more...?

             Когда Аарон подошёл ко школьным воротам, футбольная команда уже поджидала его. Парень не мог укрыться под покровом ночи, не мог прибегнуть к магии, а потому был бессилен. Зато отморозков ничего не останавливало. Словно гончие, они накинулись на Аарона, намереваясь не оставить от него и мокрого места.              Кристалл наблюдала за всем с крыльца. Все думали, что она указала пальцем на парня из-за того, что он посмел бросить её. Но на самом деле девушка сделала это совершенно по другой причине — Аарон помешал её планам. Дважды.              Студенты, припав к окнам, глазели, перешёптывались, комментируя происходящее, будто это было легализованной смертной казнью, и записывали на телефон, чтобы больше никогда не вспоминать. Школьная администрация не вмешивалась.              Аарон мог попытаться сбежать, но решил принять заранее проигранный бой. Обидчики успели получить несколько ударов прежде, чем они повалили парня на промерзший асфальт. Он ещё предпринимал попытки если не атаковать, то хотя бы защититься, но вскоре оставил их. Пальцы не слушались его — скорее всего они были перебиты. Рот заливала кровь. Глаза не открывались.              Магия, заключенная внутри Аарона, была бессильна. Даже она не могла спасти от человеческой злобы, нашедшей выход в грубой физической силе. Футболисты били, припоминая Аарону то, что он не дал им закончить с этой фригидной лесбиянкой Конни. То, что на их лицах начинали отливать фиолетовым синяки от тумаков, прошлым вечером обрушивающихся на них с нечеловеческой силой.              — Где же она сейчас, Холмс? Давай, защищайся, вонючий пидор, — злорадно рассмеялся квотербек. Он пыхтел вчера, когда пользовался телом девушки так, будто оно было вещью, купленной за три доллара в магазине для взрослых. Пыхтел сегодня, используя человека вместо боксерской груши.              И надеялся, что попыхтит завтра, когда Кристалл, наконец, снизойдет для него. Поэтому он так старался, желая угодить королеве, намекнувшей, что за это его ждет хорошее вознаграждение.              Леон материализовался как будто из воздуха. Никто не помнил, когда его машина успела появиться на парковке. Никто не знал, что он сказал членам футбольной команды — как будто он произнес это одними губами, не разрывая зрительного контакта. Но это заставило их отступить.              — Тебе нужно в больницу, — прошептал Леон, опускаясь перед Аароном на колено. Он боялся, что, дотронувшись, причинит парню боль, но всё равно осторожно гладил его по слипшимся от крови волосам. Потому что в детстве, когда Леону было больно, он больше всего на свете хотел, чтобы его хоть кто-то приласкал, убаюкал. Но никто никогда не приходил.       — Нет, — Аарон закашлялся кровью. — Просто увези меня отсюда. Пожалуйста.              О том, что произошло, Лея узнала по расползающимся, словно тонкая паутина, слухам. Накануне миссис Коулман уложила её спать только под утро. Девушка проспала весь день и пропустила занятия. А на следующий день Аарон в школе ожидаемо не появился.              С тех пор прошло два месяца. Кто-то говорил, что он умер. Кто-то — что навсегда уехал. Единственным, кто знал правду, был Леон, но и он почти не появлялся в стенах учебного заведения.              Зато Кристалл, казалось, нисколько не смущало то, что от их пятерки осталась она одна. Девушка набрала новую свиту — безликие, Лея даже не пыталась запомнить их по именам.              В школе же творился настоящий ад. Однажды Кристалл принесла флаг гордости и приказала кому-то из футбольной команды повесить его в спортивном зале. Оказалось, она сделала это только для того, чтобы на следующий день все желающие могли закидать его тухлыми яйцами. А ещё через день те, кто сделал это, был жестоко избит.              Лее казалось, что она сходит с ума. Или помешались люди вокруг неё. Кристалл стерла все рамки. Никто не понимал, что хорошо, а что плохо. Где правильно, а где — нет. И когда можно быть собой, а когда лучше уйти в тень. Всё зависело только от настроения Королевы, а оно менялось каждый день.              Зато Лею Кристалл не трогала. Во всяком случае физически. Только ухмылялась, когда они случайно пересекались в коридоре, и спрашивала, как там дела у её подружки.              — Той, что пока жива, — уточняла девушка. От её слов Лея чувствовала себя закованной во льды. Хотелось накинуться на Кристалл, расцарапать её идеальное лицо, но тело не двигалось. Она могла только слушать, сжав кулаки и искусывая губы в кровь. — Может, сотрешь ей магией память?              Кристалл даже не пыталась сделать вид, что не при чем. И давала понять, что в случившемся виновата только Лея. Проклятие обернулось против неё самой.              Девушка была у Конни всего раз. Майк сутками дежурил у постели сестры. В его глазах Лея прочитала непонимание. Оно даже перевешивало ненависть, черными пятнами проявившейся на его светлой душе и приносившей ещё больше боли. Майк читал Конни книги. Или пел под гитару. А девушка, отвернувшись от него и от всего мира, смотрела в окно, на нависшие над городом свинцовые облака. Врачи обещали, что физически с ней будет всё в порядке. Но психиатр, посетивший её палату несколько раз, не торопился делать таких оптимистических прогнозов.              Конни так и не узнала, что Лея приходила, потому что та не смогла проронить ни слова.              Лея раздразнила осиное гнездо, и теперь, разбуженные и голодные, они жалили её. Зачем? Просто зачем она сделала это? Ведь месть не вернула Джейд. Она даже не поставила девушек на её место. И только сейчас Лея поняла, что это невозможно — законы времени и пространства просто не допустят.              Больше всех пострадала Линдси, которая, на самом деле, меньше всего этого заслуживала. Лея слышала, что родители отвезли её в психиатрическую клинику. С гомосексуальностью это никак не было связано, просто девушка попыталась убить себя. В тот же вечер, когда Аарон вытащил Линдси из бассейна, она порезала себе вены и чуть не утонула в собственной ванной.              А та, кто по-настоящему стояла за травлей, как будто даже ничего не почувствовала. Жалкие попытки Леи отомстить для Кристалл принесли неудобства, сравнимые разве что с закрытием дороги, по которой та всегда ездила в школу, на ремонтные работы. Девушка нашла объездной путь, очень быстро привыкла к нему и даже нашла свои преимущества.              Лея пыталась занять себя хоть чем-то, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, которые не оставляли её даже во сне — она совершила ошибку, за которую теперь расплачиваются другие.              Она пыталась читать, но слова ускользали от неё, и смысл целых предложений терялся. С таким же успехом Лея могла просто таращиться на пустой бумажный лист. Она сконцентрировалась на домашнем задании в надежде, что умрет под бетонной плитой рутины. Но все, что Лея чувствовала — легкий налет скуки, нисколько не умаляющий внутренний голос, громыхающий подобно раскату грома.              Виновата. Виновата. Виновата.              Лея решила пойти на выставку Леона с одной целью — узнать, где находится Аарон. Потому что только он мог дать ей ответ на этот вопрос. Это Леон увез его тогда со школьного двора. Но до больницы они так и не доехали — Лея проверила, позвонив в каждую. Она злилась на Аарона, только не знала почему.              Он ведь мог прямо сказать, что Конни угрожает опасность — раз уж знал об этом. Но обошелся глупыми намеками, которых Лея никогда не понимала. О чем первом ты сегодня подумала?              Да откуда Лея могла знать, как связано её желание позвонить Конни с тем, что произойдет вечером. Ниоткуда. Но знала. Просто не призналась себе в этом тогда. Также как не могла признаться сейчас. И поэтому злилась.              На себя. Но думала, что на Аарона.              После двух истерик и трех неудачных попыток подвести стрелки — руки слишком тряслись, чтобы сделать это, Лея, наконец, вышла из дома. Картинная галерея находилась почти в самом центре города. Она представляла собой нечто очень футуристическое — белое одноэтажное здание, почти без окон, напоминающее куб, попавший на Землю прямиком из космоса. По сторонам от входа были установлены статуи тянущихся к небу рук с растопыренными пальцами. Лея понятия не имела, что хотел сказать этим автор, но ей это напомнило сценку из фильма ужасов. И как только на город опустятся сумерки, руки схватят ничего не подозревающую жертву и уволокут её под землю. На одной из колон Лея увидела объявление о выставке Леона. Так она узнала её название — эгоист.              Довольно странный выбор, потому что ни на одной из картин девушка так и не увидела её автора. На них вообще не были изображены люди, если не считать той картины с персиком.              Её Лея увидела первой и даже ненадолго задержалась, рассматривая. Наверное, Леон хотел сказать, что у людей часто смещен центр фокусировки. Вот и здесь на первом плане был разрезанный на тарелке персик. Одна его часть, полностью сгнившая, лежала чуть поодаль. Другая была немного подветренной, но всё-таки выглядела вполне съедобной. Разглядывая фрукт, Лея не сразу обратила внимание на то, что на заднем плане бурлит жизнь. Тарелка с персиком лежала на столе. Стол был придвинут к окну. Край неба поражал голубизной. Немного пожелтевшая трава намекала на начало осени. Двое детей качались на подвешенных к большой ветке качелях. Мальчик толкал девочку, оба смеялись и, кажется, были совершенно счастливы. Глава семейства готовил барбекю, пока его жена, устроившись на шезлонге, дочитывала книгу.              Леон довел технику до совершенства. Картину было практически невозможно отличить от фотографии, и, вглядываясь, девушка находила все больше поражающих глаз деталей. Вот что значит, когда говорят, что человек родился с кисточкой в руках.              Но почему главным на картине был испорченный фрукт? Он портил всё впечатление, Лея как будто даже чувствовала немного древесный, отталкивающий запах гниения.              Леон стоял почти в самом конце зала, общаясь с мужчиной в деловом костюме. Как всегда, он почти не выражал эмоций, разве что слабо улыбнулся, благодаря за посещение. Зато посетитель активно жестикулировал, восхищаясь выставкой. На прощание он так долго жал Леону руку, что того, казалось, замутило от затянувшегося физического контакта. Лея перехватила его прежде, чем парень успел раствориться в толпе.              — Где Аарон? — спросила она вместо приветствия. Леон осуждающе покачал головой.       — А я уже было подумал, что тебе интересно искусство, — Лея фыркнула, не собираясь показывать, что её задели его слова. — Зачем он тебе?       — Поговорить, — Леон повел бровью. Кажется, он чувствовал дежа вю. Впрочем, как и Лея. — Как ты оставил Кристалл этот шрам? — спросила она. Они встретились глазами, но девушка, как ни старалась, не могла прочитать его мысли.       — Я могу отвезти тебя к Аарону, если ты немного подождешь, — внезапно его лицо вытянулось от удивления, и, обернувшись, девушка узнала причину. В выставочный зал вошла Шайни. Больше Лея не интересовала Леона. Он снова посмотрел на неё, но только, чтобы попрощаться. — А сейчас мне нужно уйти.              Лея проводила его спину взглядом. Конечно, Леон бросился к Шайни. Должно быть, они долго не виделись. Любовь, как ни крути, заставляет забыть о гордости и обидах. Даже если отныне она невзаимная.              Лея решила дождаться Леона на улице. Проходя мимо рук, девушке показалось, что они тянутся к её шее. По спине пробежали мурашки. На выставке было много гостей — капоты их отполированных машин блестели на зимнем солнце. В основном это были состоявшиеся взрослые люди. Пару раз промелькнуло знакомое по школе лицо. Но Лея не видела Кристалл. Может, она придет позже? Или их отношения с братом испортились настолько, что она не удостоит премьеру своим вниманием?              Лее было бы интересно взглянуть на их встречу с Шайни. Девушка выглядела как обычно, разве что немного бледнее, но была другой. Изменился её взгляд — в нем появилась легкая меланхолия. Из движений пропала дерганность. Шайни была уверена в себе, но осторожна. Они пересеклись с Леей взглядами, но Шайни быстро отвернулась. Девушка перестала быть ей интересна — и как спасение и как объект возмездия. Она терпеливо ждала, пока Леон подходил к ней, и выдохнула только когда он, поравнявшись, остановился.              Лея догадывалась, о чем они будут говорить. И она чувствовала ответственность за этот разговор. Но кто бы мог подумать, что Шайни способна на такое сильное и глубокое чувство как любовь? Лея разбила сразу два сердца, и за это было сложно не возненавидеть себя.              Когда Леон вышел из галереи, он казался потерянным. Остановившись возле машины, парень поднял голову и, встретившись глазами с Леей, кажется, не сразу вспомнил, что она здесь забыла. А когда память вернулась — нахмурился. Машина, снятая с блокировки, подмигнула им в знак приветствия.              — Поехали.              Лея, кивнув, села на пассажирское сидение.              Внутри пахло краской. Может, запах перескочил с Леона, который пропитался искусством. А может, всё дело было в картинах, которые он перевозил на заднем сидении, нисколько не волнуясь о том, сколько машина стоит.              Когда они остановились рядом с небольшим китайским ресторанчиком, Леон попросил девушку подождать его в машине и вышел. Кажется, прошло не меньше получаса, прежде чем он вернулся. На заднее сидение он поставил пакет с едой — пахло так вкусно, что Лея вспомнила о том, что не ела со вчерашнего дня. Она надеялась только, что желудок не выдаст её, решив издать вой умирающего кита. Прижав руки к животу, Лея закрыла глаза. Девушка изводила себя голодом не без причины — так проще было забыть о том, что она сделала или, наоборот, не успела сделать.              Леон оставил машину на парковке неподалеку от пляжа и, взяв пакет с едой, повел Лею вдоль побережья. Девушка смотрела на океан, с приходом зимы выглядевшим умиротворенным, и сама начинала чувствовать спокойствие. Конечно, это ненадолго, но ей была нужна передышка. Хотя бы в этот вечер.              Лея сразу поняла, что домик — это святая святых, мастерская Леона. И что сейчас там Аарон зализывает раны. Леон бросил на девушку ещё один взгляд через плечо, как будто все ещё сомневаясь в правильности принятого решения. Лея надеялась, что ничего в её внешнем виде не заставит его передумать. Они поднялись на крыльцо, Леон отпер дверь и вошел первым. Лея, набрав в грудь побольше воздуха, шмыгнула за ним.              Едва перешагнув порог, она встретилась взглядом с испуганной рыжеволосой девочкой и не сразу поняла, что смотрится в зеркало. Под ним стояла тумбочка, на которую Леон, мгновением раньше, положил ключи. Точно такая же связка лежала рядом. Из мебели сразу бросался в глаза большой шкаф, где Леон наверняка хранил всякий хлам и, может, что-то из одежды, небольшой стол, за которым могли посидеть максимум двое и диван. Больше, если не считать атрибутов художника в виде мольберта, холстов, подрамников и бесчисленного количества кисточек, баночек и красок, здесь ничего не было. Свет давала небольшая лампочка сверху и торшер возле дивана. Лея подумала о том, что если Леон и дальше продолжит работать в таких условиях, то к тридцати останется без глаз.              Аарон сидел на диване. Он проследил за тем, как Леон ставит на стол его ужин, но очень быстро переключил внимание на Лею. Девушка, остановившись в нескольких шагах от него, сглотнула. Аарон выглядел лучше, чем она ожидала, но всё равно хреново. Синяки и ссадины до сих пор не сошли, он морщился каждый раз, когда приходилось шевелиться. Без лишних вопросов Леон налил в стакан воды и протянул ему обезболивающее. Лея, наблюдая за тем, как он с трудом берет лекарство непослушными пальцами, с ужасом подумала о том, что на его месте могла оказаться она.              Только Лея бы вряд ли выжила.              — Она хотела с тобой поговорить, — бросил как будто невзначай Леон, расставляя на столе контейнеры с едой. Две порции супа с лапшой, говядину в соусе, китайский рис. Палочки, входившие в комплект, парень сразу выбросил. Аарон сейчас едва справлялся с вилкой. Запоздало Лея поняла, что вторая порция предназначается ей.       — О чем же? — Аарон поднялся с дивана и, прихрамывая, пересел за стол. Леон кивнул Лее на соседний стул, сам же остался стоять, скрестив руки на груди.              А Лея поняла, что все слова, которые она готовила для этого разговора, не подходят. Девушка не может ни в чем обвинять Аарона, потому что он сделал то, что должна была сделать она. И теперь расплачивается за это.              Лея внезапно вспомнила еще одну картину, которой не сразу придала значения. Она была мрачнее остальных, но в то же время ослепляла своим сиянием. На ней был изображен коридор или, скорее, туннель. Его стены были выложены осколками зеркал, которые дробили, искажали и вырывали из контекста силуэт, который шел навстречу свету. Невозможно было точно определить, мужской он или женский, ребенок это или взрослый. Может, их вообще два.              Лея поняла, что Леон хотел этим сказать. Наверное, для любого, кто оказался бы на её месте, это было бы несложно. Не надо перекладывать всю вину на других. Также, как и искать у них ответы на свои вопросы. Зеркала — это наши мысли, наши предрассудки, наши ошибки и наш опыт. А остального просто не существует.              — Почему ты прямо не сказал про то, что случится с Конни? — Лея не хотела, но в её голосе все равно прозвучало обвинение. Но Аарона это, кажется, совсем не задело.       — Я не знал. У меня было только предчувствие, — он бросил короткий взгляд на Леона. — Как и у тебя.       — Я не смогу снять проклятие, — Лея констатировала факт, но при этом как будто спрашивала, цепляясь за последние нити надежды. Аарон сдавленно кивнул. Удивительно, но Леон даже ухом не повел, как будто они говорили о погоде. Может, он даже не слушал их, раскладывая кисточки по своим местам. — Как я могу всё исправить?       — Они справятся и без тебя, — Аарон проглотил ложку супа и поморщился. — Кроме Линдси. Ты загнала её и без того слабый рассудок во тьму.       — Что ты имеешь в виду? — Лея заставила себя сесть на стул. Суп из китайского ресторана был еще теплый. Он мягко обволакивал желудок, но вместе с этим к девушке вернулись страх и нарастающая тревога. Она отложила ложку и подняла глаза на Аарона.       — Ты перевернула её мир с ног на голову, а Линдси и так всегда было непросто найти свое место в мире. Теперь она окончательно потерялась. Врачи её разве что таблетками напичкают и превратят в овощ. Родители слишком заняты своими заботами. Друзей не осталось. Так что, выходит, нет никого, кто мог бы помочь Линдси.       — Ты, — Лея сглотнула. Аарон же слабо улыбнулся от её наглости. — И я, — добавила девушка менее уверенно, зная, что на самом деле сейчас всё её внимание до последней капли должно принадлежать Конни.              Если только Лея решится ещё раз прийти к ней.