школьных туалетов не были оборудованы замками, но Линдси отчетливо услышала, как один повернулся в двери за спиной одноклассницы. Как тогда с вызванным Аароном раскатом грома, хотя ни о каком дожде и речи не шло. Было в этих двоих что-то общее. То, какими темными становились их глаза, а в чертах проявлялось нечто дьявольское. Их слова припечатывали к земле, неся за собой нечеловеческую силу.              Линдси тихо пискнула. По её глазам Лея поняла, что она знает. Самая глупая догадалась самой первой. Только вот у неё никогда не хватит мозгов доказать «это». Да и никто не поверит. В магию-то.              – Мне никогда не нравились девочки, только мальчики– опавшим голосом попыталась объяснить Линдси. Лея, чуть склонив голову, делала вид, что внимательно слушает её. Она смотрела на новые дорожки слез, появившиеся на лице одноклассницы, и пыталась понять, откуда в этой хрупкой девушке столько воды. – Но теперь мне не нравятся мальчики и наоборот… девочки…       – Иногда люди не сразу осознают свою настоящую ориентацию, – с прискорбием сообщила ей Лея и сократила расстояние между ними на шаг. Линдси вздрогнула, но не пошевелилась. Ей все равно некуда было идти – за спиной был только выступ с автоматической сушилкой для рук. – Тебе понравилось целоваться с Кристалл? – Лея с улыбкой наблюдала за тем, как на щеках Линдси проступают красные пятна. Подумать только, девушка, которая дала всей футбольной команде, смущается, вспоминая невинный поцелуй.              Может, став лесбиянкой, Линдси перестанет быть такой распутной?              – Да, – Линдси облизала губу и поморщилась, словно её ответ горчил, отдавая фальшью. – Вернее нет.       – Дело не в Кристалл? – хмыкнула Лея, подсказывая. Она сделала еще один шаг, и Линдси непроизвольно вжалась в стену. Лея стерла с ее щек слезы, продолжая улыбаться. – Переформулирую свой вопрос, тебе понравилось целоваться с девушками? – Линдси, сглотнув, кивнула. Лея отступила назад. – Значит, ты лесбиянка. Или в лучшем, для тебя, случае – би. И этого уже ничего не изменит. Ты можешь только смириться.              Лея остановилась у двери и снова обернулась на одноклассницу.              – Ну, или врать себе и окружающим до конца жизни.              И ушла, а Линдси запоздало поняла, что дверь не была заперта, и замок защелкнулся в её голове.