more...?

             Когда Кристалл открыла глаза, было два часа ночи. А ещё… на её кровати кто-то сидел. Сначала она подумала, что это Леон. В детстве, когда ему снились кошмары, брат всегда прибегал к ней. Конечно, Кристалл проявляла милосердие — она позволяла Леону лечь рядом и даже сжимала его руку, успокаивая. Взамен он делал всё, что велела сестра.              Но это был не Леон. В темноте Кристалл с трудом различила хрупкий женский силуэт. Кто-то сидел на краю постели, чуть сгорбившись, и смотрел на полоску неба, не скрытую тяжелыми шторами. Этот кто-то ничем не пах и ничего не весил. Потому что был уже давно мёртв.              — Почему ты убила меня? — обернувшись, спросила Джейд так, будто интересовалась прогнозом погоды на ближайшую неделю. Ах как жаль, что будет идти дождь, я-то хотела пойти на пикник. Кристалл, вжавшись в спинку кровати, закричала и второй раз открыла глаза.              Комната, освещенная лунным светом, пустовала. Небольшой сквозняк шевелил занавески. Мягко тикал будильник. Воздух пропитало невыносимое одиночество.              Кристалл опустила ноги, утопая пальцами в пушистом ковре, и встала с кровати. Сердце болезненно билось о грудную клетку, как птица, решившая вырваться на свободу. Девушка надела халат, тапочки и, вооружившись телефоном, вышла в коридор.              Леон сидел в гостиной на диване. Торшер бросал тусклый оранжевый свет на его уставшее лицо. На журнальном столике лежала парочка идеально заточенных карандашей и баночка с лекарствами. Последнее время Леону стало хуже, только никто этого не знал.              Никто, кроме Кристалл. Сначала она испугалась, подумав, что не сможет жить без брата. Но после всего, что он сделал — после того, как дважды помог Аарону, Кристалл начинала думать, что вполне справится и без него. Если понадобится, найдет кого-то похожего и оплатит пластическую операцию.              Скетч, над которым сейчас работал Леон, поражал своей мрачностью. На черно-белом поле — Кристалл не сразу поняла, что это шахматная доска — стояли шесть фигур, и в каждой легко угадывался хорошо знакомый образ. Линдси была пешкой. Над её заплаканным лицом пронеслась тень чужих пальцев — неминуемой смерти. Шайни была ладьей. Кристалл — королем. Девушка обиженно прикусила губу. Леон недооценивает её, потому что это она — ферзь, а не Аарон. Сам Леон был слоном. Лея — конем. Все фигуры у основания были черными, переходя градиентом в белый. У кого-то этот градиент был больше, у кого-то меньше. В случае Кристалл гангрена дошла до шеи.              — Почему не спишь? — неожиданно громко спросила она, надеясь испугать брата, но тот даже не дрогнул.       — Не спится, — он внимательно проследил за тем, как девушка садится рядом. — А ты?       — Приснился кошмар, — Кристалл ждала, что Леон пожалеет её, но он только кивнул. — Как прошла выставка?       — Она ещё не закончилась, — вернувшись к скетчу, отрезал парень. Кристалл искала глазами пульт. Она знала, что посторонние звуки будут мешать и отвлекать его. А так хотелось вывести Леона из себя.       — Где прячется Аарон?       — От кого? — они встретились взглядами. Тогда Кристалл поняла окончательно — она больше не может управлять братом.              В детстве это было так просто. У него ведь больше никого не было. Родители так и не научились любить обоих детей одинаково, а Кристалл сделала все, чтобы стать их фавориткой. Леон всегда оставался в тени, но он ведь тоже был ребенком. Мальчик разбивал колени, нарывался на ос, спотыкался и падал с лестницы (удивительно, что Кристалл всегда в это время тенью мелькала где-то за спиной). Она выжидала какое-то время, чтобы Леон почти захлебнулся в вязком одиночестве, и только затем, присев рядом, успокаивала брата, целовала его мокрые от слез щеки и, убаюкивая, обещала, что всё будет хорошо. Ведь Кристалл рядом. Никто не учил её этому, но девушка всегда знала, как приручить человека.              Но что произошло сейчас?              — Аарон знает, что поступил плохо, — Леон, пораженно уставившись на сестру, кажется, впервые увидел в ней чудовище.       — Он спас этих девушек, — возразил он, как будто даже не надеясь, что его слова дойдут до девушки. Кристалл хмыкнула в ответ.       — Назло мне.              Леон покачал головой, но спорить не стал. Девушка, прильнув к брату, погладила его по линии роста волос. Их связь крепка даже сейчас. Они ведь близнецы. Он снова будет слушаться её как верный слуга. Как хороший мальчик.              Хотя и раньше с Леоном возникали сложности. Да, он делал всё, о чем просила Кристалл, но только если это никому не причиняло боль. Леон просто не был способен нанести вред, даже устроить слабую подножку.              У Кристалл был только один шрам, который остался у неё от брата. И то, точно такой же был и у Леона, только с другой стороны. Они ведь родились единым целым. Это врачи по просьбе родителей разделили их. Кристалл досталось всё, что у них было на двоих — общее легкое, селезенка, неиссякаемая ненависть. А Леон должен был умереть — потому что любви у Фостеров было только на одного ребенка.              Но он выжил, и Кристалл была рада этому. До недавнего времени.              Леон чуть отодвинулся, но не стал полностью скидывать голову сестры с плеча. Ухмыльнувшись, она провела пальцем по скетчу, размазывая карандаш. Леон недовольно дернулся. Кристалл повторила это, и тогда парень откинул блокнот на другой конец дивана. Рисунок был безнадежно испорчен. Кристалл, задрав голову, провела взглядом по контуру его подбородка, остановившись на губах.              Лея и Аарон, говоря о проклятии, имели в виду нескольких людей. Наверняка, оно коснулось Линдси — это объясняло, почему, несмотря на внутренний протест, она ответила на поцелуй. И без сомнений Шайни.              — Как у вас дела с Шай? — спросила девушка как ни в чем не бывало. Сердце Леона пропустило удар.       — Мы расстались.       — А чего так? — Кристалл отпустила смешок. Как ей показалось беззлобный, но Леон отсел так далеко, что она больше не могла к нему прикоснуться.       — Это уже неважно.       — Но мне же интересно, — Кристалл приблизилась и, чуть потянувшись, взяла с дивана блокнот. — Почему Шайни ладья?       — Это просто рисунок, — неохотно ответил Леон, кусая губы. Наверняка, он хотел уйти, но не мог. Веревочек не было, но фантомно он все ещё ощущал их концы глубоко под кожей.       — Ты ещё более несговорчивый, чем обычно, — сделав вид, что обиделась, Кристалл нахмурилась. — В твоих рисунках всегда есть смысл, — Леон повернулся к ней.       — Почему ты натравила парней из футбольной команды на эту девушку, Конни?       — Чтобы Лея знала свое место, — не дрогнув, ответила Кристалл. Леон повел бровью.       — Почему столкнула Линдси в бассейн?       — Стало скучно, — Кристалл приблизилась, приватизируя воздух, предназначавшийся двоим. Леон прищурился.       — Зачем приказала избить Аарона до полусмерти?       — До полусмерти не приказывала, — Кристалл скривилась так, как будто слова брата задели её за живое, — я велела прикончить его.              Руку пронзила боль. Опустив глаза, Леон увидел, что карандаш, который Кристалл по всей видимости взяла одновременно с блокнотом, вогнан в тыльную сторону ладони примерно до середины. Он не успел среагировать, потому что девушка накинулась на него и, прижав к спинке дивана, обеими руками сдавила шею.              От боли вокруг все расплывалось, как на стекле во время дождя. Под пальцы забилась кровь. Тело не слушалось. Леон почти не ощущал рук сестры на своей шее. А потом закончился кислород.              Кажется, он даже на какое-то мгновение потерял сознание. А когда очнулся, Кристалл уже стояла у камина, в котором сгорали последние листы блокнота, и смотрела на брата с ненавистью.              — Пускай это будет тебе уроком на будущее, — она обогнула стол и нависла над ним. Её дыхание пахло вишней и металлом. Леону показалось, что его сейчас стошнит. В руке все ещё торчал карандаш, и он не мог ей пошевелить. — Никогда не зли меня больше.       — Ты знаешь, что такое рокировка в шахматах? — Леон чуть приподнялся, морщась от боли. — Ладья и Король меняются местами. Король перемещается в более безопасное место на доске, а ладья выводится на центральную вертикаль. Иногда, подставляя себя под удар. Твой любимый прием, верно?              Щеку обжег удар, но Леон уже сказал все, что собирался. Он встал и, покачиваясь, вышел из гостиной. Кристалл закрыла глаза, пытаясь придумать, как отмыть кровь с дивана, чтобы родители ни о чем не догадались.              Как он мог? Кристалл душила ненависть. Это ведь только благодаря ей Шайни и Леон нашли друг друга. И хоть бы один поблагодарил её за это! Но нет. Шайни вечно прятала за улыбкой отвращение к лучшей подруге. А Леон предал её, и глазом не моргнув. Кристалл уже жалела, что не воткнула карандаш ему в сердце.              Она вышла в холл и прислушалась. В покинутой всеми гостиной потрескивал камин. Сверху доносился размеренный храп отца — на месте матери Кристалл давно бы придушила его подушкой. Окруженная звуками ночи, девушка неожиданно почувствовала себя одинокой и всеми преданной.              Дверь в комнату брата предсказуемо оказалась заперта. Трус. Кристалл дернула ручкой еще пару раз — так, для острастки, и вернулась к себе. Она знала, что больше не уснет. И не только потому, что понимала — стоит ей закрыть глаза, вернется Джейд. Нет. Просто у неё в голове было столько планов, которые Кристалл собиралась начать претворять в жизнь прямо сейчас.              Кто сказал, что нельзя начать всё с чистого листа в три часа ночи?              Кристалл легла поверх одеяла. Вереница мыслей — густых и липких — утомила её. Девушка закрыла глаза, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Тело наполняла приятная тяжесть. Это не была сонливость. Желание. Скользнув пальцами под одежду, Кристалл попыталась представить Аарона. Он умел доставлять ей удовольствие, знал все чувствительные точки и всегда доводил её до оргазма. Обычно одних воспоминаний о ночи с парнем хватало, чтобы свело пальцы на ногах. Но на этот раз плоть осталась равнодушной.              Чёртово проклятие.              Кристалл вспомнила Линдси. Милая, наивная малышка. Кристалл бы без проблем научила её всему. Эта глупая, но горячая девчонка целовала бы её лицо то страстно, то нежно — виски, нос, щеки, губы. Спускаясь ниже, она бы игриво прикусывала чувствительную кожу, а Кристалл за это понарошку шлепала её.              Линдси бы научилась работать языком. Не ублажать детородный орган этих мужланов, как обычно делала это, а играться с ореолами сосков, вылизывать дорожку от ложбинки между грудей до пупка, чередуя её с поцелуями. Опускаться ещё ниже, толкаясь, пока Кристалл бы стонала от удовольствия и, схватив девушку за волосы, направляла, регулируя темп и глубину проникновения.              Тело забили судороги. Сжав бедра, Кристалл блаженно застонала. Если Линдси так хороша только в её фантазиях, то и в жизни из неё выйдет толк. Надо только вытащить девушку из психушки.              Для Кристалл Фостер часов приема просто не существует. Выходя из дома, девушка чувствовала на себе пристальный взгляд. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это Леон следит за ней. Кристалл снова пробрала злость на брата. Нужно будет на обратном пути сжечь его чертову мастерскую — всё равно с искалеченной рукой она ему уже без надобности.              Для опущенной крыши выдалась слишком холодная ночь, поэтому ехать Кристалл пришлось в закрытом салоне. Машина сразу превратилась в бесполезное корыто. Девушка ведь заказала у родителей эту именно ради чувства свободы и ветра в волосах. Единственное, чего Кристалл не переносила, было закрытое пространство.              Наверное, если бы Лея знала о её клаустрофобии, то проклятием заточила в крошечной комнатушке без окон и дверей, наградив при этом долголетием и отменным здоровьем. А так ведьма только сделала Кристалл одолжение — ей больше не надо терпеть и привыкать к мужским стручкам, которые для большинства дороже матери с отцом. Для неё открылся целый мир.              В психиатрической лечебнице, куда определили Линдси собственные родители, на первом этаже горел свет. Наверняка дежурная медсестра и парочка санитаров покрепче обсуждали растворившийся в беззвездном небе день. Все остальные — даже самые буйные пациенты — наконец уснули и можно было вздохнуть спокойно. Медсестра — женщина, которой едва перевалило за сорок, жилистая с короткой стрижкой-ежик как раз рассказывала об одной пациентке, возомнившей себя древнегреческой богиней, когда кто-то постучал в дверь.              Смех стих. Санитары, стушевавшись, переглядывались между собой. Медсестра Саманта — её имя было выбито на железном бейджике, закатила глаза и скрылась за дверью. В отличие от остального персонала женского пола, она никогда не носила черных миди-платьев и передников, которые были тут чем-то вроде обязательной формы. Саманта предпочитала брючную униформу, выдаваемую только санитарам. Каждое утро дома или прямо здесь, в сестринской, она гладила её, краем уха слушая спортивные новости. Своих немногочисленных подруг женщина считала наивными дурочками и курицами, способными разве что сплетничать и обсуждать успехи давно вымахавших детей. Сама Саманта, к слову, никогда не была замужем.              Саманта распахнула дверь и немигающим взглядом уставилась на незваную гостью. Кристалл, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, бросила на нее наигранно-смущенный взгляд. Кашемировое пальто совсем не спасало от пронизывающего ветра, пришедшего с океана, и она дрожала.              — На прогулке от основного стада отбилась чтоли, куколка? — меланхолично поинтересовалась Саманта, прекрасно понимая, что такие здесь не водятся.       — Мне нужно увидеться кое с кем, — не обращая внимания на скользящую в голосе медсестры издевку, осведомила её Кристалл. Та фыркнула.       — Часы посещения давно закончились.       — А так? — девушка небрежно достала из кармана десять купюр. Старина Франклин дружелюбно улыбался с каждой. Такую сумму за раз Саманта видела разве что только во снах.       — Подделка, небось, — бросила она недоверчиво. С губ не сходила нервная улыбка.       — Терпеть не могу фальшь, — Кристалл, слабо улыбнувшись, расстегнула две верхних пуговицы пальто. У Саманты чуть челюсть не отвалилась, когда она поняла, что под ним у гостьи только кружевной бюстгальтер. Вообще-то Кристалл готовилась к тому, что этот трюк ей придется проворачивать перед свиньями-санитарами, но…              Так, как повезло ей сегодня, обычно везет только пьяным. А ещё — законченным психопатам.              — Пойдем, — Саманта потупила глаза.              Она — не эти трусы, обоссавшиеся от осторожного стука в дверь. Вот кто бы набросился на бедную девушку, которая, к слову, была невероятно красива и вроде сама предлагала это. К такому сокровищу можно прикасаться только глазами.              — Кто тебе нужен? — спросила женщина, беря в руки журнал учета. Только зачем? Не будет же она в нем писать, что в три пятнадцать ночи к ним заявилась полуголая девка с просьбой повидаться с кем-то из местных психов.       — Линдси Грин, — Саманта почувствовала, как гостья, не сводя с неё голодного взгляда, облизалась. — Сэм…можно вас так называть? вы ведь пустите меня к ней? — Саманта, вспыхнув, повернулась к девушке. Так называла её только бывшая. И то, когда они оставались один на один. На людях она всегда звала её полным именем и никогда не разрешала брать за руку.       — Твоя Линдси спит.       — Я придумаю, как её разбудить, — когда эта девушка улыбалась, то напоминала ангела. Сократив расстояние между ними, Кристалл ласково провела ладонью по щеке медсестры. — Чуть позже. А сейчас позвольте вас отблагодарить…              К изначальной сумме девушка добавила ещё столько же — и того Линдси Грин ушла с лотка за две тысячи долларов. Не считая возможности прикоснуться к прекрасному, конечно же. Саманта уже думала, как скажет администрации больницы о том, что у них сбежала пациентка — не доглядели на прогулке или ночью, скрепив простынь и пододеяльник. Впрочем, им не привыкать. Но женщина все же поставила одно важное условие — она позволит Кристалл забрать Линдси, только если та согласится.              Кристалл в ответ попросила десять минут наедине с подругой.              Линдси не спала. Она сидела на кровати, прижав ноги к груди. На появление Кристалл девушка никак не отреагировала. Только подняла и сразу же опустила глаза, возможно приняв подругу за очередную галлюцинацию. Ей давали здесь столько лекарств, что Линдси уже не знала, где правда, а где её сознание дорисовывает. Зато голоса молчали.              Хотя радовало это только врачей. Линдси же без них было одиноко.              — Привет, — Кристалл догадывалась, что увидит подругу не в лучшем состоянии, но чтобы до такой степени — точно нет. — Это я, Кристалл, — она села напротив Линдси. — Ты меня слышишь?       — Тебя нет, — в ответ девушка покачала головой. Она начала дрожать, и её глаза увлажнились, — ты всего лишь плод моего больного воображения.       — Нет же, — Кристалл дернулась, порываясь обнять подругу, как вдруг поняла, что Линдси не уговаривает себя, а, скорее, успокаивает. Девушка крепко сжимала в руках продетый в кожаный шнурок амулет — могучее дерево, выжженое на деревянном овале.              Линдси не хотела, чтобы Кристалл на самом деле была здесь.              — Это тебе Аарон дал? — обиженно фыркнула девушка. Она видела эту побрякушку на шее у бывшего парня. Он никогда его не снимал и говорил, что это досталось ему от бабушки. — Чтобы защитить от меня?              Кристалл едва сдержалась, чтобы не рассмеяться Линдси в лицо. Какая же она наивная, раз полагает, что дешевая бижутерия сможет спасти её. Кристалл дернулась, порываясь схватить подругу за плечо и как следует встряхнуть, но та неожиданно прытко выставила вперед руку, сжимавшую амулет.              Кристалл хотела выхватить его и выбросить, но… она не могла пошевелиться.              — Больше не будет Шайни, — девушка посмотрела на подругу. У неё ведь всё ещё есть слова, а Линдси всегда на них велась. — Только ты и я.       — Ты хотела, чтобы я умерла, — Линдси недоверчиво покачала головой. Кристалл выдавила улыбку. Как ей хотелось обнять девушку — тогда бы у неё точно получилось уговорить её. Но дурацкий амулет работал, разгадывая скрытые за невинной улыбкой истинные намерения. Защищая того, кому его велели защищать.       — Это не так, — Кристалл не могла оторвать взгляда от дерева, выжженого на нем. Ей даже начало казаться, что раскидистые ветви раскачиваются на ветру. — Я хотела, чтобы нам было весело.       — Ты хотела, чтобы я умерла, — повторила Линдси упрямо. — Я попыталась воплотить твое желание в жизнь, но у меня не получилось. Дважды, — Кристалл прикусила губу. — А потом Аарон сказал, что ты дрянь. И моя жизнь по сравнению с твоей — сокровище, которое надо оберегать.       — И ты, конечно, обрадовалась, услышав это, — уголки губ дрогнули, улыбка превратилась в оскал. — Глупая девчонка. Аарон никогда тебя не полюбит.       — Знаю, но… — Линдси смело взглянула Кристалл в глаза. Они были один на один, но девушка чувствовала за спиной поддержку, и это придавало сил. Она даже начинала верить, что выберется отсюда. — Теперь я свободна. От тебя. И Шайни, — последнее Линдси добавила скорее с грустью. Так дети прощаются с когда-то любимыми игрушками, когда им становится не по пути.       — А я-то вытащить тебя хотела, — Кристалл поднялась с койки. — Но продолжай гнить здесь, пока окончательно не превратишься в овощ.              Развернувшись, она вышла из палаты, больше не проронив ни слова. Деньги, отданные за Линдси, Кристалл не забрала. Она села в машину и, опустив голову на руль, попыталась отдышаться.              Из-за Леона у неё на теле уродливый шрам. На Аарона она потратила драгоценный год своей жизни. Благодаря ей Шайни превратилась из убогой сиротки в королеву школы, а та ответила только лютой ненавистью и презрением. Линдси отказалась от её любви. Лея навлекла проклятие.              Они все поплатятся за это. Кристалл подняла голову. Она начнет с мастерской брата — утром, когда он придет, от неё останется только пепел. Потом найдет Аарона и уничтожит его. Сошлет Шайни в монастырь. Не даст Линдси выбраться из психушки. А Лея… Она сделает так, что Лея потеряет все, обозлится и в конце концов сломается. Тогда-то Кристалл и подчинит её.              Отличная выйдет игрушка.