Следствие ведут мелюзины: Дело о волках и песнях

Уже к вечеру этого дня Замаль и Эваль на аквабусе по линии Клементина добрались до горы Мон Атонеки и сошли на остановке у южного въезда в тоннель Пуассон. Оттуда парочка направилась дальше на юг, вдоль громадной линии аквабуса. Эваль не упустила шанс поведать о достопримечательностях. Но импровизированный экскурсионный тур оказался прерван, когда перед ними из привычных для заката туманов возникло подозрительное поселение. Крупные двух и трёхэтажные дома, с некогда пышной отделкой, огороженные железом и камнем были разорены и наполовину разрушены. В алом свете заходящего солнца зрелище казалось жутким и зловещим. — Ну и дыра, — озирался по сторонам пустынник. Привычная мощеная дорога здесь заканчивалась. Повсюду стояли крупные ярко-красные знаки-предупреждения. — Это коттеджный посёлок Лубэр. Его до сих пор не успели восстановить после Исполнения пророчества. Ужасно. Я ведь совсем забыла, что тут всё разрушено. — И как же певица из Снежной будет жить в таких диких местах? — Нет, её дом не здесь. Мы пройдем через Лубэр и затем свернём налево. Поднимемся немного в гору. Здания, которые стояли у подножья, уже перестроили. Через этот Город-призрак они шли молча. Однако вскоре склоны холмов прорезала свежая гранитная лестница, уходящая вверх, в гору, а вдали зажглись огоньки фонарей. Эваль повеселела и продолжила делиться с (уже молчаливым) сосредоточенным пустынником своими познаниями в архитектуре Фонтейна и истории посёлка Лубэр. А потом, неожиданно для Замаля, спросила про Глаз бога. — Извини, а можно узнать: как ты получил свой Глаз бога? Если не секрет. — Нет, конечно. Просто я слегка удивлён. Ты только что говорила про особняки этих богатеев и вдруг перескочила на Глаза бога. — Замаль, ты совсем меня не слушал! Я сказала, что архитектор тех двух гомов Ги де Лусиньон так же обладал Крио Глазом бога. — Тогда извини. Обстановка напряжённая. Я слежу за каждой тенью, потому и отвлёкся. Кажется, ты первая кто заинтересовался этой штукой. С чего бы начать? — Он осмотрелся, словно ища подсказку в пустых тёмных окнах разорённых домов. — Ты знаешь, что Архонты в сути своей олицетворяют некую идею? — Конечно. Гидро Архонт — это справедливость. Ваш Дендро Архонт, вроде бы, мудрость. — Верно. А это, — Крио Глаз бога слабо сверкнул в своей золотой оправе, — дар Царицы, которая символизирует любовь. — Честно говоря, то что вытворяют Царица и подчинённые ей Фатуи на любовь слабо походит. — Правда? Ты так считаешь? — Замаль вдруг хитро улыбнулся. — У любви множество форм и далеко не все из оказываются них романтичными и возвышенными. — Ой, я тебя умоляю, давай не будем эту тему мусолить. Я в псевдофилософских дебатах не сильна! — Ваше желание для меня закон! Тогда сразу к делу — я получил эту блестяшку из-за неразделённой любви. — Какой кошмар! Мне так жаль, — Эваль страшно разволновалась. — Кого жаль? Меня? Поверь, меня-то жалеть совершенно точно не нужно. Если не вдаваться в подробности, то в ночь, когда моё признание было отвергнуто, я вернулся в свой шатёр и сразу же провалился в глубокий сон, а потом, проснувшись утром, обнаружил прямо возле груди Глаз бога. — Эваль так сильно переживала, что не обратила внимание на слишком спокойный и даже немного игривый тон пустынника. — Вот как… а можно узнать, кто была для тебя та особа? — Можно конечно, только в более спокойной обстановке. Смотри, вон там впереди одинокое здание с горящим светом — это не наш пункт назначения? — Да, там живёт Октябрина. Идём. Новая дорога вывела их к большому двухэтажному дому, который стоял в живописнейшем месте на берегу маленького озера у восточного склона горы Мон Атонеки. Окружённый роскошным садом с маркотами, радужными розами, яблонями и ламповыми колокольчиками особняк выглядел уютно и приветливо в отличие от разорённого стихией посёлка Лубэр. А ещё там был широкий пруд, где цвели дожделотосы и ромарины, Уже издали мелюзина и пустынник услышали пение. Чистый вокализ без слов с нежным трогательным мотивом. Голос был очень сильный и приятный с интригующими нотками нечеловеческого произношения. Пение оборвалось сразу же, как только они прошли через калитку. Буквально через несколько минут на крыльцо выскочила настоящая «правильная» Октябрина. Волчьи уши и длинные волосы — единственное, что было общего у этой девушки с образом на неправильной афише. Волнистые светло-каштановые локоны с красноватым отливом беспорядочно вились без какого-либо намёка на укладку. Серые крупные глаза больше походили на звериные чем на человеческие. И сейчас они смотрели на незнакомцев с явным недовольством. Но мелюзина увидела кое-что ещё … Эваль убедилась, что описание данное наставницей и правда довольно точное: вокруг кружили ноты, кристаллизованные в драгоценные камни, скрипичный ключ в сердце пульсировал золотистым сиянием, а ещё партитуры, мелодии, песни. И всё это яркое богатство внутреннего мира мешало рассмотреть саму девушку. «Похоже у неё Гений пения. Понятно почему наставница перепутала эту певицу с неправильной афишей, видимо устала и не вглядывалась толком», — рассуждала про себя Эваль. А вот её временный напарник удивился тому, что Октябрина, этим тёплым знойным вечером была укутана с ног до головы. Шерстяные облегающие штаны, длинный свитер с высоким воротом, пальто и шарф, массивные унты — от одного взгляда на этот наряд человеку сделалось дурно. — Ну наконец-то! Где вы пропадали? Я уже заждалась, — раздражённая девушка встретила их агрессивно. — Вы нас ждали? — удивилась Эваль. — Стойте… вы не искатели приключений? — Октябрина Валкановна, добрый вечер, — сейчас Замаль заговорил простым дружелюбным голосом, так лаконично, как только мог, вместо высокопарного и подобострастного тона с которым обращался к Слуге. — Мы не искатели приключений. Я — Замаль, а это представительница фонтейнского закона Эваль. Мы пришли, чтобы принести глубочайшие, искренние извинения за ошибку с плакатом. — Пошли вон! — девушка разочарованно вздохнула и вернулась в дом, громко хлопнув дверью. — Тут ждали явно не нас, — шепнул мелюзине пустынник. — Она оставляла поручение в гильдии? Ну, это не важно. Октябрина Валкановна, прошу не злитесь, выслушайте нас. — Пыталась докричаться до неё Эваль — Зря стараетесь. — Рычала она через дверь. — Я думаю: вам угрожает опасность. Прошу позвольте задать пару вопросов и мы сразу же уйдём. — Взмолилась Эваль. Октябрина всё-таки вышла из дома и, прежде чем парочка «детективов» успела сказать хоть слово, обрушилась на них с гневной речью. — Сразу хочу сказать6 мне плевать на эти концерты для дураков. Я не собираюсь глотку надрывать для всяких эстетов. Идиотскую затею с выступлением придумали тётя Аня и дядя Ригард, чтобы помочь мне отвлечься. Кстати, вам повезло, что их сейчас нет, а то они бы вас в клочья разорвали. — Девушка совершенно не умела врать, всё в ней выдавало сильнейшую обиду: и мимика, и жесты, и тон голоса, и скрежетание зубов. Не нужно быть остроумным детективом или остроглазой мелюзиной, чтобы это понять. Отчего неловкость ситуации в разы выросла. — Прошу, поймите: какие-то негодяи угрожают Фонтейну и пытаются при этом подставить Фатуи. Репутация ваших товарищей и даже их жизни могут пострадать. — Со всей «дипломатией» идите к Слуге. Она — мастер по части интриг и хитрых планов. Я тут вообще не при чём. И чтобы вы знали: я не состою в Фатуи, хоть и чистокровная уроженка Снежной. Правда, в организации служат мои родители, дядя с тётей и лучшие друзья. — Её речь прервалась жутким кашлем, глубоким, тяжёлым и громким словно из бочки. Приступ длился почти двадцать секунд. Замаль инстинктивно подался назад. — Мадмуазель Октябрина, вы в порядке? — а Эваль наоборот подошла ближе. — Всё прекрасно. Спрашивай давай, что хотела узнать, только быстрее. — Ладно… вам или вашим родственникам, в последнее время угрожали? — Ну, пусть попробуют. — После неловкой паузы Октябрина сообразила, что такой ответ мелюзину не устраивает и уныло пробормотала. — Нет. Нам никто не угрожал. И меня здесь сопровождают только дядя Ригард и тётя Анна, родители остались дома — это подсказка, чтобы ты не мучилась догадками. И причём здесь, кстати, пустынник? Почему тебя не сопровождают жандармы или дурацкие механизмы? К такому вопросу Эваль и Замаль были готовы. — Дело очень серьёзное. После наводнения в Фонтейне не хватает людей, и палата Жардинаж обратилась к наёмникам. А наш клан, Руркен, давно сотрудничает с властями, особенно в вопросах контрабанды реликтов царя Дешрета…– это было чистой воды враньё, но его прервал очередной приступ кашля. — Мадмуазель Октябрина, вы явно не здоровы! Мы можем чем-нибудь помочь? — Я… ладно… расскажу, что бы больше вы меня не донимали, — красивый голос сорвался, после очередного приступа ей было тяжело говорить. — Я больна. Неизлечимо. Смертельно не переношу холод. — Постойте, но я слышала, что народ Серебряной стаи не может жить безо льда и крио элемента. — Именно так. Нормальные члены стаи нуждаются в постоянном холоде. Я же… «особенная». Дотторе говорит — это дисбаланс элементальной энергии в организме, но сама по себе эта штука лишь симптом. Даже Предвестник не знает, что со мной не так. Он только посоветовал переехать в страну с тёплым и влажным климатом. — Получается, вы здесь на лечении? — Да. И я не могу… вернуться домой… там я… погибну. Октябрина опустила голову. Дыхание у неё было частым и неровным с сильной одышкой. — Это ужасно. Даже не знаю, что сказать, — Замаль погрузился в размышления, — я только слышал, что элеазар может вызвать какой-то дисбаланс. — Да знаю я про ваш элеазар! — прохрипела волчица. — Дотторе мне привёл кучу примеров, рассказал про тонну разных болячек с этим ведущим симптомом, но ни одна не подходит. Пока пустынник и Октябрина обсуждали болезнь, Эваль начала вглядываться, до предела напрягая глаза, но все попытки оказались тщетны. Яркая блестящая мишура из кристаллов, нот, листов партитуры и разноцветных облаков не позволяла рассмотреть ничего кроме самых общих черт. «Это не гений пения. Гений не мешает изучать человека. Что это за ерунда вокруг неё? Ничего не понимаю. Нужно её другим мелюзинам показать», — она нахмурилась и попыталась ещё раз сосредоточить зрение. Дзинь! Вдруг одна из плавающих возле девушки нот изменилась с резким неприятным звуком, похожим на удар кулаком по клавишам разлаженного пианино. Этот иллюзорный символ, который видела только мелюзина стал чуть крупнее и переменил цвет на чёрно-красный, внеся дисгармонию в «мелодию Октябрины». Потемневшая нота загудела и застыла в одной точке, все остальные ноты выглядели пока стабильными, но парочка возле «испорченной» начали тревожно дёргаться и мерцать. — Эваль, что случилось? Ты с неё глаз не сводишь и молчишь с таким лицом, будто сейчас настанет конец света. — Пустынник легонько коснулся её плеча. — Не знаю… не могу объяснить. — Что ты видишь, маленькая мелюзина? — отношение Октябрины в том момент кардинально изменилось. Она уже выглядела взволнованной, испуганной. — Это очень странно и, в двух словах: не хорошо. — Так слушайте, — Октябрина тяжело вздохнула. — Вы когда сюда шли, встречали искателей приключений или наших, в смысле Фатуи? — Нет. По дороге нам никто не попался, — сказал вместо «зависшей» мелюзины Замаль. Тогда… раз уж кроме вас рядом никого… у меня будет поручение: найдите мне еды и как можно больше. На все вопросы отвечу потом. — А где же мы в такой глуши её возьмём? — Замаля очень удивила такая странная просьба. — К северу есть деревня Пуассон, но своим ходом туда добираться несколько часов. — Нет. Слишком долго. — Ещё тут неподалёку стоит маленькая пристань. Десять-двадцать минут ходьбы. Там должен быть паёк на случай чрезвычайной ситуации. — Предложила мелюзина. — Очень вас прошу: поищите хоть что-нибудь. Я даже заплачу. — Конечно, мы поможем. Ждите здесь. Замаль и Эваль разговорились по дороге к причалу. Пустынник прямо высказал своё мнение. — Эта волчица очень подозрительная. — Нет, — Эваль задумалась. — Она больше похожа на человека, который хочет, чтобы его оставили в покое и этим напоминает мне наставницу. Просто Октябрина говорит вслух, всё то, что Эльфан держит в себе. — Кстати, раз уж вспомнили про твою наставницу, почему ты не оставишь дело ей? — Зачем? Я ведь тоже детектив Сумеречного двора и легко могу вести расследование сама. Кроме того, наставница в последние годы очень устаёт от разговоров с людьми. Она сама по себе немногословна. А я ей помогу. Кстати, а что ты думаешь? Октябрина выглядит больной? На взгляд человека. — Ещё бы! На ней тридцать три шубы. — Ого! А я и не заметила. — Эваль, извини… ты полчаса в упор её разглядывала и не заметила целую гору одежды? — В том и суть, что не заметила. Октябрину окружает, как бы сказать, множество разноцветных ярких объектов из-за которых саму девушку увидеть крайне трудно. Даже наставница, с её невероятно сильными глазами, тоже оказалась в тупике из-за этого. Как ты относишься к дурацким аналогиям? — Нормально. — Тогда представь дерево на которое начали вешать украшения: игрушки, флажки, открытки, огоньки — и накрутили так много, что само дерево за всеми гирляндами просто исчезло. Угадывается лишь общий контур. — И это из-за болезни? — Я не знаю. Рано делать выводы. Нужно провести сравнительный анализ: я должна посмотреть на других волков Серебряной стаи. А в идеале нужно позвать ещё несколько мелюзин, что бы они дали своё заключение. — Как хитро. — Так работает научный метод, Замаль. Мы не делаем голословных утверждений. Всё нужно перепроверять. — Тебе в Академию надо поступать. Если надумаешь — у меня есть связи. Заболтавшись парочка и не заметила, как уже вышла на берег и приближалась к небольшому деревянному причалу. Поразительно, однако в этот поздний час там было пришвартовано судно, на которое две тёмных фигуры бодро перетаскивали сумки и ящики. Заметив мелюзину и пустынника, незнакомцы сразу двинулись им навстречу. В ясном свете полной луны, можно было отчётливо разглядеть вычурные чёрные наряды, цилиндры на головах и маски, полностью скрывавшие лица. — Ой, это же Лини и Линетт! — воскликнула потрясённая Эваль. — Кто такие? Ты их знаешь? — Да, они артисты и… Фатуи. Наверное, как раз приплыли проведать Октябрину. Эй, Лини, Линетт, добрый вечер! — Эваль бодро помахала им ручкой. — Хорошо, что вы пришли. Мадмуазель Октябрина вас ищет. В этот раз «фокусники» даже не поприветствовали мелюзину в ответ, а за спиной у них висели мушкеты. — Вряд ли это доставка тортиков, — видя, что двое незваных гостей быстро приближаются, Замаль потянулся к рукоятям мечей.