Злополучная авантюра Микасы Аккерман

Энни ковыряла вилкой сухой, как подошва, кусок торта. Ни сливки, ни чудной то ли творожный, то ли сырный крем не спасали ситуации. Но остановиться, почему-то, не выходило. Сладко. А Энни любила сладкое. За окошком лило как из ведра, от туч и ночи было темным-темно. На столе остался невозможный бардак из нескольких бутылок, бокалов и чашек с чаем да блюдца с тортиками — у всех недоеденными. Откуда только достали старое вино? Энни, помнится, берегла его на особый случай, а не ради наглеца Йегера, которому приспичило попробовать пойло старше него. Может, Энни следовало быть к нему мягче. Им всем недолго осталось. Она не встретит своих двадцать пятых именин, так какая же разница, если беречь тело незачем? Микаса утащила Эрена проспаться. Вино и правда было вкусное — остатки со дна, что Энни налила себе, отдавали пряностями и орехом. Это было неплохо, многим приличнее пойла, что приходилось пить прежде. Хоть какой-то прок от королевского положения. Отставив бутылку в сторону, Энни рухнула на стул. Нет, она не устала за день, который, по сути, был её выходным, но давно в её жизни не было дня, когда бы она не чувствовала себя вымотанной. Каждый хотел оторвать от неё кусок, намотать её нервов на свой локоток и гордиться, что вынесли мозг несведущей правительницы. Леонхарт бы поставила на кон свою тяжеленную корону — настолько она уверилась в личной к ней неприязни каждого. За пару лет на высоком посту, наверное, так не выматываются, как на этом чертовом троне. Королеве нет покоя ни на своем острове, ни, тем более, за его пределами. Самое отвратительное в этом было то, как с ней не считались все эти годы. Она смиряла свои пороки, дабы не ударить в грязь лицом, и, кажется, оттого только хуже было. Она, кажется, сама уже поверила в собственную человечность — вот уж шутка! Образ прогрессивной королевы приживался, как влитой, раз в голову начали лезть столь абсурдные мысли. Это всего лишь способ завоевать расположение людей, не больше, не меньше. И как жаль, что этот образ совершенно не сочетался с той, кем она была. Энни казалось, что новая игра не заставит её измениться внутри, но это уже случилось. Оставалось только оправдываться и тянуться к прошлому, где всё было проще — ты оружие, а не человек. Собственно, это глупое упрощение и склонило её к чёртовым реформам. Казалось, что это упросит работу королевы, упрочит положение, но это были лишь оправдания. Неужели голову огрело надеждой на справедливость? Что за ерунда! Вся эта подковёрная возня ведь даже не была нужна. Она была сильна, она обладала колоссальной силой титана. В разы сильнее и опаснее всех тех дураков, что пытались портить ей кровь. Развесь она на столбах кишки мерзеньких аристократишек, стало бы куда проще. Опаска, которую внушала Энни в кадетском корпусе, заставляла всех обходить её стороной, и спокойствие стоило того, чтобы иногда покрасоваться и попросту запугать юнцов. Королеве такая опция была отрезана сотней причин, и пускай пойдут они все к чёрту! У нас война. Кажется, напоминание о том, кем она была всё это время, дало глупую надежду Энни. Ей вдруг захотелось показать, что за чудовищем она могла стать, если делать из неё идиотку. Наверняка персидские увальни в балахонах бы носом землю рыли, если бы знали, что к ним явилась титанша, которая может размазать их по земле. Не посмели бы они заключить мир с Марли, обманув её. Может, Парадиз и крохотен в размерах Марли, но элдийцы не позволят себя тихо стереть с земли. С Элдией нужно считаться. Но не единым страхом вести внешнюю политику. Террор не должен быть беспричинным. Однако у Энни была отличная возможность показать обидчикам своё место. В конце концов всё то, что ей довелось пережить, чтобы получить эту силу, все эксперименты марлийцев, что так удачно на ней ставились, не должны пройти впустую. Это было испытание, которое Энни пережила с честью. Его плоды — её по праву. Почему только она этим не пользовалась? Парадиз ведёт войну, в конце концов. А Энни — отличное оружие, и она покажет всему миру, а главное — своим подданным, — чего стоит слово их Королевы. Она не обязана быть политиком, чтобы не быть бессильной. Политика, всё-таки, не её конёк. И Зик пускай не обессудит, если она размажет его случайно. Он никогда ей не нравился, четырёхглазый скользкий предатель. Перед глазами проносились пятна крови. Иногда в голове взбредали глупые воспоминания, то из детства, то из юности. Вчерашний день лишний раз доказал, какой сопливой она стала, пока пыталась примерять корону гуманности. Эти военные пришли на её землю убивать её людей — то, что случилось, было расплатой за попытку напасть на остров Дьяволов. Может не все они понимали, на что идут — Энни была достаточно осведомлённой о том, какие люди идут служить, — но любой из них мог быть потенциальной угрозой. На вражеской территории нервы раскалены до предела, нельзя полагаться на благоразумие побеждённых. Но было больно. Наверное, оттого, что это были её сослуживцы. Это были те, кто вместе с ней проходил подготовку в Марли, многие не были старше самой Энни. И пускай они служили в разных местах, она носила одну с ними форму и спала под одним небом, на одной стороне моря. Не были они плохими. Их просто нужно было убить. В глубине души те несчастные гражданские, которым довелось быть погребёнными под развалинами порта, не вызывали столь сильных чувств, как вражеские военные. В конце концов, они уже были мертвы к прибытию Энни. Глупо? Да. Но как бы кто ни отрицал, Энни оставалась всего лишь человеком. Человек, как думалось Леонхарт, не способен быть правильным. Энни и не пыталась быть, она только пыталась играть в "хорошую", когда же всё пошло под откос? Бокал вдруг оказался пуст. Бывает, отчего бы и нет — но Энни не помнила, чтобы когда-то напивалась, забывая о мире реальном. Кажется, она просто упустила тот момент, когда вино закончилось, петляя в сотне мыслей. Нужно было отыскать себе подходящее применение в грядущем. Сейчас, когда Эрвин вдруг обернулся героем, можно было бы и разыграть эту карту — наша надежда погибла, и я, как королева, должна принять этот долг защиты на себя... Боже, какой же это бред. Пускай речь придумает Армин. У него всегда отлично выходило собрать из слов нечто подобающее. Ровно также, как у него удавалось заставлять её слушать, когда она обычно только и делала, что хотела заткнуть всех и уйти. Это, определённо, талант. Энни отставила бокал и выбросила бутылку в мусор. Кипа бумаг на столе вызывала тошноту. Она разберется с этим завтра. А сейчас — самое время подышать свежим воздухом. От дождя воздух, должно быть, свежим стал. Она вышла на крыльцо, под козырёк, и достала из кармана заморский подарок — сигареты. Пахло, признаться, не очень. Не многим лучше местного курева, но всё-таки поприятней. Наверное, стоит отдать это Аккерману. Старая пепельница выкурит всё, что можно поджечь. В этот момент в воротах показался полицейский. — Кто это? — прикрикнула Энни, чтобы охрана расслышала её. Мужичок переминался с ноги на ногу, пока его бумажки и корочку разглядывали в четыре глаза. — Донесение из... что это? — охранник кивнул гостю, тот что-то пробормотал, — ну, южная какая-то деревушка, почти под Шиганшиной. Там нашли подозрительную голую бабу! Энни выпучила глаза и, запахнув плащ, пошагала прямо под ливень. — Что за ерунду вы несете? — переспросила она и кивнула промокшему полицейскому. — Воры, насильники и сумасшедшие женщины — явно не сюда. Полицейский застыл, подбирая слова. — Кажется, эта женщина — владелица титана, — наконец ответил охранник, протягивая письмо, — гарнизон провел расследование, судя по донесению, она была одной из загнанных в Шиганшину титанов, и кто-то скормил ей шифтера. Недавние странные события в Шиганшине определённо связаны с ней. Она искала какого-то Гришу... Спина похолодела — и не от ливня, а от понимания. — Где она сейчас? Ей что-то рассказали? Мужчина пожал плечами. — Да вы сдурели! — выкрикнула Энни, оборачиваясь к сновавшим по поместью людям, — Ты — сменяй коня! И Кенни, где, мать его, Аккерман? — Позвать его? — тихо спросила какая-то девчонка из прислуги. — Да! — выдохнула Энни негодование, но, заметив, что напугала несчастную, уже тише дополнила, — Пускай при полном параде явится, мы на свидание к матери Зика едем. Чёрт знает, что в её голову взбредёт. — Так и сказать? Энни только вздохнула, а девочка убежала выполнять указание. Оставалось только догадываться, кто совершил этот самоубийственный пируэт — неужели Зик? Этот безумец всегда был себе на уме, но отличался гедонистическим подходом к собственной жизни. Быть может, он и хотел чего-то добиться, но явно желал насладиться всем, что ему отмерено. Зику, конечно, осталось недолго. Только вот с чего бы ему так делать. Может Флок? А могло ли быть, что это был и вовсе колоссальный, переданный через пути случайному элдийцу? Энни помотала головой — нет, это полный бред. Титаны передаются только что рождённым детям, насколько было известно. Это, конечно, могло быть случайностью, и на деле оказаться всего лишь выдумкой. Но от титанической силы нельзя было избавиться, если носитель титана попросту умрет, титаническая сила никуда не девалась. Она передавалась, сдается что по Путям, но никто не знал, как это работает. Энни могла поверить во что угодно. Мир подкидывал ей неожиданности так часто, и истина становилась обманом, а всё, во что она верила, оборачивалось глупостью — любые утверждения могли быть пропагандой. Ей могли навязать ложь. С другой стороны, там, у Шиганшины, нашли титанический скелет, и это не было случайностью. Ни один аномальный титан не сумел преодолеть стены за столетие, значит, это следы шифтера. Женщина может оказаться кем угодно, хоть эксгибиционисткой, однако шифтера на своих землях найти просто необходимо. — Энни, — босая Микаса выскочила на крыльцо, — что-то случилось? Её пожилой родственничек с кислым ебалом натягивал любимое пальто позади неё. Походу, опять бухали — у этой парочки Аккерманов распитие алкоголя было любимым времяпрепровождением. — Приглядывай за нашими дружками, — попросила Энни, — не говори, куда я и зачем. Пускай сидят тут и не вылазят без приказа. Если канцелярия накроется из-за кого-то медным тазом, я обещаю всем виновникам мучительное восстановление и плохо сросшиеся рёбра. Так и передавай. Энни вытащила письмо из рук охранника и запихала за свой отворот. — А ты будешь молчать, понял? — спросила она у опешившего охранника. Мужчина прилежно кивнул. Лицо всё также было бледным. — Так что случилось? — продолжала вопрошать Микаса. — Пока не знаю. Но Эрену туда нельзя. Как Армину станет получше, ему придется забрать полномочия Смита, приказа пока нет, но дела горят. Я напишу, как выясню, что случилось. Надеюсь, это будет скоро. Микаса кивком приняла приказ. Энни забралась на коня, а Кенни, надев шляпу, махнул Микасе на прощание. — Я тебе на тумбочке оставил рецептик заморский, — окликнул он родственницу, — такое чудо — пальчики оближешь! Микаса усмехнулась, махая им вслед. Энни только фыркнула и накрыла голову капюшоном, будто бы это спасло её, уже промокшую до нитки.