Сумерское такси
14 июня 2024 г., 15:09
Они остановились возле ледяного саркофага, совершенного неповреждённого и не подтаявшего, несмотря на тёплую погоду.
— Итак… последний рывок, — подбадривал себя Замаль и слегка коснулся крышки, та быстро сдвинулась, открыв полость в ледяной глыбе.
После этого он заковылял к растерзанным преступникам и по очереди перетащил тела в саркофаг. Растерянная Эваль даже не обратила внимания на то, как спокойно и уверенно пустынник проделал эту жуткую процедуру.
— Что ты делаешь?! Это место преступления, здесь ничего нельзя трогать.
— Если их не забрать, то к утру ваши весёлые ребята-стражи даже пятнышка крови не найдут, уверяю. Кроме того, этот агрегат пустым никуда двинется. Внутри непременно, что-то должно быть, желательно живое… ну или хотя бы бывшее живым.
— В каком смысле? — прямо на глазах потрясённой мелюзины, у саркофага захлопнулась сама собой крышка, а у днища выросли колёса.
Замаль стоял, закрыв глаза, и прочитал короткую молитву павшей богине.
— Управлять будешь ты. У меня совершенно нет сил во-первых. А во-вторых, кто-то должен следить за этой госпожой.
Октябрина вяло плелась за ними, у неё уже не было сил говорить, и она только кивала.
После молитвенного заклинания на верхушке скаркофага распустились три ледяных цветка странного персикового оттенка. Два больших и один совсем крохотный. Пустынник поднял мелюзину и посади на самый маленький цветок, ближе к краю, а себе и Октябрине создал ступеньки, с раненой ногой запрыгнуть на огромную ледяную глыбу было невозможно.
Эваль удивилась: несмотря на то что сама крио-конструкция несомненно была очень холодной, поверхности на которой разместились они втроём не морозили, а даже оказались тепловатыми на ощупь.
Разместились они таким образом: впереди Эваль управляла этой странной штукой, за ней Октябрина, руки которой приковали к крыше ледяными цепями, на всякий случай, и позади Замаль.
— Чтобы запустить, скажи, — речь пустынника становилась тише и слабее с каждым словом. — Богиня вечных цветов, позволь почтить тебя сим действом священным. А когда доберёмся: Покойся во благе цветочных лугов и не забывай смиренных детей своих, О Пушпаватика.
— Запомнила. А куда ехать?
— Прямо в столицу по воде; оно выдержит, даже если я загнусь.
Эваль не сразу приспособилась к управлению: ей приходилось давить на вытянутые из крышки тонкие женские ручки (очень похожие на те, что она видела под морозным лугом Замаля). Она после каждой кочки боялась, что их странное средство передвижения развалится, но к большому удивлению ледяной саркофаг даже после столкновения с крупным валуном не треснул.
А когда впереди показался пологий склон мелюзина и вовсе запаниковала.
Разогнавшись саркофаг раздробил и снёс всё на своём пути: камни, деревья, брошенные кем-то ящики. Остановился он, только выкатившись на морскую гладь.
Над водой стоял полнейший штиль, ветер будто сжалился над измученными страдальцами и стих.
Мелюзине потребовалось несколько секунд, что бы осознать, что этот чудной агрегат легко движется по воде, превращая любую жидкость под колёсами в ледяную дорогу. И ещё минут десять что бы просто успокоиться.
— Смелее, — Замаль, к своему собственному удивлению не отключился и пребывал в сознании, чего нельзя было сказать обо Октябрине. — Поторопись, девчонке совсем плохо.
Эваль задержалась и обернулась что бы рассмотреть волчицу ещё раз: разноцветные ноты спокойно парили за её спиной подобно волшебной мантии. Она уснула. Ничего страшного или угрожающего жизни мелюзина заметить не смогла и дальше сосредоточилась на дороге и том чудном транспорте.
И опять в отличие от обычных людей мелюзина видела чуть больше: человек бы разглядел лишь каталку из крио элемента, но на самом деле лёд был лишь сырьём, управляла и двигала всей конструкцией какая-то иная сила, не просто хаотичная элементальная энергия, а нечто осознанное.
«Это та самая павшая богиня про которую вечно твердит Замаль?» — предположила мелюзина.
— Ну ладно… поехали?
Постепенно Эваль вошла во вкус, стремительность и скорость мало кого оставят равнодушными. Особенно ей понравилось обгонять корабли (к счастью оставляемый ледяной след быстро таял и движению судов не мешал).
Когда впереди раскинулся лишь морской простор и все самые сложные участки маршрута остались позади, а на горизонте горел белыми огнями Кур-де-Фонтейн, Эваль расслабилась и вспомнила про пустынника.
— Замаль, ты в порядке? Ты не спишь?
— Нет, я рад бы уснуть, но не могу.
— Слушай, а те двое… были сильными? — спросила Эваль, вспоминая про раны напарника; крио-колесница продолжала двигаться ровно и не дёргалась.
— Не очень, скорее опытными, — немного подумав, ответил пустынник. — Они хорошо подготовились и грамотно воспользовались моими ошибками. Если бы не товарищ Октябрина — наш финал стал бы печальным и трагичным. Она и правда спасла нам жизнь. Крайне показательный момент, если смотреть со стороны: ни какие хитрые манёвры не спасли их от свирепого хищника. В чём и мораль: уловки не помогут против превосходящей силы. Как только ты обретаешь великое могущество, все загадки и ловушки вокруг становятся до примитивизма простыми.
— Странно, — Эваль тяжело вздохнула, — ты будто мою наставницу описал. Ну, последней фразой.
— Это та мелюзина розового цвета с которой ты подходила к фонтану? — Пустынник поднял глаза к небу, вспоминая тот день. — Мне она могущественной не показалась.
— Понимаю. На самом деле многие люди совершают эту ошибку — недооценивают Эльфан. К тому же у неё непростой характер. Глядя на маленькую немногословную мелюзину, и не скажешь, что у неё невероятно сильные глаза. Из-за чего она и не любит заморачиваться с такими вещами как: улики, свидетели. Она в работе частенько следует принципу Брутфорсинга.
— Ещё одно умное словечко из Фонтейна.
— Я его услышала на шоу «Хорошо или Плохо?», ХиП. Суть в том что… наставница просто ломает людей. — Картина, которую представил себе пустунник лишь вызвала у него приступ хохота. — Ты зря смеёшься, Замаль. Частенько подозреваемые и преступники от пристального взгляда наставницы становились инвалидами, сходили с ума и [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Разумеется, она не всегда была такой…
— Подожди. А ты сейчас не мне выдашь государственную тайну? Кажется это очень серьёзно.
— Пф-ф-ф, такая тайна, что ей четыреста лет в обед. Об этом все знают. Ребята в крепости Меропид даже придумали жаргонизм — эльфанутые! Так говорят про людей, у которых крыша поехала после мелюзинского допроса.
Крепость Меропид.
Кабинет Ризли.
На столе документы. Страж ожидает оценки от начальника.
— Неплохо. — Сдержано бросил Ризли. — Консультации специалистов можно и раз в неделю сделать, а не раз в месяц. Месье Гамилькар согласился увечить количество часов для нас. Только вот название проекта… тебя, значит, в нём всё устраивает? — строгий взгляд едва не прожёг в подчинённом дыру.
— Так точно, ваша светлость! … А что-то… не так?
— План мероприятий по вправлению мозгов эльфанутым. — Ризли закрыл лицо руками, тяжело вздохнул и грозно прорычал. — Переделать!
Странная «колесница» ровно катилась вперед, окутанная морозной прохладой и обдуваемая встречным морским бризом.
— Извини, тема слишком мрачная, давай поговорим о чём-нибудь приятном.
— Что за ХиП?
— О, это потрясающее уличное шоу. Мне оно безумно нравится! Нам непременно нужно на него сходить. Оно особенно полезно для гидов, вроде меня, потому что расширяет кругозор. Участнику предлагают незнакомое сложное слово. И нужно отгадать хорошее оно или плохое.
«У людей в Фонтейне явно полно свободного времени», — подумал пустынник.
— Я ведь тоже участвовала и даже дошла до второго уровня! Но срезалась на слове: «гаррота». Мне казалось, что речь идёт про красивое женское имя, а на самом деле это древняя казнь через удушение из Натлана. Стой-ка… О нет! Опять мы в какую-то чернуху скатились!
— Что поделать, работа у тебя такая. Слушай, ты не знаешь: сколько сейчас время?
Мелюзина достала из кармашка часы.
— Ого! Всего лишь 22:53!
— Даже не полночь. А я-то думал, что уже три часа утра не меньше.
— Как думаешь: нам ещё долго ехать?
— Если боги сжалятся, и море будет спокойным, то как раз к рассвету доберёмся.
