14. Когда-то рыбалки были весёлыми🎣🏍️
29 марта 2025 г., 22:39
Тео всегда подслушивал, что говорят взрослые. Конечно, он это так не называл. Он вообще это никак не называл — просто ошивался поблизости, когда бабушку навещали разные взрослые и даже старые люди. Ну не мог же он отключать слух в самом деле!
Иногда его как будто не замечали, и удавалось погрузиться в самый эпицентр верхнеклимовских новостей, правда, они были специфическими — злые языки их ещё сплетнями называют. Сложно было объяснить, почему взрослые, которые обычно не отличаются интересностью, становились такими занимательными, когда оказывались героями историй, которые баба Зина вполголоса пересказывала Елизавете Павловне.
Скажем, так Тео выяснил, что Борис Фёдорович купил себе не только кучу фанеры, но и «хорошие» доски для забора (это произносилось таким тоном, как будто по традиции полагалось использовать в строительстве забора что-то никуда не годное), а потом и вовсе крышу начал перекрывать! Ну вот откуда у трудовика такие деньги?! Или что отец Димки Голованова купил какой-то «мотоблок» и теперь вспахивает огороды. Казалось бы, молодец. Но нет. Проблема была в том, что дядя Коля Голованов отказывался брать за свою работу взрослые напитки и хотел денег. Это не могло не возмущать. Почему-то.
Бывали и более скандальные истории. Как та, про дочь Кропачёвых, которая училась в городе, а потом вдруг приехала «на сносях». Но, что странно, тут бабушка прервала бабу Зину и сказала, что нечего других обсуждать. Почему нельзя обсуждать именно этих других, осталось загадкой.
И вот именно таким образом Тео не пропустил новость, что дядя Ваня завтра едет на рыбалку с ночёвкой. Теодор буквально вывалился из-за шторки, за которой просто стоял, а вовсе не прятался, и заявил:
— И я!
— Что ты? — уточнила бабушка.
— На рыбалку и я!
— Так он с мужиками едет, что тебе там делать?
— А я кто?
— Да пусть, — сказал из подполья дядя Ваня. — Если мешаться не будет и домой проситься.
— Я не буду! Я хочу ловить рыбу! И ночевать в лесу, — последнее Теодор произнёс менее уверенно, но понадеялся, что это не заметят.
— Ну смотри. Никто тебя домой не поведёт посреди ночи, если что, — предупредил дядя Ваня, вытаскивая очередное ведро картошки. — Хватит или ещё?
— Двенадцать вёдер, как всегда. Ты что забыл? Или по-твоему у меня новая гряда образовалась?
— Двенадцать так двенадцать. Так что, отпускаешь Федьку с нами?
— Нет, конечно! Там река, костёр, ночью холодно, вы пить будете, — начала перечислять опасности Елизавета Павловна.
— Рано ещё купаться, я не буду, — пообещал Тео. — Я в канаве трогал воду — ужас какая холодная!
— Ты же не любишь походы, — прищурилась бабушка.
— Это не поход, это рыбалка, — уточнил дядя Ваня.
— Это рыбалка, — повторил Тео. — Я их люблю. Наверное. Я, может, и походы люблю, если мне их показать.
— Нет.
— Ну ба-а-а!
— Лизавета, ну ты чего? Так и будешь всю жизнь его при себе держать?
— Какую всю жизнь? Его мать в любую минуту может забрать.
— Правда?! — изумился Тео.
— Ну, может, не любую и не раньше, чем через год, но может.
— А-а-а… — Теодор и сам не понял, разочаровался или обрадовался от этого пояснения.
— Так что нет, нет и ещё раз нет.
***
Тео казалось, что он отморозит себе зубы, но он всё равно был счастлив. До последнего не верилось, что бабушка согласилась его отпустить. Пришлось разработать хитрый план, который со стороны выглядел, как естественное развитие событий. Шаг 1. Выйти на улицу, сесть на доски, переброшенные через канаву, и грустно бросать в воду щепки, которые он отрывал от своего сиденья, изредка шмыгая носом. Шаг 2. На вопросы прохожих: «Что случилось, Фёдор?» отвечать: «Ничего». Если прохожий верхнеклимовец после этого ответа уходил — туда ему и дорога, он для плана не годился. Если же не отставал и говорил: «Ну я же вижу. Случилось что?», печально поведать, как бабушка запрещает ему ехать на рыбалку. А он и так нигде не бывает! Шаг 3. Не признаваться себе, что обычно он рад, что бабушка не слушает советы односельчан по воспитанию собственного внука, и надеяться, что в этот раз она как раз почему-то послушает. Шаг 4. Идти подслушивать, как Елизавете Павловне рассказывают, что, мол, раньше шестилетние дети уже сено гребли, коров пасли и трактор водили, а она не хочет внука со взрослыми на рыбалку отпустить. Тео надеялся, что его не заставят водить трактор. Он как-то раз попросился посидеть в кабине, а его по доброте душевной прокатили. Это было страшно-о-о! Он совсем, вот нисколько, не видел дорогу перед собой, только немного сбоку, а они ехали по каким-то страшенным ухабам и точно были во-о-от настолько близки к тому, чтобы перевернуться. Сено грести он пробовал, потому что ему, как назло, сделали детские грабли и взяли с собой на покос. Там было жарко, много слепней и о-очень много сухой травы. Дядя Ваня показал Теодору, какой участок принадлежит ему. Да нет, сначала было даже весело. Но потом его руки и спину покусали. Он пожаловался бабушке. Бабушка достала одеколон с противным запахом. После этого Тео стал не только искусанным и потным, но ещё и пах странно и кривился сам от себя. Его участок заканчивала сгребать бабушка, пока он лежал в тени куста и притворялся спящим, пока на самом деле не уснул. Ну, и меньше всего он бы хотел пасти коров. Вот это вообще не к нему. Козу Варьку — ещё куда ни шло, но коров? Нет, нет и ещё раз нет! — как говорила бабушка, прежде, чем сказать да. Вы не ослышались, четырёхшаговый не-план сработал, и вечером Елизавета Павловна, ворча, сообщила, что внук может отправляться куда угодно, но если утонет — домой может не приходить. И кто потом за это будет отвечать? Соседи, которые пеняли ей, что она лишает внука мужского воспитания? Умные нашлись! Тео пообещал не тонуть.***
Бабушка придумывала совершенно смехотворные предлоги, чтобы он остался дома. Например, утверждала, что на мотоцикле нельзя ездить без шлема. — Мы ж не в Киров, — в недоумении посмотрел на неё владелец мотоцикла дядя Марат. — Тут за деревню и по лесу трёшка. — Покалечите мне ребёнка, что тогда? Щас же ищите шлем! Дядя Марат пробормотал что-то неразборчивое, но сел на мотоцикл и вскоре вернулся с красной, чуть выцветшей каской, который вёз в коляске, и не подумав надеть. — На, — протянул он защитный шлем Тео. Тот торжественно водрузил его на голову и тут же перестал видеть окружающий мир. — Детского размера нет? — спросила бабушка и все посмотрели на неё, как на человека глубоко нездорового. — Ладно, шапку надо поддеть. — Ну, ба, мне же жа-а-арко будет! — А без головы как тебе будет, весело? — Нет, — после недолгого размышления ответил внук, покопался в своём мешке и натянул шапку. Помогло это частично. Но после того, как бабушка засунула в каску ещё и варежку и отрегулировала ремешок, стало вполне сносно, хотя Тео и казалось, что голова у него теперь тяжелее всего остального тела. — Полезай вперёд, — сказал водитель, указывая, кажется, на бензобак. — Ещё чего! В коляску его сажайте. — Там Ефим. — Не раздавит он вашего Ефима. — Я хочу за руль, — без особой надежды объявил Тео. — А в больницу хочешь? Знаешь, сколько там уколов ставят? Понурившись, Тео взглядом извинился перед дядей Ефимом и залез в коляску, где сразу стало многолюдно. Впрочем, стоило им заехать за поворот, мотоцикл остановился, и дядя Марат заговорщически сказал: — Иди за руль. — А можно? — взгляд Тео задержался на дяде Ване. — Если сам не проболтаешься, то можно. — Я не проболтаюсь! Ему понадобилась помощь с тем, чтобы оседлать едва успевший нагреться бензобак. Остальные рыбаки дали пару минут на то, чтобы попытаться повернуть руль, ухватившись двумя руками за одну грипсу (кряхтение не помогло — движение оказалось едва заметно глазу), попробовать посмотреть в зеркало, постучать по спидометру и даже потрогать ключ в зажигании. После этого ему сказали держаться за руль пониже, и они помчались! Или просто поехали, но Тео казалось, что они почти летят над дорогой — если бы не ямы, это ощущение было бы ещё реалистичнее. В лицо дул не такой уж и тёплый ветер, от которого мёрзли зубы. Наверное, если так сильно не улыбаться, удалось бы держать зубы в тепле, но кто про такое задумывается? Ещё, кажется, они съели примерно по пригоршне пыли, потому что на зубах к концу поездки что-то хрустело. Тео даже ни разу не упал, хотя опасения такие у него были, особенно, когда они заехали в лес и их стало не на шутку подбрасывать на корнях и в ухабах. Этим взрослым хорошо, конечно, было: они устроились себе на нормальных сиденьях, а не на чём-то металлическом и скользком! Но что-то подсказывало Теодору, что жаловаться не стоит. Визжать тоже. Хотя иногда хотелось. Особенно, когда проезжали по краю оврага, где дорога, если её так можно назвать, решила расположиться под наклоном. Тео зажмурился. Потом вспомнил, что представлял себя водителем, и разожмурился. Если не усилием рук, то усилием воли он изо всех сил поворачивал направо, подальше от обрыва. Только благодаря этому они и не свалились в «пропасть», как он её про себя назвал. Когда они выскочили из леса на поляну на берегу, дядя Марат не затормозил, а вдруг весело сказал: — А поехали в воду! Тео в воду не хотелось. Во-первых, он перед отъездом ещё раз проверил температуру в канаве и убедился, что полотенце и панамку можно не брать. А тут — целая река! Она же, наверное, ещё холоднее? Но он ничего не знал о рыбалке, а вдруг так и надо? Что, если люди так и делают — заезжают в воду, сидят на своих мотоциклах и рыбачат? Так что он завопил: — Поехали! Кромка воды начала стремительно приближаться и вот, когда переднее колесо уже коснулось её, а сердце Теодора собиралось выпрыгнуть, они вдруг на мгновение остановились, а потом поехали задом наперёд! То есть задом назад! Но это было так неожиданно, что шестилетний почти водитель чуть не перелетел через руль. После этого они остановились, двигатель замолк и впервые удалось услышать, что вокруг довольно много шумных птиц. Спуститься на земную твердь Тео удалось самостоятельно, он даже не обжёгся и совсем умеренно испачкался. Он огляделся. Вокруг была неизвестность. С таким же успехом его могли забросить на другую планету. Тео никогда прежде не видел ни эту часть реки, ни эти деревья в таком порядке, ни вот такую поляну со старым кострищем, в котором валялись две ржавые консервные банки. Небо, кажется, осталось обычным, но окончательное заключение делать было рано. До этого в совсем новых местах он бывал два раза: когда ездил в Киров и ещё в какую-то деревню. Насколько он помнил, она называлась Редисково или Редиски. Может, Ириски? Ну, там точно в честь еды название было. Ещё мама и бабушка утверждали, что в детстве он ездил куда-то на поезде и даже на самолёте, но это звучало так же правдоподобно, как истории про Незнайку в Цветочном городе. Ну, всё ясно! Он никогда не вспомнит название деревни, потому что спутал её с улицами в Цветочном городе. Эх! — Можешь погулять тут вокруг, — сказал дядя Ваня. — Один? — уточнил Тео. — А ты что, в чащу собрался? В чащу Тео не собирался, но, честно говоря, идея бродить в одиночестве среди (возможных) диких зверей ему тоже не очень нравилась. Тем не менее из вежливости и в благодарность за такое щедрое предложение, он зашёл за куст. К тому же ему всё равно надо было зайти за куст по делам. Дела быстро кончились — прогулки обычно длятся дольше, так что он сделал пару шагов в сторону. Из-под ноги выпрыгнула жаба. — Чего ты там кричишь? — сам между прочим крикнул дядя Ваня. — Тут… змея. — Отчего-то сообщать, что он испугался жабы и не исключено, что предварительно полил её, не хотелось. — Не водятся тут змеи, — дядя Ваня подошёл и начал оглядываться по сторонам. — Они просто быстрые, юркие такие, ты не успеваешь их заметить с высоты, — очень логично объяснил неосведомлённость дяди о присутствии данного вида рептилий в лесах вблизи деревни Тео. — Ну, ясно. Иди палатку ставь тогда. Тео пошёл. Палаток он в жизни видел примерно три. Все на картинках в книжках. Он знал, что они похожи на треугольник с чертой посередине. Взрослые вытащили из багажного отделения что-то коричневатое и, после извлечения из чехла и раскладывания на траве, прямоугольное. — Лапник надо подложить, — сказал дядя Ваня. — Лапти? — уточнил Тео. — Лапник. — Лапы? — снова предпринял попытку докопаться до скрытого смысла Тео, пытаясь представить, откуда они возьмут столько лап. — Лапник! — а вот это сказал уже дядя Марат. Очень громко сказал, чтобы понятнее стало. — Ты не русский, что ли? Этот вопрос ему иногда задавала и бабушка, если он что-то не понимал даже со второго раза. Правда, она быстро одёргивала себя и пыталась объяснять дальше, применяя педагогический талант, который обычно до дома не доносила. Но тут бабушки не было, так что Тео ответил тоже громко: — Да не знаю я ваши лапники! Нельзя показать, что ли?! После этого дядя Ваня подтолкнул его в сторону ёлок и просветил, какие ветки подходят лучше всего. Первые два раза Тео маршировал к месту установки палатки и бросал дурацкий лапник с размаха на землю, но потом забыл, что злится, и почти начал петь. Но больше никто не пел и почему-то, в отличие от непоющей бабушки, это заставляло держать свои песни при себе. — Я не умею делать палатку, — решил заранее признаться Тео. — Я в твои годы… — начал было дядя Марат, но Иван его оборвал: — Ты в его годы разревелся, когда я тебе показал поросячий пятак. — Так он отрезанный был! — Ну и всё! Отстань от пацана. Федька, пошли жердину срубим — без неё тут не поставить. Когда они остановились у молодой осины, Тео сказал: — Это не жердина, это осина. — Одно другому не мешает. На, ветку сперва сруби — колышки из неё сделаем, — дядя Ваня протянул ему топор. — Не скажешь, чтобы я себе ногу не отрубил? — А ты собирался? — Нет. — Ну и чего тогда? Соображаешь ведь. Тео схватил топор очень близко к обуху и просто опустил его на малюсенькую ветку. Она покорно отпала. — Нормально, но для колышка маловата. Ищи, чтобы с мой палец была. — Мизинца хватит? — Нет. Топорище подальше держи, если не перевесит. Попадая каждый раз в разные места многострадальной ветки, Тео искалечил её, но не отрубил. — Поможешь? Дядя Ваня кивнул. Через секунду он уже стругал колышки. — Когда я так смогу? — спросил Тео, присев на корточки рядом. — Завтра. Или через год. Или пять. Всему своё время. Пошли, нож тебе дам, попробуешь достругать тут. Бабушку бы точно хватил удар: они были на этой стоянке всего минут пятнадцать, а Тео уже дали в руки два опасных инструмента. Он на всякий случай оглянулся, на полном серьёзе ожидая, что бабушка как-то догнала их и теперь смотрит на это безобразие и собирается забрать его отсюда. Теодор уходить из безобразия пока не хотел. Он так увлёкся обстругиванием колышка, что тот почти закончился, а палатку уже успели с одной стороны привязать к дереву, а с другой — подпереть принёсшей себя в жертву осиной. После этого частично топором, частично собственной ступнёй он помогал забить колышки в землю и растянуть палатку в стороны. Тут пришло время забраться внутрь. Посередине Тео мог стоять во весь рост. Он попробовал открыть и закрыть окно. Положил в один из карманов свою шапку. Прошёлся взад-вперёд. Лёг, раскинув ноги и руки. Было не так уж жёстко — примерно как его диван. После этого палаточные дела закончились и он выбрался наружу. Ему хотелось спросить, как они будут обходиться одной удочкой — он видел, как дядя Ефим держал её в дороге, пытаясь не зацепиться за кусты и деревья по сторонам. Теперь она лежала, опираясь на рогульку, воткнутую в дно недалеко от берега. — Я могу быть не первым, — сообщил Тео, подходя к компании, обсуждающей уровень воды и перспективы улова. — Где? — спросил дядя Ваня. — Ну, удить. Могу подождать, пока вам надоест. — У нас ещё две телескопические с собой есть. — Теле… что? — он покопался в памяти, но там лежали только «телевизор» и «телеграф». Телеграф… интересно, когда они снова поедут звонить маме? Она, конечно, письмо недавно прислала, но это не совсем то же самое. — Увидишь. В общем, удочек три. — А нас четыре. — Считать, что ли, умеешь? — хмыкнул дядя Марат. — Сделать можно, — подал голос дядя Ефим. Тео подумалось, что слышит его впервые в жизни. Этот человек был склонен молчать, смотреть мимо вас и размеренно кивать во время разговора. У Теодора был план спросить попозже, не немой ли он, но эти расспросы не понадобились. — Леска и крючки есть. На сорожку пойдёт. Совсем скоро они сидели на бревне, и дядя Ефим предлагал юному рыбаку самому привязать крючок. — Я могу! Я даже бабушке нитку в иголку вдеваю! Она некоторые может, а некоторые нет. А я все могу! В общем-то у него получилось. Правда, в процессе крючок буквально один раз впился в палец, но Тео не издал ни звука, пока его вытаскивали, а потом излечился засовыванием пальца в рот. При этом в голове (в которой рот и находится) зазвучал бабушкин голос, приказывающий немедленно прекратить так делать и намазать рану зелёнкой, но на это легко можно было не обращать внимания. — Ну что, сходишь на разведку, посмотришь, есть ли рыба? — спросил дядя Марат, когда Тео вернулся полноценным рыбаком. — Да? — Он едва успел произнести это, как его подхватили и вот он уже висел вниз головой у поверхности воды, а дядя Марат держал его за ноги чуть повыше сапог и хохотал. Из кармана вывалилась карамелька и немного семечек. Хорошо, что шапка в палатке лежала. Дыхание перехватило, поэтому удалось не закричать. А когда оно вернулось, Тео понял, что, похоже, его не собираются бросить в реку, и тоже попробовал рассмеяться, но почему-то закашлялся. — Ты там нормально? — услышал он голос дяди Вани. В воде ничего не было видно, кроме отражения берега, его самого и дяди Марата. — Ага, — голос был слегка сдавленный, но вроде бы не испуганный. — Я не вижу рыбу. Он снова совершил недолгий полёт и приземлился ладонями на траву, но тут же вскочил. — У меня идея! Забросьте меня на это дерево! — он ткнул пальцем в мощную берёзу, толстая ветка которой простиралась над водой. — Я оттуда нормально посмотрю. — Не увидишь ты оттуда ничего, чего нельзя увидеть отсюда, — дядя Ваня достал банку с червями. — А просто так можно? — Можно. Ефим, закинешь его? Хотя бабушка постоянно подозревала, что Тео стремится отовсюду упасть, это было далеко не так. Он никогда, просто никогда не намеревался свалиться ни с яблони в огороде, ни тем более с забора в малину — это происходило случайно. А теперь он неимоверно крепко вцепился в сук, потому что непредвиденное купание — это неприятно, но не так страшно, как перспектива, что после него его больше никогда никуда не отпустят. Он состарится в пределах дома, двора и огорода. Ну, в детский сад, может, будут его водить. В школу, наверное, тоже. На работу… Вряд ли. Будет как безногий дед Афанасий дома всякое паять. Этот дед, кстати, довольно противный и не разрешил Тео трогать паяльник, когда они с бабушкой принесли ему радиоприёмник. — Не буду как он, — пробормотал Тео почти про себя и осторожно пополз дальше. Родственник его был неправ — отсюда были заметны какие-то движения в воде, так что появилось предвкушение, что он наловит целое ведро рыбы. Или два. Нет, одно, потому что с собой у них вообще одно было. Остальные пусть свой улов куда хотят складывают. — Я Тишке пару штук унесу, — сообщил он коллегам. Они ничего не ответили, согласились молча, наверное. Промолчали они и в ответ на вопрос, как отличить нормальных рыб от ядовитых, ну, как с грибами. Только посмотрели на него так же, как на бабушку, когда она про детский шлем спрашивала. После сошествия с дерева ему провели очень краткий и очень неподробный курс рыболовства и оставили одного с удочкой. Остальные рассредоточились на почтительном расстоянии друг от друга, и всё замерло. Тео довольно долго пытался копировать неподвижность и сосредоточенность взрослых. К этому моменту он уже понял, что такое «телескопический», и выяснил, что его удочку можно вполне удерживать одной рукой, когда требовалось задействовать вторую в вытирании носа. Крючок в такие моменты вроде бы елозил по дну, но он поднимал удилище, чтобы проверить, что наживка не сбежала. Скоро стало скучно. Он начал проверять, как далеко можно зайти в сапогах. Он рисковал и ходил по краю, но не переходил границу. Вода, тем не менее, в один сапог попала. Но в этом была виновата волна! Он огляделся, чтобы убедиться, что никто этого не заметил. На него не смотрели. Червяк на крючке стал взлетать над поверхностью воды всё чаще в сопровождении произносимых вполголоса: «Вжух! З-з-з! Кап-кап. Ж-ж-ж. Бэм-бэм! Плюх. Бульк». Но и это не могло развлекать бесконечно. К тому же захотелось есть. Он добрался до дяди Вани и сел у него за спиной на берегу. Никакой реакции не последовало. Тогда Тео немного повздыхал. Это тоже не помогло. Он пошарил в траве и нашёл крошечный камень. Всплеск от него был такой незначительный, будто комар на воду сел. Пришлось искать камень побольше. После этого бултыха рыбак оглянулся. — Ты не устал? — участливо спросил Теодор. — Мы только встали. — А есть не хочешь? — Нет, — ответил Иван и снова повернулся к реке передом, но через какое-то время как будто о чём-то догадался и, посмотрев через плечо, спросил: — Ты, что ли, хочешь? — Ага. — Ну, возьми там в коляске в сумке хлеб. Банку с молоком, наверное, сам не откроешь, неси её сюда. Тео шёл к мотоциклу, затаив дыхание. Ещё бы, он первый раз добывал себе еду сам! Ну, дома тоже добывал. Например, дотягивался до шестка и лопал ложкой запеканку из сковородки. Или хлеб мог отломить. Или огурец какой-нибудь в огороде сорвать. Но это совсем другое! Тут ему нужно было разыскать еду в малознакомом мотоцикле! Хлеб лежал сверху. Тео неодобрительно покачал головой — бабушка бы точно сказала, что это негигиенично. Он взял его и откусил край — ну, потому что так было проще дальше отламывать. Эта еда была вполне ничего, но не хватало соли. Он покопался в сумке и нашёл спичечный коробок, из которого часть соли уже просыпалась. Быстро посмотрев по сторонам, Теодор лизнул соль прямо из коробка. Бабушка предупреждала, что от такого очень быстро умирают, но тут она заблуждалась — он делал так неоднократно и каким-то чудом всё ещё был жив. Сжевав впечатляющий кус, он начал икать и решил побыстрее свой обед запить. Молоко оказалось в двухлитровой банке с совершенно намертво закрытой крышкой. Тео обхватил его и побежал к дяде Ване. По пути банка выскользнула, но падать ей было невысоко и не жёстко, так что она всего лишь повалялась немного и была снова подобрана. — Вот, ик, открой, ик. — Наелся? — Да. Бабушка меня вспоминает, ик. Дядя Ваня положил удочку в рогульку и довольно быстро справился с крышкой. — А где, ик, кружка, ик? — Там где-то. Да пей так. Поднять банку и пить на весу точно бы не получилось, так что Тео установил её на более-менее твёрдой и ровной поверхности, опустился рядом на колени и отпил щедро налитое доверху молоко. Потом проверил, были ли у него в роду коты и удастся ли молоко лакать. Не то что он раньше не проверял, но тогда эта мысль приходила ему, когда напитка оставалось не так уж много и было сложно дотягиваться языком, а тут оказалось довольно удобно. Правда, молоко попало в нос, и к иканию прибавилось чихание. Но потом обе напасти прошли, и дальше он пил без экспериментов. И тут отчего-то захотелось снова посмотреть палатку. Он забрался в неё и попробовал закрыть изнутри «дверь». Занятие это было не из лёгких, так как требовалось продевать толстые шнуры в петли, и так много-много раз. Он бросил на половине, достал шапку, положил её вместо подушки, подумал, что днём спят только детсадовцы, и уснул.***
Вечером развели костёр и начали варить уху из четырёх пойманных рыб и картошки. Тео не был в восторге от запаха и вида этой еды, но остальные так довольно жмурились и хвалили своё блюдо, что он отважился попробовать. Жареный на палочке хлеб оказался вкуснее. Также в этом меню был удачный чай — особенно после добавленного в него щедрой рукой сахара (и никто не говорил: «Ну куда ты столько набухиваешь?!»). Теодор с деловым видом подбрасывал в огонь небольшие ветки, ходил со своей металлической кружкой по всей поляне, как по угодиям, постоянно путал слова «налим» и «лиловый» и умело игнорировал ворчание дяди Марата. Впрочем, этот рыбак скоро сильно устал от забот дня и своего взрослого напитка и ушёл спать. Дядя Ваня отправился попытать счастья с рыбой, которая, по его уверениям, вечером и ночью теряла бдительность и лучше ловилась, а дядя Ефим остался у костра и было не очень понятно, это он просто так тихо сидит или дремлет. Тео разостлал на траве брезентовый плащ, чтобы не стать жертвой коварных насекомых, лёг и вдруг ка-а-ак увидел ночное небо! Костёр постепенно затухал, а звёзды как будто всё прибывали, то ли зажигаясь постепенно, то ли появляясь из-за невидимых облаков. Он вдруг понял, что значит фраза «звёзды нам подмигивают». Она была в каком-то детсадовском стихе или песне, но тогда Тео от неё отмахнулся, как от очередной небылицы, наравне с той, где ласточка летит в сени. Но некоторые и правда подмигивали! А одна вообще довольно быстро летела, пересекая пространство над ними. — Звезда летает, — выдохнул Тео. — Это самолёт, — сказал дядя Ефим, который, оказывается, не спал. — Вот бы в подзорную трубу посмотреть! — На самолёт — да, может и подзорной хватить, а если дальше что, то лучше телескоп. — Чего-о-о? Из удочки, что ли? — Почему из удочки? — Ну, она же телескопическая? — Хм, нет. Совпадение просто какое-то. Телескоп он как подзорная труба, только больше, там планеты можно увидеть, ну, и… всякое. — А у тебя есть? — Что? — Телескоп. — Нет, откуда? Но в школе, может, и есть какой. Ты у бабушки спроси. — Она мне из школы не даст, — грустно вздохнул Тео. — Она даже мел мне не разрешила домой унести. Ну и ладно — я его там потом съел. — Странные у тебя аппетиты. — А вы гадость какую-то пили. — Справедливо. После этого разговор завершился и Тео начал думать, как же добраться до школьного телескопа. Это были очень изощрённые размышления, поэтому ничего удивительного, что он опять уснул. И проснулся от холода. У него стучали зубы. Дядя Ефима поблизости не было, а угли едва тлели. У теперь совсем гладкой воды виднелся силуэт. Неужели дядя Ваня всё ещё рыбачит? Тео немного попрыгал на месте и побежал к реке. — Много поймал? — Одного, — шёпотом ответил неутомимый рыбак, не сводя глаз с поплавка. — Домой, наверное, хочешь? Дядя Ваня оглянулся на него. — С чего ты взял? — Ну так… скучно тебе стало… холодно ещё… — Куда мы домой по ночи? — Давай факел сделаем и пойдём. — Давай сразу тут лес подожжём — зачем далеко ходить? — Лес поджигать нельзя. — Ночью по нему шататься тоже. — Ты как бабушка говоришь. Эх, она там, наверное, скучает… — Мне Марат голову оторвёт, если с его мотоциклом что-то случится, — дядя Ваня положил удочку. — А почему случится? — Не пойдём мы пешком. Жди, скажу ему, что это мы, а не воры его главную ценность угоняем. Вскоре он вернулся и спросил: — Сзади поедешь или в коляске? — В коляске. Там взрослые тоже ездят, — зачем-то уточнил Тео. Заводить мотор и производить ночью столько шума было почему-то стыдно. Теодор зажал уши ладонями, чтобы притвориться, что он тут ни при чём. В этот раз, хотя вокруг их и обступала темнота, преодолевать небольшие горки и колеи было не так страшно, как днём. Тео успел поехать и стоя, держась за ручку у стекла, и сидя, почти скрываясь под накидкой. Буквально через полминуты после того, как мотоцикл остановился у дома Щербаковых, на окне отодвинулась шторка и показалось бледное лицо, а когда они заходили, бабушка уже встречала их на пороге, включив свет и завязывая халат. — Что случилось? Феденька, ты заболел? — Нет, — Тео наклонился, чтобы погладить зашедшего за ними кота. — Дядя Ваня нарыбачился, и мы приехали. — Ясно. Ох, батюшки, а почему у меня ребёнок такой чумазый?! Иван! Он что, ни разу к воде не притрагивался?! Теодор вспомнил, как висел вниз головой над водой, ползал по ветке над водой, окунал в неё червяка и бросал камни. А ещё она так и хлюпала в одном из сапог. Но умываться? — такое ему в голову не приходило. Рыбаки переглянулись. — Ну, я пошёл. Мне ещё обратно ехать, — скороговоркой проговорил дядя Ваня и ушёл. — Тебя теперь ни вжисть не отмыть, — снова всполошилась Елизавета Павловна. — Вжисть отмыть, не волнуйся. — С картошкой тебя спать положу, под кровать. Не пойду я баню ночью топить. — Нет, конечно! Ты же говорила, что там ночью домовой живёт! Не хочу я туда, давай тут умоюсь. Умывание прошло успешно. С третьего раза, когда бабушка уже не отходила и ворчала, что он испачкал полотенце. После этого Тео попросил хлеба и молока и, презревая правило не болтать, когда жуёшь, принялся оживлённо рассказывать про свои приключения. Не все. Некоторые. Отдельные эпизоды всё-таки не подходили впечатлительным слушателям. Впрочем, речь на половине стакана начала замедляться, да и жевание стало весьма ленивым. Он не помнил, как оказался в своей постели, и уже совсем сонным голосом сказал: — Ба, я тебе рыбы не привёз. — Ничего, обойдёмся. — Я в другой раз. И… телескоп. Запомни про теле…
