Следствие ведут мелюзины: Дело о волках и песнях

Пустой холодный безжизненный дворец Меропид выглядел крайне жутко. Лампы не горели, повсюду стоял давящий полумрак, а в некоторых кабинетах висели прямо в воздухе переливающиеся нездешним сиянием огоньки Святого Эльма. С каждым шагом армейские сапоги издавали жуткий грохот, но во сне Гийом не мог их снять и бессмысленно двигался куда-то вперёд по опустевшему зданию. Он вышел на улицу, надеясь хоть там увидеть что-нибудь приятное, но снаружи картина оказалась ещё ужасней, чем внутри — Кур-де-Фонтейн пропал. Дворец Меропид одиноко стоял посреди бескрайнего мрачного океана. Гийом боязливо приблизился к краю и, крепко сжимая перила, посмотрел вниз. Несмотря на окружающую тьму и чёрные тучи, можно было отчетливо разглядеть слабо колышущиеся гигантские массы воды, и даже больше: титанические силуэты неведомых колоссальных созданий плавающих где-то на глубине. Вдруг неведомая сила толкнула человека в спину и тот начал падать. Беспомощный крик не мог вырваться из онемевшего рта. Мрачный океан встретил новую жертву с распростёртыми объятиями и, после погружения в преморбидные воды, представил несчастному истинный ужас: одно из тех невыразимых чудовищ начало подниматься прямо к мелкой жалкой человеческой фигурке, напоминающей какое-то нелепое бесхребетное насекомое. Глаза не хотели смотреть. Уши не хотели слышать. Кожа не хотела ощущать. Но вопреки желаниям разума и воли, органы чувств передавали всё безграничное величие приближающегося чудовища. И наконец явилась человеку… мелюзина Седиль. Несколько десятков метров в длину. Её новое тело было гораздо более изящным, обтекаемым и удобным. Она легко преодолевала сопротивление водной толщи и уже тянула четырёхпалые руки к Гийому. Каково это: после тяжёлого рабочего дня вскочить от кошмара в 05:18 утра и не найти сил, что бы снова заснуть? Ужасно, но привычно — ответил бы старший капитан Особого патруля Гийом Гаско д‘Арвиньяк — и ожидаемо. Ничем другим его контакт с Эльфан закончиться не мог. Ни умывание, ни рюмочка «успокоительного» так и не помогли ему уснуть в пустом тёмном доме. Не желая киснуть и терзаться мрачными мыслями в одиночестве, он вышел прогуляться. И хотя любимыми цветами старшего капитана жандармерии были тёмно-синий и густой серый, Гийом для прогулки надел ярко-зелёный камзол с блестящими перламутровыми пуговицами, лёгкие туфли с массивными металлическими бляшками, отполированными до зеркальности и треуголку с перьями радужных воробьёв. По современному этикету этот наряд больше подходил для загородных путешествий и парка, но бывалый жандарм взял его по личной причине — серый и синий легко позволяли скрыться в ночной темноте на фоне каменных стен и такие цвета после захода солнца чаще носили разные подозрительные лица, жандарм же хотел, чтобы его было видно, желал показать, что он не будет прятаться. В этот предрассветный час уличные огни уже были сильно приглушены и свет в окнах уже не горел. Приятный полумрак успокаивал, а не раздражал. Редкие прохожие не обращали внимания на ещё одного раннего гуляку. Без цели. Без смысла. Гийому оставалось лишь ходить по громадному городу в надежде, что Провиденье и Судьба подскажут верный путь, раз уж заснуть не получилось. Он вверил себя воле богов, и те не остались в стороне. — Месье! Прошу, месье, обратите внимание, новый выпуск, — у входа на Водный вокзал к нему подбежал взрослый парнишка-газетчик. — Кто тебя отправил? Работодатель? Или сам решил втихую подзаработать? Забыл, что после 7 вечера продавать газеты и журналы запрещено? — Вы что, месье, это же «Лё СкандалистЪ»! Темы для взрослых; как раз с 9 вечера до 6 утра наше время. — Да, и то верно. Но мне не нужна эта ерунда, так что проваливай. — Самые свежие и озорные курьёзы, месье! Любовное зелье наконец-то изобретено! Постаралась девушка алхимик из Мондштадта. Генерал Махаматра из Сумеру попал впросак из-за неудачной шутки про Гео Архонта и опозорился на весь Тейват! — Ой, что за чушь! Я тебя сейчас арестую. — А вы посмотрите на разворот. Откровения о ночи любви с Нин Гуан. В постели с богатейшей женщиной Тейвата! Уникальнейшие подробности из первых уст. Гийом глянулна глянцевую фотографию лежащей на диванчике женщины и усмехнулся. — Старик Огюст совсем обнаглел. Мог бы заморочиться с костюмом. Видно же что это наша местная модель на которую нацепили дешёвый парик. Эх, халтура. Пошёл прочь, мелочь! И чего они добиваются, печатая эти грязные небылицы, очередного международного скандала? Как будто проблем с Предвестниками нам было мало. Дома и улицы плавно проплывали перед глазами опытного жандарма, пока они не заприметили знакомую крупную фигуру в открытом круглосуточном кафе, спрятавшемся среди домов. — Доброе утро, месье Брюньон. Тоже мучают кошмары? Гийом решил больше не бродить бесцельно по притихшему городу, а поделиться своей болью с окружающими и сел за пустой столик рядом. — Ну что вы, старший капитан, какие кошмары! Так… ерунда. Тёплый солнечный день, щебетание птиц, приятный ветерок, ряды могил с небольшими надгробиями и выбитыми на них именами: Лини, Линетт, Фремине, Жюстина, Седрик, Дизи… — Ничего серьёзного… всего лишь бессонница, — Агент Фатуи словно успокаивал сам себя. В кафе Гийом заказал лишь пару стаканов минеральной воды: аппетита совершенно не было — в отличие от Колы Брюньона, который наворачивал огромную порцию макарон с зелёными горошком, кукурузой, сосисками из мраморного говядины и заедал всё это бутербродами с маслом под огромные кружки черного чая. Ну а там где бутерброды с маслом — там и Мюрн. Патрульная мелюзина буквально под руку вела девушку шатающуюся в одной пижаме. — Офицер Мюрн, сюда, — окликнул её Гийом и шепнул Фатуи. — Спорим: абсентиновую ведёт? Мелюзина подвела сопровождаемую и усадила за свободный столик. — Старший капитан Гийом, моё почтение. Вы не спите в такую рань? — Кошмары. Кошмары. А что с этой барышней? Молодая девушка выглядела ужасно: болезненно-бледная кожа с покрасневшими локтями и шеей, вялый пустой взгляд. — Я подобрала её в таком невменяемом состоянии посреди улицы, — объясняла Мюрн, пожирая глазами бутерброды с маслом. — Вы знакомы с ней? — Нет. Но она похожа на жертву абсентина. — Поняла! У вас синдром отмены, гражданка. Проще говоря — ломка. Кошмары, галлюцинации, отсутствие аппетита, головокружение, слабость — типичные симптомы. Нужно отдохнуть и переждать. — «Синдром отмены». Забавный термин придумали, — усмехнулся жандарм. — Вы господа вчера были оба на допросе, я полагаю? Вы не сильно пострадали? А то сестрёнка Эльфан совершенно не умеет сдерживаться. — Да, не тревожьтесь, офицер Мюрн. Жизнь — она такая штука — в одном месте потреплет, в другом пригладит. — Присаживайтесь, угощайтесь, — предложил ей Кола Брюньон, подкармливать мелюзин у него уже входило в привычку. — Одно ваше слово, добрая госпожа патрульная, и я кабанчиком метнусь за воблой. — Нет-нет! Я при исполнении! — офицер Сумеречного двора героически боролась с искушением изо всех сил. — А теперь серьёзно: офицер Мюрн, вчера на допросе было много людей, особенно молодых, которые раньше с мелюзинскими методами не сталкивались. Если вам такие попадутся во время патрулей, отправляйте их в Стационар экстренной психоментальной помощи без сомнений. Мы и сами туда пойдём чуть попозже. — Мысль о том, что в Стационаре могут дать отгул на день, придала старшему капитану сил и вызвала поразительный прилив бодрости, несмотря на недавние страшные сны. — Вас поняла. — И на всякий случай загляните к Шеврез, она дольше всех была с Эльфан, думаю, капитану будет хуже всего. — Лицо! Моё лицо! — неожиданно девушка дернулась и схватилась руками за голову. — Посмотрите, что с моим лицом? — Да в порядке всё, — глянул на неё Гийом. — Не правда! Там огромное темно-фиолетовое пятно с блестящими мелкими кристалликами, вот здесь, вокруг правого глаза и тянется через щёку к виску, а ещё оно растёт! — Успокойтесь, гражданка, с вашим лицом всё хорошо. Никаких пятен там нет. — Строго сказала Мюрн, от резких истеричных криков девушки она даже забыла про своё любимое масло. — Вы врёте! Я чувствую это. Оно жжётся и чешется, оно растёт вширь и вглубь. Оно прорастает прямо в кости! Вырежьте это из меня! — Не чеши. Убери руки от лица! Эй, месье Фатуи, держите её. Гийом и Кола Брюньон вдвоём скрутили бьющуюся в панической атаке девушку. Пришлось даже связать ей запястья за спиной. — Похоже, у неё обострение. Оставаться опасно — мой взгляд только хуже сделает. Я лучше приведу жандарматонов, чтобы те проводили её до Стационара. Прошу присмотрите за ней. Мелюзина быстро убежала, оставив плачущую страдалицу на попечении агента Фатуи и старшего капитана жандармерии. Вдвоём те смогли усадить несчастную на стул, и потом устало плюхнулись на свои места. — Сурово, — снабженец Дома Очага был, слабо говоря, в шоке. — Как эту малышку прорвало. — Ерунда, я видел и похуже. Один дурень на моей памяти вообразил, что превращается в чудовище со щупальцами. — Жандарм почти полностью осушил большой бокал минеральной воды. От этой буйной сцены у него страшно пересохло в горле, но мысль об отгуле продолжала согревать сердце слабой надеждой. — Да уж день начинается просто «отлично». Несколько минут прошли в полной тишине. — Что здесь происходит? — услышав громкие крики, к открытому кафе прибежала Фурина. Доброе утро миледи, — мужчины машинально поднялись и сняли шляпы перед бывшим архонтом. — Что с этой молодой госпожой? — Вам лучше не знать. — Уклончиво сказал Гийом. — Бедняжка… а вы не стойте. Не ждите меня, садитесь. Я ведь больше не Архонт, я теперь… всего лишь артистка. Мужчины, поколебавшись, неуверенно вернулись на места. В тот же момент вернулась Мюрн с меками, жертву абсентина увели. На прощание, за беспокойство, Кола Брюньон всё же смог угостить мелюзину парой бутербродов с маслом. — Ну а ваша милость, извольте полюбопытствовать, тоже не в силах уснуть? — обратился к Фурине старший капитан. — Мне приснилось, как добрые люди Фонтейна взбунтовались и осудили меня с Нёвиллетом на казнь, бросили на растерзание волкам. — Хотелось бы знать, кого ещё нелёгкая выгонит из дома этой жуткой ночью? — Гийом допивал второй стакан воды, а в по-прежнему тёмном небе собирались мрачные тучи, очертаниями похожие на гигантскую Седиль, казалось она в любой момент может потянуться к земле и схватить любого человека. Из мрачного полуиллюзорного миража трёх человек пострадавших от силы Эльфан, выдернул страшный грохот. Они все дружно решили, не сговариваясь, что это очередное наваждение из-за стресса, когда увидели катящийся по улицам Кур-де-Фонтейна ледяной саркофаг на колёсах с пустынником, огромной прямоходящей волчицей в окровавленной ночной сорочке и мелюзиной «у руля». «Ну и дичь! Кажется пора идти в Стационар, он должен скоро открыться», — усталость, истощение, переживания навалились гурьбой и в следующий же миг разбежались от резкого крика Фурины. — Это же Эваль! Она вернулась! — Что? Где? — Вон на той странной штуковине. Остановите её! Гийом протёр глаза, присмотрелся и ошалел: «Держите меня Семеро! Не может оно быть правдой!». — Эй там, на… колымаге! А ну стоять! Неторопливо движущийся саркофаг (Эваль помнила про ограничение скорости движения в черте города) затормозил возле книжной лавке Мазарини, в двадцати метрах от переулка с открытым кафе. Мелюзина ловко спрыгнула с крышки, следом вяло сполз, стараясь не тревожить раненную ногу, еле живой пустынник, волчица была без сознания и удерживали её лишь ледяные руки и цепи. Трое людей выбежали к навстречу к странной колеснице. — Ой, доброе, старший капитан Гийом, я вас не заметила. Давно не виделись. — Поразительно, однако, Эваль уставшей не выглядела, в отличие от инцидента с типографией. Даже наоборот мелюзина так и лучилась бодростью. — Здравствуйте, леди Фурина, а как вы оказались в столь странной компании? — Потрудитесь объяснить, уважаемый гид, что здесь происходит? — На «требование» Фурины Эваль даже внимания не обратила. — А вот к вам месье Фатуи у меня будет масса вопросов, — мелюзина подошла к ним ближе, за ней призрачной тенью плёлся пустынник. — Ко мне? А мы знакомы? — Полагаю, нет. Я — Замаль, а это Эваль… ой! Наоборот, я — Эваль, а он — Замаль. Я — гид с линии аквабусов Клементина. — Кола Брюньон — снабженец и повар Дома Очага. — Отлично! Как раз вы-то мне и нужны! Почему вы оставили Октябрину совсем одну? — Какую Октябрину? — Так, ну-ка смирно! — Гийом был просто в ярости. — Отвечай-ка на вопрос леди Фурины! Что здесь происходит? Это приказ! — Ну… вчера вечером мы ездили в гости к мадмуазель Октябрине, певице из Серебряной стаи. Вон она на том гробе с колёсиками. — Это саркофаг-колесница. Не путай! — прохрипел из последних сил Замаль. — Я так понимаю: речь идёт о той самой оперной диве из Снежной — с неправильным плакатом. — Уточнила Фурина. — Благодарю, ваша милость. И зачем же, Эваль, ты к ней попёрлась? — Я хотела помочь расследованию и допросить её. А вы не в курсе? Я же оставляла записки наставнице и в палате Жардинаж. — Блеск… фантастика… она оставляла записки! Это же всё меняет! Ох… — Гийом скатился было до саркастичной театральщины, но быстро взял себя в руки. — Нет. Иди-ка ты к Седиль, пусть она с вами мелюзинами разбирается. — Услышав имя старшей сестрёнки, Эваль моментально сжалась в комок. — Ой, что? Не хочешь? Думала: поплачешься в жилетку Нёвиллету, и он тебя простит? Нет! Всё! Закончились весёлые денёчки. Да и любимая наставница наверняка захочет сказать тебе пару ласковых. И жалкими объяснительными ты в этот раз не отделаешься! А что с тем парнем? Он ранен! В этот момент безумно уставший Замаль начал терять сознание, а вместе с ним разваливался и саркофаг. Странное устройство посыпалось на отдельные льдины и постепенно испарилось, оставив лишь два промёрзлых полу обглоданных трупа в костюмах Лини и Линетт на тротуаре. Агент Фатуи, разглядевший в предрассветном полумраке лишь одежду воспитанников Дома Очага, но не лица самозванцев рухнул в обморок; Фурина закричала и резко отвернулась. Гийом потрясённый застыл и потерял дар речи. Кошмары оживали и вместе с ними поднималась проснувшаяся Октябрина. Она потянулась и широко зевнула, обнажив крупные желтоватые зубы хищника. Повертев головой и протерев глаза, волчица начала озираться по сторонам, шокированная не меньше окружающих. — Где это я? Вы кто? Что происходит? Я… что со мной?! — её голос резко сорвался, когда Октябрина заметила чудовищные изменения в своём теле. — И почему я так хочу… есть!