Следствие ведут мелюзины: Дело о волках и песнях

Новый день начался слишком резко и внезапно. Некоторые мелюзины и люди даже проснуться толком не успели, а уже нужно было стремительно реагировать и отчаянно бороться за свою жизнь. Потому, когда Октябрина пригнулась и сгруппировалась для броска, лишь старший капитан Гийом обнажил меч. Леди Фурина быстро очнулась от обморока, но только успела схватиться за ближайший стул, чтобы не упасть. Замаль и Кола Брюньон по-прежнему лежали без сознания. Волчица же вихрем промчалась мимо них, раскидав, всех кто стоял на пути, и… ворвалась в кладовую открытого кафе. Сырое и копчёное мясо, солонину, даже рыбу — Октябрина проглотила, всё до чего смогла дотянуться. Владелец и официанты спрятались и боялись пошевелиться. «Ух, я уж думал: она нас сожрёт», — выдохнул жандарм и спрятал палаш, увидев, что нападать на окружающих волчица не намерена и единственное с чем зверски расправлялась — так это с запасами колбасы. Времени Гийом не терял: подозвал патрульного жандарматона, распорядился вызвать помощь. Получив приказ, мек выпустил экстренную сигнальную ракету, а человек начал помогать окружающим: привёл в чувство агента Фатуи, раненного Замаля усадил за стол, тот постепенно пришёл в себя, но всё ещё был страшно слаб. «Парень собрал целый комплект — долго использовал глаз бога, получил рану, да и ещё много времени провёл под взглядом мелюзины. Отходить будет несколько дней». На зов о помощи начали стекаться силы обороны Фонтейна. Первой прибежала патрулирующая неподалёку, всё та же Мюрн. — И снова здравствуйте, что у вас… О, Элинас! Что здесь произошло?! Я ведь ушла буквально минут 10-20 назад! — Вот пусть Эваль нам расскажет. — Тихо прорычал Гийом. Октябрина как раз успела закончить «перекус» и, шатаясь, вывалилась из кладовой. Дрожащие вялые ноги кое-как донесли её до стула. Волчица развалилась за ближайшим столиком и закрыла глаза, но сохранила при этом ясность ума и даже задала вопрос: — Где я? Это столица? — Да. Вы в Кур-де-Фонтейне. — Лаконично ответил жандарм и сочувственно поинтересовался о здоровье. — Вы сильно ранены? — Нет. Не в том беда. Эти двое, — волчица, не глядя, наугад махнула рукой, но все поняли, что она имеет в виду мелюзину и пустынника, — вчера вечером припёрлись ко мне домой и начали допрашивать, задавать дурацкие допросы… то есть вопросы. Сейчас же новый день, да? Или всё ещё вчера? — Протестую! Это не дурацкие вопросы, а жизненно важная… — Молчи, Эваль. Твою версию выслушаем потом. — Строго скомандовал жандарм. — Ух ты! Эта сударыня… такая необычная, — Мюрн принялась изумлённо разглядывать Октябрину. — Полегче с глазами, офицер, тут все настрадались. — Всё в порядке, я помню, я аккуратно. Вы же из Серебряной стаи, мадемуазель? — Нет, блин, я из цирка сбежала. — Офицер Мюрн, отставить! — Виновата, господин старший капитан! — Мелюзина отошла назад и прикрыла веки. — Что случилось потом, госпожа? — Почему он так ласково разговаривает с Октябриной, а на нас орёт? — начала шептаться с сестрёнкой Эваль. — Я плохо себя чувствовала, хронический дисбаланс. А еду мне так и не доставили. Я заключала контракт с ГИПом на доставку. Но они не пришли. И я этих двоих попросила помочь, а потом… не знаю, ничего не помню. Очнулась я здесь и уже в таком виде. — Она открыла глаза и мрачно ухмыльнулась. — Ещё вечером я была человеком. — Ага. Ладно. Эваль, твоя версия. Коротко и по существу! — Во-первых, я собиралась помочь наставнице и заодно предупредить мадмуазель Октябрину о том, что против неё готовится заговор. Во-вторых, она действительно плохо себя чувствовала, но подтвердить хронический дисбаланс элементальной энергии я не могу, из-за специфического образа окружающего её: все эти ноты и кристаллы очень мешают. У неё явно сильный Гений пения… — Эй, ты что тоже всё это видишь? — вмешалась Мюрн. — Ты же раньше никогда ни у кого Гений не видела, твои глаза не такие сильные. Значит это что-то другое. — Гражданки мелюзины, обсуждайте своё «вижу — не вижу» с Седиль и Эльфан. — Виновата, господин старший капитан. — Что дальше? Только короче. — В-третьих, мадмуазель Октябрина просила нас найти еды, как она и говорила. Я приняла решение сходить к небольшому причалу неподалёку от Лубера. И там мы наткнулись на злоумышленников ряженных в Фатуи. Они атаковали первыми, даже без предупреждения! Замаль подтвердит! — Как ты определила, что перед тобой самозванцы? — Так это и без особого взгляда видно. Костюмы нападавших — дешёвый ширпотрёб! Лини и Линнет заказывают наряды у Тиори, а они блестят даже в темноте. — Ладно. С этим согласен. Ты опознала их? — Мужчину нет. Он иностранец. А вот женщина — Вивьен Бунтарка. — Три тысячи хиличурлов! — быстрыми шагами Гийом приблизился к телам, которые подошедшие рядовые жандармы и меки накрыли специальной тканью, и, подняв её, внимательно осмотрел преступников. — О, Фурина! О, Архонты! И правда она. Мы эту заразу три года ловили. Она как-то раз успела даже Шеврез бока намять. А вот теперь лежит здесь наполовину обглоданная. Ну что допрыгалась, Бунтарочка? — в его интонации чётко вспыхнули нотки злорадства. — Старший капитан Гийом, разрешите обратиться! — Слушаю, офицер. — Как быть с… телами? Ответила обычному жандарму на вопрос почему-то Октябрина. Она подняла голову и даже кое-как разодрала веки. — Спрячьте пока куда-нибудь в морозилку, я потом доем. — И сказано это было настолько простым обыденным тоном, как будто речь шла о каше или огурцах. — В Снежной так шутят, — шепнул коллегам и товарищам Гийом. — Продолжайте работу: заснять, зафиксировать, биоматериалы и все пробы снять, после чего оформить, запаковать и в ЦКЛ. — Куда? — В Центральную криминалистическую лабораторию. Ладно. Эваль, продолжай. Они на вас напали, что дальше? — Он вернулся к мелюзине. — Стреляли. — Эваль, сестрёнка, ты должна подробно описать, что произошло. — Я не видела. С ними Замаль дрался. — Вы можете говорить? — к пустыннику подошла Мюрн, по кивку Гийома. — Могу. Чего изволите? — речь Замаля звучала тише и тяжелее обычного. — Расскажите, пожалуйста, о нападавших, всё что сможете вспомнить. — У них было много мушкетов и пороха, алхимических пиро-зелий заготовлено загодя. Начали бить сразу, едва завидели нас. — А вот это любопытно, — старший капитан нахмурился, — мы во время последних облав, накрыли главных поставщиков Бунтарочки. Она успела найти новых нелегальных оружейников или ей пришлось самой вертеться? Модели оружия вы не смогли опознать? Это кустарщина или военные разработки? Замаль только покачал головой, Эваль пожала плечами. — Ладно. Может наши что-то на месте найдут. Мне интересно: как вы уцелели? — Великая богиня танцующих цветов Пушпаватика уберегла нас. Ещё глаз бога помог. Но одолела врагов — она. — Замаль посмотрела на Октябрину. — Мне по силам было только отбиваться. Дзинь! Мелюзины чуть не подскочили от резкого звука, слышать который могли лишь они. Мюрн удивлённо завертелась во все стороны, а Эваль (потрясённая и перепугавшаяся) сначала разглядывала Октябрину, а потом, заметив одну чёрно-красную ноту, вцепилась в сестрёнку и закричала. — О, Отец Элинас! Опять началось. Дыхание волчицы стало тяжёлым редким и глубоким, веки постоянно моргали, когти скребли крышку стола. — Ничего не помогает, — а вот голос ослабел ещё сильнее. — Мне нужны живая плоть и живая кровь. — Ух ты, это что с ней твориться? — Мюрн наконец разглядела «бешенные» ноты, которых с каждой секундой становилось всё больше. — Вы о чём, девчонки? У нас допрос продолжается, — забеспокоился даже старший капитан. — Так, Эваль, успокойся, вспомни — как было в прошлый раз. Ну… темп изменений в нотах вроде бы тот же. Значит… сколько мы там возились с преступниками? Минут 20-30? У нас есть ещё полчаса. — Нет у вас ни часа, ни минуты… вы все… покойники, — Октябрина скатилась до рычания. — Живая плоть. Живая кровь. — Для меня только что выражение «как по нотам» приобрело новый, зловещий смысл, — бормотала Мюрн. — Что это, Эваль? — Эти изменения предшествовали тому… как сказать… когда Октябрина потеряла рассудок и напала на преступников. — Как-нибудь остановить это можно? — Гийом подошёл прямо к волчице. — Скажите хоть что-нибудь. — Живая кровь. Живая плоть. Тогда старший капитан решительно направился на кухню открытого кафе и взял первую попавшуюся чистую миску. Камзол он скинул, расстегнул манжеты рубахи и закатал рукав. А потом рассёк мечом руку. Его гладко выбритое лицо едва заметно напряглось. Гийом задержал руку над миской, пока та не наполнилась почти до краёв, и лишь тогда зажал крупную рану платком. — Вы с ума сошли! Вы что творите? — возмутились мелюзины. — Импровизирую. Мадмуазель Октябрина это подойдёт? Она даже слова не сказала, сразу вскочила с места, опрокинув стол, и выхватила миску с кровью. Она жадно выпила всё, держа посуду по-человечески, не лакая. К начальнику жандармов сразу подбежали врачи начали бинтовать рану Гийому, но тот про себя даже не думал, обращаясь к Октябрине. — Вам лучше? — Чуть-чуть. — Октябрина начала держаться ровнее и твёрже стоять на ногах. — Ну, превращение нот и правда прекратилось, а уже изменённые, будто, слегка угасли, но как-то это нестабильно выглядит, — нахмурилась Мюрн. — Эваль, в твоём случае было так же? — Почти. Когда ноты начали дзинькать, мадмузель Октябрина почувствовала резкое недомогание, и мы пошли искать ей еду и не видели, что происходило дальше. Но ещё… уу-уум… извините, командор Д-Арвиньяк, — Эваль внезапно замялась, — есть одна вещь, которую я должна обсудить только с сестрицей Мюрн. — Благодарю за повышение, но до командора мне ещё далеко. А про свои мелюзинские дела говорите сколько угодно, я даже близко лезть не буду. Октябрина глубо вдохнула и потянулась. Жандармы принесли чистой воды, и она вымыла лицо, руки, шею. Теперь не замутнённым внимательным взглядом она спокойно осмотрелась. Распрямившись, волчица вытянулась почти на два с половиной метра. Выглядела она в окровавленной ночной сорочке (на такой рост и размер явно не рассчитанной) — экзотично, на взгляд человека. Мелюзины же на такие мелочи как превращение внимания обращали мало, у них были свои заморочки. — Ты здесь главный? — Октябрина подошла к Гийому и прямо спросила. — Да… — очевидно, что сейчас он просто старший по званию из присутствующих, но измученной девушке явно было плевать на такие тонкости, и жандарм просто не стал терзать её фактами субординации. — Я вообще не понимаю: что происходит. И у меня миллион вопросов. Но сейчас над вами нависла угроза, с которой справиться нужно в первую очередь. Потому я хочу поговорить с тобой наедине, без всех этих бобиков. — Ну, — после нескольких секунд раздумий Гийом согласился, — ладно. Давайте прогуляемся. На протесты сослуживцев старший капитан просто давил авторитетом и чином, а на логику и здравый смысл откровенно наплевал, ведь был совершенно невменяемым после ночи кошмаров. Они довольно далеко отошли от места происшествия и свернули в тёмный узкий переулок. Когда зубастая волчья пасть приблизилась прямо к лицу человека, тот ощутимо занервничал. — Я так поняла — еду, которую должны были доставить мне приключенцы — перехватили те два мёртвых идиота? — Октябрина шептала прямо на ухо, так тихо, что и мышь бы не услышала. — Видимо, да. «Странно, я не помню, чтобы Эваль упоминала про то, где они нашли ворованную еду», — подметил Гийом. — Тот, кто их нанял, ничего не знает о Серебряной стае, кроме дурацких слухов. Например, Проклятие Голода. Все думают, что оно зависит от сытости волка. — Вы хотите сказать, что это не так? — Именно. Голод и сытость — две абсолютно разные вещи для хищника из стаи. То что мы зовём Голодом — следствие Проклятия. Оно же делает нас практически бессмертными, но взамен требует убивать. И чем разумнее жертва, тем больше оно слабеет. Сейчас я спокойно с тобой разговариваю, только потому, что успела «перекусить». И даже твоя кровь лишь отсрочила момент, хотя жест доброй воли я оценила. — То есть со временем вы сорвётесь опять? — Обязательно. А наш злоумышленник, похоже, именно этого и добивался, только метод выбрал не правильный. В миру мы сознательно поддерживаем миф о необходимости всё время есть обычную пищу, что бы вводить потенциальных врагов в заблуждение. В целом же этот срыв произошёл, не из-за того что его кто-то подстроил, а из-за… моей собственной глупости. Болезнь и уверенность в том, что сила воли преодолеет Проклятье — подкосили меня. Если коротко. Недоедание лишь спровоцировало Проклятье. А если бы там не появились два этих горе-преступника, то я бы набросилась на кого-нибудь другого. Мелюзина упоминала про заговор. Всё идеально складывается. — Стойте. Минутку. Вы слишком глубоко копаете. — А неправильный плакат, которым меня взбесили до дрожи? Душевные переживания тоже приближают Голод. Кто-то планомерно выводил меня на эту провокацию. — Вы делаете неподтверждённые выводы из сомнительных фактов. Вы знакомы с мнением фонтейнцев о Серебрянной стае? Все, кто хотя бы слышал о вас, уверены, что от Голода хищники Серебряной стаи страшно слабеют, а не впадают в кровавое безумие. Я и сам так считал, ровно до этого момента. А жители других регионов, наверное, про вас вообще ничего не знают. Есть только слухи, мифы и предрассудки. — Тогда это были Дотторе и Арлекино. Они точно в курсе. — Прошу успокойтесь. Я хочу поинтересоваться, зачем было обсуждать это в такой секретности? Вашим делом занимаются мелюзины Эваль и Эльфан. Следовало сообщить… — Нет. Не говорите им! Если главный организатор не кто-то из Фатуи, то он ошибётся снова. — Пожалуйста, доверьтесь профессионалам. Сейчас важнее: где вас разместить и чем… кем «накормить». А если вы хотите сохранить подробности о Голоде в тайне, то я не скажу никому. Слово дворянина! — Почему ты всё время жмуришься? Так противно на меня смотреть? — Неожиданно и резко Октябрина поменяла тему. — Ни в коем случае! Как раз наоборот! Ваше… декольте, если позволите, у меня прямо перед лицом. Октябрина только фыркнула и сделала несколько шагов назад. Мужчина перед ней покраснел и постоянно поправлял здоровой рукой камзол, накинутый на плечи. Гийом в тот момент казался взволнованным и растерянным пареньком, а не решительным взрослым человеком который недавно без сомнений рассёк себе руку. — Тебе сколько лет, мальчик? — Пятна… двадцать семь! — В двадцать семь лет уже старший капитан и конетабль Фонтейна. — «Как она выведала про моё военное звание? «Отец» и Лини просвещали?». — Лихо ты промчался по служебной лестнице. — Да это по блату. Госпожа, прежде чем мы вернёмся, я бы хотел задать пару вопросов, с вашего позволения. — О, как я устала! Ну, задавай. — Я не стал при всех уделять внимание одной детали: вы вчера были человеком и сейчас преобразились. Для Серебрянной стаи — это нормально? — В целом — да. Для гибрида, коим я и являюсь. — Можете объяснить подробнее? — А можно мне одеться сначала? Моё нижнее бельё порвалось, да и ночнушка уже трещит по швам. Я девушка в первую очередь, а не просто дикая волчица. И мне неудобно в таком виде расхаживать по городу, который считается столицей моды. Представь себе! — Я представляю… Гийом замолк и посмотрел на мрачное ноябрьское небо, на котором ещё даже не было первых лучей зари, хотя пробило уже 6 часов утра. Он мрачно усмехнулся: «Ну, кому тут было скучно? Мне! Кто хотел приключений? Я! Кто дурак? Гийом! Вот Судьба и подкинула мне «веселья». Я отчётливо вижу, что стою на развилке. Вернуться и сдать эту девушку жандармам — так бы поступил Нёвиллет, строго по закону; серо и скучно. Продолжить выяснять самому — так бы поступила Эваль, глупо и самонадеянно. Помочь ей. Спасти убийцу, жестоко расправившуюся с двумя людьми. Попирать закон, наплевать на справедливость. На самом деле, для меня выбор очевиден». — Чего притих, увлёкся воображением? — О нет, госпожа. Просто слегка заблудился на дороге жизни. Прошу за мной. В шесть открывается «Пылающая роза» братьев Фенуччи. — Что это? — Ателье. На ваш размер нет готовых вариантов в городе — я уверен. Тут нужен индивидуальный подход. — Ты всерьёз хочешь отвести меня в магазин с платьями? Я просто так про одежду сказала. И у меня все деньги дома. А самое главное — у тебя следствие идёт. — Верно, я при исполнении, но есть один нюанс, госпожа Октябрина: я командую следствием, я решаю, где оно будет проходить и в каком виде. — Знаешь, — Октябрина была (слабо говоря) удивлена такому повороту событий, — липовый из тебя жандарм. — Верно, госпожа. Я и не отрицаю, — он по-юношески улыбнулся, с каждый словом его голос будто оживал и расправлялся. — Но последнее слово, конечно же, остаётся за вами. Если изволите, мы вернёмся к мелюзинам, мекам и двум недоеденным жмурикам. Либо же вы, возможно, предпочтёте довериться самому «плохому» жандарму в Фонтейне. — И ты так легко готов нарушить закон родной страны — с шутками да прибаутками? — Тогда шутки прочь! Есть закон Фонтейна. Есть закон Небесный. А есть закон личной Совести. И если два первых противоречат третьему… я их игнорирую. «Он издевается, что ли?», — промелькнула первая мысль в голове Октябрины, когда Гийом протянул ей здоровую руку. Но приглядевшись, заметила, как радостно искрятся и искренне сияют глаза человека перед ней. А потом и солнце выбрало самый удачный момент и самый точный угол для восхода, озарив этот истосковавшийся по теплу и свету мир, прогоняя кошмары. В то же мгновение мрачный тёмный переулок преобразился в изумрудный коридор из плюща и виноградных лоз, обнимающих стены домов. «Я точно об этом пожалею», — зарычала на саму себя Октябрина и взяла его за руку. Гийом вывел её из уютной цветочной арки и обвёл перебинтованной рукой город, разгорающийся золотом и переливающийся белоснежным мрамором в лучах зари. — Госпожа, добро пожаловать в Фонтейн.