more...?

             Шайни ещё помнила эмоции, которые испытала, когда поняла, что влюбилась в Леона. Это было очень яркое, сильное, но такое хрупкое чувство. Оно могло закончиться ничем, но переросло в любовь. Вот почему Шайни сейчас было так больно. И вот почему она знала, что то, что она чувствует сейчас — настоящее.              В парке сидела та же девушка, которую Шайни когда-то видела на набережной. Она читала книгу и, когда Шайни поравнялась с ней, подняла глаза. Палец с тоненьким серебряным колечком зажал угол страницы, чтобы ветер её случайно не перевернул. Холод был для незнакомки нипочем. Она даже не думала прятать нос в вязаный бело-синий шарф несмотря на то, что его кончик покраснел.              — Привет, — Шайни не знала, почему решила с ней поздороваться. Также, как не знала, почему не сделала этого при их первой встрече.       — Привет, — незнакомка улыбнулась с теплотой.              Кажется, она была чуть старше Шайни, а ещё у неё был едва слышный британский акцент. Длинные черные волосы струились по плечам, карие глаза смотрели внимательно, но не недоверчиво. Девушка как будто и сама была не прочь познакомиться и приятно удивилась, когда не пришлось делать рискованный первый шаг.              — Мне кажется, мы виделись раньше, но… — Шайни запнулась, пытаясь подобрать слова, которые бы не задели собеседницу. — Прости, просто у меня такое чувство, что ты не местная.       — За что ты извиняешься? — незнакомка отпустила смешок. Шайни поймала себя на мысли, что до сих пор не знает её имени, а девушка — её, но это было неважно. — Ты права. Я недавно приехала из Лондона… скажем так, по делам.              Шайни понимающе кивнула. Она почти не сомневалась, что её дела как-то связаны с магазинчиком госпожи Коулман. Больше в их городе, тем более зимой, делать было нечего.              — Ты совсем продрогла, — Шайни задержала взгляд на покрасневшем кончике носа незнакомки. — Тут недалеко есть кафе, там готовят самый лучший кофе в городе и подают к нему очень вкусные булочки с корицей. Если хочешь… — девушка опять запнулась. Она внезапно подумала о том, что навязывается. Продолжать не хотелось.       — Я с радостью, — улыбнулась незнакомка и, захлопнув книгу, поднялась со скамейки. — А то и правда холодно.              «В воздухе сплетенных дыханий уже не так сильно», — подумала Шайни, но вслух ничего не сказала.              Может, морозы разогнали всех по домам или ещё что, но в кафе почти не было посетителей. Бариста принял заказ и предложил им присесть. Шайни выбрала столик у окна, чтобы можно было наблюдать за улицей. Незнакомка, оставив на специальной вешалке пальто, шарф и шапку, присоединилась к ней.              — Кстати, я — Эмма, — представилась она, садясь напротив.       — Шайни, — представилась девушка. Ну вот, теперь это точно не останется теплым воспоминанием посреди кошмара, через который она проходила. Они с Эммой отныне связаны, потому что Шайни никогда не забудет это имя.       — Красивое имя, — прошептала Эмма, и девушка впервые смутилась от комплимента.              Эмма рассказала, что в этом году перешла в выпускной класс, но из-за определенных событий ей пришлось взять в занятиях перерыв. Когда девушка спросила, почему Шайни не в школе, та сначала хотела соврать про то, что у них каникулы, но передумала и сказала правду. Она прогуливает.              — Почему? — судя по всему, Эмма восхищалась тем, как легко Шайни призналась. Борьба ведь шла в её голове и продлилась долю секунды, внешне девушка даже не дрогнула.       — Просто я… — Шайни смолкла, когда к ним подошел официант с заказом. Проследив за тем, как он расставляет чашки, она с улыбкой поблагодарила его. — Ушла из дома.              Эмма откусила булочку менее решительно, чем собиралась это сделать. Прожевав, она посмотрела на собеседницу, и снова Шайни не увидела в её глазах осуждения.              — Ты будешь смеяться, но… я тоже, — Эмма задумчиво размешала сахар в кофе. — Поссорилась с родителями?       — Они никогда не поймут и не примут меня такой, какая я есть, — Шайни отпустила грустный смешок, — и я говорю это не как бунтарь-подросток, а потому что действительно пыталась до них достучаться.       — А они? — Эмма склонила голову.       — Пытались изгнать из меня дьявола.              Шайни тогда казалось, что она умирает. Это было так позорно. Так мучительно. Девушка проснулась привязанной к кровати за руки и за ноги. С одной стороны на неё смотрели отец и читающая молитвы мать. С другой — священник. Он приказал миссис Мун заткнуться и приступил к обряду.              Конечно, Шайни кричала. Но не из-за того, что из неё выходили бесы. Капли расплавленного воска обжигали и причиняли боль. Шайни захлебывалась, когда мужчина силой вливал в неё святую воду. А когда девушка пыталась высвободиться, кричал, что это дьявол в ней сопротивляется. Когда она проснулась, солнце только поднималось над горизонтом. Когда священник ушел, оно уже давно скрылось. Получается, её пытки длились почти сутки.              Шайни лежала без сил, охрипшая и с огромной дырой в сердце. Неужели её родители решили, что будет лучше прогнать дочь через все круги ада, чем признать то, что ей может понравиться кто-то одного с ней пола? Они развязали её. Миссис Мун осторожно предложила заменить постельное бельё, но Шайни не шевелилась. И только оставшись одна, она медленно перевернулась на бок и, закрыв лицо руками, разрыдалась.              Шайни знала, что это повторится. Её отец очень настойчивый, а она не собиралась врать. Больше никогда. Поэтому всё, что Шайни оставалось — сбежать. Только она не знала куда.              — Один парень… изнасиловал меня, — Эмма уткнулась взглядом в стол. Кофе остыл, а булочки уже не выглядели такими соблазнительными. — Мы были соседями, ходили в одну школу. Я рассказала об этом родителям, надеялась, что они поддержат, но отец сказал молчать. Мама его поддержала. А Эрик поведал об этом в школе. Во всех подробностях — как у меня там узко и что я почти не сопротивляюсь, потому что на самом деле хочу этого. А мне он сказал, что вообще-то сделал одолжение и искренне верил, что я излечилась после одной ночи с ним.       — Ты поэтому здесь? — Шайни вспомнила Линдси. Господи, она ведь даже не подумала помочь подруге, когда та проходила через весь этот ад. Ей вообще всегда было плевать. На всех. А сейчас, наверное, уже слишком поздно что-то делать.       — Можно и так сказать, — они встретились взглядами, и Шайни поняла, что её новой знакомой… стыдно. За то, почему она здесь.       — А это никак не связано с магазином сладостей и цветов госпожи Коулман? — девушка надеялась, что Эмма сможет догадаться, что она имеет в виду.              И она поняла. Стыд перекрыло выступившее пятнами чувство вины. Девушка опустила глаза и, притянув к себе чашку, сделала глоток остывшего кофе. Шайни посмотрела в окно. Здесь, в теплом и уютном кафе, было так легко забыть про то какой непривычно суровой выдалась зима. Когда они с Леоном были ещё близки, он обещал, что в это время года он увезет её далеко отсюда.              В Милан.              Где нашелся покупатель.              На его картины.              Выставка…              Шайни поняла, что у неё осталось совсем мало времени. Она снова посмотрела на Эмму, которая, казалось, жалела о том, что рассказала о себе так много. Теперь девушка была уверена, что Шайни осудит её и уйдет. Но она не собиралась этого делать.              Вернее, ей было нужно уйти. Но совсем ненадолго.              — Я тоже видела спасение в магии, — Шайни решила, что нужно сказать то, о чем она думает. Хотя бы чтобы Эмма знала — она такая не одна. — Сначала надеялась, что она излечит меня. Потом, когда надеждам пришел конец, я решила, что хочу купить у миссис Коулман яд — самый сильный и быстродействующий, какой только есть. Я бы выпила его, и всё закончилось. Но каждый раз, когда я подхожу к магазину, меня останавливает мысль, что так я потеряю гораздо большее, чем жизнь. — Эмма вопросительно посмотрела на неё, и Шайни пояснила. — Шанс узнать, кто я есть на самом деле. И показать это другим.              Они допили кофе в тишине. Шайни пыталась прикинуть, во сколько открылась выставка. Сколько ещё продлится. И, самое главное, как долго там пробудет Леон.              — Мне тоже был нужен яд, — призналась Эмма. — не важно, как долго бы он действовал, главное, чтобы не оставлял следов. И мне он был нужен не для себя, — девушка выдала слабую улыбку и с трудом подняла на Шайни взгляд. — Но теперь я начинаю думать, что это тоже не выход.              Выставка Леона была за углом. Это не должно было занять много времени — рана ещё не зажила, но Шайни хотела содрать пластырь сейчас, не церемонясь. Она попросила Эмму подождать её и вышла из кафе.              С каждым шагом, приближающим девушку к галерее, уверенности становилось всё меньше. Шайни помнила, что их расставание вышло скомканным, полным обиды и неправильных слов. А сейчас она, кажется, собиралась добить Леона.              Свою первую любовь.              Наверное, Шайни должна ненавидеть того, кто это сделал. Но она не могла. Может, им было суждено провести с Леоном вместе всю жизнь. А, может, наоборот — они бы расстались через несколько лет, когда отношения набили оскомину и терпеть капризы Шайни стало бы невыносимо. Но тогда у них точно не вышло сохранить дружбу.              А так ещё теплилась надежда. И Шайни собиралась держаться за неё до последнего. Да, она не любит Леона. Но только в смысле «мужчина плюс женщина». Но он всегда будет самым родным для неё человеком. За это Шайни была готова бороться до конца.              Когда она вошла, Леон разговаривал о чем-то с Леей. Наверное, раньше бы Шайни разозлилась, но сейчас девушка почувствовала лишь легкий интерес. Она ведь не догадывалась, что этих двоих что-то связывает.              Когда они встретились взглядами, лицо Леона вытянулось. Он скучал — Шайни прочитала это по его глазам. И простил всё, что девушка тогда наговорила ему на пляже. Леон обходил толпу, не разрывая их зрительного контакта. Он не обращал внимания, если его кто-то окликал. Шайни не смела шевелиться. Когда между ними оставалось меньше дюйма, девушка закрыла глаза, растворилась в его объятиях и, не выдержав, разрыдалась.              Это не входило в её планы, но сдержаться не получилось. Леон прижимал её к себе, успокаивающе гладил по волосам, целовал в висок. Шайни крепко вцепилась в него. В эту секунду она была готова отречься от себя, только чтобы остаться с ним навсегда.              Леон проводил девушку в небольшую комнату на втором этаже галереи и, усадив на стул, вытер платком слезы. Шайни, рвано вздыхая, улыбнулась и снова закрыла глаза. Она чувствовала себя ужасно опустошенной, как будто внутри неё всегда был колодец, полный проточной воды, но сейчас отчего-то иссохший.              — Всё хорошо, — Леон, обхватив её руки своими, поцеловал кончики пальцев. Шайни через силу покачала головой, снова начиная давиться слезами. Она скажет ему правду, потому что Леон — один из немногих, кто её заслуживает. Но сначала надо успокоиться.       — Можно воды? — всхлипывая, слабо попросила девушка. Через мгновение в её руках уже был стакан.       — Может, чаю? — Леон присел рядом. Он больше не прикасался к ней, будто почувствовал, что тело Шайни перешло в ту фазу, когда все нервы перенапряжены, и лучше избегать любых контактов. Девушка сдавленно кивнула. Она не хотела чай, но так сможет выиграть себе время.              Комната, куда Леон привел девушку, служила чем-то вроде гримерки. Только не для музыканта, а художника. Поэтому вместо зеркал и шкафов, здесь стоял старый, испачканный в краске, мольберт. На чистом столе стоял простенький электрический чайник и разномастные чашки, кажется, купленные в ближайшем супермаркете. Вряд ли Леон выставлял райдер. Если бы они все ещё были вместе и организацией занималась Шайни, то, конечно, здесь все было бы по-другому.              Они даже не догадались поставить вазу для цветов на случай, если кому-то придет в голову подарить их художнику. Конечно, Леон не любил сорванные цветы. На их первое свидание парень привел Шайни на ромашковое поле. Девушка не оценила романтики, и с тех пор Леон дарил ей букеты. Шайни была довольна и, сделав парочку фотографий, забывала о них навсегда.              А то ромашковое поле до сих пор снилось ей во снах.              — Как же ты будешь без меня? — едва слышно произнесла она, надеясь, что Леон не услышит. Но он услышал, правда понял по-своему.       — Если дело только в Кристалл, то я больше не общаюсь с ней, — Шайни подняла на него вопросительный взгляд. Она бы скорее поверила в то, что все собаки на самом деле отлично говорят по-человечески, просто тщательно скрывают это, чем в возможную разлуку близнецов.       — Дело не в Кристалл. Никогда в ней не было, — Шайни сглотнула. Она наблюдала за тем, как Леон разливает чай, и не могла унять дрожь в руках. — Леон, мне нравятся девушки.              Шайни никогда не умела выбирать подходящий момент. Рука, удерживающая чашку, дрогнула, и немного чая пролилось на белоснежную кофту. Выдохнув от боли, Леон все-таки донес чай до стола, за которым сидела Шайни, и отвернулся, на ходу расстегивая рубашку.              — Прости, — она задержала взгляд на шраме на его левом боку. Леон никогда не рассказывал о его происхождении. А Шайни и не спрашивала — парней редко заботят такие мелочи. Вот для девушек, да, шрам, к тому же такой большой — настоящая катастрофа.       — Ничего, я сам виноват, — Леон переодел рубашку. — Мне послышалось, ты сказала, что тебе нравятся девушки, — он даже улыбнулся, чтобы сгладить ситуацию. Но он не понимал. И, кажется, даже был напуган.       — Тебе не послышалось, — Шайни опустила глаза. — Но так было не всегда. Только после смерти Джейд Аллен, — она облизала внезапно пересохшие губы.       — Как это связано? — Леон повел бровью. Шайни пожала плечами, не поднимая глаз. — Ты же плевалась, когда увидела, как Линдси и Кристалл целуются.       — Потому что решила, что это Кристалл меня заразила. Я ведь из-за этого больше не могу любить тебя, — она посмотрела на Леона и сразу же пожалела об этом. В его глазах было столько эмоций, что, казалось, он сейчас сойдет с ума. Шок. Непонимание. Злость. Раздражение. Страх. Боль. Он отпрянул, чтобы Шайни, протянувшая руку, не смогла до него дотронуться.       — И ты пришла, чтобы сказать мне об этом сейчас?       — Да, — девушка встала. — Потому что ты должен знать, что я всегда буду любить тебя, но по-другому, — он не двигался, поэтому Шайни снова удалось сократить расстояние между ними. Сердце Леона билось так сильно, что, казалось, было готово вот-вот вырваться из груди. — Мы можем остаться друзьями? Пожалуйста. Хотя бы ты…              Леон не ответил. Время остановилось, пытаясь поднять рассыпавшиеся по полу, словно бисер, секунды. Шайни пыталась прочитать по лицу парня, о чем он думает, но оно снова стало непроницаемым. Шумно выдохнув, Леон сократил последние миллиметры между ними и крепко обнял девушку. Выдохнув, она закрыла глаза. Было так приятно, когда он гладил её по волосам.              И так больно от его слов.              — Вам голову лечить нужно. Всем, — он отступил, и Шайни смогла посмотреть в его глаза. Между ними как будто разверзлась непреодолимая пропасть. Их любовь, во время полета разлетающаяся на мельчайшие осколки, с гулом упала на самое дно.              Таков конец их истории.