Следствие ведут мелюзины: Дело о волках и песнях

Возле северных врат Мудрости (бывшие Институтские врата) стояла небольшая скромная гостиница в три этажа. Благодаря сравнительно дешёвым, по меркам столицы, номерам она почти всегда была плотно заселена. Так и сейчас почти весь третий этаж заняли гости — пустынники. Почти все постояльцы и работники этим утром казались тревожными и настороженными, и всё из-за одной мелюзины в форме. Эльфан своим визитом вызвала настоящий переполох, а сопровождавший её огромный натланец, точнее тащивший её на своих плечах всю дорогу, тоже местным доверия не внушал. Грон остался у входа, а мелюзина поднялась сразу на третий этаж и шёпотом заговорила о чём-то с пустынниками. Два воина внимательно её выслушали и проводили к номеру 36. После короткого стука втроём они зашли. — Молодой господин, просыпайтесь. Покорнейше прошу понять нас: с вами очень желает поговорить одна мелюзина. Спящий после бурной ночи Замаль резко вскочил с кровати с криком: — Что?! Опять?! — Успокойтесь, я наоборот пришла вас поддержать. Больше вас не побеспокоят. — Ах, владычица Эльфан, это вы. — Вам уже оказали первую помощь? — Да, как видите, ребята подлатали мне ногу и синяки. — Он сел на кровать и указал на перемотанное бинтами бедро. — Я пришла в первую очередь, чтобы извиниться за поведение своей напарницы. Простите Эваль. Временами она бывает невыносима. — Ну что вы! Это я должен извиниться за то, что поддался на её уговоры и не остановил, как вы и просили. — Когда не нужно она бывает невероятно убедительна, так что не корите себя. И даже больше, я хотела бы вас предостеречь: если она придёт снова — не слушайте её. Проводите Эваль к ближайшему жандарму, чтобы она ни говорила. — Придёт снова? — Замаль удивился, — разве она не устала? Не испугалась? Разве её не отругали, я сам слышал, как лидер стражи грозился её чуть ли не по шею в барханы закопать. — Подобные «мелочи» мою подругу никогда не останавливали. Её не просто так перевели на аквабусы. Видите ли, некоторые мелюзины с возрастом практически не меняются, испытания и полученный опыт на них совершенно не влияют. Таковы я и Эваль. Глядя на нас, вы видите ровно тех же мелюзин, что родились от плоти и крови Элинаса 400 лет назад. — Словно воплощение неизменности, — задумчиво сказал Замаль. — Да, есть в этом доля злой иронии. Я пытаюсь намекнуть вам, что Эваль не остановится на достигнутом. Мы попытаемся её чем-нибудь отвлечь, но… короче говоря, будьте осторожны. — Как пожелаете владычица Эльфан. Конец ноября и начало декабря в Фонтейне, как правило, угрюмое и мрачное время с дождями, влажным густым туманом и неприятными пронизывающими промозглыми ветрами. Время когда цветы уже завяли, зелень пожухла и потемнела, а снег ещё не выпал. В такую погоду жители предпочитали проводить больше времени дома, либо на работе, но этим утром многое изменилось. — Замаль! Замаль, вставай, там такое твориться! — в номер 36 влетела молодая девчонка-пустынница. Она подбежала к отдыхающему Замалю и начала его трясти, не обращая внимания на стоящую возле двери мелюзину. — Там целое море цветов появилось за городом. Хотя ещё вчера ничего не было. Пойдем, посмотрим. — Я занят, ты не видишь? Отстань, — он кивнул головой в сторону Эльфан. — Алазия, оставь молодого господина в покое! Он ранен. — Высокий жилистый воин тоже одёрнул её. — Владычица Цветов послала нам своё благословление, разве это не прекрасно? Ой, а где госпожа Гита? Ей тоже нужно рассказать! — Сеструха опять с кем-то договаривается. Можешь даже не искать её, — вяло пробормотал Замаль. — А ты не выдумывай, Азалия. Откуда в это время года здесь взяться цветам. Я не первый раз в Фонтейне и хорошо знаю здешние природные порядки. — Пойдём, Ахат. Ты сам увидишь, своими глазами! Это божественное зрелище! — Как мало нужно человеку для счастья: поляна с цветочками, — меланхолично подметила мелюзина. — Поправляйтесь. В итоге пустынники Ахат и Азалия отправились в Селестийский парк, Эльфан вернулась к расследованию, а Замаль моментально уснул, когда наступила долгожданная тишина… и тут же вскочил с кровати, неожиданно вспомнив кое-что. — Ахат! Ребята, Азалия, подождите, позовите мелюзину! — на одной ноге Замаль еле допрыгал до двери и закричал в коридор. Эльфан была очень удивлена, когда пустынники догнали её уже на выходе из гостиницы и позвали обратно, тем не менее, мелюзина спокойно вернулась в номер 36. — Вам не нужно так напрягаться, тем более, после ранения, — в её голосе ясно звучало обычно срываемое сочувствие, — могли бы передать с жандармами или той же Эваль. — Мне внезапно пришло в голову, что это важно. Хотя, кто знает, одна только богиня. Не буду долго колесить по пустыне, я забыл сказать и вам, и стражам, что успел перекинуться парой слов с нападавшими. — Если там была Бунтарка, то ничего удивительного, она обожала поболтать и не смешно острить. — Вы правы, так все и было, но прозвучала от неё и такая фраза: пока мы тут дерёмся, в доме от голода погибает больная Октябрина, совсем одна. Приблизительно, точных слов я уже не помню. — То есть она не просто запомнила имя, так ещё и была в курсе про болезнь девушки? Кажется, да. Уже тогда меня удивило: как легко лиходейка запомнила длинное сложное имя дивы из Снежной. И даже знала, что той нездоровится. — Да. Вы правы — это очень важно. Эльфан крепко задумалась и ушла вся в себя: «Получается — враги действуют против лично Октябрины? А заговоры и международные скандалы — отвлекающий манёвр? Больше всего ненавижу такие запутанные дела». — Я лично буду ходатайствовать о награде для вас, месье Замаль. Вы не только спасли мою подругу, но очень помогли в расследовании. От всего сердца благодарю вас. Поправляйтесь. — Рад помочь. Ох, как я жалею, что ваших слов не слышала моя грубиянка сестра. Новые сведения от пустынника сильно повлияли на мелюзину. Расследование буквально перевернулось вверх ногами. Она даже нашла время пройтись по Фонтанной площади и вокзалу аквабусов, чтобы посмотреть на свежие заголовки газет, но ничего про Серебряную стаю и концерт Октябрины не нашла. Поняв, что улик ещё слишком мало, мелюзина с большой неохотой направилась в ЦКЛ на общий сбор.

***

Пока Гийом водил Октябрину по ателье, показывал город, организовывал ей баню, следствие набирало обороты. Архкомандор Глорианита Вертельбрант гранд-мастер Ордонансовых рот и благородного дворянского ополчения — Арьербана — единоначальница над всей исполнительной властью Фонтейна была крайне недовольна творящимся бардаком и отчитала всех до кого смогла дотянуться (даже Нёвиллета и Фурину). Была она, к слову, мелюзиной, занимала свой пост уже больше четырёхсот лет и никуда уходить явно не собиралась. А уж как она вместе с Седиль набросилась на Эваль. От полного разгрома гида спасли Нёвиллет и Эльфан. Разбор произошедшего продолжился в криминалистической лаборатории, куда доставили тела преступников. Шеврез тоже присоединилась. Нёвиллет и Фурина же остались разбираться с судебно-правовой стороной проблемы. Рассказ Эваль длился почти час. Особенно подробно её расспрашивали другие мелюзины о том, что видеть могли только они. Эльфан, к величайшему удивлению собравшихся, напарницу ругать не стала и лишь слегка упрекнула, что та уехала без неё. Весь этот кордебалет скандалов, интриг и расследований так и продолжался бы до самого вечера, но когда процесс дошёл до погибших преступников, среди следственной группы воцарилась тишина. Среди тёмного серого кафеля и железных секционных столов мрачные мысли летали подобно могильным воронам. Команда лаборантов разложила и подготовила к осмотру тела. Первой молчание осмелилась нарушить Глорианита: — Да, я помню. Это всё до ужаса напоминает дело о Снежном барсе, когда узник крепости Меропид сошёл с ума, когда мы впервые узнали о существовании Проклятия Голода. О, Элинас! Спустя сотню лет история повторяется. — Анита, — только мелюзины могли себе позволить обращаться к Архкомандору столь фамильярно, — я не участвовала в том деле, если помнишь. Логичнее было тебе взяться за случай Октябрины. — Нет уж, Эльфан, не отвертишься. — Жаль. Тогда, что скажешь? Тела расположили на специальном низком смотровом столе для удобства мелюзин. Эльфан, Седиль и Анита подошли ближе к ним. Эваль предпочла спрятаться за Шеврез. — Всё-таки они отличаются. Смотрите, у обоих горло практически не тронуто, но есть обширные травматические повреждения грудной клетки и черепа. Хотя в том старом деле, которое я вела, преступник наоборот почти всегда начинал с атаки на горло. О чём это говорит? — О разных охотничьих инстинктах: звери из семейства кошачьих предпочитают расправляться с добычей, зажимая ей горло. Псовым же не обязательно добивать жертву, они начинаю пожирать её заживо. Что мы собственно и видим здесь, — Заключила Эльфан. — Октябрина резким броском сбивала их с ног, сильная травма временно оглушила жертву, ну а дальше… бон аппетит. — Согласна, — кивнула Седиль, — но подтверждает ли это знание состояние аффекта? Октябрина действительно ничего не соображала и действовала исключительно по воле древнего инстинкта? — Нет. В моём случае, прежде чем Снежный барс вышел на тропу охоты, прошло от полутора до двух лет заключения. — Глорианита закрыла глаза и сфокусировалась, все замолчали, ожидая её слова. — Сиджвин говорила, что в течение всего срока заключённый жаловался на страшный ничем неутолимый Голод, был крайне нелюдим и агрессивен. А за три месяца до инцидента часто попадал в лазарет. Вспомнила, — она чуть не подскочила на месте, — в том случае хищник нападал только на слабых, он сам признался, что лёжа в лазарете, запоминал поступающих туда людей. И уже потом выслеживал по запаху. Кстати, тогда он предупреждал о своём опасном состоянии, требовал сырого мяса с кровью, просил поместить себя в камеру блоковой изоляции, даже прошение написал по форме, есть подпись Сиджвин. К сожалению, в руководстве тогда ещё не было герцога Ризли, все просьбы снежного барса отклонили. — Если не ошибаюсь: во время второго процесса начальным требованием обвинения был смертный приговор? — спросила Эльфан. — Верно. Однако защита смогла доказать факт преступной халатности в обращении с заключёнными. Сиджвин выступала свидетельницей защиты. Поэтому приговор сменили на депортацию, — уточнила архкомандор. — После такого не удивительно, что она цепляется за нынешнего управляющего, — сказала Седиль. — А каким был первичный приговор? Из-за чего он вообще оказался в Крепости Меропид? — Спросила Шеврез. — Тащил все, что плохо лежит. Он крал драгоценности, мору, предметы искусства и сбывал добытое любому, кто хорошо платил. Из-за природной силы и скорости его долго не могли поймать. — Если правильно помню: приблизительно в то же время было несколько случаев нападения на домашний скот, — вспоминала Седиль. — Но привязать это к Снежному барсу так и не смогли. — Стойте! — вдруг воскликнула Эльфан. — Анита, подробное меню крепости сохранилось? Ну, того времени. — Нет, но и я, и Сиджвин готовы Элинасом поклясться, что мяса там было преступно мало. — Эваль, а ты в своём отчёте упомянула, что вы нашли груз с едой, предназначенный Октябрине. — Да, искатели приключений бросили его и сбежали. — Разрешите обратиться? — Да, капитан Шеврез. — В том старом деле, как преступник относился к Сиджвин? Просто Эваль упоминала, что Октябрина на неё не напала, почуяв силу Элинаса. — После обострения снежный барс избегал Сиджвин, к лазарету и близко не подходил, все нападения происходили в удалённых местах крепости. Хотя, ничего про «ядовитый запах» во время допроса он не сказал. Да и просто из разговоров, я наоборот поняла, что с ней одной преступник поддерживал хорошие отношения. Возможно, даже в состоянии безумия у них работает некая примитивная система распознавания «свой-чужой». — Вы сбили меня с мысли, — Эльфан нахмурилась. — Я спрашивала про еду. Эваль вы нашли груз и что там было? Что за еда? — Огурцы, помидорки, рис, пшено и немного солонины. А! Я поняла, к чему вы клоните! Сидит ли Октябрина на диете? — Верно. Если до переезда в Фонтейн она плохо питалась и подвергалась давлению, то чужой климат и незнакомая атмосфера могли дополнительно спровоцировать безумие. То есть мы можем провести прямую аналогию с Делом о Снежном барсе. — Если не считать того, что этот котик уже выглядел как нечто среднее между человеком и животным, а не пареньком с хвостиком и ушками. И уж тем более ни в кого не превращался, а самое главное — никаких нот, кристаллов, партитур, скрипичных ключей в области сердца и крылатых летающих медведей я вокруг него не видела. — Это мелочи Анита, поговорим с Октябриной подробнее, когда ей станет легче. — Думаю, мы здесь закончили. Пора побеседовать с нашей певицей-волчицей. Эх, — тяжело вздохнула Архкомандор, — жаль того снежного барса уже нет в живых. Его показания были бы просто бесценны. Это мой полный провал как следователя. Прецедентное дело нужно было рассмотреть подробнейшим образом со всех сторон, а я наспех подписала депортацию и успокоилась. — А я ещё 400 лет назад говорила, что работа детектива — это не твоё, Анита. Зато в организаторской работе ты справляешь лучше нас всех, — Седиль попыталась успокоить сестру, как могла. — Ну, не факт, что он мёртв. Если чёрный волк Ригард не врал, что Серебряная стая может жить сотни лет из-за Проклятия, то наш Барсик ещё может быть жив, — предположила Эльфан. — Это же всё меняет. Нужно срочно его вызвать! — обрадовалась Эваль. — Депортация с условием никогда больше не появляться на территории Фонтейн. Я просто напоминаю, — сказала Глорианита. — Нужно через месье Нёвиллета оспаривать решение суда. — Пойдёмте уже к Октябрине. Надеюсь, она не будет постоянно капризничать и скандалить. Следственная группа сдала спец-халаты и перчатки на дезинфекцию и покинула лабораторию в полном составе, оставив остальную работу экспертам. — А если подумать, — размышляла вслух Шеврез. — В изолированной темнице под водой, откуда просто так не сбежишь, сходит с ума хищник и начинает убивать заключенных одного за другим. Вы только послушайте, как звучит! Вышла бы отличная страшная история. — Согласна, — Архкомандор Глорианита в этот момент отвернулась и, разглядывая улицу, отрешённо заговорила, — я подумала о том же и сразу после закрытия дела оформила в патентном бюро эксклюзивные авторские права на эту историю. Жаль никто так и не согласился заняться постановкой. Но они даже разместиться в запряжённом лошадьми дилижансе не успели: в городе зазвучал сигнал тревоги и забили колокола.